# Депрессия. Дневник

Лидия Дорн

Перед вами не вымысел и не автофикшн. Это честный дневник, который я вела на протяжении нескольких лет и записывала, как справляюсь с депрессией, бессонницей, страхами и хронической усталостью. Сначала – через трансовые состояния в шавасане, последний год – через самостоятельное изучение разных направлений психотерапии (парадоксальная интенция, активное воображение по Юнгу, КПТ, АСТ)

Дневник

2020 – 2025


…


Прости меня, что снова не справилась, но как же это трудно, если враг невидим, если он скрывается внутри твоего же черепа, если он не отличим от тебя. Борись – не борись, как можно победить, если силы равны?


…


Когда в романе что-то происходит, мы уверены, что это имеет отношение к сюжету. Ненужные для сюжета вещи, тупиковые линии нас раздражают. Почему же мы допускаем, что все происходящее в жизни случайно и не имеет отношения к сюжету?


…


Любовь к себе – давно разоблаченная морока. Настоящая любовь – это то, что можно испытывать только по отношению к другим. Как я узнаю, что люблю? Нежность и волшебное тепло, радость, благодарность, желание заботиться. Сладко сжимается сердце, захватывает дух. Можно горы свернуть, повисеть на кресте, не обращая внимания на боль. Если кто-то испытывает к себе подобную любовь – это, мне кажется, извращение и болезнь. Не нужно натужно пытаться полюбить себя. Достаточно простить.


…


Если она открылась, спасения нет, засосет. Где-то рядом прошел дементор, невидимый для маглов. Вот тут нужно совершить чудо. Чудо, на которое кощунственно посягает психология, а зря. Потому что чудо настоящее, сказочное, Мюнхгаузеновское: нужно поднять самого себя за шкирку и оттащить от дыры. Психология на это не способна, потому что выдает себя за науку, а с научной точки зрения невозможно поднять самого себя за шкирку. Можно попытаться. Можно сделать это. Можно обхватить себя за шкирку и поднять – и рука будет вроде твоя, но умом-то ты понимаешь, что твою видимую руку поддерживает невидимая. Поэтому смело действуй и положись на удачу. Тяни и вытянешь. Не думая, не размышляя, не сомневаясь. Стоит тебе засомневаться – ты пропал. Все мы знаем, что бывает с теми, из кого высосали душу. Вызвать патронуса нам, маглам, не под силу. Остается лишь отчаянно хвататься за что-то светлое, что еще осталось в памяти. Если не светлое, то хотя бы сумрачное, главное – чтобы не полная чернота. Хвататься за эту соломинку и ждать помощи – и она вынесет, соломинка. Не сама конечно. Вынесут наши усилия, наша воля к жизни, надежда, запрятанная так хорошо, что и под микроскопом не увидишь. Соломинка окажется перекладиной веревочной лестницы. Ты, главное, ухватись.


…


Что это за писатель, который боится каждого слова? А вдруг за него придется отвечать? А вдруг придется отвечать за то, что нужное слово осталось несказанным? Сюжет можно повернуть и так и эдак. Наказание за написанное. Наказание за ненаписанное. Наказание за страх и наказание за бесстрашие. Разве наказывают детей за игры?


…


Тени – в двоюродном родстве со снами. Тень – это то, чего мы боимся. Тень – это худшее в нас самих. Тень – это наше воображение. Встреча с тенью – центральный сюжет любого мифа.

Тень приходит ко мне в худших кошмарах. Но что если все наоборот, что это я – ее худший кошмар?


…


За что нужно себя ценить и уважать. За то хорошее, что в меня вложил Творец. Не мое, Его.


…


У меня тоже есть своя Тварь размером с колесо обозрения. Одновременно маленькая и большая, видимая и невидимая. Размером с весь мир или с с меня – потому что смотрю на мир ее глазами. Иногда уменьшается, иногда уходит. А иногда залезает в голову, шуршит, ворочается. Когда в твоей голове хозяйничает кто-то другой, очень трудно сохранять здравый рассудок. Почти невозможно.


…


Насколько же веселее жить, когда веришь во всякие глупости! В детские нелепости, суеверные ритуалы. Как это здорово – съедать под бой курантов бумашку с желаниями. Радоваться новому году, как будто это нечто большее, чем банальное перелистывание календаря. Ждать чего-то чудесного от абсолютно обыкновенной ночи. Знать, что у земли есть край, за которым – непознанное нечто. Верить в диковинных морских чудовищ, фей, русалок и домовых. Мечтать о заведомо невозможном


…

Никогда не понимала, за что себя любить. Себя, свою личность, это поле боя. Не нужно, незачем, не за что.

Я живу в мире со своей неспокойной совестью. В мире с недовольством собой. В мире с желанием стать другой: лучше и сильнее.

Я живу в мире с моим несовершенством, некрасивым прошлым, трудностями, ошибками, бессонницей и усталостью.

Я радуюсь своей неспособности постоянно радоваться – это говорит о том, что я жива.

Я радуюсь тревоге: о себе, своих близких, всех больных и страдающих, о целом мире. Она означает, что я не мертва душой.


…

– Бросай все, беги, пока не поздно!


– Куда бежать? Зачем?


– Жизнь проходит мимо. Сорвись с места, дыши полной грудью, влюбись, наделай глупостей, почувствуй себя живой…


– Одумайся! Приключения не для тебя. Цени то, что имеешь.


– Замолчите! Замолчите вы все! Замолчите…


Я затыкаю уши руками. Хор голосов смолкает. Внутри черепной коробки наступает блаженная тишина – такая бывает в опустевшем театре. Но если есть тишина – то есть и некто, кто ее слышит. Вон он, слушатель. Он сидит один в пустом зале, окруженный гулкой, жадной тишиной, и ласково кивает мне.


…


Река Унжа мирно катит свои воды. Райский уголок. Точнее, был бы им, кабы не знать, что по ту сторону находился Унжлаг. Сотни лагерей, от которых сейчас ничего не осталось. Только на спутниковых снимках можно увидеть следы – пятна более свежей зелени на фоне темного леса в тех местах, где стояли бараки. Уродливые шрамы на лице земли. Говорят, люди жили в тех лагерях не более полугода. Где они захоронены – до сих пор неизвестно. Мой папа, будучи ребенком, встретил двух беглых зэков. Тогда он не знал, кто были эти страшные оголодавшие люди. Хотя ближайший лагерь находился всего в нескольких километрах от деревни. Соблюдалась строжайшая секретность. В этом медвежьем краю, среди густых лесов и непроходимых болот, нетрудно спрятать кусочек ада.

