# Азимут между пламенем и порчей

Павел Николаевич Корнев

Я был связан обязательствами по рукам и ногам, а расквитался с ними и остался ни с чем. Деньги, способности и враги – не в счёт. С этим – полный порядок. Просто впервые в жизни оказался предоставлен самому себе, а крылья за спиной почему-то не выросли. И ещё каторжанской гирей на ноге повисла новая цель.

Прорваться в следующий ранг! Во что бы то ни стало и как можно скорей!

Увы, далеко не все тайные знания продаются и покупаются. Просто не будет.

# Павел Корнев. Азимут между пламенем и порчей

## 15–2

Разбудил стук в дверь. Требовательный, настойчивый, раздражающий.

Голова раскалывалась, меня ломало и тошнило, так что выбирать выражений я не стал и велел незваным гостям убираться прямиком к чёртовой бабушке. Затем перевернулся на другой бок и накрылся подушкой, но та не помешала расслышать злой крик:

– Именем закона, откройте!

Я в сердцах выругался, с трудом разлепил веки и уселся на кровати.

«Именем закона» – это плохо. Хуже только «именем Царя небесного», да и то не факт.

Но в любом случае бросаться к двери я не стал, совладал с приступом дурноты и спросил:

– Чего надо?

– Откройте немедленно!

Повиноваться я и не подумал. Перво-наперво оглядел гостиничный номер и убедился, что причиной столь раннего визита стражей порядка стало не беспечно брошенное посреди комнаты мёртвое тело, а точнее – не натёкшая из него кровь, просочившаяся через щели между половиц и перекрытие в комнату этажом ниже.

Нет! Никакого трупа не было и в помине – просто вчера после возвращения с площади я допил бутылку рома, и посему воспоминания путались, всё было как в тумане. Но вроде бы дальше я лёг спать. Вроде бы – так.

Небесный прилив?

Я покачал головой. Опасения Беляны и отца Шалого оказались беспочвенны – не заинтересовались мной приблудные духи, не проявили интереса бесы и демоны. Всё прошло как-то до обидного спокойно. Можно даже сказать – буднично.

И что тогда за переполох?

С похмелья думать категорически не хотелось, зато было как-то очень уж нервно и отчасти даже страшно, поэтому принял в расчёт риск того, что в коридоре притаились подосланные невесть кем убийцы, и для начала сотворил призванный предупредить неожиданное нападение аркан, а затем кровавой рукой прямо с кровати отпер входную дверь. Приготовился задействовать жгучую ауру, но дядька с бляхой квартального надзирателя, за спиной которого маячили два стрельца, и не подумал переступить через порог.

– Лучезар Серый? – уточнил он.

Я подтвердил сей факт небрежным кивком и тут же зашипел от резкой вспышки головной боли.

– Приказано препроводить вас во дворец правосудия в связи со злостным нарушением общественного порядка! – объявил квартальный надзиратель и потребовал: – Пройдёмте!

– Чего? – вытаращился я на него и оглядел свои костяшки, но свежих ссадин на тех не обнаружилось. – Какое ещё нарушение общественного порядка? Да ещё и злостное к тому же!

– В Южноморске запрещено покидать жилища во время небесного прилива, – спокойно пояснил дядька. – Равно как и сквернословить под стенами городской управы!

Я начал кое-что припоминать и вновь кивнул, только на сей раз куда медленней.

Ну да! Ну да! Мои призраки не явились на встречу, а приблудные духи проносились мимо, вот и дал выход чувствам, благо был на площади один-одинёшенек. И накляузничала ведь какая-то гадина! Наверняка кто-то из гостиничной обслуги донёс!

– И какое наказание полагается за эти проступки? – спросил, не спеша подниматься с кровати. – Штраф? Вы ради этого сюда в такую рань припёрлись?

– Уже восемь утра! – невозмутимо парировал квартальный надзиратель. – А наказание назначит суд. Пройдёмте!

Стало ясно, что сей настырный тип в покое меня не оставит, я тяжко вздохнул, дотянулся сначала до одного сапога, а затем и до второго, обулся и оправил рубаху, после надел куртку и нахлобучил на голову соломенную шляпу. Ещё сунул в карман кошелёк.

Огляделся напоследок, но ампутационный нож решил с собой не брать, зато прихватил визитную карточку молодого человека, представлявшего мои интересы в суде. На первом этаже сунул её гостиничному клерку и велел вызвать стряпчего во дворец правосудия, хотя вроде бы особенных осложнений ожидать и не приходилось.

Подумаешь – штраф! Плюнуть и растереть!

При деньгах же!

Да только именно что – при деньгах. А ну как ободрать вознамерятся? С местных крючкотворов станется.

Но вопреки ожиданиям сразу в оборот меня не взяли: сначала пришлось выстоять длиннющую очередь на входе в здание и зарегистрироваться, а затем ждать рассмотрения вопроса судьёй наравне с прочими злостными правонарушителями. Я и без того ощущал себя далеко не лучшим образом, а уж в одном зале с похмельными горожанами и вовсе сделалось дурно. Пусть окна и стояли распахнутыми настежь, но всё равно перегаром от соседей шибало так, что удержать в себе содержимое желудка помогла лишь приобретённая в операционных закалка.

Но чтоб я ещё хоть раз в жизни ром пить стал? Да никогда!

Так тошно было, что ни о Беляне не думал, ни о Рыжуле не вспоминал.

Поскорее бы выбраться отсюда… Ох, поскорей!

Спас меня стряпчий. Явившийся во дворец правосудия молодой человек моментально вник в суть дела, посоветовал признать вину и, заручившись моим согласием на сей счёт, в пять минут столковался с кем-то из определявших очерёдность рассмотрения дел клерков. Дальше всё прошло без сучка и без задоринки: меня вызвали, скоренько пристыдили и присудили по обоим правонарушениям общий штраф в размере двадцати целковых.

Ещё не так давно от озвученной суммы меня в клочья бы порвало, сейчас же и бровью не повёл. Плюнуть и растереть, пусть даже дополнительно вручил представителю за его труды золотую пятёрку.

Правда, уже после кассы почесал затылок и счёл такое мотовство чрезмерным. А ну как дела Южноморского союза негоциантов хуже некуда пойдут, и мои вложения в их акции разом обесценятся? Не сказать, будто с голым задом останусь, но придётся поиском работы озаботиться, а исцеляющий от порчи красного аспекта полевой лекарь первого класса едва ли будет так уж востребован в Поднебесье – вновь же отправляться за море я не собирался ни при каких обстоятельствах.

Хватит! И без того от антиподов еле ноги унёс!

Я всерьёз задумался, не стоит ли продать часть акций или даже перевести все свои сбережения в векселя банка Небесного престола, решил даже незамедлительно заняться этим, но на выходе из дворца правосудия меня перехватил какой-то здешний крючкотвор.

– Лучезар Серый? – спросил он и, не дожидаясь ответа, сунул сложенный вдвое листок. – Вам повестка!

Я озадаченно посмотрел на своего представителя, тот развёл руками.

– Придётся взять, – сказал он и негромко пояснил: – Свидетели-с…

Только и оставалось, что принять повестку. А развернул листок, и на миг сердце перестало биться, его будто призрачная рука стиснула.

«Дом Синей птицы против аколита Лучезара Серого».

Да что ж это такое творится-то?!

Мимолётный испуг сменился вспышкой раздражения, захотелось смять повестку и швырнуть её в самодовольную физиономию крючкотвора – в первый миг от этого остановило присутствие стрельцов, а дальше стряпчий вынул у меня из руки листок, вчитался в текст и хмыкнул.

Крючкотвор тем временем извлёк из кожаной папки новый документ.

– Ознакомьтесь с постановлением о принудительной…

– Не нужно! – отмахнулся мой представитель и сказал: – Придётся идти.

Я бы сейчас всё на свете отдал за кружку холодного кваса или хотя бы просто колодезной воды, но нарываться на неприятности не стал и вздохнул.

– Что ж… Идём.

В голове – одни сплошные вопросы. Перво-наперво хотелось знать, как меня нашли и чем грозят претензии дома Синей птицы. А ещё – сколь сильно влияние дворян в городе и какое наказание предусмотрено за убийство трёх дружинников?

Пусть те и напали первыми, что я легко мог доказать, но они были на своей земле, а это всё предельно осложняло.

Черти драные, снова влип!

Но обеспокоенности я не выказал и невозмутимо прошествовал в зал, где совсем не так давно разбирались претензии ордена Алаи Раскаявшейся. Судья тоже оказался прежним – узнал меня и покачал головой с нелепым завитым париком.

Представители сторон подошли к нему и начали что-то втолковывать, перебивая друг друга, но судья почти сразу велел им умолкнуть, подозвал меня и спросил:

– Вам известна суть обвинения?

– Никак нет, ваша честь, – заявил я в ответ. – В повестке ничего такого не указано.

– Дом Синей птицы обвиняет вас в похищении ребёнка! – огорошил меня судья и строго глянул с высоты своего помоста. – Признаёте себя виновным?

– Никак нет, ваша честь, – машинально сказал я и поскрёб затылок, а после встрепенулся. – Постойте, они что же – обвиняют меня в похищении собственной сестрицы? Вздор! Да они сами её похитили! С улицы забрали, пока я за морем был!

– Клевета! – воскликнул представитель противной стороны. – Дом Синей птицы содержит сиротскую общину, куда город отправляет малолетних беспризорников! Никто никого не похищает!

– А её похитили! – отрезал я. – И город никакого отношения к этому не имеет! Её с улицы какие-то монахини увели!

Поверенный дёрнул меня за руку, призывая замолчать, но я проигнорировал его и выдал в запале:

– Нет у вас никаких документов на её счёт!

Судья прочистил горло и спросил:

– Собираетесь выдвинуть встречное обвинение?

– Нет, ваша честь! – опередил меня с ответом стряпчий. – Но оставляем за собой такое право!

– Ну так не морочьте тогда мне голову! – разозлился судья и уточнил: – Так вы не отрицаете, что забрали ребёнка из приюта?

Мой поверенный тяжко вздохнул, а я хоть и сообразил, что утвердительный ответ чреват самыми серьёзными неприятностями, да только, один чёрт, деваться было некуда, признал:

– Так точно, ваша честь.

– И где он теперь?

– В доме призрения.

– В каком именно? – немедленно влез с неудобным вопросом представитель дворянского дома.

– Не твоё собачье дело! – рыкнул я, не сдержавшись.

Оппонент в долгу не остался и обвинил меня во вранье, судья призвал всех к порядку и поинтересовался, имеются ли у меня какие-либо доказательства своих слов.

– Всенепременно имеются, – подтвердил я и добавил: – Документальные.

Дядька в нелепом парике вздохнул и объявил:

– На основании заявления истца и пояснений ответчика вынужден дать делу ход. Рассмотрение по существу состоится завтра в десять утра. Неявка или опоздание будет расценено неуважением суда.

Представитель дома Синей птицы так и взвился.

– Ваша честь! Речь идёт о похищении ребёнка! Ответчик может сбежать! Настаиваем на его помещении под стражу!

Судья перевёл взгляд на моего поверенного, и тот без промедления заявил:

– Это излишняя мера. Мой клиент не преступник!

– Но претензии к нему возникали и раньше! И поскольку речь идёт о похищении малолетнего ребёнка, назначаю залог в пять тысяч целковых.

Наш оппонент самодовольно улыбнулся, но его физиономия враз приобрела озадаченное выражение, когда я кивнул, а стряпчий сказал:

– Мы согласны!

Дальше нас отправили оформлять залог, и покинул я дворец правосудия только через час в препаршивейшем расположении духа. Мой поверенный и вовсе выглядел озадаченней некуда. По его совету мы расположились в одной из близлежащих кофеен, но чёрную горькую гадость я пить не стал и велел принести чай. Попутно поведал об обстоятельствах дела, а под конец спросил, какого чёрта обошлось без выдвижения встречного обвинения.

Молодой человек покачал головой.

– У них там сироток – сотни! Смогут предъявить приказ об отправке им решительно любой бродяжки. И как доказать подлог? А облыжные обвинения до добра не доведут.

Я испустил тяжкий вздох и поинтересовался:

– И насколько всё плохо?

Поверенный отпил кофе и пожал плечами.

– Поскольку факт изъятия из приюта вашей сестры… – Он испытующе посмотрел на меня, а после утвердительного кивка продолжил: – Нами не оспаривается, дело будет строиться на том, получится ли доказать, что она и в самом деле была помещена в дом призрения.

– У меня имеются документы об этом, – уверил я собеседника, сделав осторожный глоток горячего терпкого напитка.

– И датированы они?..

– Тем же днём.

– А репутация нового заведения?

– Безупречная, – заявил я, хоть наверняка знать этого и не мог.

Поверенный развёл руками.

– Тогда, думаю, обойдётся без осложнений. Влияния дома Синей птицы определённо не хватит, чтобы склонить суд на свою сторону. – Он поставил фарфоровую чашечку на блюдце и озадаченно хмыкнул. – Вообще не понимаю, чего ради они затеяли это разбирательство. Что им до какой-то малолетней бродяжки? Нет ли иных обстоятельств, о которых я должен знать?

Откровенничать не хотелось, но переступил через себя и сказал:

– Полагаю, дело в сопутствующем ущербе.

– И насколько он был велик?

– Трое охранников, – сознался я и сразу предупредил: – Они напали первыми, и я могу это доказать!

Молодой человек помрачнел.

– Забрать родственницу – это одно. Убить при этом слуг…

– Охранников! – поправил я собеседника.

– Не имеет значения! – отмахнулся тот. – Если изъятие ребёнка из приюта будет сочтено незаконным, вы будете безоговорочно признаны виновным и в убийстве тех, кто намеревался оному помешать. Напрямую добиться обвинительного приговора не получилось бы, а вот такой обходной манёвр имеет некоторые шансы на успех. Уверены в документах? Их будут изучать со всем тщанием.

Я в несколько длинных глотков допил чай, поднялся на ноги и выудил из кошелька несколько мелких монет, дабы рассчитаться за напитки.

– С бумагами полный порядок. Можете ознакомиться с ними сами.

Поверенный вытянул за цепочку карманные часы, отщёлкнул крышку и сказал:

– Сейчас у меня дела, посему предлагаю встретиться в гостинице в пять пополудни. Заодно обсудим дальнейшую линию поведения и мой гонорар. Дело о похищении и убийствах – это не совсем одно и то же что и злостное нарушение общественного порядка.

С этим было не поспорить, но проигрыш в суде грозил несравненно большими неприятностями, так что торговаться я не стал и протянул молодому человеку руку.

– Договорились!

За сим мы с ним и распрощались. Он поспешил по своим делам, я вернулся в «Небесную жемчужину», поднялся на третий этаж и отпер номер. Перво-наперво завалился на кровать, но сразу собрался с силами и пересел за стол. Разворошил свои заметки со схемами арканов, а когда не обнаружил среди них бумаг о передаче Мелкой и Плаксы под опеку церковного приюта, выдвинул из тумбы один за другим все ящики. Те оказались пусты.

Уверен был, что никуда целенаправленно документы не прятал, и всё же достал из-под кровати вещмешок и распустил завязки. Пахнуло вонью горелых тряпок, а на отрезе материи, в которую было завернуто зачарованное ядро, обнаружились подпалины, но на моё счастье и удачу жильцов соседних номеров приток энергии во время вчерашнего небесного прилива в достаточной степени подпитать порчу не сумел. Разве что шар зачарованной стали до сих пор был чуть тёплым на ощупь, а багряные разводы на его боках едва заметно светились. И ещё металл показался самую малость липким. Я даже вытер ладони после того, как его обратно в тряпицу завернул.

Документов в мешке не обнаружилось.

Встревожился я по этому поводу?

Ничуть!

«Придётся снова наведаться в канцелярию епископа и переговорить с отцом Калёным, – решил я, поднимаясь с колен. – Сдерут денег, конечно, за копию поручения, но это всё пустяки».

Всё пустяки. По сравнению со вчерашним – так уж точно.

Я поглядел на стеклянные ёмкости с головами Пламена и Псаря, и во рту проявилась горечь желчи. Захотелось схватить банки и выкинуть в окно, едва сдержался.

«Это всё пустяки», – мысленно повторил я, тут-то и раздался стук в дверь.

– Войдите! – рыкнул я, а когда через порог шагнул отец Шалый, не заподозрил даже, скорее уж каким-то неведомым чутьём угадал, что визит священника отнюдь не случаен и прямо связан с исчезновением из номера документов. Точнее даже – с претензиями ко мне со стороны дома Синей птицы, и вот это уже никакие не пустяки.

Снова в какую-то нехорошую историю втравить попытаются!

## 15–3

Виду я не подал, разве что спросил излишне резко, даже не потрудившись изобразить радушие:

– Чем обязан, отчим?

Тот с какой-то очень уж неопределённой улыбочкой осмотрелся и сказал:

– Да вот пришёл услышать из первых уст о твоих приключениях. – И тут же смерил тяжёлым взглядом, поправился: – Точнее, о злоключениях!

Я беспечно фыркнул и плюхнулся на кровать.

– Скажете тоже – злоключениях! – Но сразу перестал валять дурака, приподнялся на одном локте и потребовал объяснений: – И потом: какое дело церкви до моих злоключений?

Отец Шалый прикрыл за собой дверь, подошёл к столу и кинул на него кожаный офицерский планшет, взял графин и наполнил водой стакан. Меленькими размеренными глотками осушил его, затем промокнул выступившую на залысине испарину и лишь после этого сказал:

– Церкви есть дело решительно до всего. Особенно до тех, от кого одни сплошные неприятности!

В голосе священника прорезалось раздражение и даже злость, но я и бровью не повёл.

– Мне уже доводилось слышать такое в свой адрес, – признал с показным смирением и тут же уколол собеседника требованием: – Документы на бочку!

Тот нисколько не переменился в лице, разве что я углядел некий намёк на брезгливую гримасу, а вот изобразить недоумение собеседник не посчитал нужным.

– Стали бы мы их изымать, чтобы так просто вернуть! – фыркнул Шалый, подошёл к окну и заложил руки за спину. – Это попросту нерационально.

– И как это понимать?

– От некоторых людей одни только сплошные неприятности, – повторил священник, глядя на площадь перед управой.

– Понял уже! – рыкнул я. – Дальше что?

– Дальше? – озадачился Шалый, обернулся и вновь уставился на меня. – Дальше я скажу прямо: у меня из-за тебя проблемы, Лучезар!

И пусть всякого в жизни повидал, но тут чуток не по себе стало. Ссориться с Шалым откровенно не хотелось.

