# Восемь уровней игры Лила

Лидия Давыдова

Таиса, логичная инженер-химик родом с острова Эльба, работает в Милане и верит лишь в то, что можно доказать. Случайно Таиса оказывается на игре Лила, но, не желая её закончить, попадает в место, существование которого всегда ставила под сомнение. У Таисы есть ровно год, чтобы закончить игру, перейти на восьмой уровень и понять свой смысл нахождения на Земле. История пропитана морским воздухом Средиземного моря и роскошью частных коллекций, укутана загадками алхимиков и мистицизмом того невидимого, что сопровождало каждый шаг её создания.

> От автора: Полтора года назад я сыграла в игру Лила. Закончив игру, взяла лист бумаги и записала всё, что шло потоком. Когда очнулась, передо мной был не только готовый план, но и написанные сцены.

> Сюжет: Таиса, логичная инженер-химик родом с острова Эльба, работает в Милане и верит лишь в то, что можно доказать.

> Случайно Таиса оказывается на игре Лила, но, не желая её закончить, попадает в место, существование которого всегда ставила под сомнение. У Таисы есть ровно год, чтобы закончить игру, перейти на восьмой уровень и понять свой смысл нахождения на Земле

> «Нет случайностей, а есть целая сеть закономерных действий. Что во всей окружающей нас жизни, как и в природе, нет явлений случайных, а царит гармония всегда закономерно и целесообразно действующих сил, связывающих всех людей воедино, как группы чёрных кленов и розовых магнолий.» Две жизни. Конкордия Евгеньевна Антарова


Всё началось с игры в Лилу. Вернее, так: всё началось задолго до неё, когда я, маленькая, сидела на ковре у своей бабушки, коренной жительницы острова Эльба, и перебирала бусы, камушки, ракушки и минералы. Теперь, когда всё произошло, все фрагменты истории заняли свои места, стали понятней все причины и следствия, мне тем более удивительно, как я не замечала всего этого раньше.

Но в тот осенний вечер, выйдя из офиса, сев на велосипед, доехав до любимой винной лавки, мне не были близки такие слова, как “причина-следствия”, “карма”, “трансформация”.

Меня зовут Таиса, мне 32 года, я инженер в крупной энергокомпании, куда мечтали попасть все мои сокурсники, но попала только я. На острове Эльба я прожила до возраста 18 лет, пока не переехала в Милан, где и началась моя новая жизненная глава.

Всё то, что я расскажу, действительно произошло, и я знаю, что местами вам будет казаться, что всё это выдумки, и это понятно. Я сама всегда верила только фактам и аксиомам. Именно такая Таиса стояла перед домом своей подруги в тот вечер.

Но давайте обо всём по порядку.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДО


## У Зое

Тринадцатого ноября я звонила в металлический звоночек пятиэтажного дома в стиле либерти на улице Моргани. В квартире с высокими потолками и серым мраморным полом раздавался аппетитный аромат еды. Зое, блондинка с круглым, розоватым, контрастирующим с моим бледным лицом, стояла у плиты в длинном фартуке с надписью “реджина” и готовила блюдо, в котором ей не было равных – ризотто. Ризотто с тыквой.

Я поставила любимое белое вино в холодильник и уселась за стол кухни, совмещённой с гостиной, оглядывая уютную и такую родную мне Зоину обитель. На жёлтом диване лежал аккуратно сложенный вчетверо плюшевый плед и стояли две подушки с идеальными складками, рядом, на стеклянном, без единого пятнышка, кофейном столике возвышались ровные стопки книг. На белом подоконнике пестрели расписанные Зоей горшки с цветущими кактусами. Квартира подруги дышала порядком и заботой. Как она умудряется любить всё, что делает? Зое обожала хозяйничать и любила людей.

У меня не выживало ни одно растение, я ненавидела готовить и дружила только с Зое, остальные люди меня настораживали. Именно с такими мыслями я взяла с подоконника листочек с изображением девушки в сиреневом капюшоне.

– А это…принесли сегодня в студию, спросили, можно ли оставить для рекламы. Это Лила, – и Зое положила на стол круглые соломенные подставки для тарелок.

– Лила? Это что?

– Ты точно инженер, – широко улыбнулась Зое и нежно потрепала меня по волосам.


Мы дружили с Университета, Зое обучалась на медицинском, я – на химическом факультете. Зое стала педиатром, а я – инженером. Зое часто называла меня “гениальной подругой”.


“Шуточное ли дело, – твердила она, – ты умеешь налаживать работу газа по всему миру, работала на нефтяных платформах в Египте и Норвегии, ты гений”.

– Лила, – прокашлялась Зое, – это древняя эзотерическая игра и…

Услышав слово “эзотерика”, я фыркнула, поднялась и подошла к холодильнику, чтобы проверить, достаточно ли охлаждено вино.

– Говорят, – не унималась подруга, – эта игра помогает находить ответы на важные вопросы, помогает найти смысл… может, сходим?

– Вся жизнь – хаос, и в ней нет смысла – буркнула я свою обычную фразу, захлопнув в сердцах дверцы холодильника.


Зое молча всыпала в широкую сковороду тёртый пармезан, положила кусочек масла и начала быстро помешивать ризотто. Подруга, в отличие от меня, казалась не только счастливой, но и мудрой, словно она с рождения знала, как устроен этот мир.


Я не любила разговоры о смысле жизни, потому что все они неминуемо оканчивались выводом о смерти. Тема, от которой у меня сжималось всё внутри. Люди рождаются и люди умирают, а религия нужна для оправдания бессмысленности нашей жизни, которая конечна.

– Ты мне совсем не нравишься в последнее время, – нахмурилась Зое, – кажется, что нет в твоей жизни ничего, что приносило бы тебе радость… ну кроме поездок на остров.

– У меня всё нормально, – пожала я плечами, открыла бутылку вина и разлила янтарную жидкость по бокалам, – просто мне замуж пора, тогда я смогу уйти в декрет, перестану работать в офисе, и всё наладится.

– Ты не обновляла свой список? – подмигнула Зое, и я почувствовала облегчение, что мы сменили тему разговора на менее серьёзную.

– Недавно добавила два пункта, – и, найдя в заметках телефона список, я протянула его подруге.

Список выглядел так:

Привлекательный

Состоятельный

Креативный

Внимательный

Романтичный и нежный, но в то же время мужественный

Трудолюбивый

Путешественник

Играет на каком-то инструменте

Говорит на разных языках

– А зачем тебе музыкальный инструмент? – поинтересовалась Зое.

– Ну так, для разнообразия, пусть играет, что тебе жалко?

Список появился после очередного свидания с коллегой из соседнего офиса, на котором я окончательно убедилась, что мне не нравятся инженеры: с ними скучно. В тот вечер я пришла домой, вытащила из морозилки вафельный рожок и уселась на диван составлять список идеального для меня избранника.

– Ты не сказала, как он должен выглядеть – хитро прищурилась Зое.

Внешность никогда не была для меня важной, да, конечно, пусть будет симпатичный, но точно не слащавый красавчик, со слишком привлекательным мужчиной я бы чувствовала себя неуверенно.

– Не знаю, – пожала я плечами, – может рыжий?

Я любила песни Эд Ширана, а моим любимым персонажем в Гарри Поттере всегда был Рон.

– Воооот, – Зое сделала смешную мину, – тебе надо поиграть в Лилу, она даст подсказки.

– Подсказку, какого цвета должны быть волосы у моего будущего мужа? – я дико загоготала.

Большинство наших встреч сводились к тому, что Зоя начинала искать мне пару. Год назад подруга встретила Антонио, доктора-хирурга, с которым познакомилась, потому что сломала ногу и попала в больницу, где он, кучерявый и симпатичный, наложил ей гипс, а заодно положил на неё глаз. Неделю назад Антонио предложил Зое начать жить вместе. С одной стороны, Зое была несказанно счастлива, но с другой, похоже, чувствовала себя виноватой за то, что оставляет меня одну в статусе сингл. В течение года Зоя брала меня на свидания и вечеринки, пытаясь познакомить с друзьями и приятелями Антонио. И вполне успешно: я сходила на пять свиданий, а с двумя из них у меня даже завязались короткие романы.

– Короче, я хочу пойти на Лилу в четверг, – резюмировала Зое.


– В четверг у меня зумба, – отрезала я, не добавляя про то, что в пятницу мне рано вставать, и я не собиралась тратить вечер на бесполезные игры.


Зое обиженно пожала плечами, молча достала из шкафчика красные тарелки и аккуратно выложила туда оранжевое ризотто, украсив его кусочком запечённой в духовке тыквы.


***

Возвращаясь домой, я вспомнила о том, что опять забыла рассказать Зое о своём повторяющемся из ночи в ночь сне.

Я плутала по коридорам, приходила в тупик, стучала в дверь, над которой виднелась надпись на незнакомом мне языке… Дверь не открывалась, тогда я протягивала руку с большим перстнем, и из моего зелёного камня наружу выходил луч света, под его натиском дверь медленно открывалась, и я входила в чудесный сад. Там были розы, диковинные растения, вдалеке журчал величественный мраморный фонтан. Я шла, смотрела под ноги, видела разноцветные камни, слышала то, как приятно перекатываются они под моими ступнями.

Где-то вдалеке мелькала фигура, непонятно женская или мужская, она звала, махала мне рукой, я слышала её смех, пыталась бежать к ней, жаждала добраться до неё, как можно скорей, словно точно знала, что если смогу это сделать, то произойдёт что-то очень для меня важное… но… ещё мгновение и всё исчезало. Я просыпалась. Просыпалась и говорила себе, что этот глупый сон не имеет никакого смысла и мне не стоит придавать ему значения, даже если я вижу его шестой месяц подряд.

