Черновик

Авторы: Салимзянов Шамиль, Брильц Мирра, Турсунова Луиза, Грач Настя, Фаттахов Марат, Ставаракий Иван-Владислав

© Шамиль Салимзянов, 2025

© Мирра Брильц, 2025

© Луиза Турсунова, 2025

© Настя Грач, 2025

© Марат Фаттахов, 2025

© Иван-Владислав Ставаракий, 2025

ISBN 978-5-0067-9146-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Сова кружит над глобусом, касаясь крылом разных континентов. Её взгляд видит всё. Так и в этом сборнике – голоса авторов, живущих в разных точках планеты, но встречающихся здесь, на страницах нашего общего труда.

Каждый стих и зарождающаяся книга – это окно в чужую жизнь, через которое вдруг узнаёшь свою. Каждый из нас выражается по-своему и хочет внести в мир часть своего видения современной литературы.

Над сборником трудились:

Салимзянов Шамиль Равильевич, Фаттахов Марат, Брильц Мирра Александровна, Турсунова Луиза Маликовна, Настя Грач, Ставаракий Иван-Владислав.

С теплом к читателю.

Турсунова Луиза

Любовь и сон

Ты являлся мне во снах
Но в жизни были не знакомы
Я помню лишь цвет глаз
Рождающий души истому

Учти, я совершаю грех
Ведь любив тебя во сне
Я теряю гордость на кресте
Распятье – причина,
А узы не тюрьма

Но для любви моей неважно, живу ль на свете я?
Есть чувства? Нет, одно презрение
И нет здесь сна, ты всего лишь воображение

Ведомая

Сумбурно и неправильно
На поводу иду
Но ты диктуешь правила
Я доверяю и молчу

Понимаю – тебя нет
И ты всего лишь воображение
Ты как невиданный рассвет,
А я – метель осенняя

И жизнь мне не нравилась
И я живу в бреду
Но кружили меня в танце лишь листья на ветру

Обращение к кресту

И Голгофа не кричит,
она протяжно стонет
И только крест, воздвигнутый христу
Был стойко неуклонен

А ты упрямая река
Что выйдет из течения
Ведь элизиум познать
– лишь горечь божего творения

А благость божья – лишь бред,
несущий все забвения
И в милости твоей
нет лучшего сечения

Но теперь, ты сын не божий,
и слова все – сущий бред
Ведь постулат не в том что бы постичь
А в том, что бы сломать систему

Свеча

Повернется рука на запястье
Слышишь? Меня больше нет
Ни скрипа дверей, ни шагов коридорных,
ни шалостей в восемь утра

Телефонный звонок оборвется,
оставив лишь жалкий трезвон
«Абонент недоступен,
извольте, позвоните потом»

Я недоступна, любимый,
прошу не звони
Мне до забвения осталось немного
,всего-то в душе огонек похоронить

Тебе не хватало любви,
А я была ею измучена
Мы тонем с тобою в безумстве, и крепко ты держишь ладонь
Я в жизни просила так мало – всего-то покой

Ты накроешь меня покрывалом,
как в наши счастливые дни
Останется дело за малым:
Свечу на окне затуши

Спасибо

Я пыталась не делать акцент на глаголы
Любить, вспоминать и скучать
«Спасибо» скажу со скандалом
Не время мне в игры играть

И роняв у горшка по слезинке
Надеясь взрастить красоту
Но негласные слезы, играя,
узрели в душе моей тьму

Я разбила гранат в пух и прах
Смотрю на ошметки – он белый
Это была любовь в попыхах
Любили нечестно и неумело

Бой за любовь

Я поэтично писала романы
А ты засыпал на боях
И кровь запекшись лежала
На бравых твоих кулаках

На тебя ставили деньги
на меня клали крест
И жизнь мою предрешали
«Тебя рядом с баром ждет шест»

Интервью

Мы пели сонату о грустном
Проливая на пол алкоголь
И лет десять спустя
Я увижу тебя в интермедиа. ком

