# Противотанкист. Книга 2.

Алексей Дягилев

Продолжение военных приключений сержанта-артиллериста и бои на дальних подступах к Москве. Книга написана на основе реальных событий, ну а бои либо могли быть, либо были на самом деле, только про них никто не смог рассказать. Если коротко, то про войну и немного про любовь.

"Крикнув Михалычу, чтобы с миномётом управлялся самостоятельно, приникаю к прицелу винтовки, и первый магазин быстро выпуливаю, целясь по вспышкам выстрелов одного из пулемётов. Дальше уже я действую на автомате, стреляя в перебегающих пехотинцев. То ли кто-то из наших, то ли из немцев, подвесил несколько осветительных ракет над полем боя, и видно было почти как днём. Выпустив в течение пары минут все свои обоймы из самозарядки, хватаю трофейный ПП. Почти не целясь, опустошаю все шесть магазинов, успевая только вставлять новые, и передёргивать затвор этой машинки, лишь бы создать нужную плотность огня, потому что фрицы навалились уже с трёх сторон"

## Глава 1. Пролог.

От Советского Информбюро!..

Оперативная сводка за 1 августа 1941 года.

Утреннее сообщение 1 августа.

В ночь на 1-е августа продолжались бои на Новоржевском, Смоленском и Житомирском направлениях.

На остальных направлениях и участках фронта крупных боевых действий не велось.

Наша авиация, взаимодействуя с наземными войсками, наносила удары по мото-мехчастям, пехоте, артиллерии противника и бомбила вражеские автоколонны с заправочными средствами.

Действиями нашей авиации в Балтийском море потоплен один эсминец противника и двум кораблям нанесены крупные повреждения.

Вечернее сообщение 1 августа.

В течение 1 августа наши войска вели бои с противником на Порховском, Невельском, Смоленском и Житомирском направлениях. Существенных изменений в положении войск на фронте не произошло.

Наша авиация во взаимодействии с наземными войсками продолжала наносить удары по мотомехчастям и пехоте противника и по его авиации на аэродромах. В Балтийском море нашей авиацией потоплены сторожевой корабль и танкер противника в 5 тыс. тонн водоизмещения, четырём кораблям противника нанесены серьёзные повреждения.

В воздушных боях 31 июля сбито 15 немецких самолётов. Наши потери 7 самолётов.

Оперативная сводка за 2 августа 1941 года.

Утреннее сообщение 2 августа.

В течение ночи на 2 августа продолжались бои с противником на Новоржевском, Невельском, Смоленском и Житомирском направлениях.

На остальных направлениях и участках фронта крупных боевых действий не велось.

Наша авиация во взаимодействии с наземными войсками продолжала наносить удары по мотомехчастям, пехоте и артиллерии противника.

Вечернее сообщение 2 августа

В течение 2 августа наши войска вели бои с противником на Порховском, Смоленском, Коростенском, Белоцерковском направлениях и на Эстонском участке фронта.

На остальных участках фронта происходили бои местного значения.

В Балтийском море наши корабли и авиация атаковали восемь немецких транспортов, шедших под охраной пяти миноносцев. По предварительным данным, уничтожены один миноносец и один транспорт и повреждены два миноносца и один транспорт противника. Противник вынужден был повернуть обратно, не выполнив своей задачи. С нашей стороны потерь не было.

## Глава 2. На безымянной высоте.

На самом верху кургана, занимает позицию лыбящийся во все свои сорок четыре зуба Малыш с ручником, а за гребнем высотки установлен миномёт. Еще ниже в кустах наш обоз, из двух повозок с остатками бэка к миномёту, а также с подарками от немецких пионеров. Увидев наш сигнал недалеко от себя, мужики стрелять сразу же прекратили, а начали окапываться и подносить мины. Я же, достав бинокль, смотрю как на оставленных нами позициях, бушует огненный смерч из снарядов калибра 75-мэмэ, а по лесу и берегу реки в двух километрах от нас, работает батарея батальонных миномётов противника. Ну, минимум четверть часа у нас есть, а может и больше. Пока фрицы настреляются, потом пойдут в атаку, ну а когда всё захватят, то перегруппируются и двинутся дальше, или не двинутся, а останутся там, тогда ещё поживём. Так что, не теряя понапрасну время, копаем окопы. Поднявшиеся снизу разведчики, присоединяются к нам, с остервенением врубаясь пехотными лопатками в сухую землю кургана. Похоже не донесли, точнее донесли, но уже мёртвого. В душу никому не лезу, а продолжаю выполнять свою солдатскую работу. Видимо эти парни больше отсюда не отойдут, а или победят, или погибнут. Так что выбора у нас не остаётся… Будем побеждать.

Как я и предполагал, через пятнадцать минут артподготовка закончилась, зато в районе брода начинают взрываться поросята, калибром не меньше стапятидесяти миллиметров, а минут через десять к их размеренному грохоту, присоединяются и разрывы снарядов лёгких пехотных орудий. Да что блин, за хрень-то такая? Вроде сегодня не Новый год, чтобы в полночь салюты устраивать? И кто там из писателей утверждал, что немцы ночью якобы не воюют, воюют и ещё как, – или это какие-то неправильные немцы, и они делают неправильный мёд? Похоже, мёдом тут и не пахнет, на войне пахнет порохом, кровью и смертью, а вот старуха с косой, смердит уже по-своему.

Ладно, не будем о грустном. Тем более на дороге кто-то показался. Разведка противника? Или… Защёлкали затворы, но тревога оказалась ложной. Приковыляли наши лесные братья. Причём Заяц тащил на себе раненого в ногу Волка. Ну как в ногу, как потом выяснилось немного повыше, но идти он без помощи не мог. Признаться честно, мы их и не ждали, но видимо русский лес тоже своих не сдаёт. Увидев этих двух оболтусов, Ильюха аж прослезился, ну и от избытка чувств выдал свой семиэтажный манифест коммунистической партии. При ближайшем рассмотрении оказалось, что Зайцев тоже ранен, только в правую верхнюю конечность, ну а Волков в правую среднюю. Перевязав Волка, оставляем его с обозными лошадьми прикрывать наш тыл, а сами, слушая рассказ Зайца, про их приключения, продолжаем работать.