Наверное, поэтому я не рассказала о нём Зое, не стоит придавать значение каким-то глупым снам


## Раймонд


– Эй, я же спал, – заворчал Раймонд, пока сестра, невысокая, тоненькая девушка с короткой стрижкой, открывала ставни, распахивала окна и бросала пустые бутылки в большой чёрный мешок.

– Видела бы тебя мама, – покачала головой девушка, вынесла бутылки на кухню и поставила на плиту кофеварку. – Ты себя просто губишь, – произнесла она громко, так, чтобы брат точно услышал. – Ты хоть помнишь, что сегодня за день? – последнюю фразу она выкрикнула.

Молодой мужчина медленно поднялся, опустил ноги на пол, собрал длинные гладкие волосы в хвост, встал, натянул штаны и вышел на террасу, вдохнув бодрый воздух английской деревни. Сегодня голова болела меньше обычного, меньше, чем все те разы, когда он оставался с друзьями допоздна последние месяцы.


Вернувшись в комнату, он накинул мятую рубашку, зашел на кухню, потрепал сестру по макушке и уселся за стол, обхватив голову.

– Чёрт, по-моему, мы вчера переборщили…

– Только вчера? – Майя хмуро поставила перед братом чашку с кофе, а сама уселась напротив.

Брат сделал глоток, причмокнув.

– Спасибо, ты меня спасла.

Майя подпёрла лицо ладонью.

– Я не смогу делать это вечно, тем более через десять дней я уезжаю, меня не будет три месяца. Тебе надо взяться за свою жизнь. Если бы не я, ты бы профукал встречу с банком, – Майя вздохнула. – Тебе надо взяться на ум.

– Просто мне нужна женщина, как ты, – брат нежно хлопнул Майю по ладони.

– Никто не будет с тобой нянькаться, – нервно цокнула Майя, – женщинам нужны сильные и решительные самцы.

Брат сделал зверское выражение лица и издал львиный рык.

– Я свирепая зверюга, поберегись, – и он набросился на Майю, клацая зубами, как дикий зверь, и делая вид, что царапает сестру острыми когтями.

Майя завизжала, и смеясь, оттолкнула брата. Она добавила в кофе овсяное молоко и сделала глоток, зажмурившись от удовольствия. Кофе с овсяным молоком действовало как бальзам, исцеляющий душевные раны, самая большая из которых была связана с Раймондом. Она поставила чашку на стол и впилась взглядом в белёсые узоры от молока на кофейной поверхности. Ей так хотелось защитить брата от всего того, что могло навредить, чтобы никогда больше с ним не случилось того, что произошло полгода назад.

Майя всё ещё корила себя за то, что не смогла разглядеть в той странной девушке опасность для брата. Именно она виновата в его затянувшейся депрессии, в том, что он полностью забросил любимое дело. А ведь всё так прекрасно начиналось. Новую избранницу и брата объединяла страсть к общему делу, за два года она стала не только его музой и любимой женщиной, но и партнёром по бизнесу. Как Майя не доглядела, не смогла понять, что Элизабет была не мягкой нежной кошечкой, а настоящей беспощадной тигрицей. Пожалуй, самая свирепая тигрица казалась безобидней, чем она. Взять и смыться, к тому же с лучшим другом, перед этим обобрав Раймонда. Когда произошёл весь этот ужас, Майя постоянно перечисляла в уме всё то, что могло насторожить её с самого начала: маникюр с длинными остро заточенными ногтями, накладные ресницы, глупые татуировки-утки и айфон в странном футляре банановой формы. И, конечно, её манера говорить. Элизабет то громко восклицала, то кривлялась и постоянно записывала ролики на тик-ток, где танцевала и пела тупые песни.

Когда всё произошло, брат уткнулся в плечо Майи и грустно произнёс:

– Ты тут вообще ни при чём… Я сам должен был понять, что она не для меня…

Майя сделала ещё один глоток. Она понимала, что брату тридцать пять, что она не может заменить ему мать. Да и мама, наверное, не стала бы давать советы, как жить взрослому сыну. А может быть, и давала… Майя не знает, потому что они живут без матери с возраста четырнадцати лет, и, наверное, главная проблема заключалась именно в этом. У Раймонда никогда не было перед глазами примера, он понятия не имеет, какая она, хорошая женщина. Но ведь есть она, Майя, если бы Раймонд искал девушку, похожую на сестру, он бы точно не вляпался в эту жуткую ситуацию. Майя нахмурилась от этой мысли, сама в неё, не веря: так не бывает, мужчины ищут женщин, похожих на мать, а не на сестру. Однако у него и не было никогда правильной ролевой модели. Да, скорее всего, проблема именно в этом. И она кивнула, шепча про себя: “Точно”.

– Что ты там шепчешь? – хмыкнул Раймонд.

Майя нервно поднялась и посмотрела на часы.

– Тебе пора, нам ещё ехать полчаса, банкиры пунктуальные, – она поднялась. – У тебя есть хоть что-то чистое?

– Вроде да, есть одна белая майка, – зевнул Раймонд, подтянулся и нехотя поплёлся одеваться.


## На Эльбе

Я стояла на палубе парома, ловя на лице осенний ветер и упираясь взглядом в морскую гладь. Чего мне и правда не хватало в Милане, где я жила последние тринадцать лет, – так это моря. И не только. Мне не хватало самого острова. В школе, а потом в лицее, мне постоянно хотелось сбежать с этого клочка земли, нырнуть в большой мир, но сейчас я невероятно скучала по Эльбе. Там пахло по-другому, там был другой воздух, другая еда, другие ночи, всё другое.

Четырнадцать лет в Милане пронеслись так быстро!

Каждый раз, покидая остров, я словно заново умирала, так больно мне было отрываться от родной земли. В такие минуты на помощь приходил другой голос – рассудительный, логичный, он раскладывал по полочкам все плюсы жизни в Милане и объяснял мне, почему я не могу просто взять и вернуться на остров.

“В Милане работа и настоящая жизнь… а здесь… здесь ничего важного, просто детские воспоминания”.

И всё же, несмотря на этот разумный голос, я всё чаще ловила себя на мысли, что не живу, а пережидаю. Каждый день на работе я ждала, пока начнётся обед, потом с нетерпением ждала, когда закончится рабочий день, затем, когда наступят выходные, и я наконец-то засяду дома с книжкой, пойду в музей, театр или, что было самым лучшим, поеду домой на остров.

Возможно, дело и правда не в работе, а в том, что у меня никого нет? Взять коллег – куча народа, которые работают там по десять, а то и двадцать лет. Семейные или в паре, живут себе счастливо, никого из них не беспокоит “несвобода”, никто не чувствует себя “как в тюрьме”. Если бы я кого-то встретила, вышла замуж и завела детей, возможно, у меня появился бы новый смысл, и мне было бы всё равно, что я провожу на наскучившей работе большую часть жизни.

Я уселась на палубной скамейке, достала из сумки блокнот, карандаш и начала рисовать. Рисовала я всегда похожее: цветы, растения, звёзды, животных – вместе, создавая из них орнамент, и по отдельности, придумывая на ходу разные забавные сюжеты, вроде медведя с серёжками, оленя в цветочек, а иногда просто делала круги и заполняла их разными орнаментами. Подруга Зое говорила, что это мандалы, сама я понятия не имела, что это такое, но точно знала, что, порисовав минут десять, мне становилось приятно и тепло в области сердца. Не помню, когда именно я начала рисовать, мама говорит, что это случилось, когда не стало отца, мне было десять лет.

Рисовала я так часто и так много, что соседка, обитавшая в доме напротив, постоянно твердила, что надо обязательно поступать в художественный лицей, но школьный преподаватель рисования, завидев мои рисунки, скуксился и рекомендовал сконцентрироваться на чём-то другом. К тому же он добавил ту самую фразу, плотно осевшую в голове: “Всё равно знаменитые художники всегда только мужчины, статистика неумолима.” Я посмотрела на только что созданный рисунок: цветочный орнамент, из которого выглядывали морды медведей и волков. Рисовать хотелось часто, особенно когда грудь словно тисками сжимала тоска, я брала карандаш и рисовала до тех пор, пока не отпускало, тиски не разжимались. Порой это длилось десять минут, а иногда целый час.

Но сегодня не помогал даже рисунок, тревога закручивала всё внутри плотным узлом, и мне словно не хватало воздуха, становилось сложно дышать. Долгое время я связывала эту свою внутреннюю тоску с уходом отца, потом с уходом бабушки, но даже сейчас, уже переварив, как мне кажется, уход обоих, я по-прежнему ощущала её внутри.

Это было такое тотальное абсолютное одиночество, невыносимая боль. Когда не помогало совсем ничего, я просто ложилась и ждала, пока пройдёт.

Что я и сделала. Легла на скамейку и закрыла глаза.

С этими приступами я даже отправилась к психологу, и тот сказал, что у меня, пожалуй, экзистенциальный кризис, и что совершенно нормально для моего возраста, ведь мне почти тридцать три. Я старалась делать всё, чтобы чувствовать эту непонятную тоску как можно реже: старалась заполнить каждый вечер какой-то активностью.

По понедельникам ходила на керамику, по вторникам на скалолазание в специальный зал, по средам – на зумбу, четверги обычно оставляла свободными для внезапных свиданий или аперитивов, а если не удавалось, шла опять в тренажёрный зал. По пятницам я делала всё возможное, чтобы вернуться на остров, а если не уезжала, то занимала себя выставками, театрами или встречами с друзьями. Друзья, конечно, это громко сказано, у меня была единственная по-настоящему верная подруга. Зое.