А на берегу хорошо. Воздух пьянит, сонно течет река. Старинный монастырь как будто еще помнит топот татарской орды и плач уводимых в полон женщин. Город Макарьев спит летаргическим сном. А я, редкие машины на дорогах, группа школьников и весь наш двадцать первый век – все это ему лишь снится. Сны – пена и дым, развеются и забудутся.


…


Внимательно смотреть человеку в лицо, пытаясь угадать его чувства – для меня это тоже самое, что смотреть на чернильные кляксы и искать в них знакомые образы. А если уметь читать по лицам – можно свихнуться от избытка информации. Слишком много входящих сигналов. Как в толпе. Слишком много.


…

Помпеянум. На дорожке переплелись вены теней. Солнце плещется в воде, бросает в глаза снопы слепящего света. Голые ветки глицинии замерли в ожидании: совсем как я. Еще немного, и потекут фиолетовые струи, закипят синие водопады.

А где-то далеко, на моей родине, в лесу, где нет ни дорог, ни тропинок, осядают набрякшие мартовские сугробы. Лес застыл в ожидании. Еще немного, и полезет из нор очнувшаяся от спячки голодная русская нечисть.


…


Первый день на родине после долгого отсутствия. Визг, лязг, гудение поезда. Кукольная собачка со встроенной функцией послушания. Толстая тетка со встроенной функцией обожания послушных собачек. Как они могут спать под этот визг и гудение?

Теплый дождь и дурманящая зелень. Чем вы живете, люди?


…

Стихи живут на деревьях, как птицы

Вьют гнезда, весной выводят птенцов

Иногда спускаются, чтобы напиться

Из луж и касаются наших снов.


…


Город существует, пока существует дракон. Человечество существует лишь до тех пор, пока есть нечто, искупающее зло. Пока есть хоть что-то хорошее, крупицы света, чистые души.


…


Мама лишена эмпатии. Она не понимает, что чувствуют другие люди, что уместно сказать, а что нет, и как ее слова действуют на окружающих. Подсознательно она всю жизнь это понимает и испытывает из-за этого страх. Она не знает, как ее оценивают окружающие, не понимает, как вписаться в социум. Поэтому панически цепляется за детали. Нужно чтобы все было как у всех – это такая болезненная форма защиты. Нужно одеваться как все (нормальные). Поэтому боже упаси, чтобы в одежде что-то было не как у всех. Нужно чтобы в квартире все было как у нормальных людей (боже упаси, вместо обоев и плитки на потолке будет что-то другое – это же явный признак ненормальности). Если на папе или на мне не та рубашка, нужно срочно исправить. А то что подумают люди. Так работает ее психика. Выработана такая стратегия выживание, направленная на то, чтобы выглядеть нормальной и считать себя нормальной. Вряд ли она когда-то это поймет и сможет изменить. Всю жизнь она строила в себе эту стену защиты и любое нападение на нее воспринимает как угрозу. Я боюсь, что эту стену можно разрушить уже только вместе с личностью.

А теперь представь. Вот живет она в постоянном страхе и не понимает его причин, и не может в себе разобраться. И у нее рождаются две дочери. У одной депрессия, постоянные слезы и истерики, у другой и вовсе шизофрения. Удары по самому больному месту.

Еще один признак. Это называется детализированное мышление. Она концентрируется на незначительных подробностях, отсюда все ее бесконечный раздражающие вопросы.


…


Самый лучший на свете маскарадный костюм – собственная кожа. Никто не разглядит, что под ней.


…


Намертво приклеенные розовые очки. А вечером, когда солнце зашло, они трескаются и разлетаются – не выдерживают темноты.


…

Встретила женщину. Она шла расслабленной, почти развязной походкой: голова высоко поднята, бедра ходят ходуном под свободно висящими джинсами, почти как в латинском танце. Шла так быстро, будто в спину ее подталкивал ветер. В каждом движении – вызов. В каждом движении – не слышный, но явственно угадываемый смех.

Своей походкой она смеялась над морщинами и седыми прядями. Над унылым небом и набрякшими тучами. Над серыми лицами и серыми мыслями. Над глупыми маленькими страхами и глупыми маленькими заботами.

Зарядил дождик. Она раскрыла зонтик. Он не сковывав ее движений, а сделался частью ее танца. Синее пятно удалялось, весело плясало и подпрыгивало

Я иду, расправив позвоночник, откидывая назад руки. Я переняла эстафету. Ее секрет и тайное оружие теперь и мои тоже. Я смеюсь над морщинами, сединой и небесными струями. Смеюсь над хмурыми лицами прохожих и над теми, кому кажусь смешной.


…


Перегоревшую лампочку нельзя заставить светиться усилием воли, насилием, чувством вины, кнутом и пряником, отчаянием и злостью. Очень хочется, чтобы она загорелась. Хочется верить, что это в моих силах – сделать что-то этакое и чудо свершиться. А когда ничего не происходит, я злюсь, впадаю в отчаяние и чувство вины. Не стоит. Это как парализованная или ампутированная конечность. Учиться жить без нее. Сочувствие и принятие принесет больше пользы, чем злость, отчаяние и чувство вины.


…


Ночью, в полусне, писала рассказ. Ах как он был прекрасен! В нем не было сюжета, но зачем сонному воображению втискиваться в сюжет! Глупые путы. Зато там были прекрасные вещи. Мед в черепе осленка, культурнейшие немцы с маленькой примесью еврейской крови, за которую поплатились; какой-то таинственный Голем рос внутри меня, и всякая ерунда вдруг исполнилась фантастической прелести.


…


Нигде не существует пустоты, кроме как в уме человека. Не та ли эта пустота, которая образовалась, когда божественный свет сократился, освободив место для творения?


…


Смерть – это большой обман.


…


Почему встреча с собственной душой – шок? Потому что груз личности, ее заблуждения, страхи, ложь, недовольство или довольство собой, вся эта шелуха. А она свободна и чиста. Шок обоюдный. Хотя… Для души может и нет, кто знает.