Я поднялся с кровати, по примеру собеседника наполнил стакан водой и осушил его, после заявил:

– У меня, знаете ли, тоже проблемы! Один человек свёл с людьми, которые использовали втёмную.

– Ничего такого не предполагалось!

Я покачал головой.

– Но получилось! – Припечатал стакан к столешнице и потребовал объяснений: – Ну и что я на сей раз сделал не так? Речь же о сиротском приюте, правильно понимаю?

Отец Шалый отошёл от окна и плюхнулся в кресло, устроил костистые ладони с длинными узловатыми пальцами на подлокотниках и усмехнулся.

– Достаточно уже и того, что ты попросил меня об одолжении, а я тебе его оказал.

– Ближе к делу!

Шалый откинулся в кресле и произнёс совсем не то, что мне хотелось бы услышать:

– С сиротской общиной оказалось не всё чисто. Твоя Плакса рассказала кое о чём, что потребовало дополнительной проверки, а когда её слова подтвердились, было уже слишком поздно заметать следы.

Я не удержался и фыркнул.

– Ни в жисть не поверю, будто меня отправили в Ежовичи по воле случая!

Священник покачал плешивой головой.

– Так и было!

– Ну да! Ну да!

– Так говорят, и ни ты, ни я обратного доказать не сумеем. А вот чего никто оспорить не сможет, так это того факта, что ты разворошил осиное гнездо. И поскольку я попросил за тебя, крайним в столь прискорбном развитии событий выставляют именно меня. – Священник улыбнулся, но доброты и веселья в его улыбке не набралось бы и на грош. – А я крайним становиться не намерен!

– Хотите сделать козлом отпущения меня?

Шалый покачал головой.

– Самый простой вариант далеко не всегда самый лучший. Не вижу смысла ломать тебя через колено лишь за тем, чтобы всего лишь остаться при своих.

– Да и не получится! – скривился я.

– Было бы желание, – недобро завил священник и хлопнул ладонями по подлокотникам. – В общем, слушай! Судя по всему, в сиротской общине окопались то ли сектанты, то ли торговцы живым товаром, но прямых доказательств этого нет, а без оных действовать на землях дома Синей птицы мы не можем. Твой визит их и без того уже насторожил, а если дополнительно вскроется наша связь, они точно заметут все следы, так что и концов не сыщешь. Поэтому совершенно невозможно заявить в суде о том, что ты передал свою якобы сестрицу в церковный приют, ведь с улицы туда кого попало не берут.

Я обдумал услышанное и возразил:

– Моя связь с церковью и без того предельно очевидна. Метка трудника…

– Ещё ни о чём не говорит! – отмахнулся Шалый. – Таких трудников хоть пруд пруди!

Но я упрямо выпятил челюсть.

– Я смогу доказать, что поместил Плаксу в церковный приют и с помощью мыслеречи!

– Сможешь, – согласился с этим утверждением Шалый. – Моя задача как раз и заключается в том, чтобы этого не произошло.

– Каким образом?

– Труднику невместно вредить интересам церкви!

– Неубедительно! – отрезал я.

Священник поднялся из кресла и подался ко мне, вытянув длинную шею.

– Ты не сможешь ничего никому доказать, если окажешься арестован за бойню на Диком поле! Это несравненно более серьёзное преступление, тебя законопатят в каменный мешок, а завтрашнее судебное заседание перенесут на неопределённый срок. Может, и сумеешь отбиться, но время и деньги потеряешь!

По спине пробежали мурашки, и я признал:

– Вот это уже убедительней. – И тут же привёл контраргумент: – Но если я проиграю суд, дом Синей птицы повесит на меня убийство трёх охранников. То на то и выйдет!

– Именно, – подтвердил Шалый. – И если ты просто ударишься в бега, то лишишься залога и окажешься объявлен в розыск. Едва ли тебя станут всерьёз искать, да только рано или поздно и сам неприятности на свою голову сыщешь. Засветишься и вышлют в Южноморск.

Я поморщился. Терять пять тысяч целковых нисколько не хотелось, жить с нависшим над головой мечом – тоже. Будто мне проблем с родом Огненной длани мало!

Мысли заметались в голове перепуганными пичугами, я ухватил одну из них и предложил:

– А если Плаксу задним числом перевести в другой дом призрения?

Священник покачал головой.

– Слишком высок риск разоблачения. К тому же это ничего мне не даст, так какой смысл утруждаться, если несравненно проще отправить тебя за решётку?

У Шалого уже точно имелся какой-то план, я тяжко вздохнул и сказал:

– Слушаю!

Тот улыбнулся, заложил руки за спину и принялся вышагивать по комнате от одной стены к другой.

– Начать с того, что твои действия не могли не всполошить злоумышленников… – Священник выставил перед собой указательный палец, призывая меня к молчанию, и продолжил: – Думаю, они уже зачищают хвосты, а если мы имеем дело с сектантами, эти выродки непременно устроят напоследок кровавую бойню. Начнём собирать доказательства – упустим время! А речь идёт о детях!

«И ты снова окажешься крайним», – подумал я, но вслух ничего такого говорить не стал, не желая лишний раз раздражать собеседника. Правда, и промолчать не смог, буркнул:

– Это не мне говорить надо, а епископу!

Шалый отмахнулся.

– У епископа связаны руки! Владения дворянских домов неприкосновенны, да и не факт, что при таком подходе получится раздобыть хоть какие-то доказательства преступной деятельности! А не получится – и разразится грандиозный скандал с непредсказуемыми последствиями. Как пить дать, разбирательства дойдут до архиепископа или даже до наместника Царя небесного!

Я лишь пожал плечами.

– Риск – дело благородное! Так говорят, да?

Священник не удержался от брезгливой гримасы.

– Да риск тут ни при чём! Даже если у нас и получится что-то нарыть, ни светский суд, ни суд церковный не примут добытые противозаконным образом доказательства, и дом Синей птицы выйдет сухим из воды. А они замараны во всём этом по уши!

– Точно?

– Точнее не бывает! – подтвердил Шалый. – Не возьмусь утверждать, будто они покровительствуют торговле детьми или человеческим жертвоприношениям, но однозначно причастны к насилию, истязаниям и даже убийствам воспитанников сиротской общины! Но самое главное – не прищучим дворян, и они начнут мутить воду, а политическая обстановка в Южноморске сейчас и без того далека от идеальной. Обстряпать всё нужно без шума и пыли.

Я нехотя вздохнул и спросил:

– Что именно – всё?

– Если дом Синей птицы перестанет существовать, то утратят силу и дарованные им привилегии, – заявил священник столь спокойно, словно речь шла об уничтожении какой-нибудь банды лиходеев.

На какое-то время я попросту утратил дар речи, затем недоверчиво уточнил:

– Вы собираетесь вырезать весь дом?

– Во-первых, не я, – покачал указательным пальцем отец Шалый. – Во-вторых, в подобном размахе нет ровным счётом никакой нужды. Достаточно устранить старших тайнознатцев, чтобы дом перестал быть домом и лишился большей части своих прав. В нашем случае – достаточно убить одного-единственного асессора.

– В вашем случае, – поправил я собеседника. – Вам надо, вам и карты в руки!

Священник меня словно не услышал.

– Но, конечно, лучше бы сразу избавиться и от наследника. Он лишь недавно прорвался в аспиранты, но всё же может стать проблемой, если затребует время для вступления в права наследования и подтверждения статуса асессора. Младший сын главы дома только пиковый аколит, опасности нашим планам он не представляет. – Шалый задумался и покачал головой. – С другой стороны, он ничем не лучше родичей, да и кровь – не вода. Эта троица должна умереть, судьбу же остальных домочадцев препоручим Царю небесному.

– Не собираюсь никого убивать! – отрезал я. – И уж тем более не собираюсь связываться с асессором!

– Со стареньким дряхлым асессором, который так помешался на силе родословной, что озаботился рождением наследников лишь в самых преклонных годах. Да и от родни он по той же причине избавился. Там весь дом…

– Два с половиной тайнознатца, – сказал я, припомнив высказывание брата Резкого.

– Именно! – улыбнулся Шалый. – И раз уж у нас нет никакой возможности добиться справедливости на земле, тебе придётся отправить этих грешников на суд Царя небесного.

– Придётся? Вот уж нет!

– Придётся-придётся, – уверил меня священник. – Да и чего ты артачишься? Пять тысяч целковых на кону стоит!

– Это мои деньги! Я ничего не потеряю, но ничего и не приобрету!

– Ну вот ты уже и торгуешься! – благодушно рассмеялся Шалый, но глаза его остались холодными, а взгляд острым. – Пойми, ты уже подговорил соучеников напасть сегодняшней ночью на дворянскую обитель, дабы избежать наказания за похищение ребёнка!

У меня поначалу едва челюсть от изумления не отвисла, а после накатило бешенство.

– Вы всерьёз собираетесь натравить аколита и пятёрку адептов на полноценного асессора?! Да это чистое самоубийство!

– На старого дряхлого асессора и парочку его недалёких отпрысков, которых куда больше возвышения интересуют юные сиротки, – поправил меня Шалый. – И не одного аколита и пятёрку адептов, а трёх аколитов и четырёх адептов, у каждого из которых за плечами такой боевой опыт, который никому из дома Синей птицы и не снился! И уж поверь, я слишком долго возился с твоими соучениками, чтобы просто взять и послать их на верную смерть! У вас есть все шансы справиться!

Я скрестил на груди руки и отрезал:

– Чем совать голову в петлю, проще податься в бега!

– В бега податься ты всегда успеешь, – заявил явно начавший терять терпение священник. Он подошёл к столу и достал из планшета стопку листов. – Почитай-ка, что нам удалось нарыть! После самому тех нелюдей прикончить руки зачешутся!

Ничего мне читать не хотелось, а руки чесались выставить Шалого за дверь, но с ним подобный номер точно бы не прошёл, так что присоединился к священнику. Взялся проглядывать листы – те оказались протоколами опроса немногочисленных воспитанников сиротской общины, которых удалось разыскать церковным дознавателям. Упоминалось там всякое. Попались и показания Плаксы – и пусть девчонка мало что видела и слышала, именно они произвели наиболее сильное впечатление. Остальным особой веры не было, а эта малолетняя простушка ещё по дороге в город что-то такое пищала. И вправду захотелось извести дом Синей птицы до последнего человека.

Насилие, растление, истязания, убийства. И всё это – на протяжении нескольких лет. И до всего этого никому не было никакого дела. А как самих задели за живое, так и засуетились, будто скипидаром одно место смазали!

От злости стало трудно дышать. Но хоть и возникло настоятельное желание поквитаться за босяков, идти на поводу у священника я не собирался. Нацепил на лицо маску Лучезара, кинул листки на стол и с невозмутимым видом заявил:

– Будет чрезвычайно прискорбно, если эти изуверы сумеют уйти от наказания. Но этот груз ляжет отнюдь не на мою душу!

Пустое! Отец Шалый был слишком хорошим картёжником, чтобы получилось его обмануть.

– Выправлю тебе церковную подорожную, – пообещал он, сочтя возможным повысить ставки. – Метка с духа рано или поздно слетит, а с подорожной всё Поднебесье объехать можно! И учти – если затея с домом Синей птицы провалится, меня в сторонку отодвинут, и тобой совсем другие люди займутся. Так не лучше ли соученикам подсобить, чтобы они уже точно дров не наломали?

До чёртиков не хотелось плясать под чужую дудку, вот я и буркнул:

– Нешто вам больше задействовать некого?

– Нет! – отрезал Шалый. – Мне ещё налёт на сиротскую общину устраивать!

Я вздохнул и сдался, правда, виду не подал и сказал:

– Подорожная – это хорошо, но мало.

Священник разом напрягся.

– Не люблю, когда пытаются залезть мне в карман!

– Не в карман, а в епископскую казну!

Отец Шалый покачал головой.

– Я действую на свой страх и риск и не получу из казны ни гроша даже в случае успеха! – отрезал он. – И хватит уже торговаться – не на базаре!

Но я набычился.

– Да и чёрт бы с деньгами! А как насчёт знаниями поделиться? Аркан какой подкинуть или подсказать, какие книжники трактатами о магии из-под полы торгуют?

Шалый так и скривился.

– Самодеятельность в тайном искусстве могут позволить себе лишь гении! – отрезал он, но тут же осёкся, наморщил лоб и спросил: – Головы на Диком поле ты ведь неспроста отрезал, так? В Черноводск намылился?

С ответом я торопиться не стал и для начала убрал стеклянные ёмкости в новенький кожаный саквояж.

– Допустим, – буркнул, рассовывая меж их стеклянными боками исподнее. – И что с того?

– Дам тебе рекомендательное письмо к одному своему знакомцу, он замолвит словечко перед школой Чернопламенных терний. Аспект для тебя не самый подходящий, но раз уж отказался принимать багряный аргумент, лучшего варианта в нашей глуши не сыскать.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок! – выдал я и спешно отступил на шаг назад. – Но-но! Это народная мудрость!

Священник недобро зыркнул и потребовал:

– За языком следи!

Я чуток расслабился и уточнил:

– Что за аспект у тайнознатцев дома Синей птицы?

– Ледяной, – подсказал Шалый и потребовал: – Собирайся!

– Не самые удобные противники для огневиков, – отметил я, начав складывать в стопку валявшиеся на столе листы.

– Верно и обратное, – отметил священник и посоветовал: – Всё с собой забирай, не стоит больше сюда возвращаться. Раз уж тебя установили, наверняка и наблюдение организовать не преминули.

Я озадаченно хмыкнул и спросил:

– А как быть с судебным заседанием?

Отец Шалый пожал плечами.

– Сделаете всё как надо, и оно просто не состоится. Ну а если судья заартачится… – Он вытащил из планшета и продемонстрировал мне документы о передаче Плаксы и Мелкой в церковный приют южноморской епархии. – Вот это снимет решительно все вопросы.

– Чужое брать нехорошо, – нахмурился я и уже с нескрываемой угрозой добавил: – И даже чревато…

Священник беспечно рассмеялся.

– Не забывай, кто избавил тебя от тюремной баланды, сын мой!

– Да уж не забуду, отчим!

## 15–4

Гостиницу мы покинули через чёрный ход. В заднем проезде нас дожидалась карета – погрузились в неё и покатили прочь. Ехали молча. Разговор не клеился, да и говорить мне с Шалым было особо не о чем. К тому же я был зол и зол просто безмерно. И на него, и на себя самого. Если раньше из-за долгов под чужую дудку плясал, то сейчас попросту через колено сломали. Ясно и понятно, что плетью обуха не перешибёшь, но даже обещанное вознаграждение настроения нисколько не улучшило.

Бесит! Как же меня всё это бесит!

А ещё – пугает. И не самую малость, а нормально так, до дрожи в поджилках. Шутка ли – полноценного асессора завалить подрядили! Ну или не совсем полноценного, но так у него аспирант с аколитом на подхвате и невесть сколько адептов, не говоря уже об охранниках-простецах. И пусть боевым опытом тайнознатцы похвастаться не могут, им одной разницы в рангах хватит, чтобы недоучек вроде нас в тонкий блин раскатать.

Захотелось пойти на попятную, но – нет, взял себя в руки, стиснул зубы, сцепил пальцы, размеренно задышал, прогоняя панику и дополнительно распаляя злость. В первом особо не преуспел, зато второе удалось на славу. Заносчивых дворян, которые чернь и за людей-то не считают, я ненавидел всем сердцем.

– А что за история с Диким полем? – спросил вдруг Шалый. – Ты ведь туда не за головами явился, как понимаю?

Какое-то наитие подсказало, что вопрос задан отнюдь неспроста, и дабы совсем уж не завраться, я решил придерживаться истории, поведанной на днях Плаксе. Пусть обо мне в протоколе её опроса и не упоминалось, но собеседник расспросить девчонку на сей счёт точно не преминул.

– Знакомому по приюту должок возвращал, – сказал я, глядя в окошко кареты, и усмехнулся: – Пообещал на свою голову…


Привезли меня в тихую округу на западной окраине. Непосредственно к нужному дому карету подгонять не стали – кучер придержал лошадей на ближайшем перекрёстке, а Шалый указал из приоткрытой дверцы на окружённый добротной оградой и яблонями в цвету двухэтажный особняк.

– Иди! Я позже подъеду.

Ничего не оставалось, кроме как спрыгнуть в дорожную грязь, закинуть на плечо вещмешок и зашагать в указанном направлении.

Настроение было ни к чёрту. Пусть резонов отправлять нас на верную смерть у Шалого и не имелось, но чего только люди не делают, когда припекать начинает. А ну как это именно тот случай и есть?

Я чертыхнулся в сердцах и постучал кованым кольцом о железную пластину калитки. С минуту ничего не происходило, затем скрипнул засов и ко мне высунулся Кочан.

– Боярин? – удивился он. – Ты чего тут?

– Говорил же: дела у меня с Шалым! – буркнул я, оттёр плечом парня и двинулся через двор, где стоял одуряющий запах цветущих яблонь. – Чего тут у вас?

– Ждём, – коротко ответил Кочан.

А вот его приятель оказался более словоохотливым:

– Парни отсыпаются, – пояснил Кабан, почесал пузо и полюбопытствовал: – Знаешь, что за работёнку нам Шалый сосватал?

– Знаю, – сказал я, подошёл к вкопанному под старой яблоней столу и кинул под лавку вещмешок, заодно прислонил к дереву трость и туда же поставил саквояж.

Кочан запер калитку и уточнил:

– Скажешь?

– Нет, – качнул я головой.

Парней такой ответ возмутил до глубины души.

– Ты чего это? – нахмурился Кабан. – Совсем, что ли? Зазнался, да?

– Если скажу, вы разбежитесь, и Шалый меня с потрохами сожрёт.

Здоровяк расхохотался.

– Хорошая шутка!

А вот Кочан прищурился и спросил:

– Совсем тухлое дельце?

– За деньги бы не взялся, – подтвердил я.

– Тьфу на тебя! – ругнулся Кабан. – Всё настроение испортил, дурак!

Увалень подошёл к столу и налил себе кваса, надолго приложился к оловянной кружке. Кочан тоже приставать с расспросами не стал, сел на лавку и взялся тасовать колоду засаленных карт.

– Сыграем? – предложил он мне.

Я покачал головой, огляделся и уточнил:

– На задах где-то можно поупражняться?

– На задах – нет. В подвал иди.

