# Неом

Леви Тидхар

Финалист премий «Локус», «Дракон» и Сэйун!

Лучшая книга по версии Gizmodo, Foreword Reviews, Antick Musings и The Speculative Shelf!

Город под названием Неом – это хаотичный мегаполис и техноутопия на берегу Красного моря, последняя остановка перед Центральной Станцией – перевалочным пунктом между Землей и космическими колониями.

В пустыне мальчик-сирота по имени Салех присоединяется к торговому каравану, надеясь заработать возможность покинуть планету. Но среди песков скрываются механические артефакты: некоторые загадочны, другие опасны и не все они разумны. А недавно ироничный безымянный робот откопал одну из главных тайн региона – останки Золотого человека.

Тем временем в Неом прибывает Насу – художница-террорист, потерявшая память и не завершившая свою последнюю миссию.

И, возможно, одна-единственная машина – с розой в руке и утраченной любовью в сердце – способна изменить судьбу целого города.

«Можем мы просто признать, что Лави Тидхар – гений?» – Дэрил Грегори, лауреат премий

«Автор вновь возвращается во вселенную "Центральной Станции". Искрометный сплав философии, психологии и сторителлинга. Это не сиквел, а самостоятельная глава в тщательно выстроенном мире». – Library Journal

«В очередной раз автор создаёт волнующий и неповторимый образ будущего. Его персонажи сложны, его темы – сильны и вызывают размышления. Это – лучшая сторона научной фантастики». – Кидж Джонсон

«В фирменной манере автор вплетает в футуристический сюжет библейские отсылки и дань классике НФ, наполняя всё это эмпатией… Этот роман – поразительное и человечное путешествие в сердца искусственного разума». – Foreword Reviews

«Яркий и техно-мифологический, Неом заражает чем-то особенным – мерцающей надеждой, сквозящей сквозь все ужасы и чудеса». – Дэвид Брин

«Это Тидхар на пике формы: неудержимое воображение, плотная фактура, идеи и ослепительное повествование. Блестящий портрет сообщества и его возможностей». – Адам Робертс

«Как только вы дочитаете "Неом", вас непреодолимо потянет вернуться в богатую идеями вселенную Центральной Станции. Надеюсь, Тидхар ещё не раз подарит нам путешествия – на Землю или далеко за её пределами». – Analog

«Настоящая драгоценность. Каждая новая история из этой вселенной раскрывает что-то глубоко человеческое в нас самих и наших стремлениях». – SciFi Mind

«Дико изобретательный, насыщенный, полный поэзии и странных чудес. Это роботы и шакалы, пустыни и сломанные машины, и в то же время – жареные помидоры, мыльные оперы, бабушки, делающие тайцзи, и нежность, прячущаяся в каждом кадре». – Бенджамин Розенбаум

«Лиричный, тревожный и полный надежды… Прекрасная история о том, что мы имеем, чего хотим и на что готовы пойти ради этого». – Los Angeles Public Library

«Рассказ временами становится неспешным и задумчивым, что помогает воссоздать атмосферу "живого" города будущего… "Неом" – однозначно один из фантастических городов, куда хочется попасть». – Locus

«Потрясающе выполнено. Я в восхищении от видения автора: роман одновременно ультрасовременен и заброшен, и в нём удивительно переплетаются история, культура и технологии». – The Speculative Shelf

«Прекрасно выстроенный мир, который не перегружает. Роман движется стремительно, несмотря на множественность линий и загадок». – Booklist

«Научно-фантастические идеи здесь рассыпаются как фейерверк. Хотите странного, прекрасного и немного безумного – берите этот роман». – ParSec

«Это не глянцевая техноутопия Саудовской Аравии, а живая, интереснейшая история с настоящими людьми, машинами и чудесами». – New Scientist

«Как и "Центральная Станция", этот роман сочетает масштаб и камерность, множество идей и образов, поэтичность и смелые ходы. Настоятельно рекомендую!» – Джейк Каселла Брукинс

«Это умный, человечный НФ-роман, построенный на наследии классических "роботов" научной фантастики, но в собственной, глубокой и самобытной вселенной». – Эндрю Уилер, Antick Musings

«С безупречной точностью автор собирает рассыпанные элементы истории, чтобы привести их к финалу, где древние боевые машины вновь собираются в футуристическом Неоме. Потрясающий полет воображения и мастерство». – Watc

«От Леви Тидхара всегда стоит ждать неожиданного, и это долгожданное возвращение в пространство-оперу "Центральной Станции" приносит с собой поэзию, экшен, запоминающихся героев, восхитительно странные ландшафты и безудержную фантазию». – Максим Якубовски

«Великолепное возвращение автора во вселенную "Центральной Станции", где судьбы людей и машин переплетаются в футуристическом городе на берегу Красного моря». – Green Man Review

«Автор вновь переносит нас в завораживающий мир далекого будущего из "Центральной Станции" – на этот раз в спокойной, проникновенной истории о самореализации и поиске потерянной любви.