Я упрямо ткну пальцем в экран
Но коснусь лишь ладонью диодов
Я оплошал даже там
ведь соната окончилась горем

Пункт

Без ужимок, без вранья
Ты спросила о гадании
А я ответила, браня
Что сердце его в спальне

Что ты – галочка,
в списке огромном
Рядом с «вынести мусор»
и «налог на жилье»

Что лежит он к тебе равнодушно
Ты его глазное бельмо
Что ты девушка ночи
И дама на день
На деле он мрачная, лживая тень

История игрушек

Я частенько искал чудеса
И невольно смотрел под подушку
Я желал найти там отца
Но здесь я и маме не нужен

Невольные мысли о вас,
рождали в душе пустоту
И дети, в песочке играя
Разбивали отраду мою

И познал небеса я
Рыдая в подушку
Милые люди, я здесь не игрушка! Я создан творцом, и убит буду им
И пусть без семьи – я умру молодым

Было много прохожих
Но беглые лица смотрели меня
Как в киоске на книжку
Как газету, страницу читали меня

Вы уйдете, покинув меня,
но в приюте мне скажут
«А может не зря?»

Конец

Я всегда боялась конца
Не мечтая о новом начале
Зачем мне тот мир, где нету тебя
Где с небосвода все звезды упали

Я вчера забыла ремень
А сегодня ты ищешь манжеты
Я смотрю с окна, с этажей, где людей штурмуют валеты

Где солдаты стреляют в детей
И повсюду летают буклеты
Где свобода и рабство – пропаганда семей

Повзрослевший взрослый

Это всё – письмо без адресата
Но кто же знал, что повзрослев
Найдешь ты номер Санты
Но все желания, мечты, окажутся на дне

Ни в ящике почтовом, ни в мешке
На дне души найдешь ты храм
Где все живое делишь пополам
Где найдя сечение – пройдешь диагональ

И напрямик из детского притворства
Ты найдешь дорогу вдаль
Где все детское, родное
Так медленно уходит в рай

Молитва

Я форма боготворного создания
И роба виснет не на мне
А на тебе, ты – раб сознания, рожденный тварью на заре

Ты рагнарёк божественного мира,
что так устанно метит мимо
И проклиная небеса,
боишься крови агнеца

И блаженный Вифлеем
Закроет небеса
И не загорятся в небе звезды
Для будущего сына и отца

Рождаешь все уже пропащим
Как письма к богу на одре
Но бога нет, прошла пора – ты засыпаешь в тишине

Падение

Я видел падение дважды
Первое бога, второе – твоё
И пойми меня, это неправильно
Пробивать собой третье дно

Я хотел, чтоб летела ты птицей
На юг, где полно лебедей
Чтоб крылья расправив, ты нежно
Приняла меня в объятия стужи своей

Но я вижу забвение личности
И горы бутылок звенят
Где осколки, ярче улыбки
Вонзались в крылья цыплят
Рвали им крылья, сбивали мечты,
ломали идеал неземной красоты

Границы возможного

Моё отвращение к Элану Адгару
Мне не передать по частицам
Я выстроил дом
И начертил меловую границу

Я устал начинать всё сначала
Я теряю себя по крупицам
Пойми, ты не прав
И я не свободен как птица

Ты умен, медалист, олимпиадник
А я лишь отброс с социальных сетей
Ты борешься за инквизиции
А я за любовь у людей

Я бездарное чмо, не иначе
И пишу я из подполы
Я читаю статьи в интернете
А далее – сёрфинг в сети

Мне хотелось быть кем-то большим,
чем средним ребенком в семье
Но жизнь решила иначе,
я вновь запасной на скамье

Гробница у моря

Куда пялятся парочки в парке
И куда держит путь соловей
Я знаю, встретились мы не случайно
В магазинчике с рыбой твоей