Я потёрла отцовские часы с двумя циферблатами. Первый показывал время сейчас, а стрелки второго – время, когда сердце отца остановилось. Сжав губы, я попыталась отогнать привычные назойливые мысли и чувства вины. Их было два: первое, что я не успела попрощаться с бабушкой, второе – чувство вины в смерти отца.


***

Месяц до этого…

Милан кружил Таису в хаотичном водовороте повседневности.

Подъём.

Быстрый завтрак.

Офис.

Обед перед компьютером.

Курсы или тренажёрный зал.

Отбой.

И так каждый день. В этот раз ей казалось, что дни пробегают ещё быстрее, чем раньше. Она не успевала опомниться, как вечерело. В какой-то момент Таиса не поверила, что наступила суббота.

«С ума сойти, я ведь не звонила домой целую неделю…».

Она набрала номер мамы, но та не отвечала, позвонила брату, но и тот не взял трубку. Таиса занялась уборкой, но на сердце было неспокойно, она наводила порядок, но не переставала заглядывать в сообщения на телефоне, проверять, ответила ли мама. Не выдержав, Таиса перезвонила, и, наконец, мама ответила. Её голос был напряжённым и каким-то чужим.

– Мама? Всё хорошо?

В ответ раздался глубокий вздох:

– Бабушка совсем слаба, вызвали скорую…

Таисино сердце заколотилось сильно-сильно, а ладошки мгновенно вспотели.

– Что с ней?

Мама опять вздохнула, объяснила, что у бабушки резко понизилось давление и заболело сердце.

– Ну что ты хочешь, возраст…

– Может мне приехать? – вырвалось у Таисы, но она тотчас цокнула, – ёлки, у меня в понедельник утром очень важное собрание, презентация перед главным начальником, завтра буду готовиться…и

– Не переживай, мы же здесь, рядом с ней.

– Можно мне с ней поговорить?

– Она спит, не волнуйся, занимайся своими делами, если ей станет хуже, я напишу.

Вечером Таиса отправилась к подруге, а воскресенье посвятила презентации. То и дело она возвращалась мыслями к бабушке, писала сообщение маме, и та уверяла, что состояние у неё стабильное.

Понедельник принёс с собой обычный водоворот, при котором к вечеру забываешь обо всем на свете. Вся неделя прошла у Таисы на автомате, она всё хотела купить билеты домой, но на неё навалилась работа, новые дедлайны. Она думала пойти к начальнику и попросить пару дней отпуска, но работы было до того много, что Таиса робела. К тому же прямо сейчас решался вопрос о повышении, и Таиса во всю старалась, чтобы повысили именно её.

Но когда наступила среда и мама написала, что бабушке хуже, она не встаёт с кровати, Таиса отправилась к начальнику. Тот вошел в положение, сказал, что после той важной презентации она, конечно, может ехать и даже остаться до понедельника.

Довольная, Таиса купила билеты на завтрашний день, вернулась после офиса домой собирать вещи и… получила то самое сообщение, от которого замерло всё внутри.

Она быстро перезвонила, а потом… всё было как в тумане. Она собирает чемодан, едет домой и единственная мысль, которая пульсирует в голове: «Я опоздала».

Таиса еле сдерживалась, чтобы не надавать себе самой пощёчин, она ехала, по щекам текли слёзы, она сжимала челюсти, кулаки, поджимала губы, впиваясь в ладони ногтями, ей так хотелось сделать себе больно.

Почему она не поехала раньше? Чувство вины ложилось на сердце холодной мерзкой тяжестью, всё внутри каменело и в голове стучало: «Я пропустила её смерть».

Когда Таиса добралась до дома и увидела неподвижное тело бабушки, первое, что ей хотелось сделать, – это подбежать, обнять, поцеловать в морщинистую щёку и нежно прошептать: «Просыпайся, бабуся». Таиса не могла поверить, что её неподвижность не временна, а навсегда, что то, что она лежит сейчас посредине комнаты, не означает, что потом бабушка встанет. Это и правда означает конец.

Настоящий конец.

«Бабушка, родная, моя самая любимая». Таиса стояла и тихо рыдала, внезапно она стала по-настоящему взрослой, потому что ушел тот, для кого она была всегда самой маленькой и беспомощной.

Всё то, что было потом: похороны, поминки, происходило фоном, Таиса просто смотрела, просто кивала, что-то отвечала, всё это время думая о том, что она никогда не простит себе того, что не смогла оказаться у её кровати и провести с ней последние несколько часов. Таиса не смогла попрощаться с человеком, который посвятил ей свою жизнь.

***

Раздался громкий голос, приглашающий пассажиров спуститься на парковку и приготовиться к тому, чтобы покинуть паром. Я смахнула слезу от накатившихся на меня воспоминаний и спустилась на нижнюю палубу.

Вдалеке замелькала башня Портоферрайо, главного порта острова Эльба.

Момент, когда машина покидала паром, был особенным, он означал смену реальности. Паром становился волшебным порталом: вжууууух! – и ты в другом мире.

Я выехала наружу, открыла окошко машины и глотнула любимый воздух всем своим естеством, чувствовала, как он заходит внутрь, как наполняет лёгкие ощущением свободы. Дорога вилась вдоль холмов, проходя сквозь крохотные рыбацкие деревушки, и всё время пути блестящая морская полоска радовала взгляд там, внизу. Я жадно дышала и всё никак не могла надышаться, смотрела на пронзительное лазурное небо и синее море и всё никак не могла наглядеться. Лишь приезжая домой, я понимала, насколько миланский воздух плох, а небо тускло.

Вскоре передо мной раскинулся любимый залив Влюбленных, и постепенно дорога спустилась вниз, к родному городку Кополивьери.

Не доезжая до самого центра, я остановилась у большого молочного дома с сиреневыми ставнями. Когда летом зацветёт бугенвиллея, весь фасад заполнится коралловым цветением, создавая волшебство. Остановившись у ворот, я вышла из машины и нажала на звонок, потому что опять забыла ключи. Ворота бесшумно открылись, и я въехала во двор, припарковав свой белый фиат у края лужайки.

Вот оно, родное сердцу место, где я родилась и выросла. Двор в несколько домов окаймлял просторный сад. В центральной постройке жила мама и когда-то бабушка, а ещё раньше, и папа. В небольшом голубом доме рядом жил брат. Это было предложение мамы, зачем, сказала она ему, тратить деньги на аренду, если здесь столько места. Брату было почти тридцать, он работал в местном банке, встречался с местной девушкой и, похоже, был абсолютно счастлив. Вроде бы мама говорила, что он планирует жениться.

– Неужели у меня будут внуки, – радовалась мама, стараясь не смотреть мне в глаза.

Возле раскидистой вековой магнолии в центре двора, на деревянной скамеечке обычно сидела бабушка и грелась на солнышке.

– Бабуля! – чуть не воскликнула я по привычке, но увидев пустую скамейку, опомнилась.

В голове зазвучал бабушкин голос. Она сказала бы сейчас:

“Прилетела моя летучая мышка, совсем цвет кожи стал серым, этот твой Милан до добра не доведёт, дышать там у вас нечем, ты надолго, кузнечик?”

А потом бы говорила, что наконец-то они откормят её как следует рыбой.

Я забрала из машины чемодан и зашла в дом, вдохнув знакомый с детства запах. В доме пахло сухой лавандой, висевшей у входа, и пряными благовониями, которые мама обожала зажигать по вечерам.

Поднявшись на второй этаж, я зашла в комнату. Из окна виднелась лазурная морская полоска, ещё несколько часов и она станет пунцовой, проглотив закатное солнце.

Сколько закатов случилось в этой комнате, пока я не решила переехать в Милан! Я уселась на кровать, укрытую голубым покрывалом, погладила выпуклые узоры и огляделась по сторонам. Всё здесь было так, как всегда. Увешанные нитями ракушек стены, мои детские фотографии и главное богатство, которое перекочевало из бабушкиной комнаты – огромное блюдо с минералами и камнями. Это то, с чем я привыкла играть с самого детства, изредка пополняя коллекцию чем-то из поездок.

В каждое своё возвращение на Эльбу, когда бабушка была жива, я спрашивала, откуда блюдо у неё, а она всегда загадочно улыбалась и говорила, что оно было с ней всегда. И она ничегошеньки не помнит.


## Бородач

Рыжеволосый мужчина с бородой вышел из мастерской, закрыл её тремя поворотами бронзового ключа и со скрежетом потянул вниз заржавевшую заслонку.

Обойдя мастерскую со всех сторон и убедившись, что окна закрыты ставнями, мужчина поднялся по каменным ступенькам и остановился перед залитым предзакатным оранжевым светом городом, в цвет своей бороды. Прищурившись, он всматривался в то, как солнце играет с флигелями и макушкой главной церкви, усиливая её и без того яркий золотой блеск.

Перейдя на другую сторону крепости, мужчина спустился по каменному спуску и, вместо того чтобы открыть резные коричневые двери своего дома, направился в лес, граничивший с остатками старинной стены.

Он шел медленно, вдыхая приятную прохладу, щурясь от острых лучей, щекотавших зелень широко раскинувших свои вековые лапы елей и кедров.

Выйдя на залитую предзакатным солнцем поляну, мужчина уселся на любимый пень, достал из внутреннего кармана куртки чёрный футляр, вынул оттуда губную гармошку, протёр её тряпочкой и затянул любимую с детства неаполитанскую песенку. О том, что она неаполитанская, сообщил ему хозяин сырной лавки, итальянец в третьем поколении, который слышал эту песню по итальянскому радио, которое часто звучало в их доме.