На фоне личных историй разворачивается яркий, живой мир: древние боевые машины, террорарт-инсталляции, застывшие во времени, и истории о чудовищах, живущих в облаках Оорта. Тидхар с редким теплом исследует страдания ИИ, стремящихся к смыслу, несмотря на ограничения кода и формы. Любители литературной фантастики будут очарованы этим миром и его нежно выписанными персонажами». – Publishers Weekly

Lavie Tidhar

Neom


© 2022 by Lavie Tidhar

© П. Мозжухина, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *


Изображенный на этих страницах Неом стар. В наши дни это все еще мечта саудовского принца – город будущего и город чудес, что поддерживается рекламой на больших экранах. Впрочем, наведаться сюда все еще можно. Аэропорт Неом-Бей (код IATA: NUM, код ICAO: OENN) работает и по сей день. Есть и регулярный рейс из Эр-Рияда.

Теперь же от города мало чего осталось, но, с другой стороны, кто знает? Со временем там, быть может, вырастут цветы, и если так, то однажды на базар придет робот и купит розу.

## 1. Город

За Центральной станцией, этим громадным космопортом, связывающим нашу планету с многочисленными мирами Солнечной системы, стоит город. Он распростерся позади залива Акаба и пролива Тирана, в старом пустынном захолустье Саудовской Аравии, в местечке, которое когда-то называлось Табук. Неом – так окрестили его основатели.

В сезон песчаных бурь горячий воздух охлаждается порывами ветра, дующего по широким городским улицам. Поля солнечных батарей и ветряные электростанции, простирающиеся в глубине пустыни, вбирают в себя всю необходимую для обслуживания Неома энергию.

На берегах Красного моря собираются любители позагорать. Местные бары допоздна принимают гостей. Кафиры[1] сидят и курят кальян, дети, смеясь, бегают по пляжу, а загорелые юноши занимаются кайтсёрфингом. Говорят, что в Нео-Мостакбале, в Неоме, всегда царит весна. Говорят, что будущее здесь всегда принадлежит молодым.

Мариам де ла Круз брела по проспекту Аль-Мансура, ведущему на цветочный рынок. Она не считала себя старой, но была уже не так молода. Наступило время, когда жизнь находит способ напомнить тебе о том, что ты потерял, и о том, что еще ждет впереди.

Ничего страшного с ней, конечно, не случилось. Но Мариам прекрасно понимала, что на клеточном уровне биологические часы ее организма продолжают свой ход. Или, другими словами, старость не за горами. А затем и смерть. Что было довольно-таки проблематично в таком городе, как Неом, построенном, а после проданном – выставленном на торги на фондовых биржах Найроби-Прайм, подводной части Газы и Старого Пекина. Ведь все можно исправить и улучшить, ведь вещи необязательно должны оставаться такими, какими они были.

В Неоме все должно было быть красивым с тех самых пор, как молодому принцу Аль-Сауду впервые пришла в голову идея построить город будущего в пустыне Аравийского полуострова вдоль Красного моря. Теперь Неом являл собой гигантский мегаполис.

Местные называли его Аль-Имтидад. Разросшийся город.

Мариам провела здесь все детство и другого места для жизни никогда не знала. В поисках работы ее мать приехала в Неом с Филиппин, еще раньше познакомившись с ее отцом, который водил грузовики из Каира и знал все дороги среди песков от Луксора до Эр-Рияда, от Александрии до Мекки.

Его уже не было в живых, он умер – погиб в результате столкновения на границе Омана, доставляя китайские товары на рынки Низвы. Мариам все еще скучала по нему.