Где-то море омыто слезами
Но берег – могила моя
Не встретимся больше мы в парке
Дорогой, я жена моряка
Колечко на левую руку надену дрожа
И что уж обиды хранить на моря
Я оставила сердце своё у тебя
А жестокое море у себя моряка

Омоется море слезами, и сердце твоё сбережет
Омоет волной мою тихую гавань
Я знаю, любимый, вода меня ждёт

Будущее

Темна ночь перед рассветом
И светоч блекнет в темноте
Кто будет сердцу близок
Осветит путь в ужасной мгле

Я сожгу мосты с нашим будущим
И не будет дороги обратно
Я знаю – наступит покой
Но будет он точно не завтра

Я ищу ответ в рефлексии
В анализе собственных бед
И мне жизнь родные сгубили
Навесив мне строгий обет

Они снова ломают соломинку
На деле в руках была я
Анабиоз мне не поможет
Ведь на деле погибла душа

Система

Давай пафосно курить сигаретки
И красть газеты с витрины
Ты знаешь что вместе
Мы прожили не одну зиму

Народ говорит, что у власти дебилы
Но ты засветишь лицо своей ксивой
Мы говорим о свободе в прострации
Но ты мой субатом в ионизации

Ты живое лицо среди мертвых
Но ты мусор и роешь могилы
Ты словно палач,
ведущий народ к гильотине

И следуя строго приказу
Скрутил ты ребенка за жвачку в магазе
Ты волен потешить страдания нации
Но ты часть системы
И ты волен бояться

Ты верен короне, за нею вассал
Либо ты с ним, либо пропал

Красота и границы

Меня вывела из
меланхолии лишь
красота твоих рук
Ты знаешь, ведь раньше
Ловил я жутейший испуг

Ты превосходная дама из высшего света
С детства в уме балы, пируеты
Изумруды глаза и губы – алтарь
Священнее нет, я паду – ты спасай

И кудри нежнее
высот купидона
Я снова упал,
пред твоим милым взором

Ты остра словно сталь из кузницы
Я понял, ты держишь границы
Ты ведёшь меня в нашем танце
Я понял – ты сила и грация

Красота сбила столку
Мы выдохлись в вальсе
Пронзаешь сердца
В конце, в реверансе

Клинок равнодушия
пронзает меня
А я знал и не думал,
что ты так проста

Поезда

Ты поезд везущий меня в мой апрель
Ты предсташь ясным небом
Среди мерзлых и зимних ночей
Как последние дни февраля

Ты душу держишь в теплых ладонях
И миру известно
Мы встретимся скоро

Не держат дороги те рельсы
Что клали пути чрез миры
Останься моим даже в августе
Когда разведут все мосты

Расставание в марте
И ночи в апреле
Ты станешь моей личной метелью
Ты сносишь все рамки

И сводишь мосты
Как революция в мире любви
Потерпишь крушение в мире огромном
И выстроишь рельсы повторно

Папа

Ты ломаешься сильно впервые
Слезами омыто лицо
Ты звонишь родным безуспешно
В надежде увидеть живое лицо

Спустя километры
Ты слышишь – он умер и ты не успел
Как странно, вчера он живой,
вчера ещё ел
Громко идут лишь гудки
И в голове мысли накатом
Но звонок один совершишь
,в надежде быть всеми понятым

Ты звонишь любимой жене
Говоришь «Не надо – я сильный»
Ты ложишь на тумбу мобильный
И мы слышим рыдания, слезы, частицы из слов

Ты понял уже в голове
Вы с отцом не увидитесь снова
И ты осознал только счас,
что время для тех кому дорог

Мой папа ты ведь не сильный,
ты ни разу не был на войне
Мой папа мы рядом,
забудь о несчастном звонке

Анабиоз

Глава I: Оставь надежду, всяк сюда входящий

Приборы сбоили, тучи сгущались – заданий меньше не становилось. Город встречает безмолвно. Живым вход не отменем, мёртвым – не запрещен, попробуй разбери невооружённым глазом: он мертв? Или просто спит? Все варианты являются неверными, смерти больше нет. ППА – Последнее пристанище анабиоза, кладбище обернутое в технологический прогресс. Очередная лачуга на окраине города, очередной пункт в распорядке рабочего дня. Обветшалая крыша, скрипучие ступени, выбитые окна – казалось, такие дома уже не пользуются авторитетом среди обитателей Варасты, даже самых старых, даже самых живых. Разве жить в мире, где отсутствует смерть – не одно из наказаний?

