Анна Бигси
Я тебя не потеряю

Глава 1. Радмила

Теплый свет в гостиной отражается от полированных поверхностей мебели, от сияющих улыбок и от радости, которая витает в воздухе. Все счастливы. Все, кроме меня.

Вокруг пульсирует позитив, который я не могу разделить. Аврора улыбается, ее глаза сияют, а руки лежат на пока еще плоском животе. Камал стоит рядом, его взгляд прикован к ней. В нем гордость и что-то необъяснимо мощное, как будто он сейчас держит в руках весь мир. Он счастлив…

– Мы ждем малыша! – радостно сообщает Аврора, и ее смех звенит, словно хрусталь.

Эльвира Сабировна, моя свекровь ахает, Алан Башарович, свекр, тут же встает, чтобы обнять их, и они все сияют в этой картине идеального семейного счастья. Я пытаюсь выдавить улыбку, но мои губы не слушаются. Кажется, они заморожены.

Зейн с Яриной сидят напротив. Ярина бережно гладит свой уже заметно округлившийся живот. Она смеется, и в этом смехе – спокойствие, счастье, уверенность. Их второй ребенок. У обоих братьев второй.

А у нас с Бахой – ни одного. И не будет. Я бракованная!

Сижу на краю дивана и чувствую, как под моим весом он будто бы прогибается. Не диван, конечно, я сама. Все, что внутри меня, рушится под тяжестью этих слов, этих взглядов. Не могу поднять глаза. Пальцы сами собой стискивают край платья. Оно дорогое, красивое, подарок мужа, но мне хочется разорвать его прямо здесь, чтобы хоть как-то сбросить это давление.

– А у вас как дела? – Мама переводит испытующий взгляд на нас с мужем. Внутри каждого ее слова – ожидание.

Бахтияр слабо улыбается, его рука коротко сжимает мою, будто говорит: «Держись, я с тобой». Но его поддержка в этот момент только усиливает боль. Я хочу, чтобы он отпустил. Чтобы не смотрел на меня с этой жалостью.

– Все хорошо, – отвечает он. Голос звучит ровно, как будто это действительно так, но я отчетливо слышу фальшь. Я просто знаю, что совсем не хорошо!

– Когда же вы нас порадуете? – Свекровь спрашивает с той же мягкой улыбкой, но ее слова режут меня, как ядовитые осколки льда. Попадают в кровь жалят изнутри.

Не могу выдержать этого, поднимаюсь слишком резко. Чуть не задеваю стол.

– Простите, мне нужно выйти, – хрипло выталкиваю из себя, через комок в горле и быстро ухожу из комнаты, пока никто не успел ничего сказать.

Я оказываюсь у окна, и ледяной воздух через щели тут же проникает под кожу. Смотрю на огоньки улицы, но вижу только размытые пятна. Плечи трясутся. Я не хочу плакать, не здесь, не сейчас, но слезы катятся сами, а внутри все разлетается на лоскуты.

Шаги за спиной. Я знаю, что это он. Мужчина, которого я люблю больше всего на свете. Мой муж. Но… стискиваю кулаки что есть силы.

– Рада… – Бахтияр говорит мягко, но я отчетливо слышу беспокойство.

– Не надо, Баха. – Я даже не оборачиваюсь. Не хочу видеть его лицо, полное понимания. Это убьет меня окончательно.

Он подходит ближе, я чувствую его тепло за спиной и невольно впитываю, как губка. Мой родной, мой самый необходимый… Только я ему такая не нужна.

– Послушай, мама просто… – Горячие ладони обнимают мои закоченевшие плечи. Вздрагиваю, словно обжегшись.

– Просто хочет внуков, – перебиваю его и оборачиваюсь. Мои слезы текут свободно, я больше не могу их сдерживать. – Как и все. А я не могу. Сколько еще я должна это терпеть?

– Ты не виновата. – Муж смотрит в глаза, его слова звучат искренне, но от них совсем не легче.

– Это моя вина! – Я не хочу кричать, но сдержаться не получается. – Ты не видишь? Каждый раз это я.

Баха молчит, и эта тишина только сильнее поджигает меня изнутри. Его молчание хуже любых слов. Я вижу, как он напрягается, как в его глазах мелькает что-то, что не решается сказать. Это только добивает во мне все живое.

– Поехали домой. – Бахтияр на удивление спокоен и невозмутим.

– А родители? – с надеждой смотрю на него.

– Я все решу. Подожди меня здесь. – Муж мягко касается губами моего виска, заводит машину с брелока и уходит в дом. Я остаюсь его ждать.

Так хочется курить. Давно бросила, но иногда все-таки накрывает. В такие вот моменты отчаяния. Кажется, зарядишься никотином, и немного отпустит. Но на самом деле никотин ничего не решает. И сбежать от реальности тоже не поможет.

Бахтияр возвращается уже одетый с моим пальто в руках. Помогает надеть, берет под руку и провожает к машине.

Мы едем домой. Снегопад усиливается, дорога становится хуже с каждой минутой. Баха держит руль крепко, его взгляд прикован к трассе, но я знаю, что он думает обо мне. Его молчание говорит громче слов. Он кричит, не произнося ни слова. Мы слишком пропитаны друг другом, чтобы не замечать мелочей.

Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Только размытые огни и свое отражение. Бледное лицо, темные круги под глазами. Кто эта женщина? Я не узнаю себя. От меня прежней почти ничего не осталось. Все испарилось в постоянных переживаниях и массе неоправдавшихся ожиданий.

– Скажи что-нибудь. – Голос мужа звучит неожиданно, резко.

Я молчу. О чем говорить? О том, как я снова все разрушила?

– Все, что угодно, только не молчи, – добавляет он тише, почти умоляюще, и мое сердце сжимается от боли.

Зажмуриваюсь, глотая горький ком и набираясь сил.

– Сегодня утром я снова потеряла ребенка, – говорю, прежде чем успеваю остановиться. Слова падают, как камень в воду, а перед глазами утреннее отчаяние. Я увидела кровь и поняла, что ничего не изменится. А в доме родителей Бахи, где все так счастливы, осознание сдавило еще сильнее.

Пальцы мужа на мгновение сжимаются сильнее, и машина слегка дрожит, как будто чувствует наш разговор.

– Почему ты ничего мне не сказала? – В эмоциях Бахи улавливаю напряжение.

– А зачем? Чтобы ты снова сказал, что все будет хорошо? – отвечаю с горечью. Что может измениться?

– Потому что это правда, – огрызается муж, пытаясь сдержать гнев.

– Это ложь! Это четвертый раз, Баха! Четвертый! – Я уже не могу контролировать эмоции. Слезы катятся по щекам, а голос дрожит.

– Я знаю, что тебе больно…

– Ты не знаешь! – перебиваю я. – Ты никогда этого не узнаешь!

– Не надо так, Рада…

– А как надо, Баха? С улыбкой? Притворяться, что все хорошо? Я устала.

– Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не чувствую этой боли? – Он снова стискивает руль. – Мы справимся. Мы всегда со всем справляемся.

– Нет, Баха. Мы не справляемся, – отчаянно качаю головой. Все уже решено, но мой голос надломлен, как струна, которая вот-вот порвется. – Я не могу так больше!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы должны развестись.

– Развод? – криво усмехается Бахтияр. – Мыслишь шаблонно, Рада. Не можешь решить проблему – беги.

– Это не бегство, это… – запинаюсь и делаю вдох. – Это попытка не убивать нас обоих!

Баха резко сворачивает влево, обгоняя медленно плетущийся грузовик и перестраивается обратно в полосу.

– Убивать? – бросает на меня взгляд, не могу выдержать и сжимаю пальцы в кулак. – Ты убиваешь меня, Рада. Своими словами, своими попытками уйти. Но самое страшное, что ты делаешь это ради каких-то иллюзий. Ты не сможешь без меня. Как и я без тебя и дня не протяну.

Самое ужасное, что он прав. Но есть одно «но», которое не дает мне покоя.

– Я не могу дать тебе ребенка, Баха! Понимаешь? Не могу! – кричу, выплескивая всю свою боль. – А ты хочешь семью, детей… Я не могу этого дать!

– Ты думаешь, мне нужен кто-то другой? Ты думаешь, я женился на тебе ради детей? Рада, ты вообще понимаешь, что говоришь?

– А ты понимаешь, каково это – быть неполноценной? – Слезы все сильнее текут по моим щекам, и я ненавижу себя за эту слабость.

– Ты не неполноценна, – рявкает Бахтияр. – Ты моя жена. Все остальное неважно.

Отворачиваюсь к окну и едва слышно всхлипываю. Как мне хочется, чтобы муж остановил машину и просто обнял меня. Но я давлю это желание в зачатке.

– Я ненавижу себя, – шепчу и прячу лицо в ладонях.

– А я люблю тебя, – резко бросает муж. И я знаю, что он не врет. От этого еще больнее. – И развода не дам! Ни за что! Будешь терпеть меня и мучиться!

– Эгоист, – шиплю я.

– Похер, – огрызается он, а у меня в груди становится неожиданно теплее.

Свет фар вырывается из темноты. Огромные, ослепляющие, они мчатся прямо на нас. Грузовик.

– Баха! – кричу я испуганно.

Машину заносит. Визг шин разрывает ночь.

Удар.

Мир переворачивается. Снег, стекло, боль.

И тишина. Жуткая. Оглушающая. А за ней темнота.

Глава 2. Бахтияр

Калейдоскоп в голове кружится все сильнее, до тошноты и неприятного шума в ушах. Открываю веки, и резкий свет больничных ламп больно врезается в глаза. Мгновение я ничего не понимаю. Мир расплывается, словно смотрю на него сквозь толщу воды.

Состояние как после центрифуги. Неприятно мутит. Голова туго замотана, а в висках пульсирует тупая боль. Попытка приподняться приводит к резкому приступу тошноты, и я снова опускаюсь на подушку.

– Баха? Ты слышишь меня? – Голос, мягкий и знакомый до дрожи, доносится откуда-то сбоку. Рада…

Я поворачиваю голову, хотя это дается с трудом, и вижу жену. Жива, слава богу. Мгновенно оказывается рядом и с тревогой смотрит на меня. А я жадно скольжу взглядом по родному лицу. Вдох облегчения разрывает легкие. С ней все хорошо. Слава богу, я бы себя не простил. Рада – моя вселенная, моя любовь, моя жизнь.