Наигравшись, мужчина вытер гармошку той же тряпочкой, положил её в футляр и только в этот момент услышал тихое скуление. Мужчина нахмурился, поднялся и огляделся, но не обнаружив вокруг признаков жизни, стал медленно двигаться по полянке. Лишь перейдя на другую сторону, ближе к реке, он заметил у берега какую-то возню. Приблизившись, мужчина разглядел коробку, а в ней что-то чёрное, маленькое и… живое.

Он подошел ещё ближе и увидел перед собой… щенка.

– Ну и ну, – пробормотал мужчина вслух и почесал затылок, – а ты откуда здесь взялся?

Внутри коробки лежали грязные тряпки, крышка от йогурта с каплей воды и куски чёрствого белого хлеба. Чёрный щенок, с виду месяцев трёх-четырёх, увидев незнакомца, притих, перестав возиться и скулить.

Бородач медленно протянул руки к щенку, аккуратно достал его из коробки, поднял перед собой, внимательно рассматривая карие глаза, донельзя симпатичную морду и белое пятно вокруг левого глаза на фоне совершенно чёрной гладкой шерсти. С виду щенок был похож на лабрадора, но это неточно.

– И что мне с тобой делать? – произнёс мужчина, пялясь на щенка.

Тот тявкнул, тихо, но уверенно.

Мужчина засунул собаку за пазуху и направился к дому, время от времени поглядывая на то, как щенок, прижавшись к изнанке куртки, спокойно посапывает.

Добравшись до дома, мужчина открыл дверь и поставил щенка на терракотовый пол. Пёс, оглядевшись по сторонам, понюхал пол, покрутился и тотчас сделал огромную лужу.

– Неееет! – выкрикнул мужчина, и щенок прижал хвост.

– Завтра выясним, чей ты и отправишься к хозяину. Не думай, ты здесь временно, – строго проворчал новоиспечённый хозяин и отправился в ванную за тряпкой.


## Дома

Я сбежала вниз и, не найдя никого в доме, набросила куртку, вышла и спустилась по дорожке, выложенной широкими плитами, к центру города. Город – громко сказано, скорее, деревня.

Летом на острове Эльба жизнь била ключом, но вне сезона она затухала. Половина магазинов и ресторанов закрывались, а по опустевшему городу бродили редкие местные жители, в основном пожилые, и бездомные кошки.

“Кому-то же надо поддерживать здесь жизнь”, – шутила мама, отвечая на мой вопрос о том, почему она не переедет на материк, как большинство людей. До недавнего времени она ухаживала за старенькой мамой, а сейчас, когда брат обещал сделать её бабушкой, она и подавно не сдвинется с места.

Мама работала учительницей начальной школы, она по-настоящему любила свою работу и любила остров Эльбу.

“Куда я уеду от детишек, кто их будет учить?”

Я вышла на главную площадь, летом здесь было пруд пруди народа, а сейчас даже кафе-мороженое и магазин “табакки”[1] были закрыты. Свернув на главную улицу и прохаживаясь между разноцветными домами, я думала о том, что у меня всё ещё получалось смотреть на свой любимый остров глазами туриста, а не человека, там родившегося. Разница в том, что местный человек смотрит, а турист разглядывает. Человек места часто имеет замыленный взгляд, в то время как взгляд туриста любопытный, жадный до деталей и подробностей. Именно таким взглядом я смотрела на свой родной город, замечая выкрашенные в яркие цвета ставни с полуоткрытыми окнами, из-за которых виднелись кружевные занавески; белые, словно вылепленные из глины, дома и увитые вечнозелёным жасмином стены; лестницы, уставленные по бокам горшками с пёстрыми южными цветами; буйство любимой розовой, оранжевой и ярко-желтой лантаны, ленивых котов, валяющихся посреди дороги, и главное – пронзительную лазурь эльбанского моря.

Каждый камень, каждая брусчатка, цветок, фасад говорили со мной, и беседы эти были о любви, о том, сколько же тепла чувствовалось в каждом уголке родного сердцу места, и сколько тоски по дому ощущала я в каждый свой приезд.

Несмотря на то, что ум заставлял радоваться стабильной миланской жизни, я чувствовала, что внутри меня живёт другая Таиса. Не спокойный рациональный инженер, а кто-то другой, тот, кто хочет плавать и прыгать на волнах, бегать босиком. Ей, той другой Таисе, было абсолютно всё равно, какой у меня статус, насколько престижна моя работа, она рвалась на свободу. Этот странный внутренний позыв я ощущала намного сильней здесь, на Эльбе, будто возвращаясь домой, что-то внутри меня менялось. Здесь, в родном климате, внутри меня включалось что-то такое, что в той, миланской жизни, молчало. Здесь, на Эльбе, я чувствовала себя более живой.

Чувствовала, что я жива.

– Чао, белла, – старушка с белыми буклями, сидевшая на фоне каменной стены с двумя подругами похожего возраста, помахала мне рукой.

Мария – старая бабушкина приятельница. Старая не только в смысле возраста, но и в смысле количества лет, которые они дружили вместе.

Я подошла поздороваться и улыбнулась трём аккуратным старушкам, которые, словно специально, были одеты в одинаковые платья цвета фиалки. Моя бабушка тоже любила этот цвет, возможно, это любимый цвет всех старушек.

– Присядь, расскажи, как там в большом свете? – Мария похлопала по скамейке.

– Всё как обычно, работаю, а вы как? – уселась я рядом.

– Ничего, – закряхтела Мария, – вот, как это вы, молодёжь, говорите, тусуемся, – старушка сипло засмеялась, откашлявшись.

– Не думаешь вернуться? – спросила она, и не дождавшись ответа, произнесла, – понятно, что нет, скучно тебе будет, все поразбежались, эх, а было же весело в молодости, помнишь? – и Мария толкнула локтем задремавшую подругу. Та открыла глаза и, улыбнувшись, закрыла их вновь.

– Эх, вот что значит лишить себя дневного сна, сколько раз говорю, в нашем возрасте надо обязательно спать после обеда. Вчера не легла, а сегодня всё утро без сил, – покачала головой Мария.

– Здесь и дискотека была, и работа, всё было, никто не хотел уезжать, а теперь всё пусто кругом, летом только жизнь, но лично я летом из дома не выхожу, и жарко, и слишком много людей.

– А что ещё здесь было? Ну в вашей молодости, – уточнила я.

– Всего и не вспомнишь, помню просто, что было весело, – произнесла Мария и опираясь на палочку, полузакрыла глаза.

Я попрощалась и, дойдя до конца улицы, зашла в единственный открытый хлебный магазин, купила любимый тосканский хлеб, такой вкусный делали только здесь, несколько кусков яблочного пирога, и отправилась в сторону дома, любуясь по дороге блестящим морем и красотой Залива Влюблённых.

***

Мама приготовила по случаю моего приезда равиоли с рыбной начинкой и дораду, а ещё разложила стол в саду, и мы ужинали вместе с братом и его невестой, кутаясь в тёплые пледы.

Прохлада ноябрьского вечера была приятной и располагающей к уютным вечерам, когда можно завершить трапезу горячим чаем.

Мы долго сидели и болтали, говорил в основном брат и невеста, они с энтузиазмом делились своими мечтами о покупке нового дома. Мама делала вид, что радуется, но в её глазах читалось беспокойство, ведь это означало, что скоро она останется одна в огромном доме и пустом дворе.

Я смотрела на брата и думала о том, что в детстве постоянно спрашивала у мамы, брат ли он мне по-настоящему, или может быть его усыновили. Ну не может быть, чтобы я чувствовала по отношению к нему такой холод и расстояние. Может быть, его забрали у какой-то другой мамы, причём, именно его, а не меня, я-то была на своём месте.

Мама на такие мои вопросы грустно улыбалась и уверяла меня в том, что брат вышел из того же места, что и я:

– Ты можешь быть уверена в этом на сто процентов.

Мы росли, а наше расстояние увеличивалось не только в физическом смысле. В то время как было этому оправдание в подростковый период, разница в три года чувствовалась особенно остро, он был мрачным подростком, а я девушка в самом расцвете, но даже потом, в студенческие годы, мы не стали ближе.

Я училась на химическом, брат поступил на экономический того же Университета, мы могли бы звать друг друга в гости на вечеринки, обсуждать занятия, первую любовь, общие для того возраста проблемы, но и тогда мы этого не делали.

Ни жизнь студенческая, ни потом карьерная так нас и не сблизила. Мы продолжали идти каждый своим параллельным путём, отдельно друг от друга, пересекаясь исключительно на семейных праздниках и во время коротких звонков.

“Как дела? Всё хорошо? Да, все хорошо, и у меня, ну пока тогда”.

Иногда я вообще забывала, что у меня есть брат, в то время как я всегда помнила, что у меня есть подруга.

Со временем я приняла это, как данность и перестала мучить себя тем, что не чувствую к нему всего того, что ты ожидаешь чувствовать к брату. В конце концов, я же не могу насильно его полюбить.

После ужина, разобравшись с посудомойкой, я отправилась к себе.

– Таис, – поди сюда, – раздался голос мамы из соседней комнаты, где раньше жила бабушка.

Я заглянула и увидела маму в бабушкином кресле, она часто сидела в нём, смотрела на море или мастерила. Бабушка вязала до последнего, говорила, что развивает мелкую моторику, и пока двигает пальцами, ей не грозит никакая деменция.

Мама держала в руках коробку, и когда я зашла, указала на мягкий пуфик рядом с креслом, куда бабушка ставила чай или клала вязание.