Первый этаж дома был каменным, подвал с высоченным сводчатым потолком оказался ему под стать, а то и вовсе остался от несказанно более основательного сооружения. Керосиновая лампа сгустившуюся внизу темень особо не разгоняла и разве что заставляла жаться по углам совсем уж непроглядный мрак, но сейчас помехой мне это стать не могло. Я вышел в центр помещения, расставил руки в стороны и усилием воли вытолкнул из ядра энергию, прогнал её сразу по двум меридианам, крутанул по оправе до соседних узлов и вытолкнул вовне, сотворив по шару сбалансированного пламени над обеими ладонями разом.

Получилось это едва ли не само собой, узлы не свело спазмом, потроха не опалило огнём. Я знал, что и как нужно делать, и всё прошло без сучка и без задоринки.

Справился! Утвердился на новой ступени возвышения!

«Может, и вправду талант?» – мысленно рассмеялся я, подкинул огненные шары и надавил на них своей волей, заставив не взорваться, но просто расплескаться вспышками пурпурного пламени, не рискнув проверять свод и стены на прочность.

На спине выступила испарина, я перевёл дух и взялся наполнять ядро. Постоял немного, а затем повторил трюк с четырьмя кровавыми искрами, шибанул ими по стене всеми разом – да так, что брызнула каменная крошка!

Накатил лёгкий приступ головокружения, я с шумом выдохнул и помассировал виски. Подумалось, что если бить арканами не одновременно, а проделать это с минимальной задержкой, то наверняка получится прошить почти любой магический щит. И ещё подумалось, что едва ли сумею достать подобным образом полноценного асессора.

Ругнулся вполголоса, зашагал от стены к стене, начал наполнять ядро. Вспомнил об оставленных в вещмешке набросках новых схем атакующих арканов, но подниматься за ними не стал, благо наиболее интересные придумки забыться ещё не успели.

Для начала решил сотворить взрывной шар не только с помощью одной лишь правой руки, но и полностью внутри себя. Очень уж в своё время впечатлили слова приютского наставника-огневика о чрезмерной опасности внешней обработки энергии при создании такого рода арканов. Ну в самом деле – толкнёт кто под руку и рванёт заготовка, разлетятся клочки по закоулочкам.

Требуемую очередность служебных приказов я давно вызубрил наизусть, сейчас же просто распределил их по отдельным потокам. Задействовав сущие крохи небесной силы, выплеснул энергию из ядра и закрутил по оправе, собирая к одному узлу, уподобился балаганному жонглёру, но соединил все потоки едва ли не с ювелирной точностью. И ровно незримым кулаком под дух шибанули!

Заклинание развалилось, энергия пришла в совершеннейший беспорядок – зачерпнул бы её из ядра побольше и непременно бы порвал исходящий меридиан, а так сумел сжать своей волей и вытолкнуть наружу огненным выбросом.

Прочь!

Струя пурпурного пламени дотянулась до противоположной стены, на миг разогнав подвальную темень, а дальше меня скрутило так, что не устоял на ногах. Повалился на колени, скорчился, заскрипел зубами от боли.

– Лучезар! – послышался с лестницы голос Дарьяна, когда я только-только начал приходить в себя. – Ты здесь?

– Тут! – отозвался я, поднимаясь с пола.

Прислушался к своим ощущениям и с облегчением понял, что обошлось без спазма силового узла – столкновение двух энергетических потоков обернулось лишь болью как от ушиба и нестерпимым жжением перетруженного исходящего меридиана в правой руке.

– Ты чего это? – удивился спустившийся ко мне книжник. – Что случилось?

Я плюхнулся на лавку и запираться не стал, рассказал о случившемся.

– Ну ты дал! – только и присвистнул Дарьян. – Внутреннее плетение силовых потоков – это двадцатая ступень возвышения! Так только аспиранты умеют!

– Думал, получится, – соврал я, поскольку ни о чём таком и знать не знал.

– Думал он! – возмутился книжник. – Индюк тоже думал, да в суп попал! Не могло у тебя ничего получиться! Повезло ещё, что узел не вырвало! А зачерпни ты силы чуть больше и вырвало бы!

Я вытер пот с лица и спросил:

– В чём сложность-то потоки совместить?

– В неоднородности энергии! Это у аспирантов полноценный аспект, у нас пока только лишь склонность. Отклонение туда, отклонение сюда – разделить без проблем, а обратно на ходу слепить далеко не так просто.

– Понял, – вздохнул я и осторожно-осторожно втянул в себя небесную силу, на миг задержал её в ядре и направил в правый исходящий меридиан. Руку начало чуток припекать, но обошлось без болезненных ощущений.

Но всё равно не вовремя. Сегодня надо быть в форме, не сказать – на высоте.

Дарьян закурил и прислонился к дверному косяку:

– Парни говорят, ты знаешь, что за работа для нас у Шалого…

Фраза повисла в воздухе невысказанным напрямую вопросом, но я изображать непонимание не стал и сказал:

– Да работа как работа. На тот свет кое-кого спровадить.

Дарьян аж дымом подавился, закашлялся, постучал себя ладонью по груди.

– Нельзя же так! – возмутился он.

– В этом конкретном случае можно и даже нужно, – заявил я, поднимаясь на ноги. – Проблема в том, что и нас самих на тот свет спровадить могут. Урона же чести и совести не предвидится. Честное боярское!

Книжник зло прищурился.

– Смеёшься, да?

– И мысли не было. Упокоить нужно будет аколита, аспиранта и асессора…

Дарьян не поверил и разобиделся.

– Да ну тебя, Лучезар! – отмахнулся он и поднялся из подвала.

Ну а я торопиться с этим не стал. Не все ещё домашние заготовки опробовал. А ну как получится козырного туза в рукав припрятать? Ну или хотя бы шестёрку…

Полностью наполнять ядро я не стал – как замедлился приток энергии, так и сотворил кровавую искру, присовокупив к стандартной схеме воспламенение, но для этого пришлось крутануть энергию по оправе на пол-оборота, и вместо тугого плевка с ладони сорвался огненный серп. Сорвался, расплылся в пурпурный диск и тотчас разлетелся безвредной вспышкой пламени.

Я в сердцах ругнулся и уже только после сообразил, что отчасти этот аркан схож с заклинаниями, коими едва не угробил меня Пламен. Присовокупил к схеме дополнительный приказ сжатия, но оборот в три четверти оправы придал аркану ещё даже более стремительное вращение – расплескался огнём серп ровно так же, как и предыдущий. А убрал воспламенение, и ничего особо не изменилось, разве что аркан развеялся пурпурной вспышкой, пролетев на аршин больше.

Досадно!

Добавил к схеме малую печать воздаяния, и получился кровавый гарпун, а сколько ни тасовал приказы, ни сгустка, ни серпа создать так и не удалось – не иначе по причине того, что этот мой аргумент был рассчитан исключительно на непосредственный контакт с целью. Как и магическая рука…

Или нет?

Я раскрутил по оправе небесную силу, включил в схему одним из приказов кровавую руку и… выстрелил тёмно-пурпурным кулаком! Миг спустя проявилась и натянулась струной магическая конечность – я и моргнуть не успел, как она лопнула, а меня крепенько приложило отдачей. Аркан развеялся, я взвыл и принялся тереть запястье в тщетной попытке совладать со скрутившим силовой узел спазмом. И пусть обошлось без осложнений, но было больно и даже очень. Стоило бы подняться и обсудить случившееся с Дарьяном, а вместо этого я двинулся к противоположной стене и шибанул по ней магическим кулаком уже саженей с двух. Грохнуло! Аркан расплескался тёмным пурпуром, из каменной кладки вышибло мелкое крошево, с потолка посыпалась пыль. И – отдача!

Не сказать, будто рукой по стене стукнул, но всё же ощущения оказались от приятных далеки. Поскрёб затылок, включил в схему приказ гашения отдачи и при следующем ударе ничего не почувствовал вовсе. Когда чуток не угадал с дистанцией, и магическая конечность порвалась – тоже.

Опытным путём я определил, что аркан гарантированно бьёт на две с половиной сажени, а руку вовсе не обязательно сжимать в кулак, но, увы и ах, чёрных демонических когтей на кровавых пальцах не было, и такой удар оказывался куда менее действенным. При работе по камню – так уж точно.

Вконец утомившись, я поднялся из подвала и присоединился к парням за столом под старой яблоней.

– Колись давай, Боярин! – сразу потребовал Огнич, в глазах которого наметилась чуть голубоватая искристость. – Что за дельце намечается?

– Ты, говорят, аколитом стал? – поинтересовался я, усаживаясь на лавку.

Фургонщик расплылся в счастливой улыбке.

– Ага! Я теперь такое могу…

– Умолкни! – оборвал его Кочан. – Мы тут о деле говорить собрались!

– А чего это ты меня затыкаешь? – взвился Огнич. – Командиром себя возомнил?!

– Утихни, Конокрад! – поддержал приятеля Кабан. – И не отсвечивай!

Ёрш и Вьюн в перебранку ввязываться не захотели, пусть и было видно, что происходящее босякам отнюдь не по душе. А вот Дарьян отмалчиваться не стал.

– Угомонитесь! – потребовал он, и как ни странно, его послушались. – Лучезар, что ты об асессоре говорил? Шутил ведь?

Я налил в пустую кружку кваса, обронил:

– Нет! – И начал пить.

На миг наступила тишина, потом кто-то зло ругнулся, а кто-то шибанул кулаком по столу.

– Да как так-то? – округлил глаза Огнич. – Асессор от нас и мокрого места не оставит!

– Он старенький и, как говорят, чуток ущербный, – пояснил я, допив квас.

Кабан с облегчением перевёл дух.

– Так бы сразу и сказал! Напугал, блин! Другое ж дело!

Босяки переглянулись, и Вьюн покачал головой.

– Так себе расклад.

Ёрш высказался и того хлеще:

– Задница!

– Прорвёмся! – отрезал Кочан, как мне показалось, исключительно в пику босякам.

– Старенький же! – кивнул Кабан. – На одну руку поставим, другой прихлопнем!

Вьюн выжидающе посмотрел на меня, и я пожал плечами, не став упоминать ни пикового аколита, ни его старшего братца – аспиранта.

– Больше ничего не знаю, – сказал я вместо этого. – Шалый приедет, сам в курс дела введёт. Но боевого опыта, как понял, там ни у кого быть не должно.

– И то хлеб, – вздохнул Дарьян и спросил: – Обедать будешь?

– Не отказался бы.

– Пошли тогда в дом.

Мы двинулись к входной двери, а парни заспорили – кто-то даже вновь саданул кулаком по столу. Печь на кухне была растоплена, на плите доходило в чугунке овощное рагу с говядиной.

– Сам готовил, – вроде как даже похвастался книжник и поинтересовался: – Что за люди?

– Там-то? – уточнил я. – Дворяне.

– Не оторвут нам за них головы?

– Главное, чтобы они нам головы не оторвали, – отшутился я.

Дарьян хмыкнул.

– Ну нет! Мы Шалому ещё нужны, не станет он нас в расход списывать. Уже и билеты в Черноводск куплены!

«Блажен, кто верует» – мысленно буркнул я, принял у товарища глубокую миску и краюху вчерашнего хлеба, уселся за кухонный стол и сказал:

– Меня тут воздушным серпом приложить пытались – дюже интересный аркан. А сам делаю огненный, и он разваливается. Крутится как надо, а всего-то аршин или два пролетает.

– Так у тебя аспект неподходящий! – хмыкнул книжник. – Огонь для этого недостаточно плотен.

– Ага-ага! – рассмеялся я. – А воздух сама плотность!

– Воздух – он и есть воздух! У такого аспекта полное единение с окружающей средой. У огня ничего подобного нет. И с водой тоже ничего не выйдет. Вот со льдом или камнем – запросто.

– Думаешь? – озадачился я, покачал головой и заработал ложкой.

Расправился с рагу и отодвинул от себя пустую миску, подошёл к распахнутому окну, выглянул на улицу. На одной из яблонь обнаружился засохший сук, вот в него-то я со страшной скоростью раскрученный аркан и швырнул. В качестве одного из приказов задействовал первое колено атрибута, и фиолетовый серп с чёрной режущей кромкой начисто снёс ветку – срез остался гладкий и ровный, куда там пиле!

Правда, сразу после этого заклинание утратило баланс, угодило в вишнёвый куст, отскочило и унеслось куда-то вверх. Сорванная листва во все стороны так и полетела.

– Неплохо! – одобрительно кивнул Дарьян. – А я, смотри, чего научился!

Он тряхнул рукой, из-под рукава выпросталась колючая кровавая плеть.

– Ого! – поразился я. – Это как так?

Книжник развеял заклинание и самодовольно улыбнулся.

– Да просто соединил аргументы. Костяные тернии и кровотечение отлично сочетаются, как оказалось!

Я в изумлении уставился на товарища.

– Соединил аргументы? А так можно разве?

– Почему нет? Их и в аркан запихнуть можно или между собой соединить. В этом случае один основным становится, а другой к нему присоединяется, – пояснил Дарьян и понимающе протянул: – А-а! У тебя они на разных коленах! Тогда никак, сначала надо приноровиться энергию из ядра сразу по нескольким меридианам пускать.

– Занятно, – пробормотал я и о том, что поднялся на очередную ступень возвышения, говорить не стал. И хвастаться не хотелось, и решил насчёт своих способностей лишний раз не распространяться.

Книжник же подошёл к окну, высунулся в него чуть ли не по пояс и во всю глотку гаркнул:

– Обедать идите! – А выпрямившись, пояснил: – Сегодня моя очередь кашеварить.

– Отлично получилось, – похвалил я стряпню товарища, а когда в дом заявились бывшие соученики, вышел во двор и уселся за стол.

Проверил брошенный под лавку вещмешок, затем сотворил магическую руку. Немного повертел перед собой тёмно-пурпурную конечность, и втолкнул в неё малую печать воздаяния. Думал, та проявится пылающим ореолом или потечёт по жилам жидким огнём, только ничего подобного – кровавая ладонь просто лопнула и ощерилась пастью с бессчётным множеством острейших зубов.

Да чтоб тебя! Так и заикой остаться недолго!

Я развеял магическую руку и с шумом перевёл дух.

Но неплохо, неплохо. Цапнуть бы кого-нибудь на пробу, да только и некого, и некогда. Не ровен час, отец Шалый заявится, а у меня в ядре небесной силы на донышке.

Непорядок.

## 15–5

Но нет, заявился Шалый лишь на закате – я к этому времени успел уже и ядро до предела наполнить, и с парнями всё на свете обсудить. Явился священник в мирском платье и один, переливать из пустого в порожнее не посчитал нужным и сразу вывалил на моих бывших соучеников новость о том, что сегодняшней ночью нам предстоит извести под корень не кого-нибудь, а дом Синей птицы.

У вчерашних босяков и деревенских увальней челюсти так и отвисли. Огнича, хоть фургонщики и отличались изрядным вольнодумством, проняло ничуть не меньше.

Впрочем, само по себе поручение расправиться с семейством дворян ни у кого отторжения не вызвало, всех обеспокоили исключительно наши шансы выйти из грядущей схватки победителями.

– Там же тайнознатцев должно быть до хрена и больше! – выдал Кочан.

– И убийц потом из-под земли сыщут! – вторил ему Вьюн.

Дарьян так и вовсе скорчил рожу – кислее не бывает.

– Нам бы приказ в письменном виде получить!

– Вот лучше не надо! – возразил книжнику Огнич. – Мы им разве что подтереться сможем, а мало ли где он потом всплывёт?

Отец Шалый наставил на фургонщика указательный палец.

– Именно! – Затем оглядел парней и со всей возможной уверенностью заявил: – Искать убийц никто не станет! Не говоря уже о том, что все вы завтра уплывёте в Черноводск!

– Конечно не станут искать, – пробурчал насупившийся Ёрш. – Асессор от нас и мокрого места не оставит! Даже хоронить нечего будет…

– Не каркай! – рыкнул на него Кабан. – Сидели там в своём порту, пороху не нюхали!

Шалый хлопнул в ладоши.

– Ну-ка цыц! – После заложил руки за спину и начал прохаживаться меж деревьев. – Асессор стар, он целиком и полностью полагается на семейные атрибут и аргументы, а они достаточно ограничены и крайне прожорливы. При том, что ядро у него в один талант, скорость его наполнения на уровне слабенького аспиранта, а водоворот – не освоен.

– Не бывает так! – немедленно возразил Дарьян. – Ускоренное поглощение небесной силы осваивается на финальной ступени аспиранта! Без водоворота и ядра в два таланта истинный облик не принять!

– Ну а он – принял! – отрезал священник. – За ритуал целое состояние отвалил, но в асессоры прорвался. Поэтому на двадцать пятой ступени возвышения и застрял.

– Ну… – протянул книжник. – Талант энергии – это тоже немало!

– Минимум половину он придержит для перехода в потустороннюю форму. Его аватар – ледяное отродье. Просто прикрывайтесь огненными щитами и не лезьте в ближний бой. Забьёте все скопом-то. Огонь для этого наилучшим образом годится.

Пусть ситуация к тому нисколько не располагала, но босяки гордо подбоченились.

– Это можно! – заулыбался Ёрш.

– Ага! – поддержал приятеля Вьюн.

Огнича же заявление священника ничуть не успокоило.

– Старик – ладно. С аколитом тоже справимся как-нибудь. А вот что нам с аспирантом делать?

Шалый покачал головой.

– Аколит поопасней аспиранта будет. Старший из братьев – запойный пьяница. Заливаться вином он начинает уже в обед, а когда и с самого утра пьёт. Но лучше бы расправиться со всеми поодиночке. Постарайтесь незаметно пробраться в дом и прикончить их во сне.

Тут вновь подал голос Дарьян:

– А зачем? – спросил он и тут же пояснил свой вопрос: – Нет, что сразу с тремя тайнознатцами нам не совладать – это ясно и понятно. Но натворили-то они что?

Сам того не зная, своим любопытством книжник сыграл на руку священнику: когда Шалый завёл речь о житье-бытье сирот в сельской общине, даже у меня от иных деталей волосы на затылке шевелиться начали, остальных так и вовсе проняло не на шутку. Домашнему мальчику Дарьяну чуть дурно не стало.

Не позволил заморочить себе голову лишь Огнич. Ну или он просто самым толстокожим из нас оказался.

– С этим разобрались, – хрустнул костяшками пальцев и набычился, но всё же продолжил: – А как насчёт оплаты? Нам денежное дельце обещали, а теперь что же – придётся забесплатно работать?

– Считайте это проверкой, – недобро улыбнулся Шалый. – Если вы и здесь дров наломать умудритесь, то денежное дельце и подавно завалите. – И он поднял руку, призывая к молчанию уже открывшего рот фургонщика. – Аколиты получат на руки по триста целковых. Адепты – рекомендательные письма от епископа Южноморья в школу Огненного репья. И уж поверьте на слово, эти письма позволят вам сэкономить на возвышении несравненно больше!