– Заняли мы, значит позиции, как и указал нам товарищ сержант и стали ждать. В лесу темновато, но свет от ракет всё-таки пробивается сквозь листву, да и деревья в болотине стоят редко, вот Андрюха то и засёк группу немцев, которые пробирались по пояс в воде, шагах в сорока от нас. Но стрелять пока не стал, а пошёл за ними, держась сбоку, и так и дошёл до моей позиции. Ну, тут мы и врезали. Сначала закидали фашистов гранатами, а потом и вдарили из двух автоматов. Хорошо, что их было всего с дюжину, а то бы нам точно несдобровать, ну и в воде им было неловко, ни залечь, ни присесть. Но огнём они нас прижали, так что пришлось уходить, причём не в вашу сторону, а вдоль кромки болота, прямо на север, один прикрывает, а второй отходит. Ну а когда перебегали просеку, тут Андрюху и зацепило. Вот на краю этой просеки мы залегли и стали отстреливаться. А потом недалеко от меня разорвалась граната, и я отключился.

Как выяснилось из дальнейшего рассказа, оставшиеся в живых фрицы дальше просеки не сунулись, а получив в ответ пару своих же колотушек, но уже с надетыми на них осколочными рубашками, забрав своих раненых, отошли. А перевязанный Волком Заяц, через некоторое время очнулся, и они поковыляли, держа направление на стреляющий миномёт, благо идти было недалеко. В конце концов, бойца тоже сопроводили к своему лесному другу, так как результаты контузии были на лицо, и он еле держался на ногах. Народу у нас с гулькин нос, так что за миномётом оставляем самый минимум, а всех остальных укладываем в цепь, для нас сейчас каждый стрелок на вес золота. Патронов и гранат у нас хоть жопой ешь, а вот мин всего десять лотков, а это 30 штук. Я занимаю позицию в самом центре бугра, пока есть мины, командовать парадом, или миномётом буду я, справа от меня Малыш с пулемётом, слева снайпер. Ну и дальше по склону, правый фланг прикрывают Федя с Рабиновичем, а левый – Илья со своим разведчиком и двое повозочных. На вооружении у каждого винтовка или карабин для средней дистанции, ну и ПП или пистолет для ближней, наводчиком к миномёту становится Михалыч, а его заряжающий совмещает несколько должностей. Справа от нашего кургана проходит дорога, а потом река, ну а слева в радиусе ста метров от высоты, подступает всё тот же заболоченный лес. С фронта же видимость вдоль дороги метров триста, в аккурат до перекрестка, где начинается, уходящая влево лесная просека. С тыла нас прикрывают два друга, правда на двоих у них три рабочих руки, и три ноги, но парни проверенные, не подведут.

Грёбанные фрицы где-то задерживались, либо они перегруппировывались, либо, захватив хутор, занялись своим любимым делом, "кура, млеко, яйки". Ну, насчёт остального они обломались, а вот с десяток куриц по деревушке бегать должны. Хозяева уходили, прихватив с собой всю живность, и даже гусей с утками, юные пастухи с прутиками, погоняли вслед за подводами. А вот с курицами случился облом, то ли их хозяина не было дома, то ли он всё проспал, но когда его обнаружили, ловить этих бестолковых птиц уже не было времени и, плюнув на всё, дедок собрал только небольшой узелок и, прихватив ружьишко, поковылял следом за своими односельчанами. Пока мы занимались окопными работами, артобстрел в нашем тылу стих, зато началась заполошная ружейно-пулемётная стрельба, и небо расцветилось сигнальными и осветительными ракетами. Видимо немцы всерьёз озаботились захватом плацдарма, проверяя на прочность нашу оборону. Как говорят «не буди лихо, пока оно тихо», или про него вспомнишь, оно и всплывёт.

На реке сработала наша сигналка – она же растяжка, которую мы с Федей замастырили, немного не доходя до края обрывистого берега. Вот они гости, незваные, долгожданные. Слышно как кто-то орёт, видать удачно зацепило осколками. А ты не прячься, ходи как все нормальные люди по дороге, тогда тебя нормально и пристрелят, гуманно, прямо в башку. Луна на этот раз почтила нас своим присутствием, так что видимость была довольно приличной, не сказать что "миллион на миллион", но лунный свет, отражённый от реки, позволял разглядеть берег, поэтому кидаю туда три мины на основном заряде. Расстояние двести метров, так что работаем практически на прямой наводке, и после первой пристрелочной, двумя другими накрываю невидимую, но хорошо слышимую цель. Ну, это ещё цветочки, а вот ягодки, начинаются минут через пять, когда с фронта и с левого фланга, на нас наваливается не меньше двух взводов противника. Отбивая атаку с фронта, мы отделались лёгким испугом, Малыш охладил наступающий пыл противника, пулемётным огнём, ну а уже по прилёгшим отдохнуть гансам, мы выпустили десяток мин, после чего, оставшиеся в живых, стали отползать на исходные. И в это время по нам прилетело, сначала раздался свист, и на высоте стали взрываться 50-мм морковки, а когда я подавил огнём один из миномётов, истратив пяток своих мин, опушка леса с левого фланга взорвалась ружейно-пулемётным огнём.