Со смертью отца жизнь ее матери не остановилась, она продолжала жить и даже повторно вышла замуж, а теперь коротала дни в лечебнице в Ниневии, на окраине города. Большая часть того, что зарабатывала Мариам, уходила на оплату ее стационара. Лечебница была хорошей, и матери Мариам предоставляли приличный уход. Давным-давно все было иначе: члены одной семьи жили вместе и все заботились друг о друге. Но сегодня Мариам жила одна.

Сегодня она брела по улице, стояла адская жара, тут и там мимо нее проносились машины. Последняя модель «Бора», родстер «Фарадей» и черное такси «Гаусс-2». «Еще ни разу машины не называли в честь поэтов», – подумала Мариам. Ее же вкус в поэзии можно было назвать неоклассическим: ей нравились Нг Йи-Шенг и Лиор Тирош. Они не сыскали широкой славы, просто они ей… нравились.

Развозя людей во все стороны, машины роились вокруг Мариам. Они напоминали ей стаю рыб, движущуюся асинхронно и синхронно одновременно. В Аль-Имтидаде вручную машин не водили. Мариам знала, что на всех автомобилях стоял автопилот. В таких делах, как вождение, инвестиционные решения или медицинское обслуживание, люди друг другу не доверяли.

Если, конечно, это не было вопросом статуса.

Расположенный на окраине Мидтауна проспект Аль-Мансура украшали сотни пальм, высаженных в аккуратные, ровные ряды и дарящих тротуарам по обе стороны дороги столь необходимую тень. Здания тут стояли не выше трех этажей: первый занимали магазины, а другие – просторные квартиры. Собачники выгуливали чужих собак, а няни толкали перед собой коляски с чужими детьми. Из открытых кофеен струился прохладный воздух. Посетители, прихлебывая капучино, весьма живо беседовали друг с другом, давая всякому прохожему знать, что они пришли сюда не просто отдохнуть, а пообщаться, и общение это было для них делом исключительно важным.

Прямо над головой пролетел челнок, направлявшийся в сторону Центральной станции. Мариам прошла мимо кафе, мимо магазинов с культивированным жемчугом, привозной парфюмерией и наборами для защиты от дронов, мимо небольшой пекарни, откуда пахло хлебом на закваске и липкой пахлавой. В цветочном ларьке продавали букеты пышных алых роз. На проспекте Аль-Мансура люди стремились к самому лучшему и жили надеждой. Надежда служила им тяжелым наркотиком.

Еще один магазинчик. Здесь можно было взять напрокат роскошные наручные часы. Мариам никогда не понимала желания людей носить эти крошечные механические устройства, что показывали время и стоили бешеных денег. Ее часы были пластиковой подделкой, купленной на придорожном рынке в Ниневии. Такие сериями производили в Иу и поставляли по построенному Китаем Шелковому пути. Такой же хлам перевозил на своем грузовике ее отец. Но люди носили часы, чтобы сказать миру, что они успешны и куда-то спешат. И что ко времени они относятся серьезно.

В отношении к этому самому времени Мариам им не уступала. Ее оплата была почасовой. Мариам добралась до нужного дома, набрала код домофона и поднялась на лифте в квартиру Смирнова – Ли. Это была хорошая, просторная квартира с окнами от пола до потолка, из которых открывался вид на город и на колышущееся вдалеке море. Такие места всегда сдавались в аренду, потому владеть ими было очень затратно.

Мало у кого в Аль-Имтидаде было свое жилье. Тут, в Неоме, все сдавалось в аренду: квартиры, часы и даже люди.

Хозяев дома не было. В сверкающей ванной Мариам налила ведро теплой воды с мылом. Смирнов и Ли были милой парой. Обоим чуть за тридцать. В гостиной висели их свадебные фотографии с пляжной церемонии то ли на Фиджи, то ли на Бали, в любом случае – в одном из тех мест, куда всегда отправляются люди, чтобы пожениться. Земля, на которой стоял Неом, все еще принадлежала саудовцам. Комитет по Поощрению добродетели и предотвращению пороков – Мутавин – не имел никакой власти за пределами города, а агенты комитета, в свою очередь, не имели никаких полномочий вне городских стен. Свобода Неома стала частью рекламной кампании задолго до того, как город было решено выставить на торги. Тогда рекламный ролик о свободе – маловероятной и слегка нелепой мечте богатенького принца – крутили по видеоканалам.