– А… – заикнулся было Кабан.

– А без прорыва в аколиты денежное дельце вы не потянете! – заявил отец Шалый и веско добавил: – И останетесь в моих должниках. Оно вам надо?

Все промолчали, и я уточнил:

– По триста монет обломится всем-всем аколитам?

– Ты ведь выбрал рекомендательное письмо? – уставился на меня священник. – Уже передумал?

– Нет, – решил я после недолгой заминки. – Не передумал.

Ёрш удивлённо присвистнул.

– Боярин, ты с нами в школу Огненного репья возвращаешься?

– Ему в другую школу, – заявил Шалый и похлопал в ладоши. – Шутки в сторону! Слушайте и запоминайте, от этого будет зависеть ваша жизнь!

Но для начала мы вернулись в дом, и уже там при свете керосиновой лампы священник разложил на обеденном столе план усадьбы дома Синей птицы, начал показывать, как незаметно пробраться внутрь.

– Непосредственно к усадьбе не подъезжайте, там кругом живут арендаторы – быть может, в драку они и не полезут, а вот тревогу поднимут непременно. И опасайтесь собак, не нашумите раньше времени!

Вьюн покривился.

– Легко сказать!

Шалый его возглас пропустил мимо ушей и указал сначала на квадратик, обозначавший сторожку на въезде, а затем прямоугольник, нарисованный чуть наособицу от основного здания.

– Не забудьте об охране. Территорию они не патрулируют, но непременно ударят в спину, как только начнётся заварушка.

Дарьяну такой вариант по душе не пришёлся.

– Непричастные же люди! – пробурчал он.

– Нет там непричастных! – отрезал священник. – Это не слуги, а наёмники, и симпатичных сироток они пользовали не меньше своих хозяев. – Он прищурился. – Хочешь, заранее грехи отпущу?

– Не хочу, – буркнул книжник.

А вот Кабан с довольным видом хохотнул.

– А я бы не отказался!

Кочан пихнул его в бок и спросил:

– Охраны сколько?

– Дюжина человек, – подсказал священник, но сразу поправился: – Нет, уже девять. Самое большее полный десяток, если кого-то нового нанять успели.

– Да без разницы! – самоуверенно отмахнулся Огнич. – Разберёмся!

– Не говори гоп! – буркнул я. – У них амулеты – от обычных огненных репьёв толку не будет. – И обратился к священнику: – Отчим, есть возможность карабины и ручные бомбы раздобыть?

– Обеспечу, – кивнул Шалый.

– И ещё лечебная алхимия понадобится, – сказал Огнич. – Целителей-то среди нас ни одного, полноценных чтобы!

Священник поморщился, но всё же кивнул.

– Раздобуду что-нибудь.

– А нам бы ещё атакующих амулетов помощнее! – азартно выдохнул Ёрш, но не тут-то было.

– А луну с неба не достать?! – разозлился отец Шалый. – Вы тайнознатцы или кто?

Босяк резкой отповеди нисколько не смутился и пожал плечами.

– Ну, попытаться стоило…

– А меня другое интересует, – задумчиво пробормотал Огнич. – Чего это сторожа по тёмному времени территорию не обходят? А ну как лиходеи заберутся? Или там магическая защита?

– Собаки, – коротко пояснил священник и уточнил: – Ещё вопросы?

Вьюн шмыгнул носом и как-то даже разочарованно спросил:

– Да что это за дом такой дворянский из трёх колдунов? Ещё и на подхвате всего-то десяток наёмников, среди которых ни одного тайнознатца? У нас иные шайки сильнее были!

– И в них прям асессоры верховодили? – презрительно скривился Кочан. – Рассказывай!

Шалый хлопнул ладонью по столу, призывая парней к молчанию, и заявил:

– Дом Синей птицы не слишком богат, но тайнознатцев в нём гораздо больше. Просто адепты в школе, а неофиты в приюте.

– А с ними что будет? – поёжился Дарьян.

– Тебе какое до них дело? – разозлился Кабан. – Добренький, да?

– Хватит! – шикнул священник. – Дом станет семьёй и утратит часть прав, но и только! Наказание постигнет лишь виновных!

Я подумал, что права и вольности дома Синей птицы наверняка давно стоят у южноморских торгашей поперёк глотки, но поднимать эту тему не стал. И разницы никакой, и Шалый уже разложил на столе очередной лист. На том оказался поэтажный план родового гнезда зловредного дворянского семейства. Два крыла, три этажа, просто тьма комнат. Но разобрались как-то, запомнили расположение нужных спален.

После я спросил:

– Известно, какая точно у них родословная? Что с атрибутом и аргументами?

Шалый кивнул.

– Как уже говорил, в основе всего лежит лёд. – Недовольное бурчание кого-то из парней, будто ничего такого он не говорил, священник проигнорировал и начал перечислять: – Шипы, копья, хлысты, диски, взрывные шары… Всё это вам знакомо, только здесь иной аспект. Огненные щиты прекрасно их держат, но особо мощные арканы могут вашу защиту и пробить, так что проявите разумную осторожность.

Я не удержался и фыркнул, Дарьян и Огнич обменялись кислыми взглядами, а вот наши товарищи-огневики определённо воспрянули духом.

– А сами они чем защищаются? – уточнил я.

– Ледяными щитами и замораживающей аурой, – без малейшей заминки поведал нам священник, – но могут наколдовать и туман.

Я вздохнул и задумался, сумеют ли совладать мои магические руки с атакующими арканами. Вот чего сейчас в них больше – пламени или порченой крови? Быть может, стоит сделать ставку на обжигающую ауру?

– И конечно же они непременно задействуют ледяных птиц, – продолжил инструктировать нас Шалый. – Это четвёртое колено атрибута у асессора, но его сыновья тоже худо-бедно освоили семейный аркан. Даже не пытайтесь отгородиться от них щитами – эти заклинания достаточно проворны и быстры, чтобы их обогнуть. Перехватывайте огненными ударами. Не будете зевать – всё у вас получится.

Он достал серебряную луковицу карманных часов, отщёлкнул крышку и сразу засобирался. Свернул в рулоны листы с планами, поднялся из-за стола.

– Дождитесь карету и выдвигайтесь, – распорядился он.

– А оружие? – напомнил Кочан, когда священник направился к входной двери.

– Всё будет! – пообещал Шалый. – Ждите!

Какое-то время мы просидели в тишине, затем Вьюн недовольно буркнул:

– Ждите! Ну здорово!

– Чем-то недоволен? – немедленно прицепился к нему Кочан.

– Всем! – отрезал босяк.

Они принялись играть в гляделки, а я спросил у книжника:

– Даря, ты раньше со льдом работал, а теперь как? Сможешь ледяной шип сотворить или взрывной шар?

Тот озадаченно пожал плечами.

– Думаю, что-нибудь не слишком мощное сумею изобразить.

– На кой? – удивился Огнич. – Лёд против льда не катит!

– Защиту отработать, – пояснил я и позвал книжника: – Пошли на улицу!

– В подвал! – поправил меня Кочан. – Идите в подвал!

Так мы и поступили. Там Дарьян немного постоял, затем метнул в стену ледяной шип, разлетевшийся при ударе о камень пригоршней острого крошева.

– Два узла на преломление задействовать пришлось, – пожаловался книжник.

– Давай теперь в меня, – попросил я, отходя подальше.

– Боярин, ты совсем обалдел?! – всполошился присоединившийся к нам Огнич. – Проткнёт же!

А вот Дарьяна дважды просить не пришлось. Без сомнений и колебаний он приложил меня атакующим арканом, и хоть перехватившая ледяной шип кровавая рука оказалась пробита насквозь, обжигающей аурой я мог бы и не окутываться: заклинание книжника и моя магическая конечность смёрзлись в единое целое, после чего взорвались ворохом ледяных обломков.

– Нормально так! – одобрительно кивнул фургонщик.

Нормально?!

Я едва не плюнул с досады. Ледяное копьё таким образом не остановить, да и не всякий взрывной шар потеряет стабильность и рванёт заранее. Неудобный аспект!

– Ещё кидай! – потребовал я, и на сей раз перехватывать атакующий аркан кровавой рукой не стал, вместо этого разогнал вокруг себя облако жгучей ауры. – Давай!

Ледяной шип попросту испарился, при этом небесной силы вытянуло из ядра не так уж и много. Думаю, и полноценное копьё не достанет, разве что взрывная волна докатится, если аркан совсем уж вблизи рванёт.

Дарьян повторил попытку достать меня, но ровно с тем же успехом, а дальше к нам спустились остальные, и книжник взялся проверять прочность их огненных щитов. Поначалу легко пробивал любые завесы, но парни быстро приноровились и начали уверенно его атаки отражать.

– Проще пареной репы! – рассмеялся Кабан.

– Да это он вполсилы кидает, дурень! – ругнулся Вьюн.

– Сам ты дурень! – оскалился здоровяк.

Но Кочан приятеля не поддержал.

– Вьюн дело говорит, – нехотя признал он. – Дворянчики куда сильнее бить станут. Не расслабляйся.

– Никто и не расслабляется! – обиженно протянул Кабан. – Не тупой, всё понимаю!

У меня имелись на сей счёт определённые сомнения, но промолчал. Немного поупражнялись ещё, а там и карету к воротам подогнали. В ящике на задках обнаружилось четыре рычажных карабина, боезапас к ним и патронташи, а ещё – полдюжины ручных бомб. Вот и начали судить да рядить, кто как вооружится.

– Чего тут думать-то? – в итоге прервал разгоревшийся спор Кочан. – Сторожку берут на себя босяки! Один хрен, они ни на что больше не годятся, вот и дадим им половину бомб и по карабину!

Вьюну явно захотелось вмазать белобрысому увальню по его носу-картошке, но сдержался и уточнил:

– А остальное?

– А остальное мне и Кабану, – усмехнулся Кочан. – Мы у караулки засядем. Как всё начнётся, разом наёмников грохнем.

– Что начнётся? – не понял Огнич.

– А это только от вас зависит. Если чисто сработаете, то ничего и не начнётся! – на голубом глазу заявил Кочан. – Перебьёте всех во сне, и просто уйдём, а нет – мы с охраной разберёмся и к вам подтянемся.

С таким раскладом Вьюн оказался целиком и полностью согласен.

– Ага, вы аколиты, вам и карты в руки! Ещё и по три сотни заплатят, а нам фигу с маслом! – поддакнул он.

Возмущаться и отбрыкиваться я не стал, поскольку план был хоть и безыскусен, но всё же имел немалые шансы на успех. Не толпой же в дом ломиться! Тогда точно всех перебудим.

Мы обсудили детали, разделили алхимические пилюли и начали собираться. Ехать предстояло окружным путём, поэтому выдвигаться решили заранее. Огничу, как самому умелому в обращении с лошадьми, поручили править каретой, к нему на козлы взобрался Кочан, а второй деревенский увалень устроился на задках. Ну а мы с Дарьяном и босяки с комфортом расположились внутри.

– А если стрельцы остановят? – обеспокоился вдруг Ёрш.

– Да уж отбрешемся как-нибудь, – отмахнулся от него Дарьян и спросил: – Лучезар, как думаешь, не насвистел нам Шалый? И вправду дом Синей птицы насквозь прогнил? Может, это всё поклёп?

Я скривился.

– Любого содержателя работного дома для малолетних сироток можно брать и вешать без суда и следствия. Не ошибёшься.

Вьюн удивлённо присвистнул.

– Тебе-то это откуда, Боярин, знать?

– С разными людьми общаться доводилось. Наслышан, – ответил я чистую правду.

Ёрш кивнул.

– Ну да, у нас тоже всякие слухи ходили, – вздохнул он.

– Да прям слухи! – фыркнул Вьюн. – Миху-дурачка с пристани видел ведь? Так его в работный дом нормальным забрали, а вернулся уже юродивым!

Но Дарьяна наши слова ни в чём не убедили.

– Речь не вообще, а о конкретном частном случае!

Босяки тут же послали его куда подальше, и книжник обиженно засопел. Остаток пути прошёл в напряжённом молчании.


На место добрались уже в кромешной тьме. Ехали до Ежовичей десятой дорогой, ещё и карету мотало просто нещадно, весь зад себе жёсткой лавкой отбил, до того на кочках колёса прыгали. И хоть крыли мы правившего ею Огнича почём зря, но ясно и понятно, что от него тут ровным счётом ничего не зависело. И не видно ни зги, и пробирались зачастую по кое-как укатанной целине.

Карету в итоге загнали в пологий овражек, и пока фургонщик возился с лошадьми, парни взялись разбирать оружие, а я сотворил магическую броню, облепившую торс, руки и кисти слоем то ли тягучей гнилой крови, то ли холодного порченого пламени.

– А стоит ли их распрягать? А ну как ноги уносить придётся? – обратился к фургонщику Дарьян, который защитой тоже пренебрегать не стал, но его соединённый кровавыми прожилками доспех оказался куда более громоздким и заметным.

– Не, Книжник! – покачал головой Огнич и окутался искристым сиянием, сгустившимся вокруг его корпуса матовой кирасой. – Если удирать, то на своих двоих сподручней выйдет.

– Сплюньте оба! – потребовал Кабан, но едва ли причиной его раздражения стало банальное суеверие – скорее уж бугай позавидовал магическим доспехам. – Чё нам удирать? Дело сделаем и уйдём!

– Твоими бы устами… – вздохнул Дарьян, но тихо-тихо, а во всеуслышание спросил: – Куда нам теперь?

Нам оказалось в темноту. Небо затянули низкие облака, тени сгустились хоть глаз коли. Впрочем, жаловаться было грех – для задуманного обстановка подходила наилучшим образом. Всяко проще к усадьбе впотьмах подкрасться, нежели в полнолуние, когда светло едва ли не как белым днём.

Так оно и оказалось. Пока пробирались в обход ферм и усадьб арендаторов по полям и рощицам, нас никто не заметил, да и на подходе к Ежовичам разве что несколько раз цепные псы облаяли. С другой стороны, сейчас нашу ватагу вёл Огнич, а случится уносить ноги порознь, и проще будет убить всех преследователей, чем самостоятельно выйти к условленному месту сбора. Мне – так уж точно.

Овраги какие-то и заросли кустарника…

Понятия не имею, откуда пришли и куда бежать!

Ещё и Вьюн привязался:

– Слышь, Боярин! – шепнул он мне на ухо. – А ты чего вообще в это дело ввязался? Неужто из-за рекомендательного письма?

Что я ему мог на это сказать?

– Выбора не было, – буркнул вполголоса.

Но нет – детский лепет. Выбор у меня был. Я мог наплевать на залог и унести ноги из города, мог залечь на дно и понаблюдать за развитием событий. Были некоторые шансы обратно акции заполучить, ничего для этого не предпринимая. Рискованно? Ну так и с асессором связываться рискованней некуда! И рекомендательное письмо в школу Чернопламенных терний на деле лишь подсластило пилюлю – я просто пошёл у священника на поводу. Шалый сумел задеть за живое, и сейчас можно было сколько угодно прикидываться жертвой обстоятельств, но в немалой степени я оказался здесь из-за того, что мне захотелось прекратить существование дома Синей птицы. Точнее – их всех убить.

Я счёл, что так будет правильно.

Ну бред же! Бред!

## 15–6

К ограде мы вышли примерно через полчаса. Какое-то время крались вдоль неё, а как наткнулись на ворота и сторожку, так чуток подались назад и без особого труда перебрались через забор. Тот хоть и превосходил высотой человеческий рост, но совершенно точно остановить злоумышленников не мог и наверняка предназначался исключительно для удержания на территории усадьбы сторожевых псов.

– Помните о собаках! – шепнул Вьюн.

Кочан отмахнулся от него и указал в направлении сторожки.

– Идите!

Побрякивая амуницией, босяки скрылись в темноте, а мы пробрались через кусты к ухоженному парку с посыпанными галькой дорожками и протянувшимися вдоль них живыми изгородями.

– Ходу! – поторопил всех Огнич, но на бег мы переходить не стали.

В этом попросту не было никакой нужды, поскольку территория усадьбы оказалась не слишком обширна, и очень скоро впереди замаячила громада трёхэтажного особняка, над входной дверью которого горел масляный фонарь.

– Дайте нам выйти к флигелю и начинайте! – сказал Кочан, и в отличие от босяков бывшие пластуны растворились в ночном мраке без единого звука.

Отделяла от нас особняк просторная поляна, посреди которой белела мрамором чаша фонтана. Пока пробирались сюда, ни о чём особо даже не думал – ровно вновь в драных джунглях очутился, а как остановились, так и навалились маета и сомнения. Только – нет, не до того.

– Мы же не через парадный попрёмся? – спросил перебравшийся поближе ко мне Огнич.

– Нет, – шепнул я в ответ. – Через боковой зайдём. Оттуда до спальни старика ближе всего.

– Ага, сначала к лестнице на второй этаж, а там по коридору до спальни, – припомнил план особняка Дарьян, которого откровенно потряхивало. – Рому бы хлебнуть… – вздохнул он.

– Для храбрости? – хихикнул фургонщик.

– Своей дури хватает, – заявил я и приподнялся с земли. – Ходу!

Под прикрытием живой изгороди мы перебежали к подъездной дорожке, выждали ещё немного и рванули по краю поляны к левому крылу особняка.

– Не топай, слоняра! – зло шикнул на книжника Огнич, и в этот самый миг где-то в стороне Южноморска на полнеба полыхнули зарницы – высветили нас, вырвали из темноты свору бесшумно нёсшихся навстречу сторожевых псов!

Вот чёрт!

Огнич сиганул через живую изгородь, я шарахнулся за мраморную чашу фонтана, машинально потянулся за карабином и лишь после этого сообразил, что больше не на войне, а магические искажения вызваны не близким разрывом боевых чар, но донеслись откуда-то издали. Собаки же для нас никакой опасности не представляли – главное, чтобы не начали гавкать.

И – не начали. Полдюжины псов без лая и рыка ринулись на замешкавшегося Дарьяна, и хоть глаза их не светились призрачным огнём, я со всей отчётливостью уловил присутствие заточённых в телах духов. В кустах мигнул отсвет, я тоже медлить не стал и вскинул руку, но ничего предпринять мы с Огничем попросту не успели: книжник топнул, земля дрогнула, собак разорвало! При этом разлетелись во все стороны лишь клочья шерсти и ошмётки мяса, а вот скелеты и кровь удержал на месте задействованный Дарьяном аркан. Он закрутил их смерчем, да ещё над книжником взвились ставшие вместилищами приблудных духов собачьи черепа.