Не медлив, стоя у двери он достал ключ, прибор открывающий запечатанные ходы. Неожиданно дверь распахнулась, словно чей-то забытый зов зазывал ветром всех тех, кого ожидал как старого друга, было ясно: замков здесь не водится. Дом явно не был отражением прошлого, все что можно было утащить – растащили по туннелям. Среди мертвого смрада и разлагающихся крыс, можно было увидеть свет, будто солнечный он освещал путь и вёл в дальнюю комнату. Белые межкомнатные двери, жёлтые стены и коричневый пол, такие помнится были в детстве у каждой второй состоятельной семьи, особенно у паршивой интеллигенции входило в привычку кичиться детскими комнатами, словно крича «Я обеспечу своему ребенку достойное будущее». На деле всех их ждал анабиоз и жалкое сосуществование с дохлой живностью, а не надежды на счастливое будущее.

Подвывания становились отчётливее, словно дом навывал траурную песню, отгоняя воспоминания о забытом прошлом. Свет исходил из приоткрытой двери углового шкафа. Подойдя ближе – девочка. Девочка. Девчушка. Красное пышное платье, фарфоровые глазки и забавная игрушка подмышкой. Лицо не выражало ничего, а мертвый взгляд подтверждал – всего-то очередной сбой в системе и люди не оживают. Руки потянулась к подсумку на поясе. Любой служащий привыкает к процессии, но это не значит, что им не становится не по себе. Достать – вколоть – уйти, дальше дело специалистов: настройка чипа и запечатывание. Открыв подсумок, руку накрыла холодная детская рука, а затем:

– «Он придёт, папочка придёт, – тихо, слишком тихо, по ребячески обиженно. Присев на корточки, можно было ощутить тепло, оно исходило из груди девочки,

– бьётся, подумал было я, а затем заглянул в глаза – яркий блеск и живой интерес. Быть солдатом – не для всех. Война – не всегда о смерти, по краней мере, не в Варасте, война – это борьба со своими идеалами.

– Я ищу своего папу, ты не видел? Он был тут! Он солдаааат, представляешь? Протянув гласную, настолько насколько её хватило она продолжила :

– И форма прям как у тебя! Отведи меня к нему! Не ребяческая просьба, а серьёзный приказ.

Значит, дочь солдата, но вот загвоздкой служило то что, у ныне существующих служащих нет семей, это по мнению руководства отвлекает, но по краней мере так считает только управление

Приходится молчать, так будет проще. Смерть покинула это место давным давно, оставляя лишь отголоски в виде вируса, будто плюя в лицо реестру внутренних дел. Никто не умирал, но и не жил, анабиоз заменил людям смерть, и в надежде на исцеление люди надеялись что это – единственный выход. О гуманизме не было и речи – сначала дети, потом женщины, здоровые мужчины. У людей не было выбора: умереть и упокоится или жить в анабиозе. Пытавшиеся поднять бунт – гниют в назидание другим, и не имея возможности умереть, скрываются по туннелям, словно помойные крысы, медленно умирая от вируса.

Неизменна лишь военная мощь, являющаяся стержнем любого государства. Неизменна преданность солдата, неизменны выполнения приказов.