…


Почему море не врет? Не врут деревья, трава, животные? Море не обманывает, не дает ложной надежды. Его шепот всегда тревожен. Но тревога эта – не о мелочах и суете, а о важном и вечном.


…


Идея первична, материя принимает форму, как глина в руках горшечника принимает форму кувшина, идею кувшина. Так тело принимает форму души.


…


Любовь нарушает все физические законы этого мира. Чем больше отдаешь, тем больше ее становится.


…


Иногда попадаешь в кошмар и понимаешь, что видел его уже много раз, и что он реален. Но утром невозможно вспомнить, что снилось. Потому что помнить об этом и не сойти с ума невозможно. Из таких снов сделан ад или, наоборот, они приходят напрямую из ада.


…


Ослиная челюсть – это когда люди приписывают успех себе и только себе. И что за это бывает. Сверхчеловеку Шимшону – смерть. Середнячку – жизнь без чуда.


…


Важность неважного. Только так возникают тексты, только если каждое движение души и мысли кажется важным.


…


Хорошо быть травой и лопухом, молекулами, атомами и пустотой меж ними. Землей и небом, странником и дорогой, песком и камнем, глазами и ушами. Временем и пространством, всем, что было, есть и будет. Одиноким актером на сцене.


…


Жизнь сознания – карнавал и парад масок, никакой цельности. Стремление к цельности имеет нечто общее с жаждой чистого листа и тишины. По сути это жажда небытия или бытия всего и сразу, что может быть одно и то же.


…


Есть страх чистого листа. А есть и другая крайность: страх запачкать белизну чернилами, страх запятнать тишину звуком. Долго пыталась понять, откуда берется этот страх, частично поняла.

Когда ребенок рождается и растет в атмосфере безусловной любви и обожания, он учится принимать и любить себя. Но если его рождение и взросление сопровождаются патологической тревогой, мыслями: а вдруг с ним что-то не так, а вдруг он не такой как нужно, и каждое его действие сопровождается критикой, сомнениями и страхом, то в его психике рождается монстр. Фрейд называл его супер-эго. Я называю его Великим Внутренним Инквизитором.

Он огромен и непобедим. Он подвергает неодобрительной критике любое твое действие и даже само твое существование. Он тебя презирает. Бороться с ним невозможно, да и некому. Ведь нет того взрослого и сильного Я, которое может дать отпор. Оно не выросло, зачахло в зародыше. Единственный выход – уступить и умереть.

Были минуты в моей жизни, когда отнимался язык, пропадала речь. Со стороны это выглядело смешно, надо мной и смеялись. А это очень тяжелое ощущение. Как будто язык парализовало, любое слово – точно неподъемный камень, бессмысленно, ненужно и непосильно. Если его произнести, оно с грохотом упадет в черную пропасть, бум, бум… Но нет сил поднять и бросить, зачем? Теперь то же самое, но с письменным словом. Зачем? Кому это интересно, кому нужно? Стыдись, молчи, не пачкай бумагу, не пачкай мир. Умри, не оставив грязных следов.

Абсолютное ничто – абсолютная чистота и белизна листа. Абсолютная тишина.


…


Та же беда с рисованием и музыкой. Они меня всегда влекли и ужасали. Зачем пачкать чистый лист излишеством линий и красок? Брр… Даже сама мысль об этом была мучительна.

С музыкой вышло еще хуже, она пробиралась под кожу и выворачивала душу наизнанку, поэтому сработал некий защитный механизм. Я не слышу музыку, даже когда ее слушаю. Слышу беспокоящий шум, который хочется отключить, и я его отключаю. Даже знать не хочу, что он пытается мне сказать. Нет, я знаю: он рассказывает мне понятным любому существу языком про потерянный рай. А еще он говорит о том, что мир сложен, и портит единство разнообразием. Я не хочу его слышать и понимать.

Я предположила, что всему виной отсутствие базового чувства любви и принятия в детстве. Но думаю, что все сложнее. Все дети рождаются разными. Что для одного пустяк, для другого – психическая травма.

Что-то в прошлой жизни я испортила, а теперь должна исправить. Эта вера созидательна и утешительна. Отрадно верить, что мучения не напрасны и не случайны, что у всего есть причина и цель.


…


Психологи советуют недолюбленным отрастить в себе новую субличность, стать самому себе любящим родителем, обнять внутреннего ребенка и т. д. Наверно, со мной что-то не так, потому что меня все эти субличности страшно утомляют. Отращивать еще одну? Нет уж, спасибо! Их и так слишком много, целая толпа. Шумят, орут, толкаются. В глазах рябит, уши закладывает. В этот хаос невозможно внести порядок, невозможно структурировать. Я сойду с ума, если попытаюсь это сделать. Единственное, что можно сделать – выйти и захлопнуть за собой дверь. На время, конечно, на несколько минут.

Воображаю, будто вся эта толпа беснуется в тюремной камере, а я вылетаю через окошко на волю. Не передать, до чего хорошо и спокойно делается! Эта блаженная передышка дает силы прожить день. В такие минуты я часто вижу один образ: синюю бабочку, порхающую между светом и тенью. Синяя бабочка почему-то символизирует свободу, освобождение от суеты, тела, мозга, сознания. Символ души, которая сотворена чистой и прекрасной. Это не смерть, наоборот, это настоящая жизнь, похожая на пробуждение после мутного сна.


…


Модное нынче обнуление. Обнулился президентский срок, обнулилось человечество. Ну и я обнулилась. Иду в ногу в эпохой. Все иллюзии слезли одна за другой как луковичная шелуха. Остаться лицом к лицу с тем, что там в самом нутре и не сойти с ума и выдержать – это маленькая победа.

Что внутри: голая правда, самая суть, чудо на грани пустоты или пустота на грани чуда, желание, чистая жажда любви.


…


В молодости человек живет ожиданием счастья, оно должно наступить, когда воплотятся мечты и планы. Но когда жизнь переваливает за половину, видишь отчетливо и понимаешь, что все суета сует, хевель хевелим. Не то, чтобы в юности этого не понимаешь, понимаешь, но тешишь себя мечтами. Эти мечты слишком притягательны для полного сил организма. И вот ты стремишься то к одной цели, то к другой, и кажется что чудо вот-вот случится, и ты стремишься к этому чуду всей душой. В старости это чудо само несется тебе навстречу с невероятной скоростью. Единственное неиллюзорное чудо. Для этого Всевышний сотворил старость – чтобы шелуха отпала естественным образом. Старость это обнуление.