Обалдеть!

У сторожки громыхнул взрыв, и тут же захлопали выстрелы у флигеля, а следом распахнулась входная дверь и наружу выпорхнула стая юрких ледяных птах. Боевые чары метнулись к Дарьяну, навстречу им устремились черепа псов, и – засверкало, полетели во все стороны куски магического льда и обломки костей!

Атаковавший Дарьяна молодой человек сбежал с крыльца и решительно двинулся вперёд, с его вскинутых рук сорвалось ледяное копьё. То угодило в защитный вихрь книжника и заморозило связавшую кости кровь – кусок льда выломался из смерча и улетел прочь, а следом лопнули и разметались во все стороны остатки потерявшего стабильность заклинания.

Баланс же! Баланс!

Огнич едва различимой во мраке ночи тенью перебежал от живой изгороди к особняку, прижался к его стене и начал обходить так не вовремя выскочившего на улицу тайнознатца, но, прежде чем успел ударить ему в спину, на крыльцо вывалился пузатый бородатый мужик в исподнем.

– Сдохни! – рявкнул он, и меня окатило волной магических искажений, а саженях в пяти над Дарьяном возник гигантский ледяной молот.

Миг спустя тот рухнул вниз со стремительностью кометы, и книжник лишь в самый последний миг сумел задействовать атрибут, дабы обернуться вихрем костяного крошева. Тотчас грохнуло, во все стороны разлетелись дёрн и комья земли. Взрывом Дарьяна отшвырнуло от заиндевевшей воронки и попутно вышибло из призрачной формы – оставив прореху в живой изгороди, он канул в сгустившемся под деревьями мраке, а пузатый бородач согнулся и опёрся ладонями в колени, его вырвало.

Первый из покинувших особняк тайнознатцев не стал дожидаться брата и в одиночку метнулся от крыльца к парку. Притаившийся у стены Огнич столь удачного момента не упустил: сверкнув всполохом молнии, он сорвался с места и ослепительным росчерком ударил аколиту в спину!

Защитой представитель дома Синей птицы не пренебрёг, но прикрывший его ледяной щит разметало на тысячи осколков. Молодого человека отбросило к фонтану, Огнич отлетел в другую сторону и вновь стал самим собой, кубарем покатился по земле.

– Тварь! – хрипло выдохнул аколит, силясь подняться с земли.

Одежда на его спине дымилась, а ноги дёргались, но подыхать выродок не собирался, и я в один миг оказался рядом. Выставив перед собой ампутационный нож, рухнул сверху, а заодно втолкнул в зачарованную сталь малую печать воздаяния, и объятый пурпурным пламенем клинок проплавил ледяной щит, а дальше я врезался в него и попросту проломил. В падении направил остриё ножа в основание затылка не успевшего никак отреагировать на новую атаку тайнознатца, и всем своим весом загнал клинок в загривок. Затем на всякий случай наложил на и без того уже агонизирующее тело порчу, но именно что – на всякий случай.

Аколит подо мной обмяк, и одновременно с этим отмер пытавшийся перевести дух бородач.

– Да я тебя!.. – проревел он на выдохе и отправил в Огнича ледяной шар размером со здоровенный арбуз, в полёте обросший острейшими шипами-клинками.

Я перехватил аркан огненным ударом, но атакующее заклинание не разлетелось на куски и даже не взорвалось раньше времени. Моё вмешательство лишь самую малость изменило траекторию – убийственные чары разминулись с фургонщиком и рванули, врезавшись в землю в полутора саженях от него.

Мигнул всполохом молнии защитный барьер, погасил ударную волну и… оказался прошит сразу несколькими шипами. В Огнича угодил лишь один, но хватило и этого, чтобы тот взвыл и повалился с проткнутой насквозь ногой.

Тут бы фургонщику и пришёл конец, да только на два невероятных по мощи заклинания бородач израсходовал весь свой запас энергии и сейчас, выпучив глаза, жадно глотал разинутым ртом воздух – воздух и как бы ещё не вдобавок к нему небесную силу. Я вскочил на ноги, намереваясь атаковать надорвавшегося аспиранта, но со звоном разлетелось одно из окон, и наружу выпорхнула новая стая ледяных птиц, куда многочисленней первой. Пришлось отвлечься и метнуть в них сбалансированный огненный шар, но юркие твари прыснули в разные стороны, поэтому, когда дополнительным толчком воли я нарушил стабильность аркана, вспышка пурпурного пламени расплавила лишь пяток ледяных созданий, да ещё нескольких нагнала ударная волна.

Уцелевшие нацелились на Огнича, тот отмахнулся цепной молнией. Ярчайший разряд ослепительной нитью соединил сразу полдюжины птиц, и те попросту испарились, а парочку уцелевших разметали оранжевые вспышки.

Из-за угла дома выскочили Кабан и Кочан, на подъездной дорожке возникли босяки, и я гаркнул:

– Репьями! Все разом!

Пузатый аспирант ещё не успел прийти в себя, я шагнул к нему и, задействовав едва ли не половину остатков небесной силы, пальнул четырьмя кровавыми искрами разом. Сгустки предельно уплотнённого пурпура оказались перехвачены ледяным щитом – первые три попадания покрыли его множеством трещин, а последнее разбило вдребезги, вот только толстяк успел окутаться облаком чуть светящегося голубоватого тумана, и огненные репьи начали рваться в нём, выжигая здоровенные прорехи, но не достигая цели. Я приготовился сотворить взрывной аркан, и тут из парка прилетел костяной с кровавыми прожилками шар в два кулака величиной. Он легко прошил изрядно прореженный огненными чарами туман и, хоть покрылся при этом багряной изморозью, всё же угодил в толстяка и пробил в его животе здоровенную дыру.

Из той моментально полезли наружу отростки костяных терний, и я позабыл о забившемся в судорогах бородаче, крикнул:

– Окно! Асессор!

Впрочем, мог бы и не драть глотку попусту: из дома уже выпрыгнула и взмыла в воздух ледяная фигура в полтора человеческих роста высотой. Поравнявшись с крышей, она сложила крылья и камнем рухнула вниз. Заподозрив неладное, я сиганул за фонтан, и даже так меня крепенько приложило ударной волной, а лютая стужа не только заставила покрыться инеем одежду, но и разметала предупреждавший внезапные атаки аркан. И это мне ещё повезло: остальные, даром что прикрылись магическими барьерами, один чёрт, оказались сбиты с ног.

Глава дома Синей птицы выпрямился, и тут же грохнул выстрел, но угодившая асессору меж лопаток пуля отлетела комком мятого свинца, а подкатившийся к нему чугунный шар ручной бомбы и вовсе не взорвался, лишь раскололся на несколько заиндевевших кусков.

Миг спустя выбравшийся из прорехи в живой изгороди Дарьян метнул в асессора очередной костяной аркан – тот угодил в накрывшую тайнознатца льдистую полусферу и расплескался по ней кровью и серыми побегами. Натиск отозвался скрипом и хрустом, но магический барьер устоял, и тогда вскинул руки Огнич. Сорвавшийся с них ослепительный росчерк разряда проплавил в полусфере изрядных размеров дыру – магическая конструкция лопнула, и костяные тернии враз опутали главу дома Синей птицы, вот только шипы впустую заскреблись по льду: вонзиться в магическую броню, дабы угнездиться в теле, они оказались не способны.

Асессор разорвал путы и метнулся к валявшемуся на земле Огничу. Фургонщик встретил противника шаровой молнией, но ни взрыв, ни ярчайшая вспышка и жгуты ослепительных разрядов не причинили ледяному великану никакого вреда. Дарьян коротко выдохнул, и возникший в нашем мире приблудный дух налетел на главу дома Синей птицы, охватил его полудюжиной щупалец, попытался вцепиться страшенными зубами в голову. Увы, пусть тварь и начала уже перерождаться, она лишь сковала движения ледяного великана, не более того. Кочан заорал:

– Жарим разом!

Миг спустя асессор отшвырнул прочь лишившегося одной из конечностей духа, и тот сгинул из нашего мира, а Вьюн взвыл:

– Держите гада!

Держите? Да как его удержишь?!

Но всё же выдвинулся вперёд и врезал огненной плетью.

Без толку! Жгут фиолетово-чёрного пламени оставил на ледяной броне лишь неглубокую оплавленную зарубку. Глава дома Синей птицы повернулся ко мне каким-то совсем уж нечеловечески плавным движением, и не иначе от испуга я успел упредить его атаку новым ударом – только на сей раз втолкнул в неё большую часть запасённой небесной силы, и хлыст превратился в пламенный цеп.

Лови!

Чёрные шипы-лепестки оцарапали броню, когда же аркан рванул, то место удара покрылось сетью мелких царапин, а объятый липким вязким огнём великан всплеснул руками и покачнулся. Мои соученики-огневики разом задействовали приказы воспламенения, и под их слаженным напором лёд начал таять, по доспехам потекла вода. Такого шанса я не упустил, и раскрутил по оправе остатки небесной силы, чтобы выстрелить ею, соединив воедино схему гарпуна и свою кровавую руку.

Хищно растопыренная пятерня ударила в поражённое огненным цепом место, и сознания от боли я не лишился исключительно из-за приказа гашения отдачи. Каким-то чудом магические пальцы не сломались и не расплескались, более того – сумели вырвать полпригоршни ледяного крошева, лишь после этого смёрзлись и раскололись на части.

Черти драные! Да это не доспех! Потусторонняя форма атакованного нами асессора целиком и полностью состояла из магического льда!

Дарьян подскочил к Огничу, запихнул в рот фургонщика алхимическую пилюлю и поволок его в кусты, а вот остальные не сообразили, что пришла пора уносить ноги.

Да и попробуй ещё – от этой крылатой гадины убеги!

Пан или пропал!

Энергии в ядре не оставалось вовсе, и я лихорадочным усилием потянул её в себя, намереваясь – точнее, надеясь! – отсечь ледяному великану руку или ногу своим фиолетово-чёрным серпом. Прежде чем успел воплотить эту задумку в жизнь, фигура главы дома Синей птицы окуталась льдисто-голубоватым маревом, а дальше от него во все стороны ударили волны противоестественной стужи. Кто-то из наших прикрылся отторжением, а кто-то сотворил полноценный огненный щит, и с ног никого не сбило, да только и туман никуда не делся, более того – он дополнительно уплотнился и стал рассыпаться роями ледяной мошкары. Кабан с Кочаном взялись жечь атаковавшую их мелкую погань воспламенением, растерявшихся же босяков искусали в один миг, и парни начали стремительно покрываться ледяной коростой.

Я выругался и окутался обжигающей аурой. Тёмный пурпур оказался достаточно жгучим, чтобы совладать с натиском магического тумана, и асессор позабыл об остальных и сосредоточил своё внимание исключительно на мне. Стужа накатила настоящим шквалом, попыталась накрыть с головой и заморозить, только чёрта с два!

Гори!

Памятуя об ущербности дара главы дома Синей птицы, я попёр напролом. Больше небесной силы, ещё больше! И быстрее!

Тянуть в себя энергию и сразу пускать её в ход у меня получалось несравненно ловчей, нежели наполнять ядро – наверное, и вправду не уступал в этом пиковым аспирантам, поскольку ледяная мошкара, хоть и накатывала настоящими тучами, прорваться через огненную завесу так и не смогла. В голой мощи мы с асессором были на равных, более того – мало-помалу я начал его продавливать.

Попутно краешками глаз улавливал в ночи какое-то мельтешение, но позволить себе отвлечься на него попросту не мог. Вроде бы деревенские откачивали босяков, а Дарьян вернулся из кустов и сновал у кромки ледяного облака, примериваясь для нового удара, но это уже не имело ровным счётом никакого значения.

К чёрту всех! Справлюсь и сам! Надо только подобраться поближе и спалить старого выродка! Расплавить его раз и навсегда!

Окрылённый осознанием собственного могущества, я продолжил переть вперёд и едва успел среагировать на стремительный голубоватый росчерк, с которым устремилось в меня ледяное копьё. Встретил атакующий аркан огненным ударом и разнёс его на куски, но даже так осколки прошили порченое пламя – едва успел прикрыть голову руками. Попадания обернулись несколькими несильными толчками, да ещё что-то чиркнуло по щеке, и она разом потеряла чувствительность; потекла и тут же замёрзла кровь.

Моя обжигающая аура мигнула, и едва сдержала очередной натиск ледяной мошкары. Со спины спикировала синяя птица, ворвалась в пелену жгучего пурпура и непременно ударила бы промеж лопаток, не перехвати её кровавая рука. От перенапряжения на миг помутилось сознание, а пламя съёжилось и прильнуло ко мне, но безумно хотелось жить, и я собрался с силами, вновь двинулся на сближение с ледяным гигантом.

Сожгу!

Увы, по мере продвижения туман становился всё гуще и холоднее – удалось пройти лишь пару саженей, прежде чем перестало хватать воздуха, а лёгкие загорелись огнём и закружилась голова. Я словно достиг некоего предела, упёрся в него и преодолеть не сумел, более того – начал стремительно слабеть.

«На короткой дистанции! – вспомнились вдруг слова Беляны. – На короткой дистанции ты уже не уступаешь большинству аспирантов!»

Надорвался!

Втягивать в себя небесную силу становилось труднее с каждым ударом лихорадочно бившегося сердца, пришлось замереть на месте, дабы целиком и полностью сосредоточиться на сопротивлении замораживающей хватке тумана. А тот вдруг сгустился и ударил отростком ледяного спрута – прорвался через порченое пламя и шибанул в грудь!

Доспех выдержал, и атакующий аркан разлетелся колючим крошевом, меня разве что отбросило на пару шагов назад. Показалось, будто на плечи надавило само небо, не устоял на ногах, упал на колени, упёрся ладонями в мёрзлую землю… и вмиг оказался охвачен новым магическим щупальцем!

Руки притянуло к туловищу, и я уподобился обвитому удавом кролику, но магические латы уберегли от увечий, вот и скрипнул зубами, напрягся, решив бороться до конца. Небесной силы отчаянно не хватало, пурпурное пламя обжигающей ауры беспрестанно мигало и едва ли не гасло, но даже так сжавший меня аркан начал понемногу таять.

Где-то чуть в стороне мигнула оранжевая вспышка, за ней последовали отголоски боевых чар странного аспекта Дарьяна, только – без толку. Асессор оставил попытки раздавить меня и занялся остальными. Студёное марево разом растеклось во все стороны, сковало парней и наверняка без труда заморозило бы их всех, не раздайся вдруг насмешливый голос:

– Ты воистину жалок, старик! Едва совладал с этими отбросами! Какой позор, дядюшка! Какой позор!

Туман будто незримая рука в сторону смела, а в следующий миг страшной силы удар разметал главу дома Синей птицы на бессчётное множество ледяных крупиц.

Обрадовался я такому повороту?

Да чёрта с два!

## 15–7

Заявившийся в дворянскую усадьбу заправила сиротской общины больше не выглядел приторно-благостным слабаком. Теперь его попросту распирало от силы, она расходилась волнами могильного холода и, накатывая, пробирала до самого нутра. Не гладила, но пинала. Из носа потекла кровь.

– Давно не виделись, трудник! – рассмеялся Наставник. – Хотел бы я вдумчиво пообщаться с тобой – жаль, не судьба: спешу навестить родню, пока все не разбежались по тёмным углам!

В ночи за спиной бородача маячила девичья фигура – хоть и было не до того, но я всё же пригляделся к Червоне, смазливое личико которой кривила гримаса неземного блаженства. Девица лучилась так, будто умудрилась вместить в себя никак не меньше десяти талантов небесной силы.

Едва ли не на чистом упрямстве я вобрал энергию и взялся раскручивать ту по оправе, выгадывая момент для неожиданной атаки. Только пустое – по соединившему Червону и Наставника призрачному жгуту уже потекла небесная сила, пришлось ударить на опережение. Всего так и перетряхнула болезненная судорога, но не сплоховал, и бросок фиолетового с чёрной окаёмкой серпа вышел стремительней некуда. Метил я не в бородача и даже не в рыжеволосую деваху – растворившийся в ночном мраке аркан непредсказуемым зигзагом устремился к связавшей заправил сиротской общины пуповине и… взорвался, не достигнув цели.

Наставник зло рассмеялся, и в этот самый миг за спиной Червоны проявились из ночного мрака две тени. Они обернулись людьми в монашеских балахонах, один накинул на голову девице мешок и затянул его горловину, другой заломил руки и защёлкнул на запястьях зачарованные кандалы.

Всё случилось буквально в один миг, а дальше силовой жгут развеялся, бородач резко крутанулся на месте и тотчас получил в живот блистательным копьём. Остриё вышло из спины, магическое оружие приподняло Наставника в воздух, после чего небесное сияние сгустилось ещё и в двуручный меч. Первыми двумя ударами воплощение церковной волшбы отсекло жертве руки, следующими снесло ноги, а дальше копьё пришпилило корчившийся в агонии обрубок к земле.

– Чего разлёгся? – рыкнул на меня брат Сиплый. – Остальных проверь!

Сам он вытянул руку к блистательному копью, и то перестало помаргивать, враз вернув себе на миг утраченную было материальность. Излишним это отнюдь не было по той простой причине, что Наставник и не думал подыхать, а бился в корчах, хрипел и пытался высвободиться. Кровь из страшных ран не текла – то ли сумел их затворить, то ли монахи намеревались захватить его живым.

Переполненную небесной силой Червону убивать никто не собирался совершенно точно: её вязал брат Кроткий.

– Ну?!

Но злой окрик никакого впечатления на меня не произвёл – двигаться я сейчас был попросту не в состоянии. Перевалился на спину и крикнул:

– Дарьян, ты там живой?

– Да не дери ты глотку, дурень! – рассвирепел брат Сиплый, а когда отозвался книжник, гаркнул: – Заткнитесь все и проваливайте отсюда!

В окнах усадьбы уже мелькали отблески огней, так что пришлось сначала подняться на четвереньки, а затем и встать на ноги. Подошли обхватившие друг друга Кабан и Кочан. Дарьян и Огнич начали возиться с босяками, но добраться до оставленной в овраге кареты наша команда инвалидов в любом случае не могла. Впрочем – и не пришлось.

Только-только откачали обмороженных босяков, как прискакали верховые и прикатил в экипаже отец Шалый. Выслушав доклад монахов, он вытянул руку к пришпиленному к земле обрубку.

– Я могу… – прохрипел бородатый, но в воздухе над ним налилась небесным сиянием магическая печать. Та рухнула и развалила тело на несколько обугленных кусков, неповреждённой осталась лишь голова.