– Бабушка кое-что тебе передала… ну, перед… – мама поджала губы, проглотив слово “смерть”, и в этот момент мне так захотелось её обнять.

Месяц назад не стало бабушки, давным-давно она лишилась мужа, а скоро, возможно, брат покинет наш дом, и мама останется совсем одна.

Жестяная коробка из-под печенья в руках мамы была открыта, и внутри виднелась ещё одна, поменьше. Мама достала маленькую коробочку и протянула её мне. Коробочка была приятной на ощупь, бархатной, я поглаживала её, чувствуя, как усиливается биение моего сердца. Медленно, нарочно не спеша, я открыла коробку и… ахнула. Внутри лежало изумительной красоты кольцо с зелёным камнем, обрамлённым рядом небольших бриллиантов.

Я не верила своим глазам! Это было то самое кольцо. То самое кольцо из сна, которым я открывала двери в коридорах-лабиринтах. Я крутила его, внимательно разглядывая пронзительно зелёную игру света. Вдоль небольших бриллиантов тянулась полоска с незнакомыми мне буквами. Сердце забилось ещё сильней. Это же та самая надпись над дверью!

Как такое может быть?!

– Никогда не видела у бабушки этого кольца.

– Она никогда его не надевала, это кольцо её мамы… Прабабушкин муж подарил его на помолвку.

Бабушка всегда избегала рассказов о своём отце, говорила о нём вскользь, ссылаясь на плохую память, а я старалась не лезть с вопросами, хотя чувствовала, что бабушка что-то не договаривает.

– А это не изумруд случайно? – я примерила кольцо на безымянный палец правой руки, и оно идеально село.

– Да, – улыбнулась мама, – изумруд…

– А как звали моего прадеда?

– Его звали Ренато, – произнесла мама, – про него ты прочтёшь в конверте, но… – хитро улыбнулась она, – конверт можешь открыть только в свой день рождения.

– Что за игра в квест? – хмыкнула я, хотя ничуть не удивилась.

Бабушка была та ещё игрунья. Она обожала покер, обыгрывала до конца жизни абсолютно всех в доме, а ещё на каждый мой день рождения готовила какой-то сюрприз.

– Кстати, там два конверта. Первый ты сможешь открыть в день своего рождения, а второй – в день рождения бабушки, – добавила мама.

Внутри меня запрыгала довольная маленькая Таиса, обожающая сюрпризы и игры.

– Но… день рождения через два месяца, нескоро… Может, откроем? Что за игра в жмурки, правда? – моё нытьё было нарочито жалостным.

– Нет, я обещала, – отрезала мама и поднялась с кресла. – Пойдём, поможешь мне приготовить ужин, – и, словив мой недовольный взгляд, добавила:

– Ну или хотя бы побудешь рядом, составишь мне компанию.

## В Милане

Каждый раз я переживала особенно болезненно возвращение в Милан, однако в этот раз, к своему удивлению, чувствовала себя менее скверно. С самого утра мне казалось, что сегодня меня ждёт что-то по-настоящему особенное.

Устроившись за рабочим столом, я погрузилась в таблицы и схемы, то и дело поглядывая на кольцо. Порой мне казалось, что в зелени изумруда я вижу бабушкину улыбку.

Настроение не испортилось даже тогда, когда мне позвонили из зала скалолазов, сообщив, что сегодня они закрыты на корпоративную вечеринку, и я пропущу запланированную тренировку.

Я написала Зое, предложив поужинать вместе, но у подруги в тот вечер была ночная смена в больнице. Мысль о том, что мне предстоит один из тех одиноких вечеров, которых я так старательно избегала, отозвалась в сердце лёгкой тоской.

Ровно в половину седьмого, закончив работу, я набросила пальто в полоску, обвязала вокруг шеи свой толстый фиолетовый шарф – подарок бабушки на прошлое Рождество, – и спустилась во двор стеклянной высотки. Отстегнув когда-то белый, ставший серым от миланских выхлопных газов, велосипед, я поехала домой. Добравшись до своего квартала за двадцать минут, я отправилась в крохотный гастроном, в котором изредка покупала готовую еду.

Каково же было моё удивление, когда вместо супермаркета передо мной появилась витрина незнакомого мне магазина. Я подошла поближе и увидела в витрине очень красивые украшения из камней.

Открыв осторожно дверь, я услышала перелив мелодии, оповещающую хозяина о прибытии нового посетителя.

– Идду… – раздался нежный женский голос.

В уютном полутёмном помещении горели тусклые лампы, а среди декораций, диковинных цветов и пальм, сверкали украшения. Это был очень необычный ювелирный магазин.

Мне навстречу вышла красивая темноволосая женщина в бархатном красном платье в пол.

– Добро пожаловать в мою волшебную боттегу, – улыбнулась она.

Ошарашенная, я смогла лишь выдавить:

– А здесь же вроде гастроном был…

– Да, они закрылись месяц назад, теперь здесь я.

– Быстро так вы… всё сделали.

Хозяйка улыбнулась и указала мне на старинное кресло с резными подлокотниками.

– Может быть, какао? Я как раз сварила свежее.

При других обстоятельствах я, конечно же, отказалась бы: во-первых, я ещё не ужинала, а какао – напиток, который я привыкла пить на полдник, его варила мне в детстве бабушка, но никак ни в семь вечера. Однако место было настолько завораживающее своей необычностью, что я согласилась.

Хозяйка ушла в подсобку и через пару минут принесла на серебряном изящном подносе две чашки из тончайшего фарфора.

– Вот, – хозяйка поставила поднос на изящный столик рядом с креслом.

Я поблагодарила, сделала глоток и обратила внимание на витрину рядом.

– Это лунный камень?

– Да, именно, очень редкий его вид, – хозяйка улыбнулась. – А ты, я вижу, разбираешься в камнях, – и, достав браслет из витрины, она протянула его мне.

Мне так хотелось рассказать о своей излюбленной игрушке – бабушкином подносе с камнями, но раздался телефонный звонок, и хозяйка, извинившись, ушла отвечать.

Минуту спустя прозвучала мелодия, и в магазин зашла девушка в длинном сиреневом плаще с капюшоном, натянутым на голову. Девушка легонько кивнула в мою сторону и принялась рассматривать витрины. Я наблюдала за ней, продолжая делать маленькие глотки какао и думая о том, что сегодня очень необычный вечер: магазин, появившийся из ниоткуда, хозяйка в красном бархатном, абсолютно старомодном, платье, а теперь ещё эта незнакомка в плаще с капюшоном. Где-то я уже видела этот плащ… Я прищурилась, чтобы рассмотреть получше.

Девушка подошла к креслу и остановила взгляд на моей руке.

– Очень красивое у вас кольцо…

Я поставила на столик чашку с какао и смущённо потёрла камень.

– Да, это фамильное украшение…

Девушка улыбнулась краем рта и стала рассматривать витрину с браслетами.

– Этот же лунный камень? – спросила она, указав на браслет, который недавно мерила я сама.

– Ага, вроде как… редкий его вид, – повторила я слова хозяйки.

– Он-то мне и нужен, – и, помолчав, добавила тихо, – для новолуния идеально…

Девушка сняла капюшон, обнажив волну чёрного цвета кудрей.

– Вы его берёте? – она взяла браслет в руки.

Я отрицательно помотала головой.

Девушка мгновенно надела браслет, он сел идеально на её тонкое запястье. Она повертела рукой в свете уютных ламп и свечей, затем перевела взгляд на меня и прищурилась.

– А что вы делаете сегодня в восемь вечера? – она посмотрела на часы, – то есть через полчаса?

И, увидев моё замешательство, не дав мне заговорить, произнесла ту самую фразу, которая изменила всю мою жизнь.

– Не хотите сыграть с нами в Лилу?


## Лила

Мы шли по самой обычной миланской улице, и вдруг девушка свернула в какой-то переулок, затем почти сразу нырнула в арку, после ещё в одну, и вот мы уже стояли перед огромными зелёными воротами в пупырышки.

Странным был не только сам вход, но и то, как мы туда входили. Оказавшись перед воротами, девушка распахнула плащ, на её пояснице болтался медный круг с ключами, связка была длинной, так что она, не отстёгивая круг от пояса, смогла открыть ворота. Мы очутились в парадной с высоченными потолками-арками, длинной, с широкими каменными ступеньками, лестницей и огромными лампами-факелами по её краям.


Девушка поднялась по лестнице, её плащ едва касался ступенек, она достала ещё один ключ, открыла новую дверь: мы оказались в длинном коридоре, на стенах которого, по обе стороны, висели картины. Стояла удивительная тишина, словно стены были обиты чем-то мягким и бархатным. Слева тянулся ряд высоких окон, а за ними виднелись современные крыши Милана, вид которых обрадовал: всё-таки мы не в каком-то другом измерении, всё под контролем.


Скоро мы оказались перед деревянными, со вставленными витражами, дверьми, и вошли в просторный зал, в центре которого возвышался круглый стол. К моему удивлению, за столом уже сидело шесть человек.

Девушка указала мне на единственный пустой стул и произнесла:

– Что же, все на месте, теперь можем начать.

***

– Короче, всё это было очень странно, – я подлила себе белого вина, – а ещё ведущая называла себя проводником Лила, гидом и хранителем.

– Ну ты даёшь, я вообще удивлена, что ты согласилась, – пожала плечами Зое.

Мы сидели в её квартире на уютном диване и обсуждали вчерашний вечер.

– Да уж, и мне это очень странно, словно меня загипнотизировали, а может и правда…

– И что за игроки там были? – поинтересовалась Зое.

– Да какие-то совершенно странные ребята, у одного дреды, второй был с розовыми волосами, короче, единственный более или менее нормальный был в пиджаке, с галстуком. Как он туда попал, непонятно?