…


Почему мы не помним снов. Потому что во снах можем видеть будущее, а оно должно оставаться скрытым. И не только будущее, но вообще знание, которое до поры до времени должно быть скрыто. И не только знание истины, любви и света, но и страшное тоже, душа может заглянуть и в ад. Нашу память стирают перед пробуждением.


…


Как выглядит время из вневременья. Как книга, которую можно открыть на любой истории и любой странице. Начало истории и конец существуют одновременно.


…


Как будто открыла волшебную дверь, за которую можно выходить регулярно, но изредка, и возвращаться каждый раз с новым знанием. Сегодня это было: столкновение душ как броуновских частиц. Там, за дверью, они все растворяются в любви и свете. Чистые первозданной чистотой. Свободные от личностей и недостатков. Приходя в мир тел, начинают взаимодействовать друг с другом. Изменения происходят только благодаря этому столкновению. Это вся гамма эмоций и опыта. Поэтому и в выдуманных историях единственное важно – взаимодействие.


…


Любовь и есть знание.


…


Как можно нравиться себе? Это как если ты видишь картину в музее, которая тебе решительно не нравится, ты же не станешь убеждать себя, что она тебе нравится? Зачем? У тебя слишком хороший вкус. Но если художник, который ее нарисовал, тебе не безразличен. То, возможно, ты подумаешь: я не знаю что он хотел выразить этой картиной, но у него был некий замысел, которого я пока не понимаю в силу моей ограниченности.

Откуда я знаю, что художник есть и почему он мне не безразличен? Я не знаю лично этого художника, но если картина висит, то ее кто-то нарисовал. Отчасти ее рисую я сама, но не я сотворила холст и краски. А как мне может быть безразличен некто, подаривший мне возможность рисовать себя?


…


Размечталась, как было бы здорово, если бы к предстоящей смерти относились как к празднику. Неважно, дома или в больнице. Друзья и знакомые приходят нарядные, с цветами, поздравляют. Дом украшен свечами. Царит благоговейная, торжественная атмосфера, играет красивая музыка. А потом пусть будет траур, но это будет потом.

Это я к чему? Поймала себя на мысли, что очень хочу жить. Впервые в жизни. А мне скоро 50. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Хочу еще парочку дополнительных жизней, я же ничего не успела.


…


Иногда я обращаюсь к себе во втором лице, иногда в третьем. Чаще в единственном числе, но иногда и во множественном. Это не литературный прием, а моя личная квантовая запутанность. С тех пор, как я начала готовиться к умиранию и оставлять мысленно мое тело и мое «я», открылись новые состояния, для которых не придумано грамматической формы. Личность стала чем-то вроде куклы, какую надевают на руку. Про себя я называю себя «этот персонаж». Ох уж этот персонаж, нелегко мне с ним, прямо скажем, очень трудно. Сколько в нем всякого мусора, помраченности, сколько тщеславия, ненужных фантазий, ложных мыслей, пустого беспокойства, сентиментальности, самовозвышения и самоуничижения.

Я, ты, она, мы образуем ансамбль, в котором есть духовые инструменты, есть басы, есть фальшивые визги скрипки, есть и концертный зал, где в пятом или шестом ряду сидит единственный слушатель.


…


Мир рушится под ногами, как ветхое строение. Оттолкнуться от края твердого, стремительно осыпающегося. Взлететь.


…


Никогда не поймут и не осознают, что натворили. И какое мне до них дело? Почему мне так горько и обидно?


…

Могла ли я когда-нибудь подумать, что придется врать родителям, ограждать их от правды? Иногда с правдой жить невозможно, невыносимо, и мозг цепляется за заблуждения – для самосохранения.


…


Обиднее и печальнее всего то, что прозрение для очень многих не наступит никогда. Разве только после смерти. Они будут до конца цепляться за спасительную ложь. И что? Народы приходят и уходят, какая разница, с какими заблуждениями кто умирает.


…


Реакция на страх – присоединение к агрессору.


…


Что, если мы все стоим на весах? И мимолетная вспышка моей ненависти качнет чашу весов вниз, как соломинка, которая сломала хребет верблюда? И весь мир погибнет из—за этой соломинки?


…


Я не справляюсь пока. Нужно лучше стараться, слушать внутренний голос.


…


К тем кто полагается на него, у Б-га, особое отношение. Но тут же возникает страх: а что если это особое отношение подразумевает особое испытание? Я не хочу испытаний.


…


Могла бы я подумать, что триллер «Химия смерти» будет восприниматься как утешение? Земля, в которую все возвращается. Насекомые и личинки. Холодная, сырая, умиротворяющая энергия земли. Пытливый ум, желающий проникнуть в химию разложения.


…


Аналогия с часами – циферблат это наше земное время, а за ним – невидимый нам механизм. То же что с видимым на мониторе изображением и невидимым процессором.


…


Помоги мне увидеть высший смысл в происходящем. Разреши проникнуть в твой замысел, приоткрой завесу.

И нужно бы смириться с тем, что это невозможно. Но как хочется знать наверняка! Раздвинуть занавес, сорвать с происходящего маску, разглядеть суть, хотя бы ее краешек. Сломать циферблат, увидеть механизм.

«Проникнуть в духовный мир мы можем только через маску физического бытия». Не хочу маску, хочу лицо за маской. Говорят, это лицо открывается праведникам. Но я не праведник, я даже не знаю, на каком языке и какими словами молиться.


…


Каждое время приносит новые испытания. Что делать, если не видишь просвета? Как ни пытаешься представить будущее, там все темно и нет варианта, который вселял бы надежду.

Время учиться доверию на новом уровне. Время искать новую надежду и новые смыслы.


…


Что делать тем, кто вынужден пассивно наблюдать за происходящим, не в силах ничего изменить. Кто не может геройствовать, ибо героев мало, и не всем дано геройствовать.

Мысль трудная для понимания. Что все – персональное послание, даже то что происходит за тысячи километров – оно происходит с тобой, внутри тебя, про тебя и для тебя. Такая проверка на вшивость.

Одна из задач: смириться с чувством собственной незначительности и беспомощности.


…


Все исчезнет, любовь и истина останутся. Исчезнет моя личность и слова. Я растворяюсь в любви, но сохраняю себя.