– Ничего ты не можешь! – зло процедил Шалый и резко обернулся, начал сыпать распоряжениями: – Дом оцепить! Девку убрать! Этих – в карету! И подлатайте их!

Этих – это нас.

В усадьбу дома Синей птицы вместе со священником заявилось две дюжины подручных, нашлись среди них и целители. Мне их помощь не потребовалась – я просто надорвался, а вот состояние босяков алхимические пилюли лишь худо-бедно стабилизировали, с ними пришлось повозиться. Но и так, нельзя сказать, будто им очень уж полегчало, да и поймавший ледяной шип Огнич продолжил хромать, а Дарьян, Кочан и Кабан красоваться пятнами обмороженной кожи.

Мне бы порадоваться, что легко отделался, но было мерзко и худо. Пока тряслись в карете на колдобинах, несколько раз проваливался в забытьё, да и поутру едва с кровати встал. Ядро – пустое. В ядре – ни крупицы небесной силы. А попытался наполнить – и входящие меридианы загорелись огнём. Но – живой. И даже порез на щеке сам собой затянулся, не оставив ни шрама, ни рубца.

Какое-то время я валялся на койке и работал с внутренней энергетикой – ослаблял спазмы и выправлял искажения. В итоге пришёл к выводу, что не всё так плохо и основная часть абриса во вчерашней схватке не пострадала. Наверное, и не надорвался я даже, просто перенапрягся.

Черти драные, надо начинать входящие меридианы к ядру подводить, а то в следующей заварушке могу и сгинуть!

Одежда, благо нарядился вчера во всё старое, теперь годилась лишь на тряпки, из двух комплектов новой я предпочёл пошитую в экспедиционном стиле. Поизносившуюся обувку Лучезара тоже решил выкинуть, со стоном согнулся и натянул ещё ни разу не надёванные сапоги. Стиснутые чудовищной хваткой туманного щупальца рёбра нестерпимо ныли – ладно хоть ещё от переломов уберегла магическая броня.

Нахлобучив на голову шляпу, я ухватил трофейную трость и, тяжело наваливаясь на неё, вышел из комнаты. Никого в гостиной не обнаружил и потащился во двор. Там все и отыскались, за исключением разве что босяков. Стол под яблоней оказался заставлен кувшинами с пивом, несколько пустых уже убрали под дерево.

Глотка пересохла, и от предложенной кружки я не отказался. Осушил её до дна, мотнул головой и лишь после этого спросил:

– Ёрш и Вьюн где?

– Отлёживаются, – сообщил Дарьян, наливая мне ещё.

– А это откуда? – указал я на кувшины.

– Шалый расщедрился, – скривился Огнич. – Вроде как поощрение.

– Ага! – хохотнул Кабан. – Пиво выставил, а за каждую из алхимических пилюль по полсотни содрал!

– Нечестно! – пробурчал фургонщик. – Сразу предупреждать нужно было!

– Забей! – махнул рукой Кочан.

– Угу, – кивнул Дарьян. – Знай ты заранее о штрафе, пилюлю выплюнул бы и кровью истёк.

– Не придумывай! – фыркнул Огнич и с интересом глянул на меня. – Боярин, тростью не поделишься? Хромать мне теперь долго.

– Самому нужна, – отрезал я, уселся на лавку и вновь приложился к глиняной кружке, но на сей раз ограничился единственным глотком. – Может, кувшины в подвал отнести?

– Да не успеют нагреться! – отмахнулся Кабан. – Выпьем!

К пиву Шалый от щедрот своих присовокупил несколько свежих калачей, головку сыра и три кольца колбасы – я взялся готовить себе немудрёный завтрак, попутно спросил:

– Знаете, чего там и как?

Дарьян покачал головой.

– Непонятно пока. Но вроде всё как надо прошло. Тебе просили передать, что никуда идти не нужно, акции на пристани отдадут.

Огнич запрокинул голову, вливая в себя из кружки последние капли пива, затем уточнил:

– Так ты с нами в Черноводск плывёшь, получается?

– Не с вами, а сам по себе и за собственный счёт, – ответил я. – Вам на какой пароход билеты взяли? Я на «Шатуна» купил.

– Нам тоже, – кивнул Кочан.

Распахнулась входная дверь, и на улицу, пошатываясь, вышли босяки. Выглядели они не так уж и паршиво, разве что были пятнистыми из-за частично облезшей кожи.

– Пиво! – прохрипел Вьюн.

– Живём! – обрадовался Ёрш, и парни заграбастали сразу по кувшину.

Кочан поглядел на них с улыбкой и хмыкнул:

– Вот вы вчера в лужу сели!

Но пронять босяков у него не получилось.

– Да все хороши! – буркнул Вьюн и вновь присосался к горлышку.

Огнич грохнул кружкой о стол и зло выдал:

– Нас просто Шалый подставил!

– Ну… Не совсем подставил… – замялся Дарьян.

– Да набрехал он с три короба! – рыкнул Кабан и тоже грохнул по столу, только не кружкой, а кулачищем. – Докажи, Боярин!

Я задумался на миг, затем кивнул.

– Не без этого. Только что с того?

– Как это – что с того? Тот чёрт ледяной нас едва в клочья не порвал. Чудом выжили!

– Монахи бы не дали.

– Да прям!

Ну и пошло-поехало, косточки Шалому перемыли изрядно и хоть к единому мнению касательно мотивов священника и не пришли, зато с подачи Огнича решили требовать компенсацию.

– Пиво он прислал! – возмущался фургонщик. – Алхимических пилюль пожалел!

Впрочем, когда за нами приехали сразу две кареты, боевой запал у всех как-то неожиданно иссяк. Тем более что Шалый перешёл в наступление первым.

– Бездари! – припечатал он нас. – С простейшим заданием справиться не смогли!

Но вот это он уже зря. Тут уж у меня взыграло ретивое.

– Простейшее, отчим?! Да с чего бы это? – поднялся я навстречу священнику. – Аколит и аспирант для нас и сами по себе цели не из лёгких, а завалить асессора и вовсе задача непосильная! Я уж не говорю о том, что этот старый хрен мне слабаком отнюдь не показался!

Отец Шалый скривился.

– Не начинай, Серый! Нормальный асессор вас бы в тонкий блин раскатал!

– Не спорю! – чуток сдал я назад. – Но небесную силу он не хуже пикового аспиранта в себя тянул, а о драной ледяной мошкаре на инструктаже и речи не шло!

– И не только о ней, – закивал Вьюн.

– Уж ты бы лучше помолчал! Опозорились с дружочком дальше некуда! – грозно глянул в ответ священник и примирительно выставил перед собой раскрытые ладони. – Но понимаю причину вашего возмущения, молодые люди. Прекрасно понимаю! Старый хрыч и вправду оказался не такой уж развалиной. Очевидно, дополнительная денежная подпитка от сиротской общины помогла ему прорваться через кое-какие барьеры и развить способности до более-менее приемлемого уровня.

– Ну здорово! – возмутился Огнич. – У вас промашка вышла, а нас едва не прихлопнули!

– Не преувеличивай, Конокрад! – благодушно улыбнулся священник. – Я ведь отправил в усадьбу своих людей. Именно они и спасли ваши шкуры, не так ли?

– И мы им за это премного благодарны, – подключился к разговору Дарьян, – но почему они тянули до последнего и вмешались только после гибели асессора? Не случись этого, так бы и смотрели, как нас убивают?

– Просто в усадьбу заявился чернокнижник с пособницей, и никак нельзя было его насторожить. Энергии он запас столько, что мог сровнять с землёй и десяток таких вот усадеб.

– Как он вообще сумел удрать из сиротской общины, если её собирались обложить по всем правилам? – поинтересовался я.

Священник подошёл к столу, взял один из кувшинов и потряс его, чтобы тут же перевернуть горлышком вниз и вылить остатки содержимого в пустую кружку. Промочив горло, он ещё раз нас всех оглядел и сказал:

– Слушайте и запоминайте! Едва ли возникнут вопросы, но ежели сие всё же случится, официальная версия такова: церковь привлекла вас к облаве на сектантов, которые обосновались в сиротской общине, располагавшейся близ усадьбы дома Синей птицы. Увы, глава секты заподозрил неладное, провёл кровавый ритуал и заявился ради мести к своим родичам, трёх из которых собственноручно и убил. После чего вы настигли его и одолели в неравной схватке. Всем всё ясно?

Дарьян озадаченно поскрёб затылок.

– За что он родичей-то?

– Боковая ветвь, давние обиды, желание возглавить дом, – перечислил отец Шалый и повторил вопрос: – Всем всё ясно?

– А что за секта была? – поинтересовался я. – Или секрет?

– Да какие тут могут быть секреты? – усмехнулся священник. – Секта «Нового могущества». – Он вздохнул. – Сказать по правде, проявили вы себя не так уж и плохо, но, если хотите чего-то добиться в жизни, не пренебрегайте тренировками и возвышением. Иначе сожрут.

– А штраф за пилюлю никак нельзя отменить? – уточнил воспрянувший духом Огнич.

– Нет! – отрезал Шалый и позвал меня: – Серый, на два слова.

Мы отошли, и священник вручил толстую пачку акций.

– Судебный процесс отменён, но советую не опаздывать на пароход. А возвращаться когда-нибудь в Южноморск, наоборот, настоятельно не рекомендую.

– Да уж понятно, – буркнул я. – Серьёзная секта-то была?

– Название одно! – зло процедил Шалый.

Я вопросительно глянул на него, и священник отмахнулся.

– Квазикульт! – Но всё же счёл нужным пояснить: – Почивший в бозе глава дома Синей птицы, потратив большую часть состояния на безуспешные попытки дорасти до архимага, решил поправить денежные дела за счёт сироток и привлёк к торговле живым товаром двоюродного племянника, ещё даже более никчёмного, чем его собственные сыновья. С одной стороны – не чужой человек, а с другой – вскройся всё, сумел бы на незнание сослаться.

– Что вскрыться-то могло? – не понял я. – Ну, продают малолеток в бордели, кому до этого какое дело? Сказали бы, что бродяжкам туда и дорога.

– Во-первых, есть кому дело! – строго глянул на меня священник. – Во-вторых, с извращенцев и сводников много денег не получишь. Здесь на другом зарабатывали: на жертвенных агнцах, на внутренних органах для подпольных алхимиков, на крови для чернокнижников. Сироток много, было из кого выбрать. Золотишко потекло, доходы дома выросли.

– Уроды! – вырвалось у меня.

Отец Шалый кивнул.

– Это ещё мягко сказано! Уж не знаю, заподозрил племянничек, что его неминуемо сделают козлом отпущения, или просто вознамерился стать главой дома, но со временем он из самых отпетых воспитанников со спящими колдовскими способностями сколотил секту и начал приносить в жертву других воспитанников с латентным даром. Толку с того было немного, но собиралась по чуть-чуть энергия, размазывалась по сектантам тонким слоем. А поскольку пользоваться ею они не умели и лишь становились здоровее и крепче, то жертвенная сила никуда особо и не девалась.

Я нахмурился.

– И к чему такие сложности?

– Слышал о самогоне двойной перегонки? Нет? Это для избавления от примесей делают, и здесь то же самое. Жертвенная энергия марает душу так, что начисто уже не отмыться. Сколько бы времени ни прошло, всё равно следы останутся, а за такое самое малое костёр полагается. Тут же всё много изощрённей организовано было: сначала рядовые сектанты во время жертвоприношений вбирали в себя запятнанную смертью энергию, затем добровольно согласились отдать её Червоне. В ходе этого ритуала они все дружно сдохли, а после их учитель черпал из девицы уже относительно чистую силу, да ещё и не держал её в себе, а сразу пускал в ход. Точно чистеньким остался бы – тут он всё верно рассчитал. Ещё и опасность почуял, на опережение действовать начал, сучонок…

Злость в голосе священника была отнюдь не наигранной, да я и сам прекрасно помнил, как подёргивались обугленные куски тела незадачливого чернокнижника, а потому пенять представителю церкви на прискорбно низкую бдительность его коллег не стал, и спросил о другом:

– А рыжая-то как такую прорву в себе удержала?

– Есть такие ритуалы, но по всем расчётам жить ей до завтрашнего утра. – Шалый пожал плечами, обхлопал себя и протянул выуженную из нагрудного кармана серебряную бляху с церковной пятиконечной звездой. – Держи.

Металл чуток нагрелся, и у меня зачесались кончики пальцев, удалось уловить связавшую нас магию. Я повертел в руках зачарованный кругляш – на обороте обнаружилось одно только слово: «Серый».

– И этого будет достаточно?

– Вполне, – усмехнулся Шалый. – Но на всякий случай держи ещё подорожную со всеми подписями и печатями. И вот рекомендательное письмо моему собрату в канцелярии епископа Черноводья. Он тебя со школьным руководством сведёт, но на большее не рассчитывай. В расчёте?

Я кивнул, и священник потребовал:

– Тогда собирай манатки и дуй вместе с остальными на пристань! Чтоб духу твоего в Южноморске больше не было!

– Прощайте, отчим! – фыркнул я и зашагал к столу.

– Не обессудь, но я предупредил собрата, что ты проблемный, – бросил мне в спину Шалый и рассмеялся. – Удачи!

Я не обиделся. Чужого мне не надо, а что моё, то возьму сам.

## 15–8

Брать своё я начал уже на пристани. Прикатив туда вместе с бывшими соучениками, сразу же от них отбился и перво-наперво наведался в «Старую воблу». Большой Папа уже протирал штаны на своём обычном месте, и выставленной на стол ёмкости с залитой алхимическим раствором головой он если и удивился, то не слишком сильно. Вытянул пухлые губы трубочкой, втянул их обратно и спросил:

– И кто же это?

– Псарь, – пояснил я. – Гони монету.

Не тут-то было. Толстяк вознамерился поторговаться и всю душу из меня вынул рассуждениями о слишком уж старом заказе и отсутствии каких-либо доказательств того, что это и в самом деле сбежавший из Черноводска охотник на воров.

В деньгах я не нуждался и вполне мог позволить себе выбросить голову в сточную канаву, но пошёл на принцип и стребовал-таки с собеседника двадцать шесть целковых. Рассчитывал ещё отбить потраченные на приобретение банки и раствора деньги, но тут уж нашла коса на камень – Большой Папа упёрся и наотрез отказался платить хоть что-то сверх заранее оговоренной суммы.

Заявлять, будто могу увезти голову в Черноводск самостоятельно, я благоразумно не стал и пообещал заглянуть, если найду вдруг кого-нибудь ещё. Ушёл, унося с собой голову Пламена, но сдавать ту не собирался изначально – на неё у меня были совсем другие планы.

Своих бывших соучеников я отыскал в одной из харчевен, пообедал там и сам, а после мы уже все вместе отправились на поиски «Шатуна». В сравнении с морскими судами тот нас, надо сказать, нисколько не впечатлил. Нет, совсем уж лоханкой пассажирский пароход не выглядел, но на фоне «Девятого вала» или «Верного» непременно бы потерялся.

Вьюн даже присвистнул с расстройства.

– Это ж сколько он до Черноводска ползти будет? – вздохнул босяк, лицо которого оставалось пятнистым, несмотря даже на вчерашнее вмешательство целителей. – Пять сотен вёрст против течения – не хухры-мухры!

– Нам-то что? – фыркнул Кочан. – Стол оплачен!

– Стол – да, – вздохнул Ёрш. – А за пиво три шкуры драть станут!

– Чай, не обеднеем! – беспечно отмахнулся здоровяк.

– Тут пристаней много, остановки часто делать будем – на них не только пиво, на них что угодно купить сможем, – заметил Дарьян. – И послезавтра с утра уже на место прибудем.

– Да? – удивился Ёрш и поскрёб затылок. – Быстро!

У касс царила воистину вокзальная суета, грузчики тащили чемоданы и катили тележки с поклажей, толпа гудела, кто-то потерялся и пытался перекричать людей. Шалый никого баловать не стал и купил парням билеты самой дешёвой категории, поэтому Дарьян попросил нас подождать и начал пробиваться к одному из окошек. Кому другому и бока намяли бы, а с тайнознатцем связываться побоялись – вернулся книжник пусть и нескоро, зато с билетом второго класса.

Непосредственно на пристани народу тоже хватало. Там рядком выстроилось сразу несколько пассажирских пароходов, и «Шатун» из них был определённо далеко не самым плохоньким. Посадка уже началась, и по сходням на борт вовсю поднимались наши будущие попутчики, поэтому терять время в очереди мы не пожелали и двинулись через толпу. Расталкивать людей не возникало нужды: обыватели господам тайнознатцам спешно уступали дорогу безо всяких окриков, а купчишки, чинуши и прочий знающий себе цену люд и сам почём зря пёр вперёд.

Попасть на борт не составило никакого труда, дальше парни потопали заселяться, а мы с Дарьяном подмазали помощника капитана, и тот разместил нас в одной двухместной каюте. В отличие от пассажиров первого класса жить нам предстояло под верхней палубой, а не в надстройке, но обиталище оказалось не таким уж и тесным, а что вместо полноценного окна оно обладало не слишком-то большим иллюминатором, так нам к такому было не привыкать. Любоваться пейзажами можно и с палубы.

– Пошли буфет искать? – предложил Дарьян, разложив пожитки.

– А стоит ли? – усомнился я.

Сказать по правде, единственное, чего мне сейчас действительно хотелось – это завалиться на койку и закрыть глаза.

– Пошли, на отплытие посмотрим! – потянул меня на выход книжник.

– Ну да, ну да… – проворчал я, но всё же поплёлся следом.

Ресторан располагался в верхней надстройке, там же обнаружился и буфет, где наливали в том числе и пиво, но никакой ажитации по такому поводу не наблюдалось. Отирались у стойки только наши бывшие соученики, да ещё несколько столов заняла солидная публика явно из числа пассажиров первого класса.

– Три шкуры дерут! – пожаловался Огнич.

Дарьян махнул рукой и велел буфетчику налить кружку пива. Я остановил свой выбор на чёрном чае и отнюдь не из нежелания сорить деньгами: заплатить пришлось даже больше, нежели за полштофа хмельного напитка.

– Предлагаю взять хлебного вина! – решительно рубанул рукой Кабан. – А то разоримся так на пиве!

– А хлебное вино прямо за бесценок отдают! – фыркнул Вьюн. – На следующей остановке за выпивкой сбегаем. Договорились же!

Почтенная публика начала на нас коситься, но эти недоумённые, а когда и презрительные взгляды моих бывших учеников не задели. Меня так и подавно.