Мариам натирала окна и смотрела на город. Ей нравилось, что в такие моменты квартира принадлежала только ей, она представляла, будто живет тут, во всей этой скромной обстановке. Порой Смирнов или Ли были дома, но чаще они оставляли Мариам одну. Так в Неоме было принято. С тех пор как Мариам виделась с мужчинами последний раз, она знала, что они обсуждали возможность иметь ребенка. Тот разговор закончился ссорой, поскольку Смирнов (Мариам не знала их имен, что также было в местных краях делом обыденным) настаивал на ребенке, а Ли сопротивлялся, беспокоясь о стоимости экзоматки и споря о цвете глаз малыша.

Мариам прибралась, пропылесосила пол, покормила рыбок, вытерла с полок пыль, вынесла и выбросила в автоматический мусоропровод мусор. Будь люди победнее, они бы использовали робота-уборщика. А будь они еще беднее, убирались бы сами. А вот будь богаче, наняли бы штат прислуги. Ли и Смирнов имели как раз тот уровень дохода, который позволял им пригласить уборщицу на неполный рабочий день. Ровно настолько, чтобы в разговоре обронить: «О, да, у нас только вчера была уборщица, живет в Ниневии, бедняжка». И тому подобные реплики. Смирнов и Ли были милыми, платили достаточно и вовремя, а это кое-что да значило. Они всегда говорили, что Мариам может брать все, что есть в холодильнике, но всякий раз, когда она открывала сверкающую хромированную дверцу, все, что она находила внутри, – йогурты с пробиотиками. Жители Неома заботились о своих кишечных бактериях так же, как в других городах заботились о детях.

Окончив уборку, Мариам вышла на улицу, где ей стало жарко. Следом она почувствовала, как сильно проголодалась. В придорожном киоске она купила фалафель[2]. По подбородку потекло масло, и она вытерла его бумажной салфеткой, в этот момент ее не заботила ни жара, ни что-либо другое. Все любили эти жареные шарики. Улица не была бы улицей, не будь на ней хоть одного торговца с подносом, полным фалафеля.

В поисках своего друга Хамида Мариам шла мимо старого отделения Национального банка Джибути. Обычно Хамида можно было найти на углу неподалеку.

Но что-то насторожило Мариам. Что-то в его позе, его неподвижности. Мариам сделала шаг, потом еще один. Настороженность усилилась, и Мариам побежала.

Добравшись до друга, Мариам на секунду замешкалась, не понимая, что происходит. Его лицо, обыкновенно столь оживленное, застыло маской, гладкая кожа была обожжена и разорвана, а голова болталась, пока не поникла вбок. Левый глаз был вырван из глазницы и свободно свисал на щеку. Одна из рук была сломана, а колени раздроблены. Его искалечили и оставили умирать.

– О, боже, – воскликнула Мариам. – Господи боже!

Она коснулась его щеки, провела пальцами по мягкой резиновой плоти. Синтетическая кожа свисала лоскутами, обнажая грубый металлический череп, а за ним и мозг. Он тоже был поврежден. Робот безжизненно подпирал стену.

– Хамид? – позвала его Мариам. – Хамид!

Но он не отвечал. Единственный оставшийся глаз смотрел в пустоту. Мариам была в шоке от увиденного насилия, с которым ей приходилось сталкиваться не так уж и часто. Хамид был ее другом.

Он был универсальным роботом-сиделкой, раньше таких часто приставляли к домам престарелых. Хамид уже много лет как устарел. Обычно таких, как он, отправляли на переработку, но Хамид избежал этой участи и остался жить на улице. Он любил поговорить и много улыбался. И людям он, пожалуй, нравился.

Мариам вытерла глаза. Поднявшись, она осмотрела его раны. Должно быть, это дело рук подростков. У них были с собой биты или лом. Мариам трясло от гнева. Она позвонила в отделение Шурты[3].

Прохожие обходили робота стороной, не обращая на него внимания. По другую сторону дороги на балконе две женщины пили чай. Мимо с тележкой, полной фруктовых соков, прошел продавец, а за ним – группа джибутийских банкиров в выцветших костюмах.

Джибути, расположенный на Африканском Роге неподалеку от Врат слез, был центральным узлом подводных кабелей, связывающих Европу, Азию и Африку. По мере того как цифровые технологии отвоевывали мир у технологий физических, этот район обретал политическое и экономическое влияние.