Крикнув Михалычу, чтобы с миномётом управлялся самостоятельно, приникаю к прицелу винтовки, и первый магазин быстро выпуливаю, целясь по вспышкам выстрелов одного из пулемётов. Дальше уже я действую на автомате, стреляя в перебегающих пехотинцев. То ли кто-то из наших, то ли из немцев, подвесил несколько осветительных ракет над полем боя, и видно было почти как днём. Выпустив в течение пары минут все свои обоймы из самозарядки, хватаю трофейный ПП. Почти не целясь, опустошаю все шесть магазинов, успевая только вставлять новые, и передёргивать затвор этой машинки, лишь бы создать нужную плотность огня, потому что фрицы навалились уже с трёх сторон, как с фронта, так и с правого фланга. Массированную атаку на последнем издыхании, отбиваем уже гранатами, благо на каждого их по полудюжине, а у кого и поболе. Малыш мечет их как из миномёта, причём немецкие колотушки, летят после его бросков минимум на пятьдесят метров. Пулемет он почему-то отбросил в сторону, возможно патроны кончились, а может и ещё что.

Отразив яростную атаку противника, мешком опускаюсь на дно окопа, ноги почти не держали, а руки начали трястись как у паралитика. Да и немудрено, висели можно сказать на волосок от гибели. Ещё бы чуть-чуть и, амба, доставай последнюю гранату и дёргай кольцо, потому что фрицы пёрли на высоту, как алкаши на пивной ларёк, когда узнали, что осталась последняя пара ящиков. С удивлением обнаруживаю в правой руке полностью разряженный пистолет, а в левой – лимонку, на боку которой нацарапана надпись "моя". Как стрелял из пистолета, я даже не помню, а уж про гранату тем более. Хорошо хоть кольцо на месте, но пальцы, сжимавшие рубчатое яйцо гранаты, пришлось разгибать по одному, так их свело судорогой. Приподняв голову вверх, на краю окопа вижу закопчённое лицо дяди Фёдора, на котором блестят только белки глаз, а потом и зубы, в лыбящейся пасти.

– Живой, командир!? – полувопросительно говорит он.

– Да вроде, – прокаркал я першащим горлом.

– На, глотни, – протягивает он мне флягу. Зная его повадки, встаю в окопе и, задержав дыхание, делаю первый глоток. – Не понял? – Глотаю ещё пару раз, и с наслаждением выпиваю всё до донышка.

– Спасибо, – отдаю я опустошённую ёмкость, с такой вкусной, хоть и степлившейся водой.

– Кушайте, не обляпайтесь, – отвечает этот клоун.

– Как там наши, все живы? – спрашиваю я, доставая из чехла бинокль и обозревая окрестности.

– Малыш ранен, а про остальных я не знаю, я только до тебя и добрался.

– Тяжело? – Вспоминаю я про обязанности отца-командира и выбираюсь из окопа.

– Да нет, руку навылет прошило, когда он гранатами швырялся. Фимка его уже наверно перевязал.

Подойдя к Емельяну и убедившись, что с ним всё в порядке, достаю из своего вещмешка фляжку с намалёванным красным крестом, на которой написано короткое слово из двух букв "ОН", и набулькав в крышку от этой трофейной фляги грамм сто чистого, даю Малышу вместо обезболивающего, чисто в лечебных целях. Выпив микстуру, крякнув и занюхав рукавом, он отдаёт мне посуду. Увидев сиё действие и втянув носом воздух, Рабинович заохал, хватаясь за бок. Демонстративно закрываю ёмкость, и убираю её в мешок, со словами – симулянтам не дают, они сами достают – прохожу по позициям, проверяя оставшихся бойцов. В результате уносим к обозу раненого Филина и одного из повозочных. Второго хороним здесь же на высоте, прямо в его же стрелковой ячейке. Жалко, что фамилию красноармейца никто не вспомнил, удалось только выяснить имя – Олег, – парень был хоть и из нашего батальона, но по службе Николай с ним не пересекался, поэтому и в памяти ничего не сохранилось. Немецкая колотушка рванула прямо в окопе, скорее всего боец во время неудавшегося броска был ранен или убит, или граната прилетела со стороны противника, а солдат растерялся и не успел ничего сделать. Смертного медальона при нём так и не нашли, в комсомоле он видимо тоже не состоял, поэтому установить личность не удалось. В связи с этим, на листке вырванном из трофейного блокнота, так и пишу: Олег Неизвестный, а далее всё, начиная с номера дивизии, и заканчивая номером стрелковой роты. Записку вкладываю в гильзу от винтовочного патрона, а саму гильзу засовываю в стеклянную флягу из-под воды, и закрыв крышкой, ложу рядом с убитым бойцом. Вещмешок с личными вещами, забрав только продукты и боеприпасы, закапываем тут же. Насчёт этого красноармейца, надо потом обязательно поговорить со старшиной стрелковой роты, уж своего-то бойца, он точно должен знать, пусть официально внесут в списки погибших, а не пропавших без вести. Для родных хоть какая-то определённость, да и помощь от государства.