– Чем дальше заниматься думаете? – поинтересовался Огнич у всех разом и, понизив голос, пояснил: – Ну после того, как дело сделаем?

Ёрш хлебнул пива и предложил:

– Может, скинемся и пароходик выкупим? По реке будем грузы отправлять – плохо разве?

– И стоило ради этого тайнознатцем становиться? – хмыкнул Дарьян.

Кочан с книжником оказался всецело согласен.

– Мелко мыслишь! – заявил он босяку.

– Это у тебя капуста квашеная вместо мозгов! – разозлился Вьюн. – На великие свершения у нас денег нет, а на пароход можно надёжного капитана поставить, и доход сам собой капать станет!

Вопреки обыкновению деревенский увалень не вспылил и задумчиво кивнул.

– Так-то можно, да только попробуй ещё найди надёжного!

Вьюн вздохнул и признал:

– Это проблема, да. Но не под матрацем же деньги хранить!

– Да чего там хранить-то? – усмехнулся Дарьян. – Всё на возвышение уйдёт!

– На возвышении свет клином не сошёлся, – покачал головой Кочан. – Да и капнет нам ещё…

А его приятель вдруг пихнул в бок Дарьяна и, понизив голос, спросил:

– Книжник, а чего это они едят?

Тот оглянулся и пояснил:

– Икру.

Огнич не сдержался и хохотнул:

– Рыбьи яйца!

Кабан надулся.

– Да знаю я, что такое икра! Чёрная она почему?

– Разная бывает, – пожал плечами книжник.

Раздался протяжный пароходный гудок, и мы вышли на палубу полюбоваться отплытием. К моему немалому удивлению, одновременно отчаливать взялись все четыре парохода, и едва ли дело было только лишь в строгом следовании расписанию – куда больше происходящее напомнило начало самой настоящей гонки. Вперёд сразу вырвался «Сазан», наш «Шатун» после недолгой борьбы занял второе место, а чуть поотставшие пароходы опасно сблизились – избежать столкновения им помогло лишь мастерство рулевых.

– Хоть ставки делай! – рассмеялся захмелевший Огнич.

– Так и делают, – уверил его Вьюн и предложил: – Ещё по одной?

Я задерживаться в буфете не стал, допил чай и спустился в каюту. Развалился на койке, потянул входящие меридианы к ядру и начал усиленно вбирать в себя небесную силу. Ничего сложного в этом не было, и вместе с тем упражнение оказалось тягомотней некуда – приходилось не просто свивать тончайшие энергетические жилки в жгуты потолще, но и сплетать те между собой, чтобы в итоге осталось лишь пять основных линий.

Четверть часа спустя я взмок и переключился на работу с оправой. Пускал небесную силу сразу по всем меридианам, а затем рассекал эти выплески надвое и гнал по дугам в разные стороны навстречу друг другу, дабы подготовиться к разделению четвертей дополнительными узлами-пасынками. С бухты-барахты проделывать столь тонкие манипуляции было слишком опрометчиво, к тому же вскоре стало вполне ощутимо припекать места приложения сил.

Дарьян заявился в каюту лишь после ужина, пришёл он в изрядном подпитии и сразу завалился спать, так что разговора не вышло. Пристал я к нему с расспросами уже только утром.

– Ты что с абрисом делать собираешься? – поинтересовался, когда мы начали одеваться на завтрак.

– В смысле? – не понял Дарьян.

– Абрис из мертвослова под управление духами заточен, а какой теперь из тебя духолов?

Дарьян невесть с чего не на шутку разобиделся.

– Нормальный из меня духолов! – заявил он, надувшись. – А что приблудный дух с ледяным болваном не совладал, так это асессор был, не забывай!

– Не о том речь, – сказал я, натягивая сапоги. – Тебе зачем абрис духоловов, если аспект теперь совсем другой?

Книжник только отмахнулся.

– Да и нормально! Я с нашими пообщался на сей счёт – сказали, в мертвословах абрис всегда предельно близок к универсальному, а если и нет, то править его себе дороже. И переданные с родословной схемы тоже трогать не рекомендуется.

Товарищ до сих пор так и полагал меня всамделишным боярином, и я его в этом разубеждать не стал, кивнул.

– Это понятно. А если кто-то один абрис прожигать начал, а потом решил на другой перейти, за основу уже сформированные фрагменты взяв?

– Если фрагменты совпадают, то чего нет? – пожал плечами Дарьян и поторопил меня: – Идём! Вчера не поужинал толком, желудок от голода подводит.

– Пить меньше надо! – проворчал я, но медлить не стал и двинулся вслед за книжником.

– После вчерашнего грех не выпить было! – парировал тот.

Меня аж передёрнуло.


Позавтракав, я самую малость полюбовался пейзажами, а вот составлять компанию закупившимся на одной из пристаней крепким пойлом парням не стал и вернулся в каюту. Интересно, конечно, на города и веси поглядеть, да только плыть нам всего ничего, а мало ли какие неприятности меня в Черноводске поджидают? Расслабляться нельзя.

Вот так с перерывами на обед и ужин я до самого позднего вечера и медитировал. Сплетал жгутики входящих меридианов, прорабатывал на оправе зачатки узлов-пасынков, а ещё тянул, тянул и тянул небесную силу. Раньше делал слишком длительные перерывы между подходами, теперь же пытался вбирать в себя энергию на пределе возможностей до тех пор, пока не становилось дурно.

На короткой дистанции соответствовать в скорости наполнения ядра пиковому аспиранту, конечно, неплохо, да только в бою со слабеньким асессором мне этого не хватило.

Увы, тут на быстрые подвижки рассчитывать не приходилось, а вот с формированием дополнительных узлов на оправе никаких проблем не предвиделось. Тело укрепил, дух закалил, энергии в ядре – с избытком. Изначально, памятуя о предупреждении Беляны, намеревался скручивать по два парных узла, но чем дольше размышлял на сей счёт, тем меньше мне эта идея нравилась. Дело было в диагоналях и симметрии, горизонтали и вертикали. Значения этих слов растолковала когда-то Заряна, и я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что диагональные узлы на оправе симметричны друг другу как по вертикали, так и по горизонтали. В силу этого одновременное формирование двух верхних или пары нижних узлов, равно как правых или левых, неминуемо привело бы к весьма серьёзным искажениям баланса и могло повлиять на абрис ничуть не меньше, нежели появление единственного дополнительного пасынка.

Так что я хорошенько продумал порядок действий, затем до предела наполнил ядро, а после разом вытолкнул из него энергию по всем четырём меридианам одновременно. Узлы вспыхнули огнём, но разделил потоки надвое, направил их по оправе в разные стороны, дабы столкнуть точно в намеченных местах, а затем волевым усилием подстегнул изменения, начав скручивать пасынки.

И – скрутил. А дальше скрутило меня самого.

Одномоментное сотворение четырёх узлов до предела перегрузило оправу, и любой иной меридиан неминуемо порвало бы в клочья, а так я не позволил разойтись искажениям, а затем и вовсе погасил их, пусть для этого и пришлось уподобиться балаганному канатоходцу, который замер на одной ноге и ловит равновесие, удерживая на макушке блюдо с четырьмя тяжеленными кувшинами.

Только бы не покачнуться, только бы не упасть. Не дать соскользнуть с головы подносу, не позволить расплескаться воде.

Когда б не симметричность искажений, совладать с ними оказалось бы несравненно сложнее, а так удержал ситуацию под контролем, не позволил лопнуть оправе, не дал развалиться абрису. Сохранил целостность духа. И вроде бы мог даже приступить к дальнейшему развитию, да только сформированные узлы горели всаженными в тело кусками раскалённого металла, и было совершенно непонятно, как долго теперь придётся укреплять их и развивать.

Я попытался приподняться с койки и тотчас повалился обратно, когда закружилась вокруг меня сначала каюта, затем пароход, а после и вся драная реальность. Я сделался центром мироздания, и ничего хорошего это не сулило. Не удержу баланс, хоть в самой малости утрачу равновесие – и в труху перемелет.

Но удержал и не утратил, ещё и всю небесную силу понемногу сцедил – сделался пустым и лёгким, будто надутый рыбий пузырь. Подняться с койки больше не пытался, так и провалился в беспокойный сон.


На следующий день проснулся разбитым и вялым, но вполне себе живым и даже почти здоровым. По словам Дарьяна, в глазах у меня полопались сосуды, но полопались они и только они, с абрисом был полный порядок. Правда, хоть четыре новых узла и не жгли больше плоть раскалённой шрапнелью, но до сих пор продолжали ощущаться чем-то болезненно-инородным.

Закрутить по оправе небесную силу?

От одной только мысли об этом дурно сделалось.

Нет, нет, нет! Какое-то время придётся направлять энергию из ядра непосредственно в исходящие меридианы.

– Подходим к пристани! – оповестил меня Дарьян, который после двухдневного употребления пива и горячительных напитков выглядел слегка опухшим.

Я аккуратно сложил пошитую в экспедиционном стиле одёжку и убрал её в саквояж к ёмкости с головой Пламена, сам же облачился в чёрные брюки, белую сорочку, жилетку и тёмный сюртук в тонкую синюю полоску. На ноги натянул сапоги, под мышку сунул трость.

– Ну ты вообще! – только и развёл руками Огнич, стоило мне подняться на палубу.

– Модник! – согласился с фургонщиком Ёрш.

– Боярин же! – хмыкнул Кочан. – Чего вы хотели?

Прибывших из Южноморска пассажиров проверяли со всем тщанием, но к нашей компании вопросов не возникло. Нет, семь тайнознатцев сразу же привлекли к себе самое пристальное внимание чинуш, да только у меня имелась церковная подорожная, а остальные предъявили рекомендательные письма в школу Огненного репья, союзную Черноводской торговой компании, так что разобрались со всем быстро. Обошлось даже без досмотра личных вещей.

– Дарьян, а ты-то что в школе делать будешь? – спросил я уже на пристани.

Тот пожал плечами.

– Возвышением займусь.

– Угу, – тяжко протянул Огнич, которого тоже отправили в школу Огненного репья наравне с остальными.

Кочан пихнул его кулаком под рёбра.

– Загулял бы, поди, если б с нами не законопатили?

– Загулял бы, – признал фургонщик.

– Вот поэтому и законопатили! – хохотнул Кабан. – Ничего, там и пивные есть, и бордель!

– Фигу! – скривился Огнич. – Мы в карантинном отделении жить будем, а за ворота в посёлок каждый день не находишься.

– Давайте короче! – поторопил всех Вьюн. – Опоздаем на почтовый поезд, на перекладных добираться придётся!

– Ага, – кивнул Ёрш. – Валить надо! А то, вон, топают! Как бы не привязались!

Намётанным взглядом босяка он приметил патруль стрельцов, которых сопровождал молодой человек в штатском, но с нашивкой школы Бирюзового водоворота, и мы озадаченно переглянулись.

– Этот-то чего здесь забыл? – нахмурился Огнич. – Сроду водоворотов в Черноводске не было!

– Всё, валим! – скомандовал Вьюн.

Дарьян подступил, обхватил меня и похлопал по спине.

– Даст Царь небесный, свидимся!

– Ага! – вздохнул я, отступил от товарища и попрощался с остальными.

Парни утопали, а я так и остался стоять на пристани.

Один, и теперь уже надолго.

Нехорошо.

## 15–9

Из задумчивости вырвал подскочивший оборванец. Уж не знаю, намеревался он мне что-нибудь предложить или собирался обчистить приезжего ротозея, но одного только предупреждающего жеста тростью хватило, чтобы вновь остаться одному.

Чертыхнувшись, я привычно уже сунул трость под мышку, ухватил брошенные на дощатый настил саквояж и вещмешок, огляделся напоследок и зашагал вслед за валившим с пристани народом. Промашки с этим не вышло – очень скоро я вышел за ворота, где решил не скупердяйничать и не стаптывать сапоги, а нанять извозчика и прокатиться по родному городу с ветерком.

Много времени поиски свободной коляски не заняли, а там я велел седоусому дядьке гнать к вокзалу. Для приезжего такая поездка была в порядке вещей – приплыл и сразу по железной дороге дальше отправился, а значит, и судачить тут не о чем. Чай, не в трущобы и не на Холм отвезти велел. Опять же, в привокзальной округе пруд пруди гостиниц на любой кошелёк – вот в одной из них я и решил остановиться.

Но, расплатившись с извозчиком, смерил пристальным взглядом «Паровой котёл» и счёл это заведение для себя недостаточно престижным. Мало того, что и сам Черноводск теперь казался жутким захолустьем, так ещё и гостиница была не из лучших. Плюс на площади у вокзала оказалось как-то очень уж много стрельцов и тайнознатцев-огневиков.

Ну их!

Передёрнув плечами, я двинулся по одной из взбиравшихся на Холм улочек и с интересом завертел головой по сторонам, в первую очередь уделяя внимание попадавшимся навстречу прохожим. Те в ответ пялились на меня, и виной тому был отнюдь не только не сочетавшийся с нарядом вещмешок – белой вороной я смотрелся в первую очередь из-за своей заморской шляпы. С этим срочно требовалось что-то сделать, только сначала следовало подыскать жильё.

На подходящее пристанище наткнулся уже в кварталах, откуда могли взашей погнать не только босяков, но и прочую не самую респектабельную публику. Если разобраться, застроенная трёхэтажными каменными особняками улица мало чем уступала Закатной стороне Южноморска, да и его центру проигрывала далеко не с самым разгромным счётом. Приглянувшаяся мне гостиница называлась «Небесная лестница». Замощённая брусчаткой улица шла в горку, поэтому вместо обычного тротуара там обустроили каменную лестницу – не иначе именно она и послужила причиной для столь вызывающего названия.

Впрочем, а почему бы и нет? Чай, не клоповник какой-нибудь, а заведение первого класса: блистали чисто вымытые стёкла, сияла на солнце надраенная медь ручки, тянулась по фасаду цепочка газовых фонарей, дежурил на крыльце бородатый привратник в столь изукрашенной позументом ливрее, что её запросто можно было спутать с полковничьим мундиром. Пару лет назад я бы рот при виде эдакой роскоши разинул, а сейчас даже уголком рта скептически ухмыльнуться поленился.

Привратник предупредительно распахнул входную дверь, я небрежно кивнул и прошёл внутрь. Там – полированный мраморный пол с чёрными и белыми квадратами, изукрашенная позолотой стойка портье, огроменная хрустальная люстра и расставленные по альковам и у окон круглые столики. Витал лёгкий намёк на табачный дым, пахло свежесваренным кофе.

– Номер. На одного. На седмицу, – раздельно проговорил я и кинул на стойку церковную бляху.

Молодой человек с напомаженными волосами и завитыми усиками начал было интересоваться моими предпочтениями, но я заставил его умолкнуть, приподняв растопыренную пятерню.

– Самый простой из тех, что не на первом этаже. – Ещё и усмехнулся многозначительно. – Тяга к роскоши мне чужда.

– Потребуется ли питание?

– Полный пансион, – решил я.

Никаких проволочек не случилось, и очень скоро я выложил за проживание сумму, способную ощутимо ударить по карману вернувшегося из-за моря полевого лекаря первого класса, но вполне посильную для рантье с капиталом поболее пяти тысяч целковых, после чего оказался препровождён на третий этаж. Коридорный самолично отпер дверь номера и занёс мой багаж, я одарил его гривенником и оглядел своё временное пристанище, но задерживаться в нём не стал – только кинул на полку шляпу и сразу спустился в вестибюль.

Пересёк его, вышел на крыльцо и справился у привратника, где найти в округе шляпника.

– Через два перекрёстка и направо, а там вывеску увидите, – подсказал бородатый дядька и с благодарностью поклонился, получив за подсказку чуть гнутый пятак.

Вывеска магазинчика и в самом деле оказалась весьма приметной, а сам он достаточно просторным. Головных уборов в нём было выставлено на продажу превеликое множество: как мужских, так и женских – всех размеров, расцветок и фасонов. Какие-то украшали золочёные, а то и серебряные пряжки, другим за опоясывавшие тульи ленты воткнули красочные птичьи перья, но мне подобные излишества не требовались. Более того – я хотел подобрать что-нибудь предельно неброское.

Столь популярные у горожан картузы плохо подходили к сюртучной паре, летние соломенные шляпы мало чем отличались от моей собственной, а высокие цилиндры показались одновременно чрезмерно вычурными и недостаточно практичными. В итоге выбирать пришлось между цилиндрами низкими и котелками.

– Обратите внимание на модели из бобрового фетра с алхимической пропиткой! – подсказал оценивший мой интерес приказчик. – Не промокают под дождём и не теряют форму! Идеально подойдут к вашему костюму!

Так оно и было, да и цену запросили вполне посильную, просто вспомнилось вдруг, что подобный головной убор носил суженый Заряны – аспирант Белояр из семьи Калёных уз. Конкретно до этого молодчика мне никакого дела не было, и я отнюдь не считал зазорным в эдакой малости на него походить, вот только царапнула вдруг противная мыслишка, а не стремлюсь ли подражать ему намеренно? Не пытаюсь ли подсознательно казаться кем-то могущественным и влиятельным?

Таковым я хотел стать, а никак не казаться. Купил котелок.


День только начинался, до обеда оставалась куча времени, и возвращаться в гостиницу не было никакого резона, так что, покинув магазинчик, я двинулся вверх по склону – прямиком на Холм со всеми его усадьбами боярских родов и дворянских семейств, конторами промышленников и влиятельных банкирских домов, особняками купцов первой гильдии и прочего преуспевающего люда. Где-то там располагалась епископская резиденция, но я решил наведаться к знакомцу отца Шалого уже завтра, а сегодня просто собирался оглядеться.

Шёл я с надменно вскинутой головой и никому дорогу не уступал, посматривая на всех встречных-поперечных свысока. Дежуривших на перекрёстках стрельцов подчёркнуто игнорировал, ну а шпики в штатском игнорировали меня. Изредка ощущал на себе чьи-то пристальные взгляды, частенько замечал собратьев-тайнознатцев, но пристать с расспросами никто так и не решился.

Оно и немудрено. Глаза же!

Столь явно склонность к тому или иному аспекту, если не брать в расчёт белый, начинала проявляться лишь у аспирантов, а ещё ею могли похвастаться бояре и дворяне с чрезвычайно сильной родословной да немногочисленные гении, а связываться с подобной публикой было себе дороже. До тех пор, пока поведение такого тайнознатца остаётся в пределах разумного, никто ему и слова не скажет.