– Ты отнесешь меня к папе? Может вы друзья! Меняя манеру с приказной, на наивно десткую, она думла что это сработает. Девчонка оживала на глазах, тссс, не порядок, ещё минута и жизненные процессы запустятся окончательно, нельзя этого позволить, действовать нужно незамедлительно. Прокашлявшись он решил подыграть:

– Я отнесу тебя к папе, ты мне веришь? Кивок и такие сильные детские объятия. Приобняв её, он вколол реагент. Быстро. Без промедлений. Он положил девочку в капсулу, и подойдя к окну посмотрел на небо – не единой звезды. Вспомнились глаза, юркие блестящие. Фантомные ощущения объятий сковали тело. Посмотрел не девочку – глаза стремительно теряли свой блеск. Звук дыхания. Пауза. Тишина. Анабиоз.

– Я закончил, можете подключать – устало произнес в рацию и отключился. Люди сами губят свои звезды, им не нужен путеводитель, маршрут построен и все выбрано за нас

– Отличная работа, Колдрекс.

Начался дождь и кислотные капли падали с небес, ядовито оплакивая происходящее. Судьбу не выбирают – судьбой управляют, вот что твердят в управлении. Легко быть управленцем, сидеть в офисе и отдавать приказы. Солдаты – люди из плоти и крови, бесчисленные множества государства, расходный материал, а может и нечто большее. У каждого солдата есть цель, есть своя миссия, мы не более чем план государства

Дождь запорол возвращение на базу, «остерегайся дождя» всегда было одним из нерушимых правил, установленных руководством. Придется выжидать. Глаза невольно вернулись к девочке, так мирнолежавшей в капсуле. Подойдя ближе, рядом с капсулой он взглядом приметил разбитые стекла. Присев, он увидел в груде мусора и разбитого стекла фотографию. Семья, счастливая семья. Условно распределяя роли, он увидел в двух состоятельно одетых – хозяев дома:: отца и мать. Девчушка счастливо сидела на шее у человека, человека чья голова была оторвана с листа, вероятнее всего – брат, или дядя.. Оставив фотографию и встав, он последовал дальше. Переступая через животные разложения он понимал, что смотреть больше не на что, все разобрали.

Рация непозволительно громко зашипела, ломая мрачное молчание, будто вселяя жизнь в пространство. Визгливый женский голос упомянул о дожде

– Солдат №00370, кодовое имя: Колдрекс, напоминаем о правиле солдата: Не покидайте укрытие, кислотные дожди опасны помутнением рассудка! Напоминания персонально поступают в зависимости от ситуации, руководство заботится о жизни каждого солдата! Бииип. Отключаюсь. С уважением и заботой, ваша AiEva

AiEva – миротворческий искусственный интеллект, направленный на поддержку и обеспечение солдат. Вы могли убивать друг друга, выражать недовольство руководству, Aieva окажет поддержку любому, кто в ней нуждается. Осматривать дом дальше смысла не было, вот только тупиковый коридор вызывал любопытство. Стены, на которых развешены фотографии: семья, природа, снова семья и снова природа. Дойдя до конца коридора, а он был длиннее чем казалось, я не заметил как уперся в огромное зеркало на стене. Он надеялся увидеть жеркало где угодно: в туннелях, в варваских долинах и чужеземных странах. Сказки не иначе

– Вековой слой пыли, не иначе, – и протер его рукавом, невольно думая о том, что обмундирование необходимо будет почистить. Зеркала – отголоски прошлого, но что солдату, смотрящему в зеркало? Он увидит просто своё отражение, нет прошлого, нет будущего – существует только настоящее. Стандартная форма, усталый вид и отсутствие информации о будущем, ничего нового. Закончив рассматривать себя и облокотившись на него, он с грохотом катился вниз, будто кубарем по алее. Падение отвечало на вопрос «Почему не украли зеркало» Дверь, это была дверь. Из иллюзорности он подмечал две вещи: Казавшийся длинным короткий коридор, и длинную лестницу, по времени падения на которой можно было бы подумать, что вела она в преисподню