Подруга молчала, ожидая продолжение.

– Так, а больше рассказывать нечего, я так и не сыграла.

Мы сели за стол, и я набросилась на пармеджану, я была очень голодная и очень злая, потому что проторчала вчера целых пять часов, не завтракала сегодня и не обедала, потому что не успела приготовить еду с вечера, а времени выйти в кафе сегодня не было.

– В смысле, не сыграла? – удивилась Зое.

– Пять часов пыталась, но ничего не получилось. Это называется “Лила не впустила”, – передразнила я ведущую, имитируя её голос.

Мне не надо было объяснять Зое про то, что “войти в игру” означает выкинуть шестёрку, подруга сама это прекрасно знала, потому что изучила информацию вдоль и поперёк, готовясь однажды сыграть.

– Ведущая всё твердила: “переформулируй”, “переформулируй свой запрос”, бла-бла, – рассказывала я с набитым ртом.

– Начала я с вопроса “когда я встречу свою любовь”, продолжила со “встречу ли я свою любовь” и “успею ли я встретить свою любовь до тридцати пяти”, и завершила “хочу семью”. Но эта совершенно дурацкая игра всё меня не пускала. Мне не выпадала шестёрка, и хоть ты тресни. Когда все дошли до последней клетки, ведущая посмотрела на меня как-то очень странно и сказала, что они играют завтра, и что я могу прийти опять и даже ничего не платить. Но я больше туда ни-но-гой, харэ.

– Может, давай всё-таки сходим? – у Зое горели глаза, – я слышала, что если уже начал, лучше зайти и продолжить игру.

– Ни-за-что.

Я достала из кармана сиреневую визитку с лотосом на фоне и подписью “трансформируй свою жизнь. Сыграй в Лилу”, и положила её перед подругой.

– Вот. Если хочешь, иди сама, – добавила я, доедая остатки пармеджаны.


## Майа

Коротко остриженная девушка стояла перед полкой библиотеки, заполненной коробками с настольными играми, вчитываясь в названия. Она вытащила несколько игр и села на диванчик рядом.

На коричневой коробке виднелось название “Ур”, самая старая настольная игра Месопотамии. Майя нахмурилась, в неё она играла сто пятьсот раз, как и в эту, она повертела коробку с нардами, именуемыми в их краях “бэкгаммон”.

Сколько себя помнит, она обожала игры. В детстве играла в “морской бой”, “крестики-нолики”, лото, простые игры в карты, Монополию, потом начались игры посложней. На последнем курсе Университета Майя встречалась с парнем, помешанным на стратегических играх, они могли играть по пять-шесть-семь часов подряд, забывая обо всём подряд, включая то, что они влюблены друг в друга.

Майя поставила все коробки обратно, нет, это не то, что она ищет. Похоже она переиграла во все настолки мира.

Иногда Майе казалось, что настольные игры – способ уйти от реальности. Поле игры превращалось в маленькую жизнь, в которой ты мог сам решать, как передвигаться и добиваться своих целей. Майя играла и забывала о том, что в собственной жизни ей всё тяжелей двигаться так же виртуозно, как по игровому полю. Просчитывать ходы казался её способом получить ощущения контроля. Прямо сейчас на этом поле она может хоть что-то решать. В реальной жизни контроль от неё ускользал. Ранняя смерть матери, отсутствующий отец, парни, с которых ей не хотелось встречаться после первого же свидания, брат, впавший в депрессию. Всё в её жизни казалось сложней, чем здесь, на игровом поле.

Возможно, ощущение полного контроля на поле игры привело Майю к тому, что в итоге она выбрала профессию дизайнера настольных игр. Она не просто рисовала, но и создавала новые игровые идеи, а для этого постоянно тестировала кучу разных игр.

Как раз сейчас она искала свежую идею, что-то такое, чего ещё не существовало. Майя точно знала, что в такие моменты надо быть максимально открытой и наполнять дни яркими впечатлениями. Чем насыщенней оказывались дни, тем легче приходили идеи. А так как жизнь Майи не отличалась особой событийностью, время от времени она приглашала людей на игры. Так ей казалось, что в её жизни и правда что-то происходит.

Взгляд Майи скользнул по сиреневой коробке с названием “Лила”. “Эзотерика”, “древняя игра”, “судьба”, “трансформация”, вчитывалась Майа.

Она нахмурилась, открыла игру и разложила поле. Пространство было разбито на 72 квадрата, посередине игрового поля улыбалось какое-то индийское божество, а само поле пронизывали змеи и стрелы. В коробке лежал кубик и толстая книжка с описанием каждой клетки. Открыв книжку наобум, Майя попала на клетку “дхарма”.

«Законы дхармы есть высшие законы, в соответствии с которыми происходит эта непостижимая Игра жизни…Человек может быть полноценным участником Игры и получать опыт, за которым пришёл, живя в гармонии с этим миром…»[2]

– Прикольно, – произнесла Майя вслух, забрала игру с собой, и, зарегистрировав её на ресепшн, вышла из библиотеки, насвистывая песенку, которую услышала на последнем концерте брата.


## Вторая игра

В то утро я проснулась не от будильника, а от сковывающей голову боли, словно на меня надели тесный железный шлем – очень странное и жуткое ощущение. Я с трудом открыла глаза, вспоминая кошмар: всю ночь мне снились коридоры, лабиринты, хохочущие монстры. Я плутала, убегала, хлопала дверьми, выскакивала на какие-то лестницы, наподобие тех, что есть на картинах Эшара[3]. Я протянула руку к тумбочке и нажала на кнопку радио:

– Доброе утро, дорогие! Пусть ваш день пройдет легко и непринужденно, ведь вся наша жизнь – игра.

Я попыталась встать, но правый висок пронзила такая резкая, дикая боль, что я вернулась в кровать. Стрелки часов показывали половину восьмого, через сорок минут мне нужно было выйти из дома.

Я сделала невероятное усилие, чтобы подняться, медленно, словно на лыжах, добраться до окна и поднять жалюзи.

– Сегодня день трансформаций, так говорит наш утренний гороскоп.

Стоп, с каких это пор по моему любимому радио читают гороскопы? Никогда такого там не было.

Я медленно добралась до ванной, умыла лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Воспаленные красные глаза и синяки под глазами.

Может быть, я подхватила какой-то вирус?

Выбравшись из ванной и также медленно выпив свой утренний кофе, я оделась, натянув первую попавшуюся одежду, и вышла из дома.

Двор подметала неизвестная мне консьержка в фиолетовой юбке и цветастом тюрбане. Подойдя поближе, я увидела, что женщина чернокожая.

– Чао, – улыбнулась она, – я заменяю сегодня Микелу, она заболела, очень приятно, – женщина протянула руку, – меня зовут Лила.

Я оторопела, пялясь на губы женщины. Лила? Серьезно? Опомнившись, я потрясла головой и, пожелав новой консьержке хорошего дня, взяла велосипед. Головная боль постепенно исчезла, я надела наушники и выехала на дорогу. Ехала, слушала музыку, прокручивая в голове список сегодняшних офисных дел.

На светофоре, прямо передо мной, остановился фургон, выкрашенный в яркий, вырви-глаз сиреневый цвет. Когда зажегся зелёный слева и фургон начал сворачивать, я смогла увидеть его целиком: на нем виднелась надпись: "Трансформируй свою жизнь. Сыграй в Лилу".

Сзади зазвучали велосипедные звоночки, загорелся зеленый цвет и для нас, крайне правой полосы, а я так и стояла, пялясь на фургон. Я закрутила педали и больше не думала об офисе, а о том, что с сегодняшнего утра только и делаю, что слышу об игре. Что за ерунда?!

Поднявшись в офис и устроившись перед компьютером, я начала работать, но через полчаса в почтовый электронный ящик пришла реклама игры Лила, которую переслала секретарша Гайа.

– Не хочешь сходить? Говорят, прикольная штука. – Гайа, незаметно подкравшись, оказалась сзади моего кресла.

– Нет, – прорычала я, – мне нужно работать, у меня отчёт, – и я резко отвернулась к компьютеру.

Однако мне не работалось, в голове проносились слова ведущей: "Вы не можете не закончить игру, начав её, это чревато". Не выдержав этих сбивчивых мыслей, я решила спуститься на улицу подышать. Я зашла в лифт, разглядывая себя в зеркале. Меня нередко принимали за француженку, может быть, из-за каре, моего бледного цвета лица, а возможно из-за слегка вздёрнутого носика. Как бы то ни было, я воспринимала это сходство за комплимент.

– Слушай, со мной происходят странные вещи, сон снился, потом целое утро всё вокруг… – я стояла во дворе стеклянных высоток, прислонившись к стене.

Зое закончила фразу за меня:

– Всё вокруг говорит тебе о том, чтобы ты закончила игру?

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Понимаешь, я много читала про Лилу, Тая, тебе надо вернуться в игру, сегодня они играют, кстати…

Не раздумывая, я быстро произнесла ещё одну судьбоносную фразу:

– Ладно, бронируй и на меня.

День не прошел, а пролетел, потому что как только я приняла решение, мысли об игре отпустили, и я погрузилась в рабочую рутину.

Встретившись с Зое у того самого монастыря, мы проделали вместе тот же путь, что проделала я вчера, и пока Зое восхищалась то коридорами, то свечами, не сдерживая "вот это да", "с ума сойти", я угрюмо плелась рядом, коря себя за то, что в итоге поддалась на все эти знаки, вроде фургонов и радио фраз. Это было абсолютно на меня не похоже, и я чувствовала себя странно и непривычно. И пока мозг упорно говорил, что я сошла с ума и занимаюсь полной ерундой, лучше бы я осталась дома читать книжку, что-то внутри меня вибрировало с похожей мощью, как вибрировало всё моё естество, возвращаясь на остров.