Не сказали и мне. Так и прошёл весь Холм насквозь, небрежно помахивая тростью и с показным безразличием поглядывая на хоромы черноводских богатеев. Иной раз на глаза попадались самые настоящие дворцы, но зависти к обитателям оных я не испытывал, а вот спалить тут всё к чертям собачьим руки так и чесались. Только нет, конечно же – нет. Ограничился презрительными ухмылочками и то старался не переигрывать и с попадавшимися навстречу тайнознатцами раскланивался, то прикасаясь пальцами к котелку, а то и приподнимая его над головой.

Жгучий оранж огневиков, насыщенная бирюза водоворотов, искристо-голубые глаза представителей школы Расколотой синевы неба, яркая зелень неведомо кого… За время неспешной прогулки повстречал выпускников самое меньшее пяти школ, и репьёв среди них была разве что половина. Как видно, после захвата Тегоса местные торгаши опасались ответного хода конкурентов и подошли к обеспечению собственной безопасности со всей серьёзностью.

Ладно хоть ещё у меня глаза не багряные, а то могли бы из города выставить – всё же школа Багряных брызг первейший союзник Южноморского союза негоциантов…

С Холма я начал спускаться по Каштановому бульвару. Там на глаза попалась сначала одна самодвижущаяся коляска, а затем и другая, но напрягался напрасно – на дверцах обеих красовались эмблемы Черноводской торговой компании, а не драный чёрный змей на лиловом поле. Прибавилось карет и колясок, пришлось оставить замощённую брусчаткой дорогу и пойти вдоль фасадов домов. Так и добрался до клуба «Под сенью огнедрева».

Встал напротив крыльца, уставился на восстановленный витраж с величественным древом, обладавшим корой цвета заморского индиго и рубиновыми, оранжевыми, багряно-чёрными и уже опадающими жёлтыми листьями. Нестерпимо захотелось зайти, да только допускались внутрь лишь члены клуба и тайнознатцы в ранге никак не меньше аспиранта, а я хоть и походил на такового внешне, но любой человек с мало-мальски развитым даром или даже простец с различающим магические искажения артефактом сразу распознает аколита хотя бы и только в силу наличия на духе метки о прохождении ритуала очищения. И пусть в этом случае меня не погонят взашей, а вежливо попросят на выход, но при одной мысли о подобном развитии событий во рту стало горько от желчи.

Ничего! Я сюда ещё как-нибудь наведаюсь по праву сильного.

Ещё сам не знаю зачем, но наведаюсь непременно.

Что же касается замершего у двери усатого привратника в пронзительно-синей ливрее и обтягивающих бриджах – того самого, который наподдал мне коленом под зад и разломал ящик с инструментами, то мелькнула, конечно, мыслишка навести на него порчу, но счёл подобную мелочность недостойной, дёрнул щекой и зашагал дальше.

Миновал здание театра, повернул и двинулся вниз по Нагорной улице к набережной и Чёрному мосту. Особых изменений за время моего отсутствия в Среднем городе не случилось, разве что и тут пришлось сторониться, пропуская паровые самоходные коляски.

При этом никто не пялился им вслед с разинутым ртом. Едут себе и едут.

Некоторое время спустя с правой стороны потянулась высоченная каменная ограда монастыря Пепельных врат. Напротив главного входа и громады церкви Серых святых я остановился и пригляделся к собиравшим пожертвования послушникам – в особенности тем из них, кто был подпоясан красным шнуром. Брата Тихого не заметил, да и не стал бы к нему по старой памяти цепляться. И совершенно ненужными осложнениями такая стычка чревата, и виноват он лишь в том, что в монастырский приют в своё время угодил, не более.

Вот с братом Светлым я бы не отказался пообщаться, да только в этом случае не я из него, а он из меня душу вынуть мог. Ну его. Даст Царь небесный – свидимся ещё. А нет, тоже не беда. Не горит.

Я двинулся дальше и вскоре вышел к набережной Чёрной. При виде стены камышей на её противоположном берегу защемило сердце, но не позволил себе раскиснуть, скользнул взглядом по крышам домов родной Заречной стороны, перевёл его вниз по течению. Там отыскал угольную пристань и вроде бы даже разглядел за кронами деревьев обиталище Барона.

Захотелось перейти на другой берег и побродить по знакомым улочкам, да только что мне там делать? В Гнилой дом наведаться? А на кой ляд? На своё попечение мелюзгу я, один чёрт, не возьму, а если старшим денег дать, так у остальных жизнь из-за этого ни на грош не улучшится. И не попросить за них никого. Так что – пустое. Только зря в грязи сапоги извожу.

Пока стоял у ограждения набережной, с моста за мной наблюдала компания босяков. Угря среди них не было – то ли сгинул, то ли это место перерос, да и других старых знакомцев на глаза не попалось, так что я просто прищёлкнул пальцами. Мелькнула мысль, что для образа мне определённо недостаёт пары кожаных перчаток, и загадал пройтись по магазинам с галантереей, ну а сейчас показал подбежавшему парнишке, обтрёпанному и всклокоченному, мелкую серебряную монетку.

– О Пламене, что Бажена из «Золотой рыбки» ухлопал, слышал?

– Ага! – закивал юнец. – Само собой! О нём все слышали!

– Награду за его голову кто объявил?

Парнишка стрельнул глазами на гривенник и без запинки сообщил:

– Барон!

– Не Волче? – уточнил я.

– Барон! – продолжил настаивать на своём босяк, вроде как даже моему недоверию обидевшись.

Я усмехнулся и кинул ему монетку, после чего развернулся и отправился в обратный путь, не слишком-то и беспокоясь о том, что кто-нибудь увяжется следом. Как увяжутся, так и отвяжутся. Да и чужие взгляды наловчился чувствовать, незамеченным хвост точно не останется.

Поднявшись до перекрёстка с Каштановым бульваром, я повернул, только пошёл не налево, а направо. Почти сразу наткнулся на галантерейный магазинчик, купил там пару тонкой выделки кожаных перчаток и безмерно довольный собой двинулся в Чернильную округу. На её улочках хватало расфуфыренных молодых людей и разряженных барышень, но тон там задавали отнюдь не они, а шумные компании юнцов, одетых опрятно и при этом откровенно небогато. Люд постарше взирал на царящую кругом суету с добродушной снисходительностью, а вот я сдерживаться не считал нужным и время от времени расталкивал студентов или даже убирал их с дороги тростью. Изредка в спину свистели, но этим всё и ограничивалось. Связаться по столь пустяшному поводу с тайнознатцем горячих голов не нашлось.

В Бумажный переулок, где некогда обретался Горан Осьмой, я наведываться не стал, поскольку шансов застать там охотника на воров не было ни малейших, вместо этого расположился в кофейне напротив главного корпуса университета, заказал пирожное и чёрный чай. Дал отдых ногам, проникся атмосферой округи, поглазел на здание с фасадом, украшенным потемневшими от сажи статуями. Опять же – присмотрелся к студентам.

В итоге слегка распустил узел шейного платка, расстегнул верхнюю пуговицу сюртука и чуть сдвинул набекрень котелок, а трость повесил на согнутую в локте левую руку. Ещё и гвоздику для петлицы у цветочницы на выходе купил. Для полноты картины не хватало лишь симпатичной барышни, но и без этого перестал выделяться на общем фоне, а как самую малость изменил походку, начав двигаться капельку развязней, то окончательно растворился в толпе. Ничего сложного – всё ж из балаганщиков, да и опыт лицедейства немалый.

Едва ли в подобных мерах предосторожности имелась хоть какая-то нужда, но бережёного Царь небесный бережёт. Если засвечусь, то не просто сунутый в чужие дела нос оторвут, а сразу голову открутят. Но и не заглянуть в гости к магистру Сурьме я попросту не мог.

Впрочем, «заглянуть в гости» – это громко сказано. Покуда я лишь пересёк Чернильную округу и прошёлся по тихой улочке, на которой за высокой оградой притаился особняк, ничем внешне не примечательный за исключением медной таблички на воротах, надпись на которой гласила:


> Сурьма

> Магистр алхимии


Заброшенным обиталище магистра алхимии не выглядело, более того – я предельно отчётливо уловил исходящие от особняка магические искажения.

И вот уже это могло стать серьёзной проблемой. Если своей личной мощью Сурьма меня особо не впечатлила, то проявления прикрывавших её жилище защитных арканов вызывали опасливое уважение. Только сунься – и полетят клочки по закоулочкам!

Да ещё припомнился привратник-огневик, и соваться внутрь с бухты-барахты расхотелось окончательно. Если до того собирался разведать обстановку, дабы чуть позже навестить магистра алхимии, то сейчас со всей определённостью осознал, что лезть на рожон не стоит. Тут даже думать не о чем. Единственный вариант – каким-то образом выкурить Сурьму из её норы.

Не замедляя шага, но и без неуместной спешки я прошёл мимо ограды особняка и покинул Чернильную округу, вернулся в северные кварталы Холма. Как раз подошло время обеда, и в ресторане на первом этаже гостиницы мне предложили щи, запечённого с овощами фаршированного рябчика и какой-то очень затейливый десерт. От вина я отказался, велел сразу нести чай.

После сытной трапезы осоловел и поднялся к себе, решив никуда уже больше сегодня не ходить. И дело было отнюдь не в какой-то там усталости, просто требовалось уделить внимание возвышению. Начал я со стабилизации узлов-пасынков, затем взялся подводить к ядру входящие меридианы, а дальше стал на пределе возможностей тянуть в себя небесную силу. Так вторую половину дня и скоротал. Не сказать, будто каких-то существенных подвижек добился, но вода камень точит. Не имеет особого значения, сколько времени займёт прорыв на следующую ступень возвышения, если изначально знаешь, что рано или поздно задуманного достигнешь. В этом отношении я был совершенно спокоен, нервничать и сомневаться заставляли приведшие меня в Черноводск резоны. Но это завтра. Начну разбираться со всем уже прямо с самого утра…

## 15–10

Но никуда с первыми петухами я в итоге не пошёл. Для начала плотно позавтракал, затем вернулся к себе и проверил состояние пасынков. Полностью в норму те покуда ещё не пришли, но крутанул чуток энергии по оправе и лишь лёгкое жжение ощутил, да ещё уловил явственные колебания энергетического сгустка. Упор на приказе стабилизации решил проблему, вот только не было никакой гарантии, что при полноценных нагрузках получится удержать аркан от разрушения.

Увы и ах, но вместо того, чтобы расширить свои боевые возможности, я на какое-то время их самым серьёзным образом ограничил. При необходимости смог бы, конечно, действовать в полную силу, но рисковал при этом заработать нехорошие осложнения, а потому решил в ближайшее время на неприятности не нарываться и сосредоточиться на укреплении новых узлов.

Только куда там! Поработал с ними полчаса, и так всего скрутило, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Тогда занялся развитием входящих меридианов и накачиванием ядра энергией, а затем сотворил предупреждающий неожиданные атаки аркан.

В итоге гостиницу покинул уже после десяти. Вновь нарядился в пошитую на заказ сюртучную пару, разве что оставил в номере трость, поскольку с ней меня в канцелярию епископа могли и не пустить. Всё же не простая деревяшка, а без малого боевой артефакт. По меркам тайнознатцев – плюнуть и растереть, да только попробуй втолкуй это охране! Ещё и на хранение, как пить дать, принять откажутся. А это не ампутационный нож, в астрал на время не запихнёшь и обратно не выдернешь.

По этой же причине я оставил в номере и ёмкость с головой Пламена, решив впоследствии вернуться за саквояжем в гостиницу. И даже так попасть на приём к знакомцу отца Шалого оказалось весьма и весьма непросто. Начать с того, что резиденция главы здешней епархии ничуть не уступала размерами и монументальностью стен монастырю Пепельных врат и больше напоминала крепость, примыкавшие к ней улицы патрулировали монахи и стрельцы с перевязями небесно-голубых расцветок, а к воротам выстроилась длинная вереница посетителей, коих запускали внутрь строго по одному.

В первый раз целью моего визита поинтересовались ещё на ближайших подступах, дальше за те полчаса, что скучал в очереди, подходили с теми же вопросами ещё дважды, а предъявленная на проходной бляха трудника никакого впечатления на командовавшего караулом священника не произвела.

– И что с того? – пробасил он, оглаживая густую бородищу. – Чего пришёл?

Пришлось доставать рекомендательное письмо, скреплённое печатью епископа Южноморья.

– Другое дело, – объявил святой отец после внимательного изучения оного. – Проходи, трудник. Не задерживай людей.

Только куда там! Меня тут же взяла в оборот троица монахов, и помимо личного досмотра изучению подверглось ещё и состояние духа.

– Не нравятся мне его искажения в области оправы, – отметил в конце концов какой-то безусый юнец.

– Пасынки на днях сформировал, – пояснил я.

– Все разом? – скептически фыркнул тот.

Я кивнул.

– Баланса ради, симметрии для.

Монахи переглянулись, но препятствий чинить не стали. Молоденький служка повёл через двор, только не к центральному входу, а к боковому крыльцу мрачного сооружения, больше всего напоминавшего чуток перестроенную крепость. На входе меня записали в очередную амбарную книгу, после чего препроводили на второй этаж и велели ждать.

В не слишком-то просторном и светлом помещении с узенькими оконцами скучал с десяток посетителей – как в церковном облачении, так и в мирском платье. Все они были много старше меня и однозначно солидней, но сидели спокойно и не проявляли из-за слишком уж затянувшегося ожидания ровным счётом никакого неудовольствия. Кто-то развлекал себя чтением газеты, кто-то разговаривал с соседями. Время от времени в кабинет заходили монахи и клерки, иногда они кого-то приводили с собой, изредка внутрь приглашали посетителей. Как мне показалось, никакая очерёдность тут не соблюдалась – по крайней мере, несколько раз назывались имена тех, кто только-только присоединился к нам и не просидел на диванчиках и четверти часа. И опять же – никто по этому поводу не возмущался и не скандалил.

Торопиться мне в любом случае было некуда, так что погрузился в медитацию и занялся проработкой пасынков, а затем и всей внутренней энергетики в целом. Ну и небесную силу в себя тянул – не без этого.

В кабинет меня пригласили лишь после того, как пробило полдень. К этому времени я уже успел отсидеть себе зад и порядком утомиться из-за монотонной работы с входящими меридианами, поэтому скрыть свою радость даже не попытался. Более того – выставил ту напоказ, спрятав за ней раздражение. Пусть никуда и не торопился, но определённый осадок долгое ожидание всё же оставило.

Знакомец отца Шалого оказался худощавым священником средних лет с живым лицом и глазами цвета лазурного витражного стекла. Были они темнее, ярче и много-много насыщенней небесно-голубого оттенка; с таким аспектом прежде мне сталкиваться ещё не доводилось.

Аспирант это или полноценный асессор разобрать тоже не удалось. А только задумался об этом, и хозяин кабинета с улыбкой произнёс:

– Мне сказали, времени ты, сын мой, понапрасну не терял.

Неожиданное замечание сбило с толку, я недоумённо нахмурился.

– Отец…

– Отец Бедный, – представился священник и пояснил свою мысль: – Я о возвышении, трудник. Ты ведь упражнялся сейчас в приёмной?

– Так точно, – ляпнул я и мысленно поморщился, отругав себя за невольно вырвавшуюся фразу. Такой оговорки точно не пропустят, примут к сведению.

Я протянул хозяину кабинета опечатанный конверт, и тот небрежно переправил его на конторку, за которой расположился монах, состоявший при нём помощником или секретарём.

– Своими словами, сын мой, – попросил отец Бедный и разрешил: – Присаживайся!

Я послушно опустился на стул для посетителей.

– Собственно, говорить особо не о чем, – произнёс, устраиваясь поудобней. – Насколько знаю, в письме просят отрекомендовать меня школе Чернопламенных терний.

– Вот как? – вопросительно изогнул бровь отец Бедный. – Удивительная забота о простом труднике!

Священник вперил в меня испытующий взгляд лазурных глаз, и стало окончательно не по себе. Епископ Южноморья благоволил союзу негоциантов, а ну как его здешний собрат покровительствует черноводским торгашам? Что я вообще знаю об отношениях внутри церкви? Вдруг сочтут соглядатаем, а то и кем похуже и законопатят в каменный мешок?

Во рту пересохло, сорочка на спине промокла от пота, но улыбнулся я беспечней некуда:

– Да, право слово, разве это забота? Мне бы от ворот поворот не получить, обучение оплачу самостоятельно.

– Это не ответ! – отрезал хозяин кабинета.

Но тут уж я ответил твёрже некуда:

– Так вопроса и не прозвучало!

Монах сидел неудобно, наблюдать за ним я мог лишь самым краешком глаза и выражения лица не разобрал, поэтому сосредоточил всё своё внимание на собеседнике, пусть даже физиономия того никаких эмоций и не выказывала.

Отец Бедный несколько раз кивнул и с моим утверждением согласился.

– А ведь и верно! – заявил он, откидываясь в кресле. – Что ж, тогда спрошу прямо: каким образом простой трудник сумел получить такого рода рекомендацию?

Он кивнул в сторону конторки, я с показной беспечностью пожал плечами.

– По личному знакомству. – И поскольку хозяин кабинета продолжал выжидающе смотреть на меня, добавил: – Мне посодействовал отец Шалый.

– И каким же образом ты свёл столь близкое знакомство с моим собратом?

С выбором ответа на этот вопрос у меня возникли определённые сложности.

Плыл с Шалым на одном пароходе за море? Помогал тому охотиться на чернокнижников или он привлёк к этому занятию мою подругу? Бежали вместе из Тегоса от демонопоклонников?

Всё не то! Любое из этих заявлений протягивало ниточку между мной нынешним и Лучезаром Серым, каждое из них связывало скромного трудника с Южноморским союзом негоциантов. Правда могла выйти боком, а врать было нельзя. Это я знал наверняка, и потому начал плести кружева словес.

– Возвращались в Поднебесье из-за моря на одном пароходе. Набили его под завязку, ночевать пришлось в одной каюте по очереди.

– А за море тебя как занесло?

– Школьные долги отрабатывал, – вновь ответил я чистейшую правду. – Я целитель по специальности, у меня и патент имеется.

– Что ж, столковались и столковались, – сказал отец Бедный и вдруг спросил: – Ну и как там – у антиподов?

– Жарко и влажно, – усмехнулся я в ответ.

Только – нет, так легко отбрехаться не получилось. Пусть конкретные детали моего собеседника не интересовали, да и вопросы он задавал преимущественно общие, но не проживи я без малого год в Тегосе и его окрестностях, непременно засыпался бы на какой-нибудь мелочи. Разговаривать с людьми хозяин кабинета умел – чего не отнять, того не отнять.