Но и банкиры не обратили на Хамида никакого внимания. Прошло совсем немного времени, прежде чем подъехала патрульная машина Шурты – спорткар «Маркони» в зелено-белую полоску и с изогнутым сбоку мечом, из него вышел чуть менее спортивный мужчина, его черные волосы были аккуратно подстрижены, ботинки начищены, а улыбка выглядела непринужденной.

– Привет, Мариам, – сказал он.

– Назир, – с облегчением отозвалась Мариам.

Она знала его с детского сада, их матери дружили.

– Я не знала, что ты работаешь в центре.

– Меня повысили до сержанта, – ответил он с едва заметной стеснительной улыбкой. – Что стряслось?

– Хамид, – ответила она. – Его убили.

Назир, перестав улыбаться, подошел к распростертому на тротуаре телу робота и опустился на колени, чтобы осмотреть повреждения.

– Мне жаль.

– Ты его знал? – спросила Мариам.

– Его все знали. Он был, можно сказать, неотъемлемой частью этого района.

– И? Ты сможешь что-нибудь сделать? Ты сможешь поймать убийц?

Назир выпрямился и пристально посмотрел на Мариам.

– Может, чаю? Тут за углом есть одно местечко…

– Ты поймаешь их?

– Мариам, убили робота. Это просто железка с человеческим лицом. Его сделали привлекательным для людей, но у него не было собственного сознания, не было ничего, кроме набора заранее запрограммированных реакций в нейронной сети. Он и на современного робота-то не тянет. Он, скорее, похож на старых гуманоидных роботов для войн.

– Но ты не можешь… Не можешь вот так просто…

– Я могу привлечь их за порчу имущества. Но вот только Хамид никому не принадлежал, его, э-э-э… выбросили. Думаю, кому-то придется тут все убрать, так что, возможно, их можно привлечь за разбрасывание мусора. Точно! – Его лицо просияло. – Мусорить – нарушение серьезное. Мы всегда следим…

Но Мариам больше его не слушала. Она вежливо кивнула, а когда он снова предложил ей чаю, она покачала головой: «Нет, спасибо…» и «Да, со мной все в порядке». Назир вызвал бригаду уборщиков, а после уехал.

– Послушай, – сказал он ей перед уходом, – мне и правда было бы приятно снова с тобой увидеться. – Он переминался с ноги на ногу. – Не хочешь… не знаю, пойти куда-нибудь поужинать вечерком? Вспомним старые времена. Знаешь… – Он замолчал.

– Конечно сходим, – ответила Мариам.

– Тогда ладно. – На его лице вновь засияла обворожительная улыбка. – Увидимся.

– Увидимся, Назир.

Он ушел, а Мариам осталась с роботом.

Она села в автобус. Как и другие транспортные средства, автобус был полностью автоматизирован и оснащен кондиционером. Машина увозила ее к окраинам города, подальше от центра. По мере приближения к Ниневии улицы становились грязнее (но гор мусора не было), а ветер приносил все больше песка. Когда Мариам вышла из автобуса, солнце уже садилось и над пустыней слышались раскаты грома. Она надела солнцезащитные очки и остаток пути прошла пешком. Вокруг лаяли собаки, бегали дети, тут и там кучками были разбросаны рыночные прилавки, полные самых разнообразных товаров. В Ниневии жили в основном люди рабочие: уборщицы и горничные, маникюрши и парикмахеры-стилисты, повара, домработницы, медсестры, охранники, билетеры и другая обслуга.

Люди любили Мариам. Те же люди, которые тоже считали, что старый робот может быть другом, а не просто вещью, которую полагается выбросить, когда она отслужит свое. Мариам направилась в приют навестить мать. Та сегодня выглядела бодро: энергично двигалась и оживленно разговаривала.

– Твой отец вернется сегодня вечером, – сообщила Мариам мать, – и мы сходим куда-нибудь поужинать, а после заедем в твою любимую кофейню, где подают хало-хало[4]. Здорово я придумала, а?

– Да, мам, отличная идея. – Ее отец давно умер, а та самая кофейня закрылась много лет назад. – Я сегодня видела Хамида.

– Робота? Он тебе всегда нравился. Еще с тех пор, когда ты была маленькой. Синтетики хорошо ладят с детьми.

Раньше ее мать работала в таком же доме, в каком сейчас жила. Именно там Мариам и познакомилась с Хамидом. С поразительной ясностью ее мать помнила прошлое. А вот настоящее вечно от нее ускользало.