Оба свободных окопа, принеся снизу патроны и гранаты, занимают Михалыч и его команда, состоящая из одного человека, так что перераспределив огневые средства, готовимся к бою, набивая пулемётные ленты и снаряжая магазины патронами. Малышу же помогаем зарядить ящик с немецкими колотушками, вкручивая запалы и надевая на них оборонительные рубашки. Теперь он у нас вместо миномёта, так как может зашвыривать гранаты, как с правой, так и с левой руки, раза в два дальше любого из нас. Из миномётов и пулемётов, немцы нас пока не обстреливали, не из гуманизма, конечно, а потому что их раненые валялись в непосредственной близости от нашего кургана и орали. Мы их тоже не трогали, но и санитаров отгоняли выстрелами из карабинов. Прятаться теперь нам было не с руки, так что «люстры» мы подвешивали с завидной регулярностью. Ситуация опять таки складывалась патовая, справа от нас было сто метров свободного пространства а потом река, слева хоть и был лес и такая же сотня метров, но практически сразу от высотки шли кочки а потом начиналось болото, и глубина там была уже довольно приличной. А в шестистах метрах в нашем тылу, проходил глубокий здоровенный овраг, по дну которого протекала лесная речушка, вот до этого вот оврага, и тянулось обширное, прикрывающее нас болото, с небольшими островками, на которых росли чахлые деревья. Своим огнём, мы контролировали сектор в 180 градусов, так что для немцев, на своей высоте мы как кость в горле. Наличными силами выбить нас они уже не могли, потому что если в самом начале первого боя, у них была усиленная рота, то на высоту уже наступало гораздо меньше «зольдатен», ну а так как пара десятков тел лежит теперь у подножия холма, то как минимум взвод мы уконтрапупили. Нас хоть и осталось восемь человек, но огневые средства у нас те же самые, а то, что к миномёту кончились боеприпасы, так фрицы же об этом не знают, и видимо ждут подкреплений. Хотя стрельба в нашем тылу стихла, и ломиться вперёд гансам нет уже никакого смысла. Точно, а я-то думал, чего это не хватает? Оказалось звуков ночного боя в нашем тылу. А вот хорошо это или плохо – ещё не знаю.

Сегодня повезло всё-таки нам, потому что с тыла к нам подошло подкрепление, правда, сначала эти ухари взяли в плен наших раненых лесных братьев. Как по заказу там собрались Филин, и Волков с Зайцевым. Потом конечно разобрались, потому как в рядах подкрепления оказался и наш гонец из взвода разведчиков, поэтому своих он опознал. Но к нам на высоту я разрешил подняться только командиру пехотинцев, в сопровождении Зайцева (парень немного отлежался, потому и выглядел получше). И только после проверки документов младшего лейтенанта, особенно на предмет ржавчины от скрепки, объяснил ему ситуацию и рассказал всё, что знал о противнике. Лейтенант был не простым пехотинцем, а командиром взвода пешей разведки, 910-го полка, 243-й стрелковой дивизии, и оказался толковым мужиком, то ли призванным из запаса, то ли получившим "офицерское" звание уже на фронте. Поэтому оставив на высоте одно отделение, с остальными тремя, маскируясь болотными кочками, просочился в лес. А мы, чтобы не демаскировать наших, осветительные ракеты теперь запускали в сторону дороги, с довольно большими интервалами по времени.

Минут через пятнадцать к нам прибежал посыльный от взводного и сообщил, что противника в лесу нет. Наказав своим быть начеку, а в случае артиллерийского обстрела сваливать с кургана дальше в тыл, беру с собой Фёдора и бежим следом за посыльным. Лейтенанта мы находим уже на краю просеки, обсуждающим со своими сержантами, что делать дальше. Фрицев нигде не видно, видимо отошли или спрятались.

– А вот и пехота нарисовалась, – говорит комвзвода, – что-то никаких немцев в округе не наблюдается.

– Допустим не пехота, а артиллерия – парирую я – а раз кроме дохлых и раненых гансов, больше никого нет, значит, мы всех уничтожили.

– Ладно, не ершись, сержант, видел я вашу работу, одним отделением столько намолотить, это дорогого стоит.

– Да я и не ершусь. А противник скорее всего отошёл, тут им ловить больше нечего, но всё равно, проверить бы не мешало.

– Хорошо. Рассказывай что тут и где, а я пока пошлю человека за своими.

– Может, я лучше моего пошлю, а вы пару слов своим черкните, он и доставит. – Смерив меня оценивающим взглядом, командир достаёт блокнот, и пока он пишет, я негромко инструктирую дядю Фёдора.

– В общем, так Федя, сюда пошлёшь Ильюху со вторым разведчиком, а сами займитесь дохляками, насчёт зольдбухов там и остального. Подранков проконтролируйте, если попадутся адекватные, можете в плен взять. А как закончите, наших раненых на телеги и пулей сюда.

Пока я инструктировал Фёдора, лейтенант написал записку, и наш почтальон Печкин убежал. Кстати насчёт Печкина, – идея. Надо так свой миномёт назвать, будет фрицам бандероли отправлять, или посылки, – сколько там по весу посылка должна вытягивать?

– Тут такое дело, товарищ младший лейтенант. Метрах в ста отсюда хутор, дальше опушка леса и наши окопы, а ещё дальше мы мин понаставили, так что лучше без наших далеко не лезьте, и будет вам счастье. Ну и в деревушке осторожней, как бы там немцы сюрпризов не оставили.

– Сержант Данилов, – говорит взводный одному из своих младших командиров. – Берёшь своё отделение и вперёд, а мы за тобой.

Выстроив отделение в цепь, Данилов даёт команду вперёд. Немного погодя, с левой стороны выдвигается второе отделение, третье же следует по дороге. Впереди каждого отделения, шагах в двадцати, дозором следует боевая двойка. Лейтенант, его посыльный, замок, снайпер и я, идём в арьергарде, но не тесной компашкой, а цепью, метрах в пяти друг от друга. Снайпера видимо придали для усиления, так как по штату, он взводу не положен, хотя поди разбери сейчас эти штаты, сегодня они одни, завтра другие, послезавтра третьи, зато при наличии снайпера, наша группа по боевой эффективности, не уступит отделению, а то и взводу. Двигаемся молча, стараясь не шуметь. На востоке начинает светлеть, но в лесу ещё темновато, так что есть возможность подобраться поближе, было бы к кому.