Ведущая, всё в том же сиреневом плаще, стояла во главе стола, опустив капюшон на плечи. Увидев нас с Зое, она улыбнулась и указала на два свободных места. Мы уселись, и я быстро скользнула взглядом по участникам. Сегодня среди них был всего один парень, рэперского вида, все остальные были женщины, примерно нашего Зое возраста.

– Добро пожаловать на игру Лила, – произнесла ведущая торжественно, – поздравляю, вы только что вошли в дверь "незнания" и вступили в Игру.

Она быстро объяснила правила, предложила всем сформулировать запрос, напомнив о том, что если у игрока не выпадает шестёрка, запрос лучше переформулировать, пока не выпадет именно эта цифра.

Я закрыла глаза, напряжённо думая о том, что в прошлый раз игра не пустила меня с запросом "когда я встречу свою любовь" и всё такое подобное. Как же мне спросить так, чтобы игра впустила?

"Пусть Лила покажет, почему меня не пустили", – подумала я, и когда наступила моя очередь, прошептала эту фразу про себя и только потом кинула кубик.

Ведущая плеснула в ладоши:

– Шесть! Кидай ещё раз, ты в игре.

Я довольно ухмыльнулась и выбросила кубик ещё раз.

– Опять шесть, – менее восторженно объявила ведущая. – Тебе надо повторить бросок: шестёрка – вход в игру, но чтобы начать двигаться по полю, у тебя должна выпасть другая, отличная от номера «шесть», цифра.

Я послушно кинула кубик ещё раз и с разочарованием увидела, что у меня опять выпала шестёрка.

– Не понимаю, – пробормотала я. – Что за ерунда?

– Это абсолютно нормально, – произнесла ведущая. – Это говорит о важности момента, о том, что ты правильно сделала, что пришла на игру, – она улыбнулась нежно, но её улыбка показалась мне заискивающей и только усилила моё раздражение.

– Кинь ещё раз. Но знаешь что – попробуй задать мысленно вопрос, с которым ты пришла на игру, – предложила ведущая.

Я взяла кубик, закрыла его в ладонях и, мысленно произнеся, когда я встречу своего избранника?», бросила кубик на стол.

Мне выпала цифра четыре, и я попала на клеточку "жадность".

– Ты должна подумать хорошо о своём желании. Возможно, ты не получаешь его, потому что пока не готова… – произнесла ведущая и передала ход следующему игроку.

Я не понимала, что значит "не готова", скоро мне 33 года, сколько ещё готовиться, ерунда какая-то.

Когда опять подошла моя очередь, я попала на номер восемь: "алчность".

– Более подходящее название для этой клетки – "неудовлетворённость", – произнесла ведущая, – она выпала, потому что на самом деле, даже если ты получишь, то чего хочешь прямо сейчас, то всё равно останешься недовольной. Лила советует тебе подумать, чего ты хочешь на самом деле, возможно, за твоим желанием скрывается что-то ещё.

Скажите мне, пожалуйста, а зачем люди вообще создают пары? Я хочу быть с кем-то, хочу семью, детей. И, погрузившись в мысли о том, каким представляю своего мужа, не заметила, как вновь пришла моя очередь ходить.

"Я знаю, чего хочу, ты лучше скажи, где мне встретить своего будущего мужа", – прошептала я, держа кубик у рта, словно говорила это лично ему. Я оказалась на втором уровне, на цифре 12 под названием "зависть".

– К сожалению, змея на клетке 12 опускает тебя вновь на цифру восемь "неудовлетворённость", тебе надо как следует подумать о том, почему ты находишься в этом состоянии.

Зое виновато пожала плечами, её кубик стоял уже на пятом уровне, она очень быстро поднималась всё выше и выше, благодаря удачным клеткам со стрелами, которые возносили её вверх.

Я нервно посмотрела на часы, мы играли уже час, а я всё ещё топталась на первом уровне.

Когда подошла моя очередь, мне опять выпала четвёрка, которая опять привела меня к клеточке "зависть", и мне опять пришлось спуститься по змее на клетку "восемь".

– Лила говорит тебе, чтобы ты копала глубже, она просит тебя быть честной с собой, попробуй ответить себе, что происходит в твоей жизни на самом деле.

Я нервно поёрзала на стуле и почесала лоб.

– Ничего у меня не происходит, а я хочу, чтобы происходило, поэтому я здесь.

– Но Лила показывает, что исполнение твоего желания не решит твоей проблемы…похоже на то, что ты находишься в ситуации стагнации, тебе надо попробовать понять, что именно поможет твоему росту, возможно, это не то, что ты просишь…

Я чувствовала, что начинала терять терпение. Что значит «поможет моему росту» – какое именно желание мне загадывать?

У других участников, в отличие от меня, дела спорились – большая часть поднялась на уровни выше, я была единственной на первом уровне, что, конечно, дико бесило.

Когда пришла моя очередь, со мной произошло то же самое – опять «зависть» и опять клетка восемь – «неудовлетворённость».

– Не, она издевается! – выкрикнула я громко.

– Ты сосредоточилась не на своём желании – есть какая-то другая причина, почему ты хочешь этого, но она не твоя истинная, – произнесла ведущая.

«Я не хочу быть одна» – пронеслось в моей голове. Мне хотелось плакать – что за мучение, зачем мне в принципе пришла эта дурацкая идея играть в Лилу?

– Я не хочу быть одна, – произнесла я чётко вслух.

– Хорошо, а почему ты не можешь быть одна – это правда про желание семьи или про что-то ещё? Подумай – чего ты боишься…

Сердце моё забилось как бешеное. Мне десять лет – я спорю с отцом, говорю ему гадости, называю худшим в мире, он садится в машину, чтобы ехать на работу – и больше я его не вижу. Врач говорит потом, что – скорее всего – его сердце остановилось прежде, чем машина врезалась в грузовик.

– Смерти… – произнесла я тихо, – я боюсь смерти…

Следующие два круга я совершила тот же маршрут – клетка «зависть», потом опять восемь, хвост «змеи». Тем временем Зоя оказалась на финальной клетке. Она сидела с виноватым видом – поджав ноги и губы, шепча время от времени, что ей очень жаль.

Когда подошла моя очередь – и я в который раз спустилась с клетки «зависть» на «неудовлетворённость» – я не выдержала и закрыла лицо руками.

– Всё – с меня хватит, – произнесла я тихо, но уверенно.

– От чего ты пытаешься защититься? – произнесла ведущая. Ты хочешь чего-то не из состояния изобилия, а из состояния отчаяния, понимаешь? Иначе бы тебе не попадалась постоянно эта клетка! Подумай о своём истинном желании!

Чего они все от меня хотят! Чёрт побери! Это и есть моё истинное желание – я выйду замуж, рожу детей и перестану ходить в офис – это то, что я хочу больше всего. Перестать работать в офисе и перестать быть одинокой по вечерам. Что же тут такого сложного?

Ну хорошо, пусть это будет другое – возможно, я и правда зациклилась на семье. Я произнесла про себя «как мне перестать работать в офисе» и бросила кубик.

То же самое – тот же круг.

Я зарычала, отодвинула стол и вскочила.

– Всё! Достала эта ваша дурацкая игра и вообще всё! – выкрикнула я, схватила сумку, плащ и ринулась к выходу.

– Ты должна закончить! – кричала мне вдогонку ведущая, но я неслась вперёд.

Всё внутри меня пульсировало от злости и разочарования – щёки горели, мне хотелось орать. С каждым шагом злость во мне нарастала. Да какого вообще чёрта я попёрлась на эту дурацкую игру? Кто вообще сказал, что кубики и кусок бумаги могут как-то меня направить? Что за бред? Зачем я позволила втянуть себя в эту эзотерическую ерунду – заставили поверить, что кто-то, а не я сама, могут решать, как мне жить. И вообще, чем плоха моя жизнь? У меня есть квартира, работа, какой может позавидовать любой в моём возрасте – я занимаюсь серьёзным делом, в отличие, например, от этой ведущей, которая пудрит людям мозги и вводит людей в заблуждение! Да, да, именно так я ощущала себя, пока бежала по коридорам и спускалась по лестницам – я чувствовала себя одураченной, обведённой вокруг пальца.

Я бежала по коридорам в поисках выхода – и всё не могла найти, вдруг мне показалось, что и в жизни я такая заблудшая – вот есть люди, которые всегда знают, что делать, не парятся какими-то высокими смыслами, какими-то поисками, живут себе и живут.

Всё, баста, – мне тоже ничего не надо, я быстро сбежала по ступенькам, не хочу больше ни игр, ни поисков. Хватит с меня! Это же надо – проторчать вновь четыре часа. Да они издеваются!

– Подожди, – издалека доносился голос Зои.

Я быстро вышла из здания и захлопнула дверь.

Всё, не хочу больше знать ответы ни на какие вопросы.

Хватит уже ковыряться в жизни, искать какие-то высшие смыслы.

Нет их, нет! Дикая ярость пульсировала во всём моём теле. Мне хотелось рычать и выть от злости и от чёткого ощущения, что наконец-то я обнаружила сырую правду жизни.

Ничего нет. Никаких подсказок нет. Никакого Высшего смысла нет.

Я перебежала через дорогу.

И Бога тоже нет.

Это была последняя мысль, которую я помню, перед тем как меня ослепила фарами огромная фура, издавшая дикий рёв.