…


Каждый день чистилище. Но это, наверно, неплохо?


…


Что если придумать хороший исход хотя бы на бумаге? Что если он тогда воплотится в жизнь?


…


Как поскорее пройти стадию депрессии? Никак, потому что это – работа на всю жизнь. Безоблачно счастливы коровы и гориллы. Может быть, счастливы монахи, пребывающие в состоянии самадхи или нирваны. Возможно, они завершили свою работу на этой земле. Но мы, все остальные, идущие срединным путем, не можем оставаться в стороне от мировой боли.

Война закончится. Нанесенные ей раны когда-нибудь заживут. В историческом масштабе – скоро. Но непременно где-нибудь начнется другая война или приключится еще какая-нибудь гадость. Снова будут гибнуть люди и гореть дома. Как не впасть в отчаяние? Осознать краткость и мимолетность. И вытащить внутреннего ребенка, который умеет радоваться мелочам.

Как сочетается знание о том, что все исчезнет, и детское предвкушение счастья?

Образ огромного счастья не зависит от физической конечности бытия. Перестать отождествлять себя со своим телом и даже личностью.

Мне для счастья необходимо верить, что нет случайных страданий и случайных бессмысленных смертей.

Ощущение (или предчувствие) счастья, не привязанное к жизненным обстоятельствам.

Детская надежда на то, что все образуется.

Исцеляющая рука, причиняющая боль.

Для верующего человека нет и не может быть ничего случайного. Но легко верить в заботу и любовь, когда все вокруг относительно хорошо. Куда труднее, если больно. Но ведь ничего не изменилось, всегда было так.


…


Единственное, что нам всем сейчас необходимо как воздух – детская вера в то, что все образуется. Нужно найти в себе этого ребенка. Он верит иррационально, не рефлексируя. Ребенок не обременен знаниями, почерпнутыми из умных книг. Его знание о том, как должно быть и как правильно, интуитивно, заложено в психике и не требует доказательств.

А чего его искать, далеко ходить не надо. Вот он, сидит в кабинете врача и плачет. Врач вправляет вывихнутую руку. Ребенку больно, он кричит и вырывается, ему нет дела до уверений, что, мол, врач вынужден причинить боль для его же пользы и что нужно потерпеть.


…


Мозг внешне похож лабиринта. Все устройство человеческого тела не случайно.


…


Чем страшна идея мира как персонального послания? Тем, что ты остаешься в полном одиночестве. И в придачу еще понимаешь, что свихнулся.


…


Жить с восторженно закрытыми глазами (потому что самого главного глазами не увидишь)


…


Божья метла взбаламутила болото. Разве мне нравилось это болото? Разве мне хочется в него вернуться?

С высокой перспективы это лучше, чем прожить благополучную жизнь без потрясений, потому что при такой жизни разные пустяки и мелочи утянут в болото.

А что изменилось в моей жизни? Разве была я счастливее прошлой весной или позапрошлой?

Хорошее время, чтобы избавиться от иллюзий. Здесь временный мир. Что изменилось?

Когда мир начнет нагонять меня, я напомню себе, что это сон, страшный, абсурдный, интересный и короткий.


…


Чего я на самом деле боюсь? Все ныне живущие умрут. Это единственное, что известно наверняка. Что люди буду умирать, страдать в тюрьмах? А разве этого не происходит постоянно? Что грядущего мира не будет? Что мне доведется увидеть гибель человечества? Понимаешь ли, если нет у каждого отдельного человека смысла жизни, не уничтожимого смертью, то нет его и у человечества в целом. А если есть, то чего бояться?


…


И я благодарна всем маякам, которые светят в сгустившейся тьме. Когда-нибудь она рассеется, а выдуманные миры останутся навсегда.

Что если воображаемое – как раз и есть настоящие, а все что мы тут переживаем, нужно лишь как топливо для него? Все внешнее – лишь стимул для внутреннего.


…


В мире ничего особо не изменилось. Все то же самое. Глупость, невежество, жестокость и мерзость. Все продолжается, ничего нового. Разве когда-то было иначе?


…


что за странная нынче весна

залепило снегом глаза

залепило сердца

заволокло горизонт

снежное марево за окном

а закроешь глаза

и внутри слепота

ничего не видно

сквозь снежный туман

дай мне знак

где тебя искать

и вдруг словно ответ на мольбу

звуки сирены


…


Я не то чтобы простила, но поняла, приняла и полюбила эту землю. Именно саму землю. У меня в роду не было евреев. Но гуляя по красивейшим местам, по этим воспетых романтиками холмам, я всегда, причем в самые неподходящие моменты, вдруг ни с того ни с сего вспоминала, что эта земля вскормила нацизм. И не могла чувствовать ее своей. До недавнего времени она была будто отравлена.

А теперь я знаю, что то, что случилось с немецким народом, может случиться с любым другим народом. Я его не прощаю и не собираюсь прощать, ни тот, ни другой.

Но эта земля перестала быть мне чужой. Земля везде одинаковая, ей все равно. Она примет в свои объятия каждого.


…


У нас у всех травма. Даже у тех, кто смотрит первый канал. У тех, кто видит фото убитых. У тех, кто считает их фейками. У тех, кто читает новости. У тех, кто от них прячется. Травма вызвана самим фактом. Все реакции на него – защитные.


…


Я превратилась в придаток соц-сетей и видео на ютубе. Кто-то другой определяет, в какой последовательности картинки и информация вливаются в мой мозг. Кто-то другой определяет, что я думаю и чувствую. Как-то это унизительно.


…


Интересно наблюдать, как меняется мир

Я сама определяю, какая информация вливается мне в мозг, что я по этому поводу думаю и чувствую

Я люблю и уважаю людей, которые меня вдохновляют. Но не перенимаю их точку зрения

Я сохраняю мои мысли для меня. Пусть они будут моим топливом и моей тайной. Зачем я буду выставлять их на всеобщее обозрение

Я осознаю свою уникальность и принимаю свою незначительность

Я мучаюсь невозможностью писать, как мучились ею многие до меня, их родственные души мучаются сквозь меня, и я мучаюсь сквозь них, мы слишком многого хотим

Мне нравится наблюдать, как стареет это тело. Чем сильнее оно стареет, тем меньше привязанности к этому миру, тем легче будет его покинуть.