Общепринятым и доказнным утвержденим является то, что в теле человека 206 костей. У него – ни одной целой, новообразованные синяки и садины покрывали все, оставляя в целости лишь навязанные государством идеалы. Достав фонарик из подсумка он принялся осматривать то, где находился: место? комната? Складское помещение? Рай? Ад? Всего лишь конец лестницы, очередной тупик с дверью. Он принялся рассматривать дверь, освещая фонариком стены. Наткнувшись на надпись над дверью, он прочитал её вслух

«Оставь надежду всяк сюда выходящий»

Потянувшись за ключом в подсумок, заметил что дверь была приоткрыта, значит объяснятся за вторую неуказанную в здании дверь не придется, для всех дверь – одна. Да, не по уставу – заходить туда, куда не следует. Карается законом? Потом. Ноги сами вели его к двери, и легко поддавшись соблазну, он открыл её. Атмосфера резко изменилось. Складывалось ощущение что комнату не покидали вовсе: Пространство как будто живет между мирами, между разумом и откровением. Святыня, не иначе. Подойдя к столу сложно было не заметить блокнот. Первые страницы встретили надписью

«Познание мира воспринимается молитвой, а молитва – форма эксперимента»

Жители Варасты не верят в бога, зачем верить в то, что бросило вас на произвол судьбы? С наступлением эпидемии, храмы опустели быстро, теряя святость и веру в лучшее.. Здесь же – аккуратные ряды пробирок с кровью, пеплом и благословенной водой и машинкой, напоминациющей дистяллиционую. Стопки фоллиантов около стола, богословские трактаты и плачущие иконы над кроватью. Освещая комнату, можно было наткнуться на «живой уголок». Самодельная печь, стойки с гербариями, засушенные жуки и органы. Пол был усыпан разного рода бумагами, одни были экспериментального, другие – богословного характера. Обоженные – либо в порыве отчаяния, либо в ритуальной очистке. Ближе к кровати – латунный крюк, с лопнутой но подвешенной пробиркой. Вероятнее всего внутри были – кровь ученного и пепел от молитвы. Давний ритуал призыва бога, считалось что лопнувшая пробирка – призыв остановиться, знак того, что ты зашел слишком далеко. Это акт покаяния и жертвы, совмещенный с эксперементом. Отчаяние в чистом виде. Кровать была заправлена, видимо с надежой на скорое возвращение

Пора и ему отправиться на базу, вероятнее всего дождь закончился. Из всего усвоенного он понял, что подниматься по лестнице самостоятельно – быстрее и безопаснее. Ступив на последнюю ступень, он почувствовал… щелчок? Будто бы кто-то нажал на кнопку, дыша ему затылок,, но посмотрев себе под ноги, он не увидел ничего, кроме скрипящей половицы. Дождь действительно закончился, и переступая порог дома, он заметил самолет. Видимо служба зачистки. Уходя, он чувствовал тяжесть блокнота, лежавшего в подсумке.

Брильц Мирра

«Ранить словом так легко…»

Ранить словом так легко,
Как лезвием махнуть наотмашь —
Без крови, но довольно глубоко,
И шрамы в душах не замолишь.

Случайно – иль в пылу сраженья —
Бросаешь фразу, как кинжал,
А после тишина, забвенье…
И что ты этим доказал?

Осколок смысла, что разбил
Доверие и хрупкий стан.
Свой план ты, друг, осуществил —
Оставил за собой на сердце много ран.

Так береги слова, как меч
В ножнах: не рвать, не бить, не сечь.
Ведь ими можно не губить,
А исцелять, прощать, любить.

«Меня зашивали в бессонной тиши…»

Меня зашивали в бессонной тиши,
И нитью тянули узлы из души.
Но каждый, кто рвал мою плоть пополам,
Забыл вынуть что-то из собственных ран.

Забыли обрывки утопленных слов,
Остатки обид, непрощённых грехов.
И спрятали в швах то, что жжёт изнутри —
Чужая печаль в моей чистой крови.

Я шёлком натянут, я кукла живых,
Во мне перепутаны тени других.
И каждый мой шаг – это эхо их бед,
Они не ушли, оставляя свой след.