– Как ты? – спрашивает она, улыбаясь и склоняется надо мной. – Напугал меня знатно.

Ее рука накрывает мою, нежно, аккуратно. Мягко поглаживает, но мне не хватает этого тепла. Мне ее ничтожно мало. Я словно еще не отошел от заморозки, и мозг работает как будто в тумане.

– Голова… немного болит, – отвечаю хрипло и не узнаю свой голос, словно курил всю ночь не прекращая. – Что произошло?

– Авария. – Рада пожимает плечами. Так просто, как будто мы не были в шаге от гибели. – Ты дернул руль, чтобы избежать столкновения, и мы перевернулись. Ты герой, Бахтияр. Ты спас нас обоих.

Герой? Это слово звучит чуждо. Рада обычно говорит проще, без лишнего пафоса. Ее голос мягкий, успокаивающий, слишком ровный. Может, это шок? Может, она просто устала? А может, мне надо еще поспать?

Я смотрю на нее дольше и внимательнее. Глаза теплые, но за этим теплом что-то будто ускользает. Словно под маской привычной заботы что-то прячется. Наша ссора в машине. Ну конечно…

Выдыхаю, сопоставив все события. Нужно уладить конфликт. Черт, я даже готов извиниться, лишь бы больше эту тему не поднимать.

– Мы… говорили о чем-то, – произношу, вспоминая подробности. Фары грузовика, ее слезы, ее голос, полный отчаяния. Все это было очень болезненно, на грани. – Ты что-то сказала в машине. О нас…

С трудом подбираю слова. Не могу произнести их еще раз. Язык не поворачивается.

Улыбка жены чуть дергается, но тут же возвращается, словно ничего не было.

– Не сейчас, Баха. Все это ерунда. Главное, что ты в порядке.

Ерунда? Те слова, которые она произнесла в машине, не могут быть ерундой. Они оставили след, разорвали меня на части. А теперь? Может, она просто не хочет об этом говорить? Или… передумала? Но это же никуда не денется и будет всегда стоять между нами всегда. Все равно придется разбираться.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, спокойно глядя мне прямо в глаза. Как ни в чем не бывало.

– Нормально. Наверное, нормально, – отвечаю я, хотя в голове пульсирует тревога. – А ты? Ты цела? На тебе ни царапины? Такое бывает?

Она кивает, улыбаясь так, словно я спросил, не хочет ли она чаю.

– Со мной все отлично. Лишь пара синяков здесь и здесь, – показывает мельком темные разводы на плече и животе. – Это ты меня спас. Ты молодец.

Хрень какая-то! Я отворачиваюсь, прикрываю глаза. Может, все дело во мне. Может, удар по голове выбил из меня способность воспринимать реальность нормально. Ибо я как будто в альтернативной, где моя жена идеальная, а я душный мудак.

Дверь открывается, и в палату входит врач. Высокий мужчина с усталым лицом. Подходит к кровати, проверяет капельницу и обращается ко мне.

– Меня зовут Котов Тимур Евгеньевич, я заведующий отделением и ваш лечащий врач, – представляется он. – Как самочувствие, Бахтияр?

– Голова раскалывается, – признаюсь я. – И еще… странное чувство. Как будто что-то… не так. Мир словно немного исказился.

Доктор смотрит на меня внимательно, слишком внимательно. Может быть, ему просто знакомы такие жалобы? Светит в глаза, проверяет рефлексы и заглядывает в карту назначений.

– Это нормально, – кивает он. – После сотрясения возможны временные когнитивные эффекты. Странные ощущения, потеря ориентации в реальности, даже подозрительность. Все это должно пройти в течение нескольких дней. Если не пройдет или станет хуже, дайте знать.

Его слова не избавляют меня от ощущения, что что-то… иначе. Хотя, возможно, это действительно просто последствия травмы.

Рада провожает врача и присаживается на край кровати. Ее рука снова накрывает мою, и я, наконец, чувствую знакомое тепло. Немного отпускает, но мне все равно не хватает нашей близости. Она словно чужая совсем.

– Ты уверен, что все хорошо? – спрашивает жена, нахмурившись и чуть склоняя голову набок. Это естественное движение сейчас выглядит немного неуклюжим.

От всего бреда, что генерируется сейчас в моей голове, хочется побиться ей обо что-то твердое. Но не думаю, что станет лучше.

– Нормально, – отвечаю я, хотя внутри все переворачивается. – Просто… надо немного прийти в себя.

Рада улыбается снова, и эта улыбка кажется чуть-чуть чужой. Этого «чуть-чуть» столько, что начинает мутить. Хватит! Сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Что за хрень творится с моей башкой? Закрываю глаза, намереваясь немного поспать и проснуться уже с обновленной программой в мозгах. Должна же она перезагрузиться.

Но заснуть не удается, так как в палату входят старшие братья. Камал – как всегда, уверенный, властный. Его взгляд пробегает по мне быстро, как будто оценивает ущерб. Зейн чуть позади, его лицо полно беспокойства.

– Баха, брат, ты как? – Камал опускается на стул рядом с кроватью.

– Нормально, – вымучено улыбаюсь. – Голова немного болит, ног почти не чувствую, но жить буду.

– Ты нас напугал, – добавляет Зейн, подходя ближе. Его рука ложится на мое плечо. – Когда мы услышали об аварии, я подумал… черт, хорошо, что вы живы.

– Обошлось, – выдыхаю и смотрю на жену.

Камал кивает и тоже переводит взгляд на Раду. Сканирует ее несколько секунд и хмурится.

– Как это вообще произошло? – спрашивает он жестко, как будто выносит приговор. – Ты видела?

Рада напрягается, ее пальцы цепляются за край платья.

– Это была просто случайность, – быстро отвечает она. – Мы просто ехали. Грузовик выехал навстречу. Баха успел среагировать. Все произошло так быстро…

– Слишком быстро. – Камал сужает глаза, словно пытается найти ложь. – А вы ничего странного до этого не замечали? Никто не следил за вами?

Она бросает на меня быстрый взгляд, но не получает поддержки.

– Нет. Мы просто ехали домой. Ничего больше.

– Кам, полегче, – все же вступаюсь за жену.

Брат не реагирует и подходит ближе.

– Домой? – Его голос становится еще ниже. – О чем вы разговаривали?

– Это была ерунда, – поспешно говорит Рада и пожимает плечами. – Просто семейные мелочи. Это не имеет отношения к аварии.

Я напрягаюсь. Этот вопрос, как лезвие, прорезает мои воспоминания. Всплывают обрывки: ее слезы, ее голос, разговор о разводе. До сих пор больно осознавать, что в голове жены все это крутится

Камал качает головой, но глаза его холодные.

– Случайности редко бывают просто так, – говорит он, глядя уже на меня. – А ты, Баха? Ты веришь, что это была случайность? Реакция тебя не подвела, но…

Но могло кончиться все и гораздо трагичнее. Если бы я не проходил курсы экстремальной езды, вряд ли бы успел среагировать. Смотрю на брата, ощущая, как сомнение, которое до этого было едва заметным, начинает разрастаться. Все, что казалось ясным, теперь становится расплывчатым.

– Я… думал, что это просто несчастный случай, – говорю наконец, с трудом удерживая эмоции внутри. – Но теперь… теперь уже не уверен.

Камал кивает, а в его глазах появляется мрачная решимость.

– Значит, надо разобраться досконально, брат. А то эти «случайности» могут повториться.

Зейн добавляет тихо, но твердо:

– И если это не случайность, Баха, мы должны узнать, кто за этим стоит. Любой ценой.

Я киваю, понимаю, о чем он. Рисковать никто не хочет. У всех жены и дети. Это слишком большие слабости, чтобы быть беспечными. Поддерживаю на сто процентов. Я и сам оторву голову голыми руками любому, кто попытается причинить вред моей жене и семье в целом.

– Я думаю, вы преувеличиваете, – нервно добавляет Рада. Бегающий взгляд выдает ее волнение. Как будто она знает гораздо больше, чем хочет показать. Что за ерунда? Не нравится мне такой расклад.

– А я думаю, кто-то открыл на нас охоту… – хмуро перебивает Зейн и смотрит на меня. – Опять.

Глава 3. Бахтияр

К вечеру ко мне прорывается мама. Ее взгляд беспокойный, как всегда, когда дело касается меня. Я младший сын, любимчик. Точнее, избалованный и залюбленный. Братья постоянно дразнят меня по этому поводу, но, мне кажется, в глубине души завидуют. А я и сам не знаю, как избавиться от чрезмерной родительской опеки.

– Бахтияр, сыночек. – Мама обнимает меня и всхлипывает. – Ну как же так? Куда вы так спешили? Остались бы с нами, и ничего бы этого не случилось.

Я напрягаюсь. Слова, как осколки, попадают в старую, еще не зажившую рану. Поднимают со дна воспоминания, которые я хотел бы забыть. В груди невольно нарастает волна раздражения.

– Мам, перестань, – высвобождаюсь из душащих объятий. – Я сколько раз тебе говорил, чтобы ты не дергала нас по поводу детей? Сколько можно?

– Да я же просто спросила, – оправдывается мама, словно не она своим вопросом запустила цепную реакцию пиздеца в этот вечер.

– Я знаю, но это больная тема для нас. Когда мы решимся, вам сообщим обязательно.

Ну вот, вышло слишком резко. Мама недоуменно замирает. Ее лицо становится жестче, взгляд холоднее, но она ничего не говорит. А я чувствую вину за то, что невольно перегнул. Не хотел, просто напряжение зашкаливает и выплескивается через верх.

– Мам… – беру ее за руку, чтобы извиниться, но Рада неожиданно перехватывает инициативу.

– Зачем ты так с мамой? – выходит слишком приторно, а взгляд укоризненный, но спокойный. – Детей мы планируем, и скоро все получится. Все будет хорошо. Правда?

Че-го? Ее слова звучат как удар и едва не прибивают меня окончательно. Я смотрю на нее с недоумением. Еще недавно мы не могли даже спокойно говорить об этом, а теперь Рада уверяет, что все идет по плану? Мама переводит взгляд с нее на меня, потом обратно. Ее глаза пытаются что-то понять. А я и сам нихрена не понимаю.

– Ну хорошо, дети мои, – вздыхает она, поднимаясь. – Я не буду вас трогать. Вы только поправляйтесь. Пойду к врачу загляну, узнаю всю правду, а то от вас ничего не дождусь.