– Что-то не пойму я этого летёху, кто он такой. Как сказал бы товарищ "Кирпич", – "По замашкам вроде фраер, но не фраер это точно". – Этот точно не штафирка, вот и автоматик трофейный у него появился, вместе с подсумками для магазинов, да и пара колотушек за ремень заткнута. А ведь до этого, только пистолет был, когда он ко мне на высотку поднялся. Да и тактикой, его взвод отличается от обычной пехоты РККА. Те бы шагали толпой, или в лучшем случае цепью, а эти прямо как немцы, клином. Да и среди бойцов взвода чухнарей и задохликов не наблюдается, мужики хоть и не «Шварценигеры», но все как на подбор, крепкие или жилистые, хотя роста в основном небольшого. Но это я уже придираюсь, для своего времени 160-170 сантиметров, вполне нормальный рост. Хотя о чём это я, это же не простая махра, а полковая разведка, "а у разведчиков свои причуды".

В деревушке никого не оказалось, а вот когда мы вышли из леса, сохраняя такой же боевой порядок, то раздался взрыв гранаты, а следом за ним стрельба. Нет, пожалуй не так, сначала татакнул автомат, потом взрыв гранаты, а затем редкие выстрелы из винтовок и пистолетов, но не по нам, а в тылу, где-то в районе высотки. Так как уже забрезжил рассвет, то я смог убедиться в отменной выучке солдат взвода. Бойцы сразу заняли позиции для стрельбы с колена, причём каждый, контролировал свой сектор. А вот наш арьергард, развернулся на 180 градусов, сразу став авангардом по отношению к возможной опасности. Взвод занял круговую оборону, ощетинившись стволами винтовок во все стороны, как ёж иголками. Разрешилось всё минут через десять, когда к нам подбежали бойцы четвёртого отделения, возглавляемые нашими разведчиками. На сердце у меня сразу отлегло, и я непроизвольно глубоко вздохнул, а то были некоторые сомнения, особенно после редких выстрелов, очень похожих на контрольные. О произошедшем, мне рассказал Ильюха, как всегда не стесняясь в выражениях.

– Когда твой связной передал нам приказ, мы собрались и двинулись к вам, но не в обход по кочкам, а решили срезать, и поэтому пошли напрямки. Ну, вот тут один из полудохлых немцев вздумал отличиться и стать героем. Это хорошо, что я успел в него стрельнуть, поэтому колотушка упала рядом с этим придурком, а бойцы после моего крика – граната, – вовремя попадала на землю. Так что пронесло и никого не зацепило, ну и в ответку, естественно добили всех, кого штыком, а кого и пристрелили, так что с пленными у нас теперь борода, нету их.

– Ну и хрен с ними с пленными, главное все наши живы, – отвечаю я, и иду советоваться с младшим лейтенантом.

Взводный, выслушав доклад своего подчинённого, отпустил его к отделению, поэтому козырнув, рапортую.

– Товарищ младший лейтенант. Разрешите обратиться?

– Обращайся товарищ сержант, только в следующий раз, будь попроще, без понтов, и люди к тебе потянутся. – Как скажешь? Начальник. – Подумал я про себя, а вслух сказал следующее.

– С вашими пришли двое разведчиков, они и наши сюрпризы покажут и разминировать смогут. А одно отделение пошлите со мной, а то надо берег проверить, а там тоже мины.

– Лады, – немного подумав, ответил комвзвода. – Данилов, давай за артиллеристом, мы по дороге, а вы берег проверьте, ну и фланг нам прикроете, если что.

– Понял. Товарищ лейтенант. Разрешите выполнять?

– Иди, выполняй.

– Семён. – Представляется, подойдя ко мне сержант, протягивая руку.

– Николай. – Жму его ладонь я, и чтобы не тянуть кота за все подробности, инструктирую людей.

– В общем, так мужики, метрах в двухстах отсюда расположены стрелковые ячейки, между ними и дорогой мин нет, а вот в сторону реки, мы немного поставили. Так что далеко не лезьте, и под ноги смотрите, а то одна такая квакнет, и нам всем писсец. Вопросы есть?

– Товарищ сержант. А почему квакнет? – спрашивает один из бойцов.

– Потому что это немецкие шпринг мины, а по-нашему прыгающие. Часть мин, конечно, противник разминировал своими тушками, но кое-что осталось, да и фашистские недобитки могут в тех же окопах прятаться, так что ещё раз повторяю. "Шурик, будьте осторожны. Преступник вооружён." – Решил я приколоться напоследок.

– А откуда вы узнали, что меня Саша зовут? – Не унимается тот же красноармеец.

– Дедукция – мать порядка. – Ещё понятнее отвечаю я. – И, повернувшись спиной к бойцам, взмахом руки зову их за собой, сотрясаясь от беззвучного смеха.

Сняв затвор автомата с задержки, и взяв ствол наизготовку, иду к нашим бывшим ложным позициям. Через несколько секунд меня догоняет вышеназванный Шурик и, сказав – командир отделения послал, – пристраивается справа, отстав на пару шагов. До места доходим быстро, в ячейках находим троих самых хитрых, дохлых скунсов. Но и на каждую хитрую немецкую жопу, найдётся русский болт с левым винтом, потому что на дно нескольких ячеек, эти "грязные извращенцы" разведчики, установили трофейные тротиловые шашки, с взрывателем нажимного действия DZ-35. Поэтому можете себе представить, во что превратилась нижняя часть, наступившего на стограммовую шашку солдата, в тесной ячейке. Повезло только одному из троих, он удачно заколол ножом чучело и, выкинув его из окопа, спрятался сам. Поэтому ему наш снайпер просто, без всяких изысков, вогнал пулю в голову. Ну, может быть и не просто, а также не сразу, потому что кто-то же стрелял по нам из автомата, а у этого фрица, как раз ППД-40. Свою СВТ, я отдал Федору, когда отсылал его за подмогой, с наказом присмотреть, поэтому этого жмура потрошу сам. Забрав пару барабанных магазинов и все патроны, которые я нашёл в ранце, ложу их в свой вещмешок и, сдёрнув с шеи жмура жетон, причём целый, а не располовиненный, повесив себе за спину дважды трофей, иду вдоль окопов, и внимательно смотрю, где можно пройти к берегу и не подорваться.