## Ни там, ни здесь

Я попробовала понять, где именно стою, но, посмотрев вниз, увидела лишь белый туман – я была полностью погружена в какую-то дымку, не видела своих рук, ног, не видела саму себя. Я попробовала шелохнуться – и туман сразу рассеялся. Я двигалась, но не чувствовала обычного движения мышц.

Я есть? Или меня нет?

С каждым шагом дымка исчезала. Я шла дальше, словно по длинному коридору, а там, вдалеке, что-то сияло и мелькало разноцветным.

Добравшись до двери, я оказалась в огромной комнате, прозрачной со всех сторон. Она словно висела в воздухе – причём не просто в воздухе, а в чёрном, усыпанном звёздами, пространстве. Вокруг стоял мягкий гул, он словно окутывал и отдавался внутри чем-то приятным.

– Таиса, – я оглянулась. На фоне прозрачной стены, испещрённой цветными линиями и кнопками, парили фигуры жемчужного цвета.

Вдруг эта штука с линиями и кнопками засветилась, и по ней забегали знаки, слова и фразы на совершенно незнакомом мне языке.

– Последняя её мысль была о том, что она не верит в Бога, – раздался голос.

– Да, довольно-таки типично для людей – не контролировать свои мысли, – одна фигура повернулась ко мне.

Я попыталась что-то произнести, но не смогла.

– Ты не можешь говорить, подожди, – фигура дотронулась до моего горла, и я почувствовала лёгкое жжение.

– Где я?

Бегущие строки и разноцветные линии на фоне прозрачной стены текли сверху вниз и переливались разными цветами.

Скорее всего, это всё мне снится. От этой мысли стало спокойнее, потому что видеть всё это во сне было абсолютно нормально.

– Ты не спишь. Всё это абсолютно реально. Ты находишься именно в этом месте, которое прямо сейчас перед тобой, – услышала я.

Мне хотелось наклониться вниз и увидеть планету Земля – обычный голубой шарик, знакомый всем людям, но у меня не получилось.

– Внизу то же самое, что вверху. Мы в Междумирье, – произнесла фигура. – Ты в центре управления. Отсюда души уходят в Бесконечное, а некоторые возвращаются обратно на Землю. Зависит от ситуации.

– И в какой я ситуации?

Фигура дотронулась до пульта, и на нём вновь замелькали сотни путаных линий и странных знаков.

– Ты… пока непонятно, – произнёс он.

– Это что-то вроде клинической смерти? – спросила я.

– Вы, люди, обожаете раскладывать всё по полочкам – это одна из особенностей вашей человеческой природы. Отвечая на твой вопрос: да, Междумирье – это не там и не здесь.

– Кстати, меня зовут Миха. Не путать с Архангелом Михаилом[4] – он занимается делами покрупнее, а я – то, что вы называете ангел.

– Так это правда? – мне хотелось закричать, но из горла вышел обычный спокойный голос.

– Да, – кивнул Миха. – У каждого человека есть ангел, это правда.

– А сколько вас?

– Много, – и мне показалось, что ангел улыбнулся. – У нас целая система: есть ангелы, Архангелы, проводники – каждый из нас отвечает за свой отрезок. Например, я, кроме всего прочего, твой проводник. Я всегда им был. Посылаю тебе знаки десятую жизнь подряд.

– Какие знаки посылали мне… ну… в этой жизни? – из моего горла вышел странный гул.

– Да кучу! Сны, твоё самочувствие, в последнее время тебе было постоянно плохо… рекламки всякие – мы же сообщаем через доступные вам, людям, каналы. Игра «Лила», потом подсказка, чтобы ты вернулась в игру, а потом – чтобы ты осталась.

– Я и пошла, но… умерла.

– Если бы ты осталась на игре ещё два часа – этого грузовика бы не было. Ты сдалась во власть гневу и потеряла прозрачность видения.

Миха дотронулся до огромного экрана, и на нём зажглась линия. Она прерывалась примерно на середине, а потом шла пунктиром – так помечали недостроенные линии на карте миланского метро.

– Вот, смотри, здесь, – указал Миха, – твоя жизнь на Земле прервалась. – А здесь она началась, – он показал на самое начало. Там стоял кружок с видео младенца, который плакал, а потом зевал. Я узнала в нём себя.

– Мы постоянно пытались подсказать тебе, что твоя жизнь – не равно Таиса-инженер, Таиса-будущая жена и даже не Таиса-внучка или Таиса-дочка. Ты – намного больше. Ты – часть этого всего.

Я оглянулась, по-прежнему стоя в “нигде”. Какая-то совершенная бездна. Мне даже показалось, что звёзды сверху рисуют знаки бесконечности.

– Мы постоянно показывали тебе, что пора что-то менять, что ты идёшь не тем направлением.

– Не тем направлением, – повторила я за ним…

– Да… но ты не переживай… мы понимаем, это не всегда просто, ведь в теле душа чувствует себя не так, как там, – он показал куда-то выше. Я подняла голову и увидела, что оттуда льётся жемчужный свет. – На Земле включается ваш разум, весь ваш накопленный опыт, всё то, что вы создали веками, вся та шелуха, которая душе вообще не нужна.

– А нельзя ли просто отправлять душу на Землю с инструкцией? – тихо спросила я.

– Примерно это и происходит. У каждой души есть свой проводник – он сопровождает тебя в путешествии, подсказывает и помогает.

Мы верим в вас всегда, даже когда вы сами теряете эту веру.

Я смотрела на мелькающие звёзды, которые поменяли рисунок и теперь вместо знаков бесконечности рисовали сердечки.

– Всё это кажется мне очень сложной конструкцией, – возразила я. – Почему душа не может помнить всё, что ей надо? Тогда человеку было бы намного проще. Это же страдание какое-то – мы здесь мучаемся, ищем свой путь, не помним своё предназначение. Для чего это всё?

– Душе надо пройти определённый опыт. Из всех доступных возможностей – а поверь мне, их множество – она выбирает эту: быть в теле, быть на Земле.

– И всё же, как знать, что и как правильно?

– Вам надо слушать то, что говорит голос изнутри, а ваши чувства подсказывают вам, правильно ли вы двигаетесь. Недаром в последнее время ты всегда была тревожна и беспокойна. Когда ты расслаблена и сонастроена с нами, ты можешь нырять в определённое состояние – такое состояние между сном и явью. Оттуда ты можешь попасть в очень разные миры и просить подсказки. Такое состояние достигается прежде всего медитацией и молитвой, это – самое основное, что помогает тебе быть на связи с нами. В дополнение к этому есть и другие способы… Вот, например, Лила. Но заметь: она не может заменить медитацию или молитву. Эта игра – тоже один из наших языков.

Миха открыл окно в стене, которую я не замечала до этого, и передо мной открылась чернь, сияющая и переливающаяся огромными шарами. В каждом шаре что-то происходило: в одном играли музыку, в другом люди писали, в третьем играли в настольную игру.

– Вот отсюда люди берут идеи – писатели, музыканты и художники. У каждой сферы – своя задача. Чем больше ты слышишь свою интуицию, а значит, чем больше ты на связи с нами, тем скорее тебе передадут все эти идеи.

– А это – мир Лила. Смотри, – Миха подвёл меня к экрану и показал на светящийся стол.

Я увидела перед собой поле, разделённое на горизонтальные уровни и клеточки.

– Сейчас ты здесь, – он ткнул указкой на первый уровень. – Ты застряла и никак не можешь выбраться. Лила всегда отражает твою жизнь. Ты не можешь выбраться из клетки на игре, потому что не делаешь чего-то в жизни. Как только ты изменишь что-то в жизни – перейдёшь на следующий уровень на поле.

– То есть Лила меня будто ведёт?

– Не "будто", так и есть. Игрой всегда управляют.

Он открыл второе окно и показал поле, вокруг которого сидели игроки. Я присмотрелась и увидела две полупрозрачные фигуры. Они сидели за таким же, как настоящее, прозрачным полем, и каждый раз, когда игрок внизу бросал кубик, фигуры сверху шушукались, смеялись, брали его в свои большие ладони и бросали в ту или иную клеточку.

– Кто это?

– Проводники игры Лила. У каждого чего-то есть свой проводник. Дело в том, что всё то, во что вы играете, всё то, что читаете, слушаете – создано с нашей помощью. Помощью Источника.

– То есть человек сам ничего не может?

– Мы – одно Целое, – усмехнулся Миха. – Ваш мир создан по подобию нашего, за исключением того, что на Земле жизнь прерывается.

– Почему мы не видим этот ваш… то есть наш… ну, в общем, этот мир?

– Потому что некоторые чувства вам на Земле недоступны. Но мы делаем так, чтобы вы понимали доступными вам, людям, способами. Например, Лила – подарок Высшего людям. Этой игрой Оно открыло свою главную тайну – сказало людям, что вся жизнь на Земле – игра.

# Примечания

1

В Италии так называются магазинчики с сигаретами, журналами, лотерейными билетами и почтовыми марками.

2

Цитата принадлежит Хариш Джохари – индийскому ученому, знатоку Вед и Священных Писаний, Мастеру. Именно благодаря ему миру открылась игра Лила.

3

Мауриц Корнеелис Эшер – нидерландский художник, исследующий в своих картинах аспекты понятий бесконечности и симметрии.

4

Архангел Михаил – главный архангел, являющийся одним из самых почитаемых архангелов в авраамических религиях. Согласно антропософии, основанной Рудольфом Штайнером, в настоящее время Духом времени является не кто иной, как Михаил, Архангел Солнца. Он вступил в силу в 1879 году и будет Духом времени до начала 23-го века, потому антропософия называет наше время Эпохой Михаила.