Дверь закрывается, и тишина становится звенящей. Я смотрю на Раду, но не нахожу слов. Все внутри меня кричит, но слова так и не прорываются наружу. Медленно плавятся и превращаются в пепел.

Отворачиваюсь и закрываю глаза, давая понять, что устал. Жена шумно втягивает воздух и выходит из палаты.

От жесткой больничной кровати уже болят бока, выспаться все равно не получается. Слушаю равномерное пиканье приборов и разглядываю неровности на потолке. В голове гулко, как будто где-то далеко работает мотор, еле слышно, но его нельзя игнорировать. Голова все еще туго замотана, ребра стянуты бинтами, а правая рука прикована к капельнице. Ломота в пояснице накатывает волнами, усиливается, стихает, но никуда не исчезает. Вокруг стерильный белый свет, запах дезинфекции и… запах. Ее запах. Не сильный, едва уловимый, но совершенно точно другой. Я готов поспорить на все, что угодно.

– Ты как, Баха? – Голос жены прерывает мой поток мыслей. Она садится на край кровати. Ее взгляд заботливый, слишком заботливый. Словно накрывает меня одеялом своего внимания, но я не могу избавиться от ощущения, что под этим одеялом что-то скрыто.

– Нормально, – отвечаю глухо, чувствуя, как внутри все переворачивается. – Уже гораздо лучше.

Она улыбается. Улыбка теплая, но словно выгравирована, слишком идеальная. Эта выверенность раздражает, как заноза, которую не видно, но чувствуешь каждый раз, когда пытаешься сдвинуть руку.

– Я принесла тебе сок, – ставит стакан на прикроватный столик. – Апельсиновый.

Почему апельсиновый? Я всегда любил манго.

– Другого не было, – словно оправдывается, но эта мелочь застревает в голове, как крючок. Я не подаю виду, но внутри все сильнее скребет.

– Спасибо, – отвечаю, но даже не дотрагиваюсь до стакана. – Ты так внимательна, – добавляю после короткой паузы, прищуриваясь. – Слишком.

– Разве это плохо? – Рада тихо смеется и поправляет подушку за моей спиной, ее движения плавные, почти профессиональные. Они больше напоминают заботу медсестры, чем жены. Моей жены.

Я молчу. Мой взгляд задерживается на ее руках. Они всегда были мягкими, теплыми, а сейчас холодные, будто стекло. Что случилось? Когда? Почему я этого не заметил раньше?

– Просто… не похоже на тебя. – Слова даются тяжело, словно пробиваюсь сквозь толщу воды. – Ты раньше так не старалась.

Она смеется. Звонкий, легкий смех. Слишком звонкий, слишком легкий для этой ситуации. Этот смех – не ее. Он звучит, как будто кто-то другой надел ее голос. И меня это бесит, потому что все это лишь в моей голове. Я уверен.

– Может, я просто хочу стать лучше для тебя? – отвечает она, ее глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно. – Ты заслуживаешь этого, Баха.

– Где твое кольцо? – Ловлю ее левую руку и переворачиваю.

– Оно… – запинается Рада, а глаза тревожно бегают. – Оно смялось в аварии, я отдала мастеру на восстановление…

Странно, мое кольцо на месте. И ни грамма не помялось.

Врет. Однозначно. Но сил разбираться нет. Просто отворачиваюсь к окну. За стеклом снежная метель кружится в свете фонарей. Я пытаюсь сосредоточиться на этом зрелище, но ее слова снова и снова прокручиваются в моей голове. Какая-то херня происходит вокруг. Да и Рада сама. Она не такая. Бунтарка в шкуре ангела! Я люблю ее вздорный характер и жгучий темперамент, а не кроткость и послушание.

– Ты устал? – Ее голос снова вторгается в мои мысли, но звучит уже чуть настойчивее. – Может, тебе еще отдохнуть?

– Может быть, – уклончиво отвечаю, чувствуя, как в груди растет напряжение. – Просто… странно все это.

– Что именно? – В ее голосе появляется тень любопытства. Она хочет знать, но боится давить.

– Ты. Мы. Это место. Все как будто… не настоящее, – стараюсь не встречаться с ее взглядом.

Рада не отвечает, поправляет одеяло и встает.

– Отдохни, – отступает к двери. – А мне нужно съездить домой. Привезти тебе кое-что из одежды.

– Скажи Элине, чтобы принесла ноутбук.

Жена кивает и идет к двери. Ее шаги мягкие, но они эхом отдаются в моей голове. Я закрываю глаза, снова пытаясь уснуть, но вместо сна приходит волна сомнений. Голос, движения, смех – все кажется чужим. Рада здесь, рядом, но будто… не она.

Или это я схожу с ума? Уже сошел. Все это последствия аварии, травма. Врач говорил, что такое бывает – сотрясение, стресс. Мозг играет злую шутку, заставляет видеть то, чего нет. Но ее духи… Этот запах. Рада всегда выбирала ароматы с нотками жасмина и цитруса. Этот же – сладкий, приторный, с ноткой ванили. Может, она поменяла духи? Но почему? Когда? И главное – зачем?

Закрыв глаза, я пытаюсь вернуть в памяти образ жены. Ее смех. Ее прикосновения. Все, что раньше согревало. Но вместо тепла меня окутывает холод. Этот новый, липкий холод, который приносит с собой ощущение фальши. Верните мою жизнь!

Глава 4. Бахтияр

Телефон лежит в правой руке, а голос на другом конце провода невнятно блеет. Я почти кричу, чувствуя, как по вискам пульсирует злость.

– Мне не нужны ваши оправдания! – рычу я. – Вы понимаете, что поставлено на кон? Если мы не закроем сделку вовремя, наши «партнеры» не будут разбираться, кто виноват. Система должна работать идеально.

Из динамика доносится сбивчивое оправдание. Я раздраженно перебиваю:

– Еще раз повторяю: никаких задержек. Все отчеты должны быть подчищены, перевод в Сингапур запущен к утру. Если хотя бы один счет вызовет подозрение, нас накроют. Ты меня слышишь?

Ни на один день нельзя оставить без контроля. Сразу случается какой-то пиздец.

Моя ассистентка Элина невозмутимо сидит в кресле у окна и что-то печатает в ноутбуке. Взгляд острый, деловой, но я замечаю, как она едва заметно покачивает головой.

Вопросительно изгибаю бровь и убираю телефон от уха.

– Закругляйся, – шепчет она, не отрывая глаз от монитора. – У нас и так мало времени.

– Перезвоню позже, – бросаю в трубку и отключаюсь.

Элина поднимает взгляд и усмехается.

– Этот Киреев тебя угробит. Я предупреждала, что он не справится. Может, пора заменить его?

– Еще один косяк – выкину, – отрезаю я. – Пока пусть работает. Мне сейчас не до кадровых перестановок.

Она слегка хмыкает и возвращается к экрану, пальцы быстро бегают по клавишам. Я знаю, что она справится с любым отчетом, но ее молчаливое осуждение раздражает. Элина – отличный и незаменимый солдатик в моей компании. Я очень дорожу таким сотрудником и позволяю немного больше, чем остальным.

Дверь палаты без стука открывается, и входит пожилая медсестра с капельницей. Она ловко устанавливает стойку и упирает руки в бока.

– Ноги надо размять. Сколько раз я вам говорила, что движение – залог быстрого восстановления?

Я закатываю глаза, откладывая телефон в сторону. Элина даже не отвлекается, продолжая стучать по клавишам. Будто я ей совсем не мешаю.

– Спасибо за напоминание, – закатываю глаза и сползаю чуть ниже.

Искусные пальцы медсестры уверенно начинают массировать мои икры. Покалывание слабое, но есть. Я чувствую ноги, но не очень уверенно. Будто они не совсем мои. Каждое прикосновение напоминает, сколько времени потребуется, чтобы встать и пойти.

– Это бесит, – признаюсь вслух, больше себе, чем кому-то.

– Что именно? – Медсестра чуть улыбается, не отрываясь от своей работы.

– Эта беспомощность. Привык быть на ногах, привык решать проблемы, а теперь я здесь, – бросаю, глядя в потолок и закидываю руки за голову.

– Терпение, Баха, – монотонно отзывается Элина, не отрываясь от экрана. – Ты же знаешь, что это временно.

Она не человек, а машина. Робот, четко выполняющий свои обязанности.

– Спасибо, – бурчу я, отворачиваясь, чтобы не смотреть, как она работает.

Легкое покалывание превращается в жжение и медленно течет по сосудам от бедра до кончиков пальцев. И это положительная динамика. Я знаю, что восстановление займет время, но это злит. Привык чувствовать силу в каждом шаге. А теперь – эта беспомощность, которая действует на нервы.

К вечеру я уже готов выть от безделья. Бревном лежу на кровати и лениво листаю каналы пультом. Везде одно и то же. Новости, фильмы, шоу, но ничего интересного. Телевизор бубнит фоном, а я чувствую, как усталость начинает подступать. Дверь слегка приоткрывается, и в палату заглядывает Рада.

– Баха, – говорит она чуть настороженно. – Приехал следователь. По делу об аварии.

Я откладываю пульт и смотрю на нее. Следователь? Это неожиданно.

– Зови. – Внутри что-то напрягается.

Она кивает и исчезает за дверью. Через минуту в комнату входит мужчина в форме. С цепким, пронзающим взглядом. Он протягивает мне руку.

– Бахтияр Тагаев? – равнодушно уточняет.

– Да, – отвечаю я, пожимая его руку. – Это по аварии?

– Именно. – Он опускается на стул у кровати и достает блокнот. – Хотел обсудить детали. Водитель грузовика уснул за рулем. Выехал на встречную полосу. Вы с женой чудом выжили. Ситуация, честно говоря, редкая.

Я киваю, чувствуя, как сердце сжимается. Это действительно чудо, хоть подробности и не сохранились в моем сознании.

– А что теперь с ним? – Мой голос звучит спокойнее, чем я ожидал.

– Мы собираем материалы, – отвечает следователь. – Если захотите подать заявление, у вас есть на это право. Но хочу сказать, что человек сам сильно пострадал. Он в реанимации. Ситуация непростая.

Я молчу, переваривая услышанное. Писать заявление? Раздувать это дело? Зачем? Что это изменит? Лучше самим по-тихому узнать подробности и все проверить.