…


«Не жалей мертвых, Гарри. Жалей живых. А больше всего жалей тех, кто живёт без любви».


…


Нестихи

предпоследний день войны

запомнился предчувствием рая,

для тех кто не заслужил света

но заслужил покой.

рай похож на зал ожидания перед вылетом

очень комфортный, под открытым небом.

теплый воздух, пальмы и ароматы тропических трав.

на первом этаже довольно многолюдно.

можно лежать в гамаке, пить коктейли

и с легкой завистью смотреть

на взлетающие самолеты.

на второй этаж можно подняться на лифте.

там царит библиотечный покой,

вместо книг – свободное падение в знание.

можно стать атомом или клеткой,

течь древесным соком, стать цветком

превратиться в камень и узнать, что и он живой

изучить все устройство мирозданья

вплоть до мельчайшего винтика

что конечно будет длиться почти вечно,

но никогда не надоест

потому что скука осталась в прошлой жизни

вместе с глупым страхом смерти.

говорят, есть специальный этаж для кошек,

где каждый найдет своего любимца и не сможет уйти,

так и будет валяться в траве, закрыв глаза от блаженства.

говорят, этажей всего то ли семь, то ли семьдесят восемь.

но меня не пустили дальше второго

в грязной одежде.

и ведь куда-то еще летят самолеты…


…


Если бы я умела писать стихи, то написала бы про одних и других. Одни горят тихой чистой яростью и болью. У других все горение души или вся жизненная энергия уходит на самосохранение: на защиту сознания от правды, чтобы правда не разрушила.

Если бы я умела рисовать, то нарисовала бы, как человек втыкает себе в мозг скрепки, чтобы разум не развалился на кусочки. Или вливает в мозг клей, и этому заклеенному мозгу не грозят никакие изменения, угрызения, никакое осознание и покаяние.


…


Самое трудное из испытаний – находясь в полном мраке, верить, что есть свет.


…


Земная жизнь – сон души, порождающий чудовищ.


…


Нырнуть за жемчугом. Вынырнув, с разочарованием увидеть в руке вместо жемчужины комочек застывшей слизи. А ведь под водой она говорила и повествование ее было завораживающе интересным, глубоким. А теперь сколько не прикладывай к уху – молчит.


…


В доме отца моего полны сундуки сокровищ,

полны закрома жемчужин, в каждой играет свет.

можно черпать горстями, можно нырять с головою,

только никак невозможно их унести с собой.


…

Получается, что любая идея, даже самая распрекрасная, обречена на вырождение, извращение и крах, если на первое место ставится величие чего угодно – культуры, нации, человека, страны.


…


Меня тошнит от мелочности моих проблем. Меня тошнит от убожества моих мыслей, от пустоты моей жизни, от презрения к себе. Приходится проявлять прямо таки нечеловеческое терпение и принятие.

Радоваться тому, что есть полстакана. Радоваться четверти. Радоваться остатку на донышке. Радоваться пустому стакану.


…


Воздух пахнет гарью, дымом, сырой землей. Глухой рокот взрывов отдаляется, стихает… Надо мной – письмена ветвей по серому небу, молодая листва и белые облака черемухи. В наступившую тишину поначалу робко, но все смелее и громче вливаются птичьи трели.

По дну оврага струится ручеек мутной воды. Скользкая глина холодит спину. Сырая земля, моя колыбель, моя постель, мое прибежище. Ты ни в чем не виновата, ты лекарство от боли; ты примешь всех и успокоишь. Прими мою кровь, прими мою боль, упокой меня.

Воздух пахнет черемухой. Мне больше не больно.


…


В Баварии агрессивное вторжение лета, победоносное нашествие природных сил. Войска свежей зелени, птичьи канонады, взрывы соцветий, атаки запахов – бьют наповал.

Никогда еще нашествие весны не было таким оглушительным, нестерпимо ярким.

Жизнь все равно пробьется и восторжествует.


…


Раньше думала: вот достигну того-то или случится то-то, и буду счастлива. Теперь думаю – смогу спать и буду счастлива. Очередной самообман. Привычка цепляться за иллюзии цепка как плющ. Только сорвало ураганом, как уже лезет снова, и никак не вырвать с корнем.


…


Больно читать Берберову. Но если бы она прожила счастливую благополучную жизнь без потрясений – что бы мы знали о ней? А главное, что бы она сама знала о себе?


…


Все чувствуют (даже если не осознают), что все изменилось, прежняя жизнь закончилась и начинается нечто новое. Нет смысла и невозможно жить прежними замыслами и проблемами. Поэтому жалуются на отсутствие мотивации. Или просто молчат от потрясения. Не знают, что теперь важно. Нужно чтобы прошло время, определились новые векторы. Для меня тоже все по-новому, и абрис этого нового пока не просматривается.


…


Хочется ухватиться за что-то привычное и прочное, но ничего нет. За какой предмет ни ухватись мыслью – ускользает, уходит из под рук, превращается в пустоту. Наверное, такое ощущение знакомо всем, пережившим травму. Мучительно видеть вещи из прошлой жизни, и будто ножом по сердцу: ничто никогда не будет прежним. Казалось бы, что такого случилось. Но не нужно преуменьшать свою травму. И преувеличивать тоже. Да, бывали времена похуже. Я пока что живу. Не стоит ни преуменьшать, ни преувеличивать значение этого факта. Я просто принимаю его с благодарностью.

С завистью читаю про волонтеров. Часто хочется сорваться и поехать в лагерь на границе или другое место, где нужно помощь. Но из меня плохой помощник, потому что помощь в итоге понадобится мне.

Спрашиваю себя, как жили люди раньше во время войн и потрясений. Отвечаю: никак, лучшие умирали, хрупкие и ранимые ломались и тоже умирали.

Чтобы выжить, нужно «железное нутро» или тараканье умение приспосабливаться. С другой стороны, не было интернета, чтобы накачиваться ужасами.

В трудное время я бы не выжила, а сейчас – живу. Наверно, не стоит себя за это винить? Для кого-то подвиг – вытащить товарища из-под пуль. Для кого-то – просто прожить день.


…


Исцеление и изменение невозможно без принятия, одним усилием воли. Например, чувствуя усталость, я чувствую одновременно злость на нее и на себя, жалость к себе, недовольство собой – и не осознаю этих чувств. То же со страхом, с разными страхами. Непринятие мешает избавиться от ненужного и не даст избавиться никогда. Я не сдвинусь с мертвой точки.