Над водой клубился туман, зато полоска в двести метров от нас до берега просматривалась идеально, поэтому впечатлившись от увиденного, на мины мы не полезли, а выполняем приказ о прикрытии фланга, и друг за дружкой идём вдоль стрелковых ячеек. Доходим до крутого берега, где я нос к носу, сталкиваюсь с Серёгой, который вынырнул из тумана, как немец в детской считалке. Без обмена дружественным огнём, обошлось только потому, что за минуту до этого, я услышал крик филина, который раскукарекался средь бела дня, а увидев Филатова, поприветствовал его знакомой фразой.

– Саид. Ты как здесь оказался?

– Сам ты Махмуд. – Не отозвавшись на пароль, ответил он. Встреча на Меже, прошла в тёплой и дружественной атмосфере, но мне уже было не до эмоций. От внезапно накатившей усталости, практически ничего не хотелось. Хотелось только жрать и спать, но второе больше. Последнее что я сделал, это свёл Серёгу с лейтенантом и, сказав где меня искать, отошёл на опушку, и завернувшись в плащ-палатку, срубился прямо под одним из деревьев.

## Глава 3. Возвращение блудного разведвзвода.

Проспал я целых два часа и, проснувшись, обнаружил всю нашу команду, храпящую рядом. Оставив всё лишнее, на месте импровизированного бивака, только с одним автоматом и мыльно-рыльными, иду умываться до ближайшей болотной лужи. Вода оказалась на удивление чистой и прохладной, видимо где-то под водой били ключи, поэтому болото и не пересыхало, а излишки сливались в речушку, текущую в нескольких километрах отсюда. Умывшись и почистив бивни, взял свои вещи и пошёл искать своего непосредственного начальника, которого и нахожу в обществе младшего лейтенанта Борисова, чью фамилию я запомнил, прочитав его документы. Командиров я застал, распивающими кофейный напиток, заваренный видимо из свежих трофеев.

– Не помешаю, товарищи командиры? – спрашиваю я, присаживаясь рядом, и узрев, а главное учуяв, почти полный котелок с этим пойлом, стоящий на пеньке спиленного дерева.

– Доставай свою посудину и присоединяйся, – показывая на ёмкость с напитком, говорит мне старший по званию. Серёга же достаёт банку консервов и, распечатав её, ставит на пень, накрыв сухарём.

– Хавай давай, а то скоро нам выходить. Через час должна подтянуться стрелковая рота соседей, а нам приказано выдвигаться в расположение. Пока ты дрых, раненых я отправил, так что набивай брюхо, а через полчаса будим людей и выступаем. – От такого натюрморта я вспомнил, что "немного" проголодался и, достав свою посудину и ложку, уже с набитым ртом прошамкав – шпасибо – начинаю жрать. Именно жрать, а не культурно кушать, потому что на хавчик меня пробило как обкуренного. То ли молодой организм восполнял потерю энергии, то ли отходняк от нервного перенапряжения. Увидев такое моё состояние, Серёга не поленился, а сам налил мне кофе, и открыл вторую консерву. Конечно, если бы эти банки были наши килограммовые, я бы и одну не смолотил, но это были трофейные мясные консервы, ёмкостью 200 грамм, так что первую я сглотил в один присест, а вот вторую ел уже понемногу, запивая кофеём. Набив брюхо, наливаю себе ещё полкружки и, достав трофейную сигарету, закуриваю, а выпустив дым кольцами и отхлебнув из кружки, ловлю кайф.

– Вы посмотрите на него, прям вылитый буржуй. И где только таких манер нахватался? – подтрунивает надо мной страшный сержант. – А казался нормальным парнем.

– Ну, мы, артиллеристы, в отличие от простой махры, и есть элита вооружённых сил нашей дивизии. – Парирую я в ответ. – Потому как самые умные.

– А где ты тут пехоту видишь? Мы вообще-то разведчики.

– Мотопехота, оттого что идти неохота. Вот скажи мне друг, где в слове мотострелковая рота, упоминается про разведку? Вот товарищ лейтенант возглавляет взвод пешей разведки, значит он настоящий разведчик, а ты у нас просто, ленивый пехотинец. – От дружеского подзатыльника меня спасло только присутствие за нашим импровизированным столом "офицера" из другой части и громкий смех, присутствующих неподалёку разведчиков.

– Да какой ты артиллерист, из вашей пушечки только по воробьям стрелять. – Уже из чистого упрямства не сдаётся Серёга.

– Ну, наших воробьёв, и как они горят, ты своими глазами видел, – а вот сколько таких гусей ты бы настрелял из своей винтовки? Вот в чём вопрос.

Нашу пикировку, прерывает пулемётная очередь, раздавшаяся с той стороны. Буквально через секунду, мы уже лежим на пузе, направив стволы своего оружия в сторону противника.

– Вот грёбанный фриц, всю идею обговнял, – говорю я, конкретно ни к кому не обращаясь. Командир взвода отдаёт приказания своим бойцам, а мы с Филатовым по-пластунски выдвигаемся к самому краю опушки леса, и пытаемся разглядеть, что случилось, и почему фашики всполошились. С крутого откоса левого берега, по стрелковым ячейкам нашего ложного переднего края, работал ручной пулемёт, видимо гансы решили показать, кто в доме хозяин и прощупать нашу оборону. Туман на реке уже рассеялся, поэтому всю картину происходящего, было отлично видно, и она была не весёлой, потому что по берегу метался красноармеец, а немецкий пулемётчик играл с ним как кошка с мышкой, используя вместо кошачьих лап короткие очереди своего эмгача. За каким буем боец попёрся к реке и что он там хотел сделать, я понятия не имею, а вот то, что он попал ногами в жир, было видно и невооружённым взглядом, а не то что в бинокль. Наш метался по пустынному пляжу, а фриц своим огнём перекрывал ему все возможные пути отступления, и если красноармеец поворачивал к реке, то из пулемёта не стрелял, ну а если наоборот, делал попытки отбежать или отползти в сторону, то они пресекались бороздой трассирующих пуль. Расстояние между живодёрами и их целью, бывшее поначалу метров восемьдесят, постепенно сокращалось, а к пулемётчику, подключился ещё и стрелок из карабина, который стрелял буквально впритирку с бойцом, если тот просто залегал и не двигался.