– Нет, – качаю головой. – Я не буду подавать заявление.

Следователь кивает, словно ожидал такого ответа. Закрывает блокнот и поднимается.

– Если вспомните что-то важное, свяжитесь со мной. И, главное, берегите себя. Ваше здоровье сейчас важнее всего.

– Спасибо.

Рада возвращается, ее взгляд прикован ко мне.

– Все в порядке? – спрашивает она, присаживаясь рядом.

Я киваю.

– Да. Просто… устал.

Ее рука ложится на мою, окатывая теплом. Как раньше. Точнее, как всегда. Я, наверное, просто слишком устал и накрутил себя на пустом месте.

***

Спустя неделю больничные стены уже давят так сильно, что каждая минута здесь кажется мне потерянной. Хочется на свободу просто нереально. Устал, залежался, зажирел. Жду не дождусь, когда смогу вернуться к тренировкам. Но все слишком туманно.

Анализы в порядке, обследования ничего серьезного не показали. Врачи говорят, что через два-три месяца реабилитации я вернусь к нормальной жизни, но пока нужно поберечь спину и поясницу. «Не перегружаться», «больше покоя» – все это звучит как приговор для человека, который не привык сидеть на месте. Но я справлюсь.

Рада все время рядом. Она не отходит от меня ни на шаг. Всегда поблизости, всегда настороже. Ее забота раньше согревала, была тихим напоминанием, что я не один. Теперь это ощущается иначе. Тягостно. Ее присутствие стало тяжелым, как груз. Она смотрит на меня так, словно боится, что я исчезну, если она отвернется хоть на мгновение. Это раздражает.

А еще моя жена изменилась. Она стала другой. Более замкнутой, более… отрешенной. Ее движения мягче, но в них больше напряжения. Я вижу это в ее глазах. Рада старается держать все в себе, не говорит о том, что болит. Я знаю почему. Очередной выкидыш сломал что-то в ней. Ее боль – это ее тишина. И я не смею ее нарушить. Она и так слишком много пережила. Может, ей просто нужно время. Может, все наладится.

Меня готовят к выписке. Медсестра помогает пересесть в инвалидное кресло. Я повторяю про себя, как мантру, что все это временно. Пара месяцев покоя, и все будет хорошо.

– Все в порядке? – спрашивает Рада, стоя рядом. Ее голос чуть настороженный.

– Да, – отвечаю я, не глядя на нее. Слова даются тяжело. Я тоже стал меньше говорить в последнее время. Апатия постепенно захватывает меня в плен, но я не собираюсь сдаваться без боя.

Мы едем домой. Машина мягко плывет по дороге, но я почти не замечаю ее движения. Все мысли заняты тем, что ждет впереди. Дом. Родной дом. Место, где каждая мелочь связана с Радой. Ее запах, ее голос, ее привычки. Все это – моя жизнь. Или было моей жизнью? Теперь я не уверен.

Когда мы подъезжаем, я чувствую странное облегчение. Родные стены, родной воздух. Рада помогает мне выбраться из машины, пересесть в кресло и везет в дом. Ее забота механична, точна, жена будто действует по инструкции. Это только усиливает странное чувство.

Но с первым вдохом внутри что-то сжимается. Этот дом всегда пах Радой. Ее духами, ее кремом, ее собственным неповторимым ароматом. Но сейчас запах другой. Неуловимо другой. Дышу чаще и глубже, стараясь переварить этот чужой запах.

– Мы перенесли спальню на первый этаж, – сообщает жена и завозит меня в одну из комнат первого этажа. – Это временная мера, чтобы не таскать коляску по лестнице.

Я молча киваю. Так и правда будет лучше. В комнате все устроено удобно, специальные поручни для меня. Но я не настолько немощный, что не могу встать.

– Тебе что-нибудь нужно? – услужливо интересуется Рада, а меня передергивает.

– Почему ты сменила духи? – спрашиваю прямо и впиваюсь в взглядом в ее удивленное лицо.

– Я не меняла. – Жена нервно улыбается. – Ты, наверное, перепутал.

Ладно…

Глава 5. Бахтияр

Новое утро не приносит успокоения. Я так надеялся, что дома меня отпустит – но ничего не радует. Лежу на диване, бессмысленно пялясь в экран телевизора. Фильм идет уже час, но я не могу вспомнить, о чем он. В голове каша. Апатия тянет вглубь, словно черная воронка. Руки не поднимаются, мысли путаются. Все, что раньше казалось важным, теперь теряет смысл. Я так больше не могу. Надо выгребать из этого стремного состояния.

Рада проходит мимо, скользит по комнате, как тень. Я смотрю на нее украдкой. Та ли это Рада? Моя Рада – упрямая, живая, способная расшевелить кого угодно. Она могла разбудить меня среди ночи, потому что ей захотелось танцевать, или смеяться до слез над какой-то глупой шуткой. А теперь? Она бледная, тихая, словно выцветшая фотография. Даже взгляд ее потерял ту искру, что всегда зажигала меня.

Каждое ее движение отзывается внутри меня глухим, болезненным эхом. Почему я чувствую, что она – не она? Это чувство грызет меня, как настойчивый зуд в затылке. Пытаюсь оправдать это, но пока тщетно. Потеря ребенка – это больно. Это сломало нас обоих. Может, ей просто нужно время. Но почему внутри все кричит, что дело в другом? Я запутался. Окончательно и бесповоротно. Мне нужна подсказка, иначе не вывезу эту ситуацию.

Рада подходит ближе. Ее шаги почти не слышны. Она останавливается передо мной, ее глаза полны заботы, но я не могу избавиться от ощущения, что за этой заботой пустота.

– Ты что-то хочешь? – спрашиваю, приподнимаясь на локте. Голос звучит резче, чем я хотел.

– Просто проверить, как ты. Может, тебе что-то нужно? – Голос тихий, словно боится нарушить мое пространство, а мне хочется ее встряхнуть, оживить как-то.

– Ничего не нужно, – отвечаю я, а внутри все переворачивается. – Все нормально.

Она кивает и отворачивается, направляясь к кухне. В этот момент я принимаю решение. Хватит сомнений. Я должен понять, что не так.

– Рада, подойди сюда, – стараюсь, чтобы голос звучал спокойно.

Она останавливается, оборачивается, немного удивленно. Подходит ближе. Я беру ее за запястье и по привычке скольжу пальцем по безымянному. Опускаю взгляд и вижу обручалку.

– Починила?

– Да… все быстро получилось, – натянуто улыбается, а я воодушевляюсь.

Может, и не все еще потеряно? Усаживаю жену на колени. Она чуть напрягается, но не сопротивляется.

– Ты так изменилась, – шепчу я, глядя ей в глаза и мягко поглаживая пальцем губы. – Давай вспомним, как было раньше.

Моя рука скользит по ее спине, я притягиваю Раду ближе и целую. Требовательно, настойчиво – так, как ей всегда нравилось. Но вместо привычного отклика, вместо огня я чувствую, как она застывает. Ее губы остаются неподвижными, а тело – напряженным. Я отстраняюсь, глядя на нее.

– Что-то не так? – спрашивает она и смотрит на меня с преданным, почти виноватым выражением.

– Все хорошо, только спина болит, – вру я, опуская взгляд. Это ложь, но лучше так, чем признаться в своей растерянности. Я отчаянно не понимаю, что не так и не так ли?

– Ну ладно, отдыхай. Поужинаем вечером? – Рада смотрит на меня абсолютно безразлично и безжизненно.

– Давай, – киваю я, чтобы хоть немного загладить вину. – Кино посмотрим твое любимое?

– Хорошо, – соглашается она, улыбнувшись.

– А сейчас мне пора на работу, – говорю вдруг, словно это решение пришло ниоткуда.

– Мне поехать с тобой?

– Не надо, я справлюсь.

Мне нужно побыть одному, разобраться в себе.

***

Работа занимает каждую свободную минуту. Я сижу в офисе в инвалидном кресле, глядя на своего подчиненного, который стоит передо мной с видом провинившегося школьника. Его сбивчивый доклад о задержках в поставках вызывает у меня прилив злости.

– Ты хочешь сказать, что контракт с партнерами из Дубая сорвется из-за твоей некомпетентности? – Мой голос звучит низко и резко. – У нас есть сутки, чтобы исправить этот бардак. Все должно быть сделано в срок. Я не потерплю оправданий.

Мужчина бормочет извинения, но я перебиваю:

– Если до утра ситуация не выровняется, ищи себе другую работу. Свободен.

Элина, моя ассистентка, молча подталкивает кресло с одного конца кабинета на другой. Она бросает на меня взгляд, полный укоризны, но ничего не говорит. Только тихо шепчет:

– Баха, не стоит так с людьми. Но ты прав, он не справляется.

Я киваю, но внутри все кипит. Слишком много стоит на кону, чтобы терпеть чью-то халатность. Пока не доведу это до конца, покоя не будет. Я беру планшет, чтобы свериться с отчетами. В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Марат. Его уверенная походка и чуть насмешливый взгляд выдают старую привычку держать все под контролем.

– Здорово, Баха, – говорит он и расплывается в улыбке. – Надеюсь, не отвлекаю от твоих «глобальных дел»?

– Марат, проходи, – киваю я, махнув рукой на кресло напротив. – У нас тут всегда весело.

Элина бросает на него быстрый взгляд, слегка улыбается и, не дожидаясь просьбы, выходит, оставляя нас вдвоем.

– Как ты? – спрашивает Марат, садясь и выпрямляя спину. – Хотел позвать тебя в одно злачное место и узнал, что ты слегка не в форме. Авария – это серьезно.

Он отталкивается и чуть нагибается, изучая мое средство передвижения.

– Это временная меря. Я держусь, – отвечаю сухо. – Но есть вещи, которые не дают покоя.

– Например? – Его бровь вопросительно дергается, а голос становится серьезнее.

– Я не уверен, что это была случайность, – признаюсь, напряженно глядя в глаза. – Все выглядит слишком странно.

Марат кивает и чуть прищуривается, его взгляд становится внимательным.

– Рассказывай все, что помнишь. Я проверю по своим каналам. Если что-то не так, мы это выясним.

– Я помню только момент, когда увидел грузовик. Он взялся из ниоткуда, – говорю я, сжимая кулаки. – Но за несколько дней до этого были странности. Мне кажется, я видел знакомую машину у дома. А может, это просто паранойя.