– Да, мам. Робота, – ответила Мариам. – Как ты себя чувствуешь?

Мама взяла ее за руку. Мариам посмотрела на руку матери и, подивившись пятнам и морщинкам, вновь вспомнила детство, еще сильные в те времена руки матери и как та нежно мыла в ванной малышку Мариам. Тогда на ее руках еще не было морщин, а все пожирающее время и прожитые годы еще не оставили своих отметин.

– У меня все хорошо, Мариам. Ты слишком обо мне беспокоишься. – Пожилая женщина откинулась на спинку стула и вздохнула. – Твой отец вернется сегодня вечером, и мы сходим куда-нибудь поужинать, а после заедем в твою любимую кофейню, где подают хало-хало. Что думаешь?

– Я только за, мама, – ответила Мариам.

* * *

Мариам шла с покупками по запруженным народом улицам к своему дому. Начался дождь, и грязь разлилась по разбитой каменной улочке. Дети катались на электросамокатах, а владельцы лавок крепили на навесах таблички с предупреждением о надвигающемся урагане, ведь отключения электричества, стань оно нужным в другой части города, случались здесь не так уж и редко, но при этом неожиданно. Добравшись наконец до дома, Мариам обнаружила, что лифт не работает. Она поднялась пешком и, очутившись на своем этаже, отперла дверь. На небольшой кухоньке она мелко порезала чеснок и поставила тушиться окру[5] в томатном соусе. Затем вышла на балкон и закурила сигарету. Достать запрещенный сорт табака было непросто. В такую же ночь, как эта, одна из соседок Мариам продала ей пачку, но никто не думал заявлять на нее в полицию.

Стоя на балконе, Мариам смотрела на пустыню, простирающуюся за городом. Над Меккой сверкнула молния, и здесь, наверху, завыл ветер, унося с собой пропитанный дождем песок.

Она подумала о растерзанном роботе и о том, решат ли Смирнов и Ли завести ребенка, а если и решат, то какие же у него все-таки будут глаза. Она подумала о деньгах, их было немного, тех денег, что она откладывала каждый месяц после оплаты всех счетов и содержания матери. Она подумала о Назире и о том, перезвонит ли ему. Было бы здорово, подумала она, подари ей кто-нибудь букет цветов.

## 2. Караван

Примерно в то же время в трехстах милях по прямой, с вершины заброшенной башни, расположенной на побережье Призраков в Синайской пустыне, мальчишка по имени Салех наблюдал за приближением Караван-сарая.

Великие ханы[6] крались по песку. Постоянно двигаясь и перестраиваясь, они приводили в движение весь Караван-сарай. Между ними бродили козы; извиваясь, ползали кольчатые роботы; высоко в небе парили солнечные змеи. Худощавые, облаченные в широкие одежды пастухи пасли свои стада, и тут же меж великих ханов бегали дети.

Позади шли слоны.

В разделявшем Салеха и караван песке виднелись очертания заброшенных бассейнов. Некогда баварские замки соседствовали здесь с египетскими пирамидами, а старый американский дайнер[7] стоял бок о бок с пустующей Альгамброй[8], за которой все еще ухаживали ржавые роботы.

Побережье Призраков простиралось от древней границы до объединенного государства: цифровых собратьев – Союза иудеев Палестины и Шарм-эль-Шейха, расположенного почти на самом краю полуострова.

За ним возвышался издревле вечный и враждебный к людям Синай.

Собрав всю волю в кулак, Салех соскользнул по лестнице и юркнул в пару оконных проемов. На мгновение ему показалось, что внизу, около одного из некогда полных бассейнов, стоит женщина. Она повернулась и посмотрела на него, а затем исчезла, словно ее и не было.

Салех тут же забыл увиденное и направился к Караван-сараю.

Идти одному являлось нарушением протокола. Абу-Ала рыскали по Призрачному побережью в поисках старых роботов и иных механизмов. Между ними и караванщиками существовали свои договоренности, иными словами, Салех шел против воли племени и простых правил приличия.

Но терять ему было нечего. Ничего, кроме отчаяния.

Он перешел дорогу, подошел к стенам Караван-сарая и остановился.

Мальчишка-караванщик в гогглах спрыгнул с башни и пошел навстречу Салеху. Сразу за невидимой чертой он остановился.