От меня до этих гадов, было метров триста, и стрелять из автомата смысла не было от слова совсем, не стреляли и разведчики, потому что взводный приказал, огня не открывать и не демаскировать свои позиции. Но немцы заигрались, и "гейм овер" сделал снайпер разведчиков, выпустив по геймерам целую обойму из трёхлинейки. Правда и свою позицию он раскрыл, и по тому месту отработало несколько ротных миномётов противника, но тут дело такое, что главное вовремя съе… смотаться, что наш и сделал, скрывшись в лесу. Перепел тоже упорхнул, правда, оставив на берегу оружие, и всё своё снаряжение, но мировой рекорд в беге на сотню метров, он наверное перекрыл раза в два. Оставшиеся же две сотни до ближайших деревьев, тоже не шёл пешком, так что финишировал он почти трупом, и отлёживался, переводя дыхание, ещё минут пять.

– Кажется утро перестаёт быть томным, – говорю я Серёге. – Пошли что ли, полюбуемся на этого гаврика, пока взводный из него отбивную не сделал, а то слишком "доброе" лицо у него было, когда он пошёл в ту сторону. – Мы отползли от края леса, и побежали на правый фланг догонять Борисова. Правда по дороге Серёга притормозил и, дав ценные указания нашим бойцам, догнал меня чуть позже. Сначала лейтенант послал двух разведчиков навстречу стрелковой роте, чтобы предупредить пехотинцев и пустить их в обход, потому что фрицы как наевшись озверина, молотили по нашим ложным позициям на пляже из миномётов. А затем, когда парочка пулемётов занялась и нашей опушкой, перешёл к воспитательным мероприятиям. Руки распускать командир не стал, но его красноречию позавидовал бы любой замполит, так доходчиво довести до бойца всю глубину его падения, причём, не используя ни одного матерного слова, на это талант нужен. На Микки Мауса было больно смотреть, так его проняло после проповеди взводного, что он аж с лица сбледнул.

– Ну, что ты можешь сказать в своё оправдание, красноармеец Кулик? – Закончил свой монолог младший лейтенант.

– Так я эта, ахтоматик там приглядел. Товарищ командир. Там эта, дохлый германец у самого берега речки плавал, а у яго сбруя больно уж добрая, вот я и решил забрать, не пропадать же добру.

– Так что же ты мышкина норка средь бела дня то попёрся, да ещё и по минам? Раньше-то, когда на реке туман был, сходить не мог?

– Дык я эта, тогда в карауле стоял, а проход наши хорошо натоптали, вот я и подумал, туда сюда, быстро обернусь, никто и не заметит.

– Ну, и где теперь твоя винтовка, товарищ боец? Знаешь, что за утерю боевого оружия трибунал?

– Что трибунал знаю, поэтому свой карабин я Петрухе на сохранение и оставил, да и вещички тоже. Думал, ежели убьют, то хоть в трибунал за потерю оружия не потянут. – На бойце и правда, из всей амуниции присутствовал только солдатский ремень.

– А что за барахло тогда на берегу осталось? – Встреваю в разговор я.

– Дык, я же и говорю, добра сбруя, да и ахтомат ихний тоже неплохой, но наши всё-таки лучше, – поправился боец.

Пока мы разговаривали, подошёл вышеназванный Петруха и, спросив разрешение, передал солдату его карабин и другую амуницию.

– Товарищ младший лейтенант. Разрешите оправиться? – спрашивает Кулик.

– Разрешаю привести себя в порядок, – отвечает Борисов и поворачивается к нам.

– И что теперь с ним делать? – задаёт он вопрос, как бы советуясь с нами и разводя руки в стороны.

– Думаю можно наградить, – говорю я. И, сняв с плеча трофейный МП-40, вручаю его бойцу.

– Спасибо товарищ сержант, – от радости позабыв устав, вымолвил он.

– Стрелять-то хоть из него могёшь? – отдаю я ему подсумки с магазинами.

– Да, нам товарищ лейтенант объяснял и показывал, когда мы первые свои трофеи захватили.

– Вот и стреляй на здоровье. Только больше не изображай из себя подсадную утку, товарищ Кулик, – невольно каламбурю я, – или предупреди командира, он хоть охотников созовёт, да и своё ружьё нужной дробью зарядит. Может, конечно, боец и не за автоматом ползал, или не только за ним а за другими трофеями тоже, но увидев его загоревшиеся глаза, после того как ему дали в руки оружие, я понял, что основной целью для него был всё таки пистолет-пулемёт.

– Разрешите? Товарищ лейтенант, – опустив приставку младший, говорит красноармеец, показывая на подаренный ствол.

– Идите, занимайте оборону бойцы, а то что-то пехота задерживается, – отвечает командир взвода.