Меня зашивали, но в каждом стежке
Оставили холод, застывший в руке.
Теперь я хожу, засыпанный щебнем,
Несущий чужие секреты и пепел.

«Кроны древ шумят листвой…»

Кроны древ шумят листвой.
Кто прячется за маской леса?
Лохматая и тёмная завеса.
Скрывает свою тайну лес густой.

Понять гул древ сможет не всякий,
Кто ступит на земную тропь.
Стремясь завлечь незнающего в топь,
Между травой петляет ветер мягкий.

Живут там по своим устоям.
Не вздумай рушить правила лесов.
Закон один, и он таков:
«Туманный лес открыт лишь поразительным изгоям».

Лишь потерявший кров и свет
Почувствует природную тоску.
Он в лес идёт не так, пройтись по пустяку,
Изгой в нём ищет жизненный совет.

И лес его объятиями встретит,
Окутает дождём, стекающим с небес.
Изгой искал свой дом? он здесь.
Никто чужой и ме́льком не заметит.

Лес так прекрасен, если знать его секрет:
Совсем не страшен, не когтист и не колюч.
Он лишь для чужаков так недоволен и гремуч,
Но для страдальцев он найдёт ответ.

«Ты вечно теряла тапочки…»

Ты вечно теряла тапочки
И путала дни недели,
Оставила зубную щётку
В кармане зимней шинели.

Я помню – спала на левом,
И свет всегда бил в лицо,
А утром вставала в девять
И бежала курить на крыльцо.

Чай оставался холодным,
Ты грела и забывала,
Зато я не был голодным,
Ты всегда меня опекала.

Я слушал твои шаги,
Как приходила домой,
Как скрипят сапоги
Как зовёт меня голос твой.

Ты крутила смешные кудряшки
И любила газеты читать.
Тебя знали любые дворняжки.
Я любил тебя обнимать.

Я писал для тебя,
Научился стихи сочинять.
В такую толстую,
В большую такую, тетрадь.

«Люди – смешные, с глазами под веком…»

Люди – смешные, с глазами под веком,
Серьёзно вдыхают, кряхтят век от века
Боятся смотреть в настоящую правду,
Привыкли: как легче – так, значит, и надо.

Живут понарошку, бегут понатужку,
Кормя в себе страх по утрам, как игрушку
Работают, спят, обещают быть лучше,
Срываются ночью… и хнычут в подушку.

«Не в буре рождается истина …»

Не в буре рождается истина —
а в тишине,
где сердце говорит шёпотом,
и каждое «да» или «нет»
отзывается эхом в душе.
Судьба не всегда в поступках
иногда – в их отсутствии.
Удержаться – труднее, чем броситься напролом.
Пройти мимо – благородней.
Вопрос не в том, что правильно,
а в том? кто ты?,
когда правила лишь линии на песке
и мир не спросит отчёта.
Быть честным,
не потому что надо,
а потому что иначе нельзя
и быть честным с собой.
Даже если никто не похвалит.
Даже если тишина в ответ.
Когда никто не видит
и вроде бы можно.
Это реально сложно.

«Я циник, так и быть – и что с того?..»

Я циник, так и быть – и что с того?
Смеюсь, когда дрожит чужое сердце.
Мне истина давно не ест мозгов —
Она, как лед, и не пылает в жерле.

Скупой на жалость, жадный на тепло,
Я душу прятал в старом чемодане.
Забыл, что в мире есть ещё добро,
Но вспомнил… и пожал плечами.

«Пришейте мне крылья белые…»

Пришейте мне крылья белые
Из света, надежды и снов,
Чтоб над землёй усталой
Свободным стать от оков.

Пришейте – не для побега,
А просто, чтоб тишину
Услышать в небе далёком
И расправить их в ширину.

Пусть лёгкие будут пёрышки,
Пусть светятся добротой.
Я стану не птицей даже,
А ветром над головой.

Пришейте мне крылья, люди,
Я боль свою унесу
И спрячу в глубинах дальних
Свою глухую вину.