…


Да, мне нужен страховочный трос. Что если он под рукой всегда, и в этом вызов – найти его? И если я полностью приму этот факт, то он мне больше не понадобится?

Страховочный трос в конечном итоге это доверие. Да, страховочный трос спас мне жизнь, но кто бросил его мне? И не я ли сама попросила – и именно поэтому мне его бросили?


…


Принимать все как проявление заботы обо мне. Боль – забота, страдание – забота, болезнь кожи – забота, страх – забота. Все метания ума, сомнения, тревоги – все проявление заботы.

Все что у меня есть – материал для творчества. Тело и личность и мозг и мысли и чувства – все это лишь глина.


…


Преследующий меня постоянный страх: а что если я сделала не все, что могла? Да, я пыталась, но получалось вечно какое-то уродство. Значит, плохо старалась. И вместо благодарности за жизнь – недовольство собой, страх и безнадежность (никогда не получится лучше!)

Засчитывается только усилие. Результата в этом мире нет. Результат будет виден потом, и он складывается из усилий (усилие завершить себя).

Это вечное недовольство лишает способности чувствовать благодарность и удовлетворение. Допустим, все закончилось, и оглянувшись на свое бестолковую земную жизнь я почувствую удовлетворение только потому, что пыталась. И благодарность за то, что подарили такую возможность.


…


Повторяю за умными людьми. Когда не можешь ни на что повлиять, не можешь изменить ситуацию, не можешь изменить свое поведение и вообще себя, то единственный выбор – и самый важный – всегда остается. Выбор, как воспринимать происходящее: как проклятие или как трудный дар. И один этот выбор уже дарит счастье.


…


Страх перед усталостью. Принятие страха. Получится у меня или нет – я приму любой результат, даже нулевой, даже отрицательный. Важно лишь мое усилие.


…


Я вижу, как ослепительно ярко сияет Твой свет в некоторых людях. Но в себе не вижу даже отблеска. И когда я представляю, что жизнь подошла к концу и оглядываюсь назад, то главным своим достижением вижу принятие своей малости. Но ведь мне дан этот дар жизни, его не дают напрасно, не разбрасываются такими дарами. И вроде бы от меня что-то ожидается, но я никак не пойму, что именно.


…


Моя «священная рана» – глубокое, идущее до самой сердцевины непринятие себя.


…


Появилась глубокая, на каком-то совершенно новом уровне благодарность – когда снова начала спать, но остался страх отрезанности от источника, связь с которым устанавливается через сон.

Сон основан на доверии, на уверенности в способность спать. Нельзя перестать спать как нельзя перестать дышать. Но можно мешать себе дышать, постоянно следя за дыханием.


…


Заманчива мысль, что можно жить совсем без страха. Ездить на машине без страха, летать без страха, думать о будущем без страха. Но страх все равно придет. Нельзя жить без страха, но можно жить, не боясь страха.

Это очень важная часть эмоциональной жизни. Страх важен. Нельзя убежать он него полностью, пока продолжается жизнь. Страх может быть важным сигналом. Он важен не только для того, чтобы разобраться со своими внутренними затыками, хотя и это важно. Он может предупредить и об опасности другого рода, не физической. К нему нужно прислушиваться. Не нужно от него прятаться, прогонять, подавлять. Нужно встретить его, взглянуть ему в глаза, прожить и попытаться понять, что он хочет сказать.


…


«Один в Океане» Славы Курилова – одна из самых чудесных книг в моей жизни, глоток счастья.

«Моя страна – галера, плывущая по пути ненависти»

«Собственные ошибки учат больше, чем неделание ошибок. Только через действия лежит путь к ответам».

Удивительная книга, удивительный человек. Он не стремился причинять людям добро. Он страстно стремился познать мир и себя, потому что как же одно без другого, и в этой страсти шел до конца, до предела. Он искал истину, тосковал по ней, находил ее, открывал для себя и присваивал, а потом с грустью возвращался в привычную реальность, ведь нельзя быть целиком там, пока твое тело еще здесь.

Бывают такие люди. Кажется, что покров, отделяющий их от иной, высшей реальности, более тонок и проницаем, чем для нас, всех остальных. Может быть, они посылаются нам, чтобы свои примером показать, что Бог есть, что умирать не страшно, что все случится в свое время и беспокоиться не о чем. Что все мы проснемся от сна нашей жизни и это будет невыразимо прекрасно. Я уверена, когда он остался без воздуха во время своего последнего погружения, к нему пришли те самые незнакомцы из комнаты и позвали с собой, а он подумал: «Наконец-то!» и с радостью пошел за ними.


…


Нужно открывать все заново, отбрасывать все теории, объясняющие мир. А главное – открывать себя. Почему я решила, что самопознание – недостойное занятие? Почему я решила, что я – не важна?


…


Религия сильно сковала меня – в чем-то отождествившись с Великим Внутренним Инквизитором. Вместо любви – подчинение, потому что «так нужно», и все внутри меня бунтует против такого подчинения.


…


«Жизнь – это когда смерть стоит за плечами. Если ты в безопасности – ты не учишься». Это, казалось бы, противоречит тому, во что я верю. Конечно, только в мире, где есть смерть, можно меняться, творить и действовать. Там, в другом мире, творчества не будет. Зато будет познание, узнавание или знание. Но рисковать жизнью ради самопознания – это неуважение к жизни.


…


Мир – пособие по самопознанию.


…


В человеческой природе, наравне с другими дурными качествами, заложен соблазн коллективной травли. Он есть у каждого, хорошо, почти у каждого. У меня он тоже есть. Не то чтобы я даю ему волю, но я ощущаю его присутствие, как ощущаю эгоизм, раздражительность, жалость к себе, склонность к унынию и прочие не самые приятные качества.


…


«И с Неба приходят в наш мир души людей с целью – улучшить себя и окружающую действительность (каждая – со своей задачей). И для того, чтобы побудить человека (точнее – его душу) приложить к этому усилия, душу спускают в наш мир не в идеальном состоянии».


…


Получается, что со страхом я смирилась и готова жить с ним дальше. Не знаю, хорошо это или плохо. Если с чем-то не можешь справиться, потому что оно больше и сильнее тебя, то наверно единственный выход – принять.