Мальчики смотрели друг на друга.

* * *

Салех испугался, хотя виду не подал.

Два крошечных ползающих робота пересекли линию и, вытянув щупальца, изучили гостя. Салех понял, что он под прицелом.

– Постарайся не двигаться, – обратился к нему другой мальчишка.

Салех не шевелился. Глубоко вдохнув, он сказал:

– Меня зовут Салех Мохаммед Исхак Абу-Ала аль-Тирабин.

– Ты из Абу-Ала? – заинтересовавшись еще больше, спросил караванщик.

– Да.

– Но ты не посол.

– Нет.

– Тогда зачем пришел?

В воздухе ощущалась прохлада, но на спине Салеха выступили капельки пота.

– Я кое-что принес.

– Что же?

– Кое-что для обмена.

– Что-то ценное? – вновь с интересом спросил мальчишка.

– Думаю, да.

– И все же, – задумавшись, сказал караванщик, – отдельные падальщики нас не интересуют, мы имеем дело только с племенем. Так безопаснее и проще.

– Но я пришел один.

– Что?

Салех сглотнул.

– Я пришел один, – тихо повторил он и расплакался.

* * *

Второго мальчишку звали Элиас. Пока он заваривал чай с шалфеем, Салех понуро сидел на циновке.

От чая он не отказался.

Элиас вытащил фисташки и крекеры. Он положил угощение на тарелку и, скрестив ноги, сел напротив Салеха.

– Что с ними случилось? – мягко спросил он.

Салех пожал плечами.

– Мы копали в Дахабе, – начал он свой рассказ. – Во время второй или третьей войны там жили роботники. Вы, должно быть, видели спутниковые снимки Дахаба. Во время четвертой войны это место атаковали члены Террорарта. Раскопки были приостановлены. Взрыв все еще не прекратился. Но если надеть костюм для нулевого поля, то работать можно. Мы так и копали. В Дахабе полно ценностей. А потом что-то случилось… Что-то вырвалось… Освободилось… Не знаю, что именно. Может, призрак.

– Призрак?! – воскликнул Элиас.

Салех вновь беспомощно пожал плечами.

– Видимо, это был один из старых израильских роботников. Он как-то жил… внутри взрыва. В эпицентре взрыва большинство источников питания выходят из строя, поэтому, когда мы идем на раскопки, мы берем портативные генераторы. Думаю, отец подошел к роботнику слишком близко, и тот, как-то получив энергетический импульс, ожил. Мозг-то у них человеческий, но в остальном они – машины, роботы. Я даже не знаю, живые ли они на самом деле. Для таких, как он, все вокруг – поле боя. Очнувшись, он убил моего отца… Он всех убил.

– Мне жаль, – сказал Элиас.

Салех закрыл глаза. Чашка чая в его руках все еще оставалась теплой.

– Все погибли, – тихо сказал он. Салеху пришлось произнести это вслух. Пришлось рассказать Элиасу о том, что произошло, и на мгновение ему стало легче. – Почти все мое племя сейчас в Шарме или в Сент-Кэтрин. Но я, как ты понимаешь, принес одну вещицу.

Салех открыл глаза и посмотрел на своего собеседника, Элиаса, этого мальчишку с его странными гогглами, коротко стриженными волосами и любопытным взглядом.

– Принес что?

– То, что мы искали, – возбужденно произнес Салех. – Мой дед Исхак и мой отец Мухаммед искали эту вещь. Даже несмотря на то, что это было опасно. Даже несмотря на то, что это было тяжело. Террорарт каждый год взрывают свои бомбы. Эти террористы все еще живы, взрывы все еще происходят. Слышал о них?

– Немного. Всё начала эта Рохини. Джакарта тоже ее рук дело.

– Бомбы замедленного действия, – кивнул Салех. – Да, это была Рохини. Но были и другие. «Безумный» Ракер, отправивший Бопперов на Титан. Сандовал с композицией «Восход Земли». Он сделал ее из украденных с Луны черепов. Все они убийцы, все до единого. А люди все еще тянутся к этому, я знаю.

– Есть коллекционеры, – начал Элиас. – И музеи. Что там у тебя?

– Вот, – спокойно сказал Салех. Он открыл сумку и достал небольшой, легкий жестяной контейнер. – Это бомба замедленного действия.