Пусть каждый, кто потерялся,
Расправит своё крыло
И свободу почувствовать в небе
Каждому будет дано.

«Под фонарём, где шепчет тень…»

Под фонарём, где шепчет тень,
Заснул квартал под шорох ветра.
Он светит тускло каждый день,
Как страж заброшенного центра.

Прохожих взгляд ему знаком,
Он видел смех и расставанья,
И в тишине ночной притом
Он шепчет старые признанья.

Когда-то ярче он горел,
Но время стекла закоптило,
И лишь один мужчина был —
Он протирал фонарь уныло.

Однажды в мареве небес
Мелькнуло что-то, будто пламя.
То ангел мимо пролетел
Он пристально следил за нами.

И снова вечер за углом,
И свет фонарный в полутоне.
И ангел вдруг махнул крылом:
Закрыл весь свет в своём поклоне.

Внезапно почернела ночь.
Всё мутным стало и незримым
Вдруг мамочке сказала дочь:
«А ведь фонарь тот был незаменимым…»

«Времени так много, милый…»

Времени так много, милый,
Мы успеем всё с тобой:
Сад под звёздами красивый,
Дом, укрытый тишиной.

Будем жить, как в сказке светлой,
Собирать мечты в венок,
У морей встречать рассветы,
Покорять небес поток.

Но внезапно тень упала,
Лёд коснулся твоих глаз.
Как же жизнь несправедлива —
Оборвался светлый вальс.

Врач сказал: надежды мало,
Всё, что есть, – мгновенье дня.
И мечта, что нас венчала,
Растворилась, как струя.

Планы наши – хрупкий замок,
Что разрушил шквал беды.
Словно солнце, канул в омут
Мир, где были я и ты.

Я сжимаю руки нежно,
Слышу слабый сердца бой.
И кричу я безутешно:
«Жить хочу только с тобой!»

Но уносит время силу,
Каждый миг – прощальный вздох.
Времени так мало, милый…
Неужели это всё?..

«Давай я буду любить, а ты – притворяться?..»

Давай я буду любить, а ты – притворяться?
Терзай мои чувства, ломай мою душу.
Мне нужно разбиться, тобой восхищаться,
Смеяться сквозь слёзы и быть самой лучшей.

Тебе хватит просто быть рядом.
Если хочешь молчи, я могу и сама.
Представлю, как мил ты, не плещещься ядом
И как обнимаешь руками двумя.

Давай я буду любить, а ты – притворяться?
Зачем тебе правда, когда можно лгать?
Играй мной как хочешь, мне даже не страшно —
Я научилась тонуть и могу не дышать.

Я стану огнём, ты – холодной водою,
Я буду тянуться, а ты – убегать.
Я ведь не прошу остаться со мною
И больше не буду мешать исчезать.

Мне больно? да, часто.
Я не улыбаюсь.
Ты же любишь, когда я красива в слезах.

«В подвале соседей нашли старика…»

В подвале соседей нашли старика.
Он жил там, наверно, годами.
Ходил за подачками в ближний ларёк
И с кошками делился снами.

Кому-то мешал, говорят, этот вид —
Лавки, газетные стопки.
А кто-то, наоборот,
приносил кофе в картонной коробке.

Неделю назад перестал выходить.
Кошки ещё поджидали.
Потом растворились.
Дворник Кирилл его и нашел у подвала.

Сказали: «такое не первый раз».
Сменили замок на двери.
И место у стенки, где был его матрас,
Тоже чуть-чуть подмели.

Весна наступает, течёт по стеклу.
Скоро помоют асфальты.
Старик то никому не мешал в том углу —
Теперь даже иногда вспоминаем.

«Я шагал на важные встречи…»

Я шагал на важные встречи,
Где решения, даты, дела…
Торопился – ведь время не вечность,
А всю грудь суета заняла.

Но вдруг солнечный блик у причала
Мне приказом сказал замереть.
Река золотом свет отражала,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.