Марат отрицательно качает головой.

– В таких делах нет места «просто». Если тебе кажется, что что-то не так, значит, нужно копать. Я займусь этим лично.

– Спасибо, Мар. – Чувствую, как внутри становится немного легче. – На тебя, как всегда, можно положиться.

Он ухмыляется и кивает на дверь.

– Шпилишь ее?

– Конечно нет, – хмыкаю с улыбкой. – Ты забыл, что я женат?

– Одно другому не мешает.

А я лишь снисходительно закатываю глаза.

– Ладно, мне пора. – Марат поднимается и протягивает руку. – Если появится какая-то информация…

– Я к Каму хотел заехать, составишь компанию?

– Докину, погнали.

Марат терпеливо ждет, пока я выключаю ноутбук, помогает упаковать его в сумку и берется за поручни. Везет меня к выходу.

– Ой, а вы куда? – Элина едва не врезается в нас.

– Лин, я уезжаю. Больше сегодня не вернусь, – отдаю распоряжения ровным голосом. – Если есть какие-то встречи, перенеси на попозже куда-нибудь.

– Хорошо, – невозмутимо отвечает. – До завтра.

Спускаемся в подземный паркинг. Мар помогает мне сесть в машину, а кресло закидывает в багажник. Пока едем, забрасывает наводящими вопросами. Видимо, все же проверяя мою адекватность. Делюсь с другом только той информацией, которая дается мне безболезненно.

Поездка до дома Камала занимает не меньше часа. Непривычно, но лучше, чем ничего. Остаток пути мы едем почти в полной тишине, лишь шуршание шин по снегу заполняет пространство. У дома Камала уже припаркованы машины. Опять вся кодла в сборе?

Брат помогает мне выбраться и везет по тропинке к дому. Марат уезжает. В гостиной шумно. Там собрались Зейн с женой и дочкой, жена и сын Камала. Атмосфера теплая, уютная, но мне не до этого. Я здороваюсь, ощущая на себе внимательные взгляды. Камал везет меня в кабинет, Зейн идет следом.

– Рассказывай, – говорит Камал, закрывая за нами дверь. Его голос ровный и бесстрастный. Как и всегда. Но я знаю, что за этим спокойствием скрывается тревога.

– Все странно, – начинаю я, чувствуя, как слова даются с трудом. Как объяснить братьям, что это не бред, а моя новая реальность? Но я попробую. Иначе сойду с ума. – Рада изменилась. Слишком изменилась. Она не такая, как раньше. Словно… это не она.

Братья переглядываются. Камал хмурится, Зейн чуть подается вперед.

– Ты думаешь, это из-за потери ребенка? – осторожно спрашивает Кам, зная, как болезненно я реагирую.

– Может быть, – отвечаю. – Но почему я чувствую себя так, будто рядом со мной кто-то чужой?

Зейн складывает руки на груди, его взгляд становится еще более напряженным.

– Это звучит странно, Баха, – говорит он. – Ты говорил с ее врачом?

– Еще нет. Думаю, это следующий шаг. Но скажите… Почему ее здесь нет? – киваю на закрытую дверь. – Девочки всегда собирались вместе. Почему они не позвали Раду? – задаю вопрос, который вертится у меня в голове весь вечер, и он повисает в воздухе.

Камал и Зейн снова переглядываются. Тишина затягивается, и я понимаю, что ответов у них тоже нет. Это только усиливает мою тревогу.

Зейн кладет руку мне на плечо и несильно сжимает.

– Баха, ты сам не свой. Но если что-то чувствуешь, это не просто так. Надо разобраться.

Я киваю, ощущая, как внутри нарастает холод.

– Значит, разберемся, – довольно скалится Камал и дразнит Зейна. – Давно у нас не было траблов с близняхами.

– У Рады нет близняшки, – уверенно отвечаю я. Эта информация стопроцентная и неоспоримая.

– Тем интереснее, – пожимает плечами брат.

Глава 6. Бахтияр

Зейн везет меня домой. Ночь укутала город, и уличные фонари едва рассекают густую темноту. Мы молчим и думаем каждый о своем. Мысли бьются, как птица о стекло. Разговор с братьями оставил странное послевкусие – глухую тревогу, которая никак не уходит. Но молчание не длится долго.

– Баха, мне нужно с тобой поговорить, – говорит Зейн, нарушая тишину. Его голос звучит осторожно, но я чувствую, что разговор будет серьезным.

– О чем? – отвечаю я, отрывая взгляд от темноты за окном.

– У меня есть сделка, которую нужно провести, но она… непростая, – начинает он, немного нервно. – Партнеры требуют наличные и быстро. Банковские переводы могут привлечь внимание, а я не хочу рисковать.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Его руки крепко сжимают руль, а челюсть напряжена.

– Ты хочешь, чтобы я помог в обход семьи? – уточняю на всякий случай.

– Да, – отвечает, не глядя на меня. – Ты ведь умеешь такие вещи организовывать. У тебя есть связи, схемы. Мне нужно немного – просто обеспечить перевод без лишних вопросов.

Я хмыкаю, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

– Зейн, ты понимаешь, что это риск? Если что-то пойдет не так, мы без страховки, и последствия будут для всех.

– Понимаю, – он уверенно кивает. – Но дело серьезное. Клиент – Махмуд Коц.

Эти два слова заставляют меня напрячься. Я слышал о Коце. Он владеет сетью клубов с боями без правил, а его репутация… мягко говоря, отвратительная.

– Коц? – уточняю я, сжав кулаки. – Зейн, зачем тебе связываться с этим ублюдком?

– Алинур просит поддержки. Деньги нужны, чтобы подставить Коца. Параллельно наши люди смогут собрать информацию и передать ее тем, кто заинтересован убрать его с пути. Это шанс, Баха. Если мы не сделаем это сейчас, второго шанса может не быть.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь унять нарастающее беспокойство.

– Почему ты не рассказал об этом раньше?

– Думал, что справлюсь сам, – честно отвечает он. – Но времени мало. Я не успеваю.

Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как злость и решимость смешиваются внутри.

– Хорошо, – говорю после паузы. – Завтра свяжусь с Элиной, она подготовит все, что нужно. Но если что-то пойдет не так, я тебя не прикрою. У меня сейчас нет ресурса.

– Я знаю. Кам подстрахует, – быстро отвечает он. – Спасибо, Баха. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Машина мягко глохнет у дома, охрана помогает мне выйти, точнее, пересесть в кресло. Пожимаю руку Зейну и решительно толкаю колеса в направлении дома. Бесит эта вынужденная ограниченность движений, но я терпеливо сдерживаюсь и форсирую восстановление.

Рада встречает меня в прихожей, улыбка натянута, словно она с трудом держит ее на лице. Я смотрю на нее, пытаясь найти знакомое, родное, но глаза снова ловят лишь что-то чужое. Бесит.

– Как братья? – спрашивает она, помогая мне снять пальто.

– Нормально, – отвечаю коротко, стараясь сдержать волну раздражения. – Все в порядке. Они и девочки передают привет.

– Хорошо, – кивает Рада, но ее интонация не меняется. Раньше в ее словах всегда было что-то большее: насмешка, лукавство, игра. Сейчас… пустота. Я все больше схожу с ума…

После легкого ужина мы садимся смотреть фильм. Жена выбирает ванильную мелодраму, и это снова настораживает. Моя Рада терпеть не могла подобное. Ее выбор – всегда триллеры или что-то психоделическое, чтобы после просмотра мозг кипел. А сейчас? Безликие улыбки, банальные сцены. Может, она просто издевается? Наказывает меня за что-то?

– Тебе нравится? – спрашивает она, повернувшись ко мне.

– Неплохо, – отвечаю, соврав. – А тебе?

– Хороший фильм, – говорит она. Ее взгляд теплый, но не живой. Словно кто-то рисует эту картину, но не знает, как оживить ее полностью.

Я пытаюсь сосредоточиться на фильме, но мысли вновь и вновь возвращаются к ее словам. В машине она говорила, что не хочет больше пытаться завести ребенка. Она рыдала, говорила, что это слишком больно. А потом передумала. Почему? Это гормоны? Или что-то гораздо глубже? Как в этом разобраться?

Когда фильм заканчивается, Рада уже спит, ее дыхание ровное, спокойное. Выключаю телевизор и обнимаю жену, прижимаясь теснее. Я лежу рядом, но глаза не смыкаются. Каждая деталь всплывает в голове и оставляет вопросы без ответов.

Утром возвращаюсь в свой распорядок и еду в клинику, где прохожу реабилитацию. Ноги я чувствую, но еще неуверенно, каждый шаг дается с трудом. Тренер, мужик лет сорока с грубым лицом и тихим голосом, внимательно следит и заставляет меня поднимать гантели сидя. Это не то, к чему я привык, но приходится подчиняться. Я привык двигаться, чувствовать силу в теле, а не балансировать с тяжестями, которые кажутся бессмысленными.

– Терпение, Баха, – говорит он, когда я с трудом поднимаю гантели. – Все вернется, если будешь работать.

После силовой разминки я перехожу к тренировке на специальных аппаратах. Механические движения ног, которые поддерживаются ремнями, дают иллюзию движения, но не приносят удовольствия. Я злюсь на этот процесс, но продолжаю.

– Ты справляешься лучше, чем многие, – добавляет тренер, внимательно следя за моими движениями. – Еще месяц, и ты вернешься к нормальному ритму. Но не торопись.

Слова его не успокаивают. Я думаю только о том, что должен встать на ноги. Я не могу позволить себе зависеть от кого-то. Мое тело – это моя сила, и я верну ее. Каждая деталь их разговора с женой всплывает в голове и оставляет вопросы без ответов.

Я должен поговорить с врачом. Сам.

Другие дела отвлекают и быстро решить вопрос не получается. Только через пару дней утром я приезжаю в клинику. В воздухе висит запах антисептика, стерильный, как ложь. Врач – высокий, с холодным взглядом – жестом предлагает мне сесть. Я замечаю, как он быстро убирает в папку какие-то бумаги, но не придаю этому значения.

– Как ваши дела, господин Тагаев? – спрашивает он. Его голос ровный, профессиональный, будто он знает, что я скажу.

– Хотел обсудить состояние жены, – стараясь говорить спокойно. – Она… изменилась. Слишком сильно. После последнего случая… выкидыша.