С другой стороны, можно и не сдаваться. Можно еще и еще раз проверить, не убьет ли он меня.


…


Ненадежность всего. Не на что опереться. Хрупкость. Невыносимая острота восприятия. Трепет как при виде чего-то настолько прекрасного, грандиозного и чудесного, что рассудок может не выдержать. С этим невозможно справиться. Только отпустить – и пусть оно проходит сквозь меня как волы, то длинные, то короткие. Неподвижная глубина остается трансцендентной. Я запускаю в нее мою душу. Душа опускается, возвращается и молчит.


…


Как простые мысли могут довести до безумия? И как могут не довести? Как это все люди, умеющие думать, не сходят с ума? Само присутствие мыслей в голове – это уже чересчур. Они как острые ножи, как пилы, подпиливают незаметно фундамент, так что вся конструкция держится на волоске и готова рухнуть. Психика такая хрупкая вещь. У кого-то она из чугуна, у кого-то из резины, у кого-то из фарфора.


…


Страх не только прилипчив, он удушает. Он сужает весь мир до точки. Что открытое пространство, что закрытое – а все равно его будто нет. Сознание – будто схлопывающаяся клетка, сужается бесконечно. Как любовь есть бесконечное расширение, так страх – бесконечное схлопывание.

Противоположность любви – не ненависть, а страх.

От него нет лекарства. Он может настигнуть в любом месте. Я знаю, как справиться с унынием, тоской и отчаянием. Но я не знаю средства от страха. Кроме как принимать и терпеть, как терпят боль.

Я вижу это прекрасное небо, и сознавая всю его невыразимую, бьющую под дых красоту, бьющую ножом красоту, ни на миг не могу убежать от страха. И тогда сама красота становится источником страха. Ведь красота не в небе, в небе – атомы водорода и кислорода, красота внутри и страх там же. У них один источник.


…


«…что человеческая душа наделена потенциалом, позволяющим видеть весь созданный Творцом мир, как сказано здесь – «от начала до конца». Однако тело, словно ширма, служит душе некой «заслонкой». Но, когда человек спит, его душа как бы освобождается от «оков» тела и обретает возможность «обозревать» миры.


…


Считать подарок незаслуженным – это неуважение к дарителю.


…


Я открываю кран, но из него ничего не течет. В этом нет моей вины. Никакое волевое усилие тут не поможет, вода или есть или нет. Нет моей вины.


…


Творчество – это дверь, в которую, как и в сон, бесполезно ломиться силой.


…


Иногда бывают странные озарения. Однажды, глядя на травку и кусты у дома, я вдруг совершенно ясно поняла, что весь этот видимый чудесный мир существует только по одной причине, точнее его породило одно явление – свободная воля человека. Какая связь между травой и волей – я не смогу объяснить. Но то, что это правда, я понимаю до сих пор. Без человека с его свободной волей не было бы этого мира. Можно был бы притянуть объяснение – комментарии к той главе Торы, где говорится про проступок Адама, наготу и одежду, падение в тело и материю, сокрытие, непрозрачность. Но озарение – это нечто большее, чем прочитанный комментарий. Однако, не прочти я его, и озарения не случилось бы.

Мир природы прекрасен и ужасен, он живое чудо, но в нем нет милосердия. И этот мир тоже возник в результате выбора «первого человека» (как ни странно, некоторые вещи можно одновременно понимать и буквально, и метафорически). Кажется, что он жесток. Это кажется только изнутри человеческого восприятия. И эту жестокость породил человек. Он породил такой порядок мироздания. В раю звери не пожирали друг друга.

Или еще одно озарение в лесу. Новое, незнакомое чувство, что жить хорошо. Жить – воспринимать и осознавать этот мир. То, что раньше годами вызывало только страх. И вдруг стало хорошо. Наверно, этого не поймут люди, которые много раз испытывали состояния счастья, для них в этом чувстве нет никакой новизны. Даже если только в детстве, даже если в редкие минуты жизни, но оно им знакомо. Со мной такое происходит впервые.


…


Нужно быть осторожной со своими прозрениями в состоянии замутненного сознания. Покажется, что совершила большой открытие. А оказывается, что это чепуха, как во сне, проснулся – и бред бредом.


…


Есть такие редкие люди, у которых в разуме словно зияют дыры, сквозь которые они могут видеть незримое. Поэтому они ясно осознают призрачность своего бытия в земном теле. Благодаря дырам они свободны от заблуждений. С чем это можно сравнить? Представьте человека, который всю жизнь живет в пещере, и там же с ним живут и другие люди, живут нормальной обычной жизнью, но не знают, что за пределами пещеры есть что-то еще. Но этот человек видят в стенах пещеры дыры, сквозь которые ярко и несомненно прорывается свет. Для него очевидно, что мир вне пещеры огромен и несравнимо более богат и разнообразен, чем мир внутри пещеры. Это свет, проникающий сквозь дыры, так ярко сияет на его лице, что другие люди, глядя на него, узнают о существовании внешнего мира, лишь через этот отблеск.


…


И какая нужна прямо таки дерзость и смелость, чтобы позволить себе просто быть, не будучи полезной. Как кошка, как цветок, как стихотворенье.


…


Кем бы я хотела умереть? Человеком, свободным от страха.


…


Между верой и творчеством есть болезненный конфликт. Талантливые писатели жили далеко не праведно. Но именно их внутренние миры обладают властью над нашими умами. Именно их тексты, мыслеформы, созданные ими смыслы – а не молчаливая жизнь праведников.


…


О депрессии, страхе и вине. Сила, с которой приходится бороться, неизмеримо велика. Силы не равны. Крошечный солдатик, противостоящий дракону, поднимает дрожащей рукой свой игрушечный меч, а другой рукой придерживает картонный щит. Да, он мал и слаб и ему никогда не победить врага. Но сама его поза, само это противостояние разве не заслуживает уважения? Мое дело – выйти на бой с картонным копьем. Без всякой надежды на победу.


…


Каждый день заново открывать смирение. Да, у других вот так, а у меня так. Каждый день заново открывать принятие. Да, другим труднее. Кто-то борется за выживание, кто-то находится на грани. Кто-то находит радость в скромных и чудесных мелочах жизни, а я варюсь в собственных мыслях. Каждый день заново учиться прощать себя.