Должно быть, где-то сработала бесшумная сигнализация, потому что мгновение спустя Салеха окружили караванщики и дроны. Он даже не услышал, как они подошли.

Элиас медленно выдохнул.

– И что нам с этим делать? – спросил он.

– Это лишь оболочка, – сказал Салех. – Взрыв, Дахаб, и все остальное. Это все еще продолжается. Мой отец, мой дядя – они все… еще внутри его. Бесконечная смерть, вот что все еще происходит. Роботник утащил их в самый центр. Выбрался только я.

Видя направленное на него оружие, Салех не осмеливался пошевелиться.

– Можно мне взглянуть? – спросил Элиас.

– Конечно.

Салех протянул ему контейнер.

Он видел, как на гогглах Элиаса заплясали цифры. Мальчик кивнул, и люди вокруг опустили оружие.

– Бомба настоящая, – сказал Элиас. – Это и впрямь находка.

– Я же говорил, – вызывающе ответил Салех.

– Ты говоришь от имени своего племени? – сказал Элиас.

– Я говорю от своего имени.

– А Абу-Ала? Что думают остальные?

Салех опустил голову.

– Это мое. Это все, что у меня осталось. Позже от племени кто-нибудь да явится.

– Что хочешь за нее?

– Много чего, – в отчаянии сказал Салех. – Этот артефакт принадлежит Террорарту, и он бесценен.

– Так и есть. – Элиас повертел в руках контейнер.

Салех знал, что она легче, чем кажется.

– Тебе нужны деньги? Зачем? – спросил Элиас.

– Здесь меня больше ничто не держит, и я хочу убраться отсюда подальше. Подальше. Знаешь… – Его взгляд остановился. – Есть место под названием Центральная станция. Она по ту сторону моря, а дальше – пустыня. Говорят, там можно найти все что угодно. Улететь с Земли там так же просто, как купить лодку. Вот чего бы я хотел. Я бы хотел улететь. Подняться к Орбитальным вратам. А потом…

– На Луну отправиться? На Марс? – Элиас осекся. – Ты не можешь убежать, – как можно мягче продолжил он. – Даже в космосе ты все равно останешься самим собой. Одиночество усилится, и ты даже представить себе не сможешь насколько.

– Может, ты и прав, – сказал Салех. – Но я должен попробовать.

– Мне жаль. – Элиас покачал головой. – Вещица-то и правда редкая. Сомнений нет. Но это всего лишь контейнер. Пусть и от настоящей бомбы. Даже если бы ты отыскал коллекционера… До Марса ты не доберешься. Денег едва ли в один конец хватит. Мы купили бы у тебя твою бомбу. Но мы не коллекционеры и предпочитаем оптовый товар. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, и даже если ты каким-то образом сможешь продать ее, то цена будет не той, на которую рассчитываешь.

Надежда погасла в глазах Салеха.

– Мой отец, мой дед, мой дядя и братья… Они все… Все зря.

– Не совсем.

Салех уже не различал слов. Он уставился на контейнер. Так много жизней. И так много людей горят там, так много людей стали жертвами – частью работы безумного художника, наслаждающегося разрушением и смертью.

Салех мог бы вернуться. Найти Абу-Ала, идя вдоль побережья до Шарма.

Он понимал, что не хочет этого. Он никогда не хотел так жить, даже до того, как всю его семью убили. Копаться в хламе, в разрушающемся, гниющем, бесконечном лабиринте китчевой архитектуры на Призрачном побережье. Жениться, завести семью, чтобы однажды у него родился сын и чтобы однажды его имя перешло по наследству вместе с именем племени.

# Примечания

1

Кафир – это термин, используемый в исламе для обозначения неверующего, не мусульманина. В исламе кафиром считается человек, который не признает существование единого Бога (Аллаха) или отрицает посланническую миссию пророка Мухаммеда (прим. ред.).

2

Фалафель – блюдо, представляющее собой жаренные во фритюре шарики из измельченных бобов, приправленные пряностями. Родиной фалафеля считается Дальний Восток.

3

Здесь – полиция.

4

Хало-хало – популярный холодный десерт. Представляет собой смесь колотого льда, молока и различных добавок.

5

Окра – однолетнее растение. В пищу идут семенные коробочки, по виду напоминающие стручковую фасоль.

6

Здесь – стены.

7

Дайнер – закусочная.

8

Альгамбра – архитектурно-парковый комплекс.