Доктор кивает, достает из ящика папку с ее картой. Его пальцы перелистывают страницы с хрустом, а у меня внутри все хрустит от раздражения.

– Это нормально, – бросает небрежно, не отрываясь от бумаг. – После таких случаев гормональный фон может серьезно измениться. Вдобавок эмоциональный стресс. Это часто выражается в изменении поведения, привычек. Организм адаптируется.

– Но она совсем другая. – Мой голос становится жестче. – Ее привычки, интонации… Все изменилось. Раньше Рада была другой.

Врач поднимает взгляд, его глаза встречаются с моими. В них ничего, кроме холодного безразличия.

– Господин Тагаев, травмы бывают не только физическими. Возможно, это больше связано с вашим восприятием. После аварии вы могли стать более чувствительным, настороженным. Такое часто случается.

Отлично. Теперь этот крендель пытается убедить меня, что проблема во мне. Что это моя голова выдумывает что-то лишнее. Но внутри все кричит, что это не так.

– Вы хотите сказать, что это я все придумываю? – сухо уточняю.

– Нет, конечно, – отвечает он, чуть улыбнувшись. – Просто в таких ситуациях важно учитывать все факторы. Ваша жена сейчас нуждается в поддержке. Ее организм восстанавливается. Нужно дать время. Все наладится.

Он говорит спокойно, уверенно, как человек, который знает о чем говорит. Но мне от этого не легче. Понятнее не становится. Проблема не решается. Но здесь я помощи не найду.

Киваю и выруливаю из кабинета гинеколога-репродуктолога. Не нравится мне этот мерзкий тип, надо срочно найти другого. К этому Рада больше не пойдет.

После общения с ним внутри разгорается глухая ярость. Это не просто мои мысли. Что-то действительно не так. И если никто не хочет мне помочь, придется выяснить это самому.

– Марат, привет. Надо увидеться.

– Приезжай, как раз есть информация для тебя.

Глава 7. Бахтияр

Два дня я лично курирую сделку по просьбе Зейна. Все должно пройти идеально, чтобы не принести нам новых проблем. Сейчас все должно завершиться.

В офисе тихо, все сотрудники уже разошлись по домам. Дежурим только мы с Элиной. Свет приглушен, а комната наполнена запахом кофе и бумаги. Моя ассистентка сидит за своим столом, пальцы бегают по клавишам, но она мгновенно поднимает голову, как только я въезжаю на временном транспорте.

– Все готово? – спрашиваю я, кивая на экран ее ноутбука.

– Да, – отвечает она, подтягивая ко мне папку. – Деньги распределены через три компании, перевод пройдет через Швейцарию, а потом в Дубай. Следов не останется.

– Хорошо. – Я подъезжаю ближе, просматривая документы. – А клиент?

– Люди Коца ждут подтверждения.

Я на мгновение замираю. Имя Махмуда Коца вызывает в груди неприятное жжение. Этот человек – ходячая угроза. Если он что-то заподозрит, последствия будут серьезными.

– Свяжись с ними. Скажи, что перевод запущен, – киваю я. – Но подчеркни, что мы держим все под контролем. Никакой самодеятельности.

Элина бросает на меня изучающий взгляд, затем берет телефон. Ее голос становится мягким, почти обманчиво ласковым, когда она начинает разговор с представителем клиента. Я отворачиваюсь, пытаясь сосредоточиться на мониторе, но мысли ускользают. Все должно пройти идеально, иначе мы втянем себя в еще больший хаос.

– Все улажено. – Голос Элины проникает в мои мысли. – Они довольны.

– Отлично, – отвечаю я, а внутри немного отпускает напряжение. – Теперь следим за временем. Если что-то пойдет не так, мне нужно знать первым.

– Хорошо, – кивает она и торопливо собирается. – Домой едем?

– Я тебя довезу.

Элина скептически смотрит на меня, но не спорит.

Уезжаю к себе, чтобы собраться. От жены приходит сообщение:

«Ты скоро?»

«Немного задержусь» – отправляю ответ. Планировал еще в одно место заскочить.

«Хорошо, я тебя жду».

Хочется спросить зачем, но в то же время не хочется совсем. Никак не получается принять эту новую Раду в свою жизнь. А что, если никогда не получится? О разводе даже мысли не появляется. Мы справимся. Обязательно!

Дамир – водитель, временно «пожертвованный» мне Зейном – ждет на подземной парковке и помогает пересесть в машину. Элина садится рядом. Коротко сообщаю маршрут и устало откидываюсь на спинку.

– Устал? – улыбается Эли и небрежно поправляет волосы, выбившиеся из строгой прически. Первый раз за все время обращаю внимание на то, что она довольно симпатичная девушка. Интересно. – Может, рано тебе столько работать? Отдохнул бы…

Еще чего не хватало!

– Нормально, – отмахиваюсь я и пишу Марату сообщение о своем визите.

Отвозим Элину до дома и едем к моему другу мажору-полицейскому. Такая смесь получилась гремучая, но в то же время забавная.

Марат встречает меня у подъезда своей квартиры. Прищуренные глаза и нахмуренные брови выдают смесь любопытства и раздражения. Он редко бывает дома, но для меня сделал исключение. Знаю, ему это дается нелегко.

– Баха, у тебя вид, как будто ты неделями не спал, – говорит он, закрывая за мной дверь. – Чай, кофе, что-нибудь покрепче?

– Ничего не надо, – отмахиваюсь я. – Давай сразу к делу.

Марат молча кивает и указывает направление. Еду в гостиную. В квартире чисто, но обжитости не хватает. Все строго по стандарту: темная мебель, минимум декора. Он садится на диван, скрестив руки на груди.

– Давай ты первый, – хмыкаю я.

– Ладно, – загадочно улыбается друг. – Я кое-что уже проверил по твоей аварии.

– Что ты нашел?

– Допросил водителя грузовика, – начинает он, медленно подбирая слова. – Утверждает, что ничего не знал. Но перед тем как машину занесло, он услышал хлопок.

– Хлопок? – хмурюсь я, прекрасно понимая, что это может быть. – Ты проверял?

– Еще как, – кивает он, взгляд становится острее. – Колесо действительно лопнуло. Мы изучили остатки резины, и эксперты обнаружили следы взрывчатого вещества. Все указывает на то, что это было покушение.

– Ты уверен? – У меня перехватывает дыхание. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как гнев начинает закипать. – На меня?

– Не исключено, – отвечает он. – Но доказательства косвенные. Пока нельзя утверждать наверняка.

Я молчу, переваривая его слова. Грузовик, хлопок, взрывчатка. Все это накладывается на собственные сомнения, и картинка становится еще мрачнее.

– В общем, копаю дальше. У тебя какие новости?

– Мне нужна твоя помощь, Мар, – начинаю я, стараясь говорить четко, но голос все равно звучит надломленно. – Что-то не так с Радой.

– С женой? – Он поднимает бровь, взгляд становится настороженным. – Что значит «не так»?

Я замолкаю на несколько секунд, собираясь с мыслями. Как объяснить то, что сам не могу понять?

– Она… она странная, Мар, – наконец произношу я. – Она выглядит, говорит, даже двигается как Рада. Но это не она.

Марат долго смотрит на меня, затем закидывает ногу на ногу. Его лицо не выдает ничего, кроме легкой тени недоверия.

– Ты понимаешь, как это звучит? – произносит он медленно. – Баха, ты после аварии. Травмы, сотрясение. Может, тебе стоит поговорить с врачом?

– Я уже говорил, – перебиваю. – Они списывают все на голову, на стресс. Но я… Я чувствую, Мар. Это не она.

Он вздыхает, потирает виски.

– Ладно. Предположим, что ты не спятил. Что именно тебя тревожит? Конкретнее.

Я замолкаю, пытаясь сформулировать. Слова даются с трудом.

– Она слишком… правильная. Слишком идеальная. Как будто хочет быть лучше, чем была. Она говорит то, чего никогда не говорила, делает то, чего никогда не делала. Даже запах другой. Ее духи.

– Духи? – Он едва заметно хмыкает, но быстро берет себя в руки. – Хорошо. Чего ты от меня хочешь?

– Проверь ее, – отвечаю твердо. – Я не знаю как. Но ты же все можешь. Может, я действительно схожу с ума. Но мне нужно знать точно.

Марат хмурится, но в его глазах появляется тень профессионального интереса. Он встает, начинает ходить по комнате.

– Баха, ты понимаешь, что это… ненормально? Ты подозреваешь собственную жену сам не знаешь в чем. – Он поворачивается ко мне, его взгляд прямой. – Ты уверен, что готов узнать правду?

– Уверен, – отвечаю, не отводя глаз. – Если правда есть, я хочу ее знать.

Он задерживает взгляд, будто пытается прочитать мои мысли, затем кивает.

– Хорошо. Я посмотрю, что смогу сделать. Но если выяснится, что это просто твое воображение… ты мне должен будешь ящик виски.

– Считай, что договорились, – отвечаю я. Внутри что-то екает, но я не подаю виду. Знаю, что могу оказаться не прав. Но не могу оставить это без проверки.

Марат снова садится напротив, его взгляд становится более мягким.

– Ты уверен, что это не просто травма? – спрашивает он, немного тише. – Это случается, Баха. После таких аварий люди видят странности там, где их нет.

– Возможно, – отвечаю я, сжав кулаки. – Но, Мар, лучше я буду знать, что схожу с ума, чем жить с этим чувством, не зная правды.

Он кивает. В его глазах появляется искра уважения.

– Хорошо. Я начну с ее документов. Ты мне скинешь все, что у тебя есть: имя, паспортные данные, какие-нибудь старые контакты. Дальше посмотрим.

– Спасибо. – Чувствую, как напряжение внутри чуть спадает. – Ты даже не представляешь, как мне это нужно.

– Да ладно тебе, – говорит он, махнув рукой. – Все равно на работе скука. Может, хотя бы твое дело окажется интересным.

Пытаюсь улыбнуться, но это больше похоже на кривую гримасу. Уходя, я чувствую, что сделал правильный шаг. Теперь остается только ждать.

Глава 8. Бахтияр

Очередное утро в офисе начинается с проклятий и ругани. Кто-то испортил файл с данными, на которые мы опирались в крупной сделке. Элина бледная, как мел, сидит за компьютером с выражением полного сосредоточения, пытаясь восстановить хоть что-то. Ее пальцы быстро бегают по клавишам, но каждый вздох выдает предельное напряжение.

– Все пропало? – спрашиваю я, ощущая, как по спине струится холодный пот. Это конец. Все может рухнуть в один момент. Именно сейчас, когда я не в той кондиции, чтобы спасти ситуацию.

– Почти, – отвечает она, не глядя на меня. – Кто-то намеренно внедрил сбой в программу. Мы потеряли большую часть информации, но она не стерта, а рандомно перепутана, и восстановление займет время. Это саботаж, Баха.

– Проклятье! – рычу я, сжав кулаки. – Кто это сделал? У нас же все проверенные люди. Система безопасности!

– Пока не знаю, – отвечает Элина, бросив на меня быстрый взгляд. – Но это явно кто-то изнутри. Я проверяю логи, но пока ничего конкретного.

В этот момент в кабинет заходит Камал. Он бросает на меня долгий, тяжелый взгляд, будто пытается прочитать, что творится в моей голове.

– Что за крики с утра? – спрашивает он, лениво опускаясь в кресло напротив.

– Кто-то проник в программу и накосячил со сведениями, – резко отвечаю я, махнув рукой в сторону экрана. – Кто-то явно хочет нас растоптать. Мы потеряли данные, которые должны отправить клиентам. Сделка на грани срыва.

Камал хмурится, его лицо становится суровым. Он садится ближе, переплетает пальцы и смотрит на меня поверх сцепленных рук.

– Авария, саботаж… Это уже не кажется случайностью. Ты не думал, что кто-то целенаправленно хочет навредить?

– Думал. Точнее, надеялся, что это просто совпадение, но теперь… – Я сжимаю кулаки, глядя на экран. – Все слишком очевидно. Но кто это может быть?

– Пока не знаем. – Камал достает телефон и начинает набирать номер. – Но у меня есть один вариант. Слушай, Баха, тебе нужно взять охрану. Это не просьба.

– Не начинай, Камал, – рявкаю, чувствуя, как гнев закипает. – Я не нуждаюсь в охране.

– Да что с тобой? – Он смотрит на меня, как на сумасшедшего. – Сначала авария, теперь это. Ты что, ждешь, что на тебя прямо в офисе нападут?

– Я могу справиться, – твердо говорю я, голос звучит глухо, но решительно. – Я привык разбираться с проблемами сам.

– Это не тот случай, брат. – Камал качает головой, его взгляд становится острее. – Если кто-то идет на нас, тебе нужно быть готовым. Даже если ты этого не хочешь.

В этот момент Элина отрывается от экрана и бросает короткий взгляд на нас. Ее голос звучит спокойно, но твердо.

– Простите, что вмешиваюсь. – Она прерывает нашу перепалку. – Камал прав. Мы должны быть осторожны. Покушение на таком уровне – это серьезно. Мы не можем позволить себе ошибок.

Камал снова набирает номер.

– Мирон, это Камал. У нас проблема. Можешь прислать кого-то, кто разберется в системах безопасности?

На том конце линии что-то отвечают, и Камал кивает.

– Спасибо. Игнат приедет через пару часов, – говорит он, убирая телефон. – Это спец, который работает с ФСБ. Если кто-то копался в твоей системе, он это найдет.

– Хорошо, – говорю я, чувствуя, как напряжение внутри чуть спадает. Но злость все еще кипит. – Пусть проверит все. Если мы найдем того, кто это сделал, я разорву его на части.

Элина бросает на меня строгий взгляд, но ничего не говорит. Только снова возвращается к экрану, продолжая разбирать хаос в системе.

Через два часа в кабинет заходит Игнат. Высокий, поджарый, с острым взглядом, который сразу останавливается на мониторе Элины. Его походка уверенная, а движения точные, как у человека, привыкшего работать быстро и четко.

– Здравствуйте, – коротко говорит он, не утруждая себя любезностями. – Покажите, что у вас.

Элина жестом приглашает его к своему рабочему месту. Игнат садится за компьютер, его пальцы начинают быстро двигаться по клавишам.

– Кто-то грамотно замел следы, – комментирует он, не поднимая глаз. – Но оставил хвосты. Это всегда так: чем сложнее атака, тем больше мелких ошибок.

– Сможешь найти? – спрашиваю я напряженно.

– Для этого я и здесь, – отвечает он спокойно. – Но потребуется время.

Мы наблюдаем за его работой в полной тишине. Через полчаса Игнат откидывается на спинку кресла и смотрит на нас.

– Есть зацепка. Логины и пароли меняли вручную, и кто-то заходил в систему с IP, который привязан к вашему офису. Это внутренний человек.

– Кто? – рявкаю я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Игнат щелкает еще несколько раз мышью, и на экране появляется имя.

– Вот. Ваш сотрудник – Глеб Пухов. Судя по всему, он получил доступ к системе две недели назад.

– Пухов? – Камал хмурится. – Это тот, кого рекомендовал Игорь? Он вроде бы вел себя нормально.

– Видимо, не совсем, – резко отвечаю я. – Где он сейчас?

– Судя по логам, работает в вашем офисе. Возможно, не знает, что мы что-то обнаружили, – добавляет Игнат.

– Элина, скажи охране найти его, – приказываю я. – Пусть его приведут сюда.

Телефон начинает вибрировать на столе, я раздраженно смотрю на экран. Рада. Я выдыхаю, поднимаю трубку и стараюсь говорить спокойно:

– Да?

– Баха, ты когда домой? – Ее голос мягкий, но в нем слышится напряжение. – Я ужин приготовила, жду тебя.

– У меня дела, – отрезаю, глядя на бумаги, разбросанные по столу. – Не знаю, когда освобожусь.

– Ты обещал быть дома сегодня. – Она напоминает это так спокойно, что меня начинает злить.

– Да чего ты хочешь от меня?! – срываюсь я, не выдержав. – Здесь все горит, а ты со своим ужином!

На том конце трубки воцаряется тишина. Я слышу ее вздох, который звучит тяжелее любого упрека.

– Я просто хотела, чтобы ты отдохнул, – тихо говорит она. – Ладно. Жду тебя, когда сможешь.

Звонок сбрасывается, и я сразу же чувствую, как внутри все сжимается. Зачем я так на нее сорвался? Она-то ни в чем не виновата.

Через несколько минут Глеб Пухов оказывается в моем кабинете. Он явно нервничает, его глаза бегают по комнате, но он старается держаться.

– Глеб, – начинаю я спокойно, со скрытой угрозой. – Ты знаешь, почему ты здесь?

– Нет, господин Тагаев, – отвечает, но его голос дрожит.

– Ложь. Мы знаем, что ты сделал, – рявкаю я и подъезжаю ближе. – Ты проник в систему и испортил данные. Зачем?

Пухов молчит, его лицо становится бледным. Камал встает, подходя ближе.

– Ты думаешь, мы будем играть с тобой в игры? – говорит низко и угрожающе. – Говори, кто заказчик, иначе последствия будут хуже.

Но Пухов продолжает молчать. Его губы сжаты, а глаза бегают, как у загнанного зверя. Либо боится, либо сам в деле.

– Он здесь ничего не скажет, – заключает Игнат, поднявшись со стула. – Но мы уже знаем достаточно, чтобы действовать дальше.

Камал достает телефон и дает распоряжение забрать «тело» на «прогулку». Пухов все равно расколется рано или поздно. Без вариантов.

Я смотрю на Игната, а затем киваю в сторону пустого кресла напротив.

– Игнат, садись. У меня к тебе предложение.

Он поднимает бровь, но ничего не говорит. Просто садится, его лицо остается бесстрастным, но я замечаю легкий интерес в глазах.

– Мне нужны такие люди, как ты, – говорю я прямо. – Работа не пыльная, но тебе, похоже, это не впервой.

– Я сейчас в вольном плавании, – отвечает он, слегка улыбнувшись. – Что конкретно ты предлагаешь?

– Полная занятость. Сложные задачи, достойная оплата, никаких вопросов. Ты будешь моими глазами и руками в том, где нужна безопасность.

Игнат молчит несколько секунд, будто обдумывает услышанное, затем кивает.

– Звучит заманчиво. Но мне нужно больше информации.

– Будет доступ, – киваю я.

– Считай, что я согласен, – говорит он, протягивая руку.

Я сжимаю его руку, чувствуя, как напряжение внутри понемногу спадает. Теперь у меня есть тот, кто прикроет слабые места, и это первая победа за долгое время.

По дороге домой заезжаем в цветочный магазин. Выбираю большой букет из любимых лилий жены, стараясь не думать о том, как глупо выгляжу. Приезжаю домой, нажимаю на звонок.

Рада открывает дверь. Ее лицо серьезное, но в глазах больше усталости, чем обиды. Я протягиваю букет.

– Прости, – говорю тихо. – Я был не прав.

Она смотрит на меня несколько секунд, а потом берет цветы. Улыбка едва трогает ее губы. Но обратно букетом мне не прилетает.

– Спасибо, – говорит Рада. – Заходи. Ужин еще теплый.

Я прохожу внутрь, чувствуя, как напряжение внутри понемногу спадает. Может быть, дело и правда во мне.

Глава 9. Бахтияр

На работе постепенно налаживается, а вот дома по-прежнему какая-то дичь. За две недели Марат не нашел ни единой зацепки, и это дико бесит. Все сводится к тому, что это мои тараканы взбунтовались. Но жизнь в любом случае не стоит на месте.

Рада суетится с самого утра: готовит, убирает, что-то тихо напевает себе под нос. Я наблюдаю за ней из кресла, чувствуя, как внутри растет напряжение. Ее движения точные, почти выверенные, но в них нет души. Будто чужой человек пытается играть роль моей жены.

– У меня для тебя сюрприз, – говорит Рада, подходя ближе. Ее голос слишком веселый, слишком оптимистичный. – Сегодня вечером мы проведем время вдвоем, как раньше. Только ты и я.

Ее улыбка слишком яркая, взгляд слишком оживленный. Я поднимаю глаза, смотрю на нее пристально. Внутри все кипит, но я сдерживаюсь.

– Как раньше? – спрашиваю с едва заметной усмешкой. – Ты уверена, что помнишь, как это было?

Улыбка чуть дрожит, но Рада быстро берет себя в руки.

– Конечно, помню. Доверься мне, Баха, – отвечает она слишком сладко. Слишком настойчиво.

– Хорошо, у меня сегодня прием.

– Отлично. Заодно и отметим, – улыбается жена.

С Игнатом едем в клинику к травматологу. Косолапов Алексей лучший в своей области. Рекомендации просто потрясающие.

Там нас встречает Элина с небольшой стопкой бумаг на подпись.

– Издеваешься? – закатываю я глаза.

– Это очень срочно. – Она улыбается и протягивает мне ручку.

Приходится подчиниться. И кто на кого работает?

Свет в кабинете врача режет глаза. Я сижу на кушетке, чувствуя, как по спине катится липкий пот. Больничный запах раздражает, но я сдерживаюсь как могу. Косолапов, подтянутый мужчина в белоснежном халате, сидит напротив, внимательно изучая результаты моего последнего обследования. Его лицо сохраняет непроницаемое выражение, что меня только сильнее напрягает.

– Ну что, доктор? – спрашиваю я, но голос предательски выдает раздражение. – Скажите уже.

Алексей поднимает глаза, улыбаясь уголком рта.

– Динамика хорошая, Бахтияр. Даже лучше, чем я ожидал, – говорит он, аккуратно складывая бумаги. – Ваша спина восстанавливается быстрее, чем у большинства пациентов с такими травмами.

Я напрягаюсь, не зная, радоваться или насторожиться. Пауза кажется вечностью.

– И что это значит?

– Это значит, что я могу разрешить вам больше ходить, – отвечает Косолапов. – Постепенно увеличивать нагрузку. Но без фанатизма. Кресло пока убирать нельзя. Еще две недели минимум вы должны чередовать ходьбу с использованием кресла.

Я хмурюсь, глядя на него. Эти две недели кажутся вечностью. Но возражать бессмысленно – я слишком хорошо понимаю, что в моем состоянии любое лишнее движение может вернуть меня к началу.

– Идет. Две недели, – бросаю я, чувствуя, как раздражение уступает место легкому облегчению. – А дальше?

– Дальше – полный переход на ноги, если все пойдет так же хорошо, – отвечает он. – Но, повторюсь, без перегрузок. Ваше тело все еще восстанавливается. Не спешите.

– Да уж, легко сказать, – ворчу я, вставая с кресла. Ноги сразу отзываются глухой болью, но я игнорирую это.

Косолапов бросает на меня строгий взгляд.

– Бахтияр, я серьезно. Никаких рывков. Терпение – ваш лучший союзник.

Я киваю, с трудом скрывая скептицизм. Терпение всегда было моим слабым местом. Но, кажется, сейчас у меня нет выбора.

– Спасибо, доктор, – коротко говорю я, направляясь к двери.

Когда я оказываюсь в коридоре, меня встречает Элина с инвалидным креслом. Ее взгляд пристальный, но в нем читается легкая улыбка.

– Ну? – спрашивает она, наклоняя голову.

– Живем, – бросаю я, подкатывая кресло ближе. – Две недели, и можно будет больше ходить.

– Отличные новости, – говорит она, поддерживая меня под локоть, пока я сажусь. – Значит, пора вернуться к работе в полном режиме.

Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри поднимается упрямство.

– Полный режим? Как будто я сидел сложа руки, – бросаю ей через плечо, направляясь к выходу.

Она качает головой, но я слышу в ее голосе легкую улыбку.

– Ты брюзжал, как старый дед!

И я понимаю, что в ее словах больше правды, чем я готов признать. Игнат помогает сесть в машину мне и Элине. Ее мы отвозим в офис, а я возвращаюсь домой.

К вечеру Рада накрывает стол. Свечи, вино, какие-то блюда, которые я даже не утруждаю себя разглядывать. Все это больше похоже на театральную постановку, чем на наш дом. Она пытается создать что-то, но явно берет за основу чужие шаблоны.

– Как тебе? – спрашивает, садясь напротив. Ее взгляд цепляется за мою реакцию.

– Неплохо, – отвечаю безразлично. – Ты постаралась на славу.

Рада улыбается, но я вижу, как эта улыбка медленно гаснет. Мы едим в тишине. Каждый звук приборов будто вбивает гвозди в мои виски. Я не могу отделаться от ощущения, что она изучает меня. Ее взгляд будто просверливает дыры, как будто пытается понять, что происходит у меня в голове. Напрасно, я и сам нихрена не понимаю.

После ужина Рада перемещается на диван, жестом приглашая меня. Я медлю, но все же подгоняю кресло ближе. Она садится рядом, слишком близко, ее рука ложится на мою. Ее пальцы холодные, как лед. Я отдергиваю руку, делая вид, что поправляю одеяло.

– Баха. – Ее голос становится мягче, почти шепот. – Я думаю, нам стоит попробовать снова.

– Что попробовать? – спрашиваю, чувствуя, как раздражение растет.

– Ребенка, – отвечает Рада, и ее глаза вдруг становятся серьезными. – Сейчас самое подходящее время. Мы вместе, у нас все получится.

Я смотрю на нее, словно она только что сказала что-то абсурдное. Месяц назад кричала, что не хочет больше пытаться, что это ад, а теперь…

– Ты серьезно? – Мой голос звучит холодно и отстраненно. – Ты думаешь, что сейчас самое время? Посмотри на меня. Я в кресле. Немощный, неуклюжий. Думаешь, я хочу сейчас об этом думать? О сексе? О ребенке?

Губы жены сжимаются в тонкую линию, но она старается не терять самообладания.

– Я просто… хочу, чтобы у нас была семья, – произносит тихо, но голос предательски дрожит.

– А ты думаешь, это решается за один вечер? – перебиваю я. – Думаешь, свечи и вино заставят меня забыть обо всем? Нет, Рада. Я не готов. И знаешь что? Может, я вообще не хочу этого.

Она недоуменно смотрит на меня, ее глаза наполняются обидой. Но мне все равно. Я слишком зол, слишком раздражен.

– Хорошо, – говорит Рада, вставая с дивана. – Давай позже вернемся к этому вопросу. Просто хотела, чтобы ты знал, что я готова…

Я не отвечаю, и она уходит. Ее шаги удаляются, а я остаюсь один на один с этим липким ощущением чуждости. Ее слова, ее жесты, ее попытки – все это не мое. Не наше. Что-то не так. Что-то очень не так.

Глава 10. Бахтияр

– Ты почему еще не готов? Нам пора выходить. – Голос Рады звучит на удивление спокойно, но я уже чувствую, куда все это приведет.

– Не начинай, – отмахиваюсь я, не отрывая взгляда от телефона. – У меня и так дел по горло.

– Баха, это семейное мероприятие. Там будут все. – Она делает шаг ближе, и я чувствую, как ее взгляд сверлит меня. – Камал, Зейн, их жены. Ты сам говорил, что это важно.

– Важно? – резко бросаю я, наконец поднимая на нее глаза. – Для кого? Для них? Для тебя? Для меня? Я каждый день чувствую, как глубже проваливаюсь в болото, а ты хочешь, чтобы я надевал костюм и делал вид, что все отлично?

– Ты не один в нем, – отвечает она раздраженно. – Мы справимся вместе.

– Вместе? – усмехаюсь я, а злость бурлит внутри. – Я не чувствую твоего «вместе». Я тебя не чувствую.

Она молчит, ее лицо становится жестче.

– Чего ты от меня хочешь? Ты сам не даешь нам шанса.

Рада делает шаг ближе, ее рука осторожно касается моего плеча. Потом она тянется, чтобы обнять меня, но я отстраняюсь, глядя на нее со смесью усталости и раздражения.

– Почему ты так холоден? – Ее голос дрожит, в глазах появляется боль. – Я пытаюсь быть рядом, а ты все дальше.

– Я просто не хочу, – бросаю коротко, сам поражаясь своей резкости. Эти слова звучат грубо, но я не могу подобрать других. И это бесит меня самого.

Глаза жены темнеют, она опускает руку и делает шаг назад.

– Хорошо, – тихо произносит Рада. Ее глаза наполняются болью, но она держится. – Если ты не хочешь идти, хорошо. Оставайся. Я пойду одна.

Разворачивается и идет к двери. Я остаюсь сидеть, глядя, как Рада уходит. Часть меня хочет крикнуть ей вслед, остановить, но я слишком упрям, слишком устал, чтобы сделать это. Просто собираюсь и еду на это гребаное мероприятие.

Рада уехала на такси. А я следом в машине рядом с Игнатом, который ведет с такой уверенностью, будто ничего в этом мире не может его сбить с толку. Поразительное спокойствие. Хотя это же не он сходит с ума от своей любимой жены.

Дорога до ресторана кажется длиннее, чем есть на самом деле, или это я просто теряюсь в своих мыслях. Их столько, что они просто не умещаются в голове. Может, Рада права, и я сам все усложняю, отталкиваю ее, не позволяю нам снова быть вместе. Но как перешагнуть через внутренний барьер, я не понимаю пока.

Игнат мажет по мне взглядом и нарушает тишину:

– Это затишье мне совсем не нравится, – бросает он и снова сосредотачивается на дороге.

– Что ты имеешь в виду? – с трудом вытягиваю себя из тумана в голове.

– Все слишком тихо. После потери данных и всех событий вокруг твоей аварии я ожидал новых ударов. Но ничего. – Он бросает короткий взгляд на меня. – Это либо хороший знак, либо мы пропускаем что-то важное. Я почти уверен, что второе. Ибо в знаки не верю от слова совсем.

Я молчу, пытаясь осмыслить его слова. Но получается, мягко говоря, не очень. Не способен я сегодня к глубокому анализу ситуации. Игнат, видя мое молчание, продолжает:

– Ты должен проверить всех людей вокруг себя. Включая тех, кому доверяешь. Самый близкий круг. Такое дерьмо часто начинается изнутри. Люди, которых ты считаешь своими, могут быть частью игры, которая ведется против тебя.

– Ты думаешь, кто-то из моих людей? – говорю я, скрипя зубами. – Это невозможно.

– Невозможное случается чаще, чем ты думаешь. – Игнат говорит спокойно, но в его голосе звучит сталь. – Доверие – это хорошо. Но проверка никогда не помешает.

Я это все понимаю в глубине души, но так не хочется разочаровываться в людях.

– Семью проверять не будем, – резко перебиваю я, глядя на него с вызовом. – Лучше сдохнуть, чем усомниться в братьях.

Игнат с улыбкой кивает, его лицо остается спокойным, но я замечаю, как он оценивает мои слова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.