Стрелковая рота подошла через полчаса, так что после совещания командного состава, выступаем в поход. Впереди взвод пешей разведки, сразу за ним остатки нашего отряда, а уже следом за нами два взвода пехотинцев. Роте нужно перекрыть участок берега длиной три километра, от деревушки Зекеево, до Столбов, поэтому ни о каких сплошных траншеях речи и быть не может. На военсовете командиры решили, что оборону будут занимать повзводно, с большими промежутками между подразделениями, стыки же обеспечивать огнём станковых и ручных пулемётов. Идём в колонну по одному, пробираясь по редкому лесу и петляя, обходим глубокие болотные лужи. Идти по дороге вдоль берега, изображая из себя мишени, что-то не очень хочется, вот и идём как все "нормальные герои", в обход. Всё лишнее и тяжёлое вооружение Филатов отправил вместе с ранеными, договорившись о помощи с местными жителями, так что идём почти налегке, ну как налегке, я например тащу ППД, а так же закинутую за спину СветулЮ. Ничем не отличаются от меня и другие хомяки нашего отряда, каждый помимо автомата, тащит ещё и карабин, или винтовку, исключение составляют только расчёты пулемётов, но им приходится тащить на себе ещё и боезапас к своему прожорливому импортному агрегату.

В Столбах у нас дело, не сказать что приятное, но нужное. Хороним погибших. Пехотинцы занимаются своими делами, мы же на северной окраине деревни копаем для наших последний окопчик. В ночном бою у Серёги погибло пятеро, четверо получили ранения, поэтому я и не бросался на него с упрёками, а так же с расспросами, время придёт, сам всё расскажет. С опознанием тут всё в порядке, смертные медальоны почти у всех, да и разведчиков своего взвода командир знает хорошо. У кого записки оказались не заполнены, заполняем, причём ещё и всем пишем, когда и где погибли бойцы. Дав прощальный залп над братской могилой, идём дальше, нас сопровождает отделение сержанта Данилова. Им нужно проверить, далеко ли ещё протянулся неприкрытый берег реки, и выяснить, где находится правый фланг соседней дивизии. Нас теперь немного, так что идём почти в наглую, правда, не по дороге, а прижимаясь к самой опушке леса, потому что наш берег выше, а на левом болота приближаются практически вплотную к реке.

Пройдя три километра, в деревне Прохоренки встречаем своих старых знакомых, бойцов 53-й кавалерийской дивизии. Сама-то дивизия была в рейде, а вот её 34-й бронетанковый эскадрон оставался на месте дислокации, в районе станции Жарковский. При формировании бронекавалеристам не досталось материальной части, поэтому Кондрат Семёнович, не желая терять танкистов, и не взял их с собой. Можно было, конечно, посадить бойцов на коней, дать в руки шашки и отправить в атаку, но тут тоже были проблемы, во-первых, с лошадьми, а во-вторых, с вооружением, да и человек просто умеющий скакать на лошади, "немного" отличается от настоящего кавалериста. Основная же проблема была с отсутствием вооружения. Ведь согласно штату, танкистам положены наганы, вот их-то и выдали, и то не всем, и если в механизированных корпусах в начале войны, безлошадных танкистов использовали как чёрную пехоту, то они хоть пулемёты могли снять с подбитых и вышедших из строя танков, да и деваться тогда было некуда. Тут же ситуация была другой, пулемётов не было, а делать из специалистов – ковбоев, немцы, в отличии от индейцев, томагавками не кидались, у них аргументы повесомей.

Попрощавшись с командиром взвода и разведчиками, а также оставив четыре трофейных карабина, идём дальше. Нам остаётся пройти ещё около семи километров, поэтому через полтора часа, раздав по пути излишки трофеев, "прибываем" на станцию назначения, где и попадаем в ласковые объятия своих отцов-командиров. Серёгу уводит капитан Алексеев, а вот со мной жаждет пообщаться целый майор.Гарнизон деревушки состоял из танкового взвода, в количестве 15 человек личного состава, возглавляемые лейтенантом. Про нас они были предупреждены сначала командованием, а потом проходящим обозом с нашими ранеными. Наш самый главный начальник объявляет привал, поэтому идём пообщаться с начальником гарнизона. Сержант Данилов насчёт взаимодействия, ну а мы с Серёгой прояснить обстановку. Вот тут-то лейтенант и поведал нам самую главную военную тайну. Про своё вооружение, а также про боевую задачу. Самым главным оружием взвода был телефонный аппарат, с помощью которого можно было связываться с командованием, и сообщать о передвижениях противника. Для самообороны же и борьбы с диверсантами и вражескими разведгруппами, им выделили один ручной пулемёт, три винтовки, и по паре гранат на каждого, это кроме наганов, так что когда наши обозники презентовали гарнизону пяток Кар 98 с запасом патронов, танкисты были на седьмом небе от радости. По крайней мере, можно было отстреляться от небольшой разведгруппы гансов, а не застрелиться, как шутил лейтенант. Ещё две таких же заставы, были расположены по берегу реки, в двух километрах друг от друга, правда, с вооружением у них было ещё веселее.

Про то, что наш батальон во главе с батяней комбатом находится на станции, мне сообщил мой командир взвода. Так что оставив всё лишнее в расположении и приведя форму в более-менее приличный вид, как говорил один прапорщик – "сапоги нужно чистить вечером, чтобы утром надевать их на свежую голову", иду "на ковёр" к начальству. По пути вспоминаю все свои косяки, чтобы заранее сочинить отмазку. Войдя в помещение, где располагался штаб батальона, докладываю о прибытии и попадаю "с корабля на бал".

За накрытым столом сидело наше батальонное начальство а также капитан Алексеев, и слушало рассказ старшего сержанта Филатова про наши подвиги.

– Садись за стол сержант, – сказал мне майор Селиванов – а то в ногах правды нет, послушай, потом дополнишь.

– Есть. – Отвечаю я, присаживаясь рядом с Серёгой. Наступив мне под столом на ногу, Филатов продолжил свой доклад.

– Устроив засаду, мы стали ждать противника. Незадолго до полуночи, на наш берег переправилась усиленная рота немцев и пошла наступать во фланг на наши ложные позиции. Мой отряд двигался на некотором отдалении, собираясь в нужный момент ударить в тыл противнику. Но заметили второй эшелон десанта, готовящийся к переправе, а на реке лодки с боеприпасами. Поэтому решили, сначала разделаться с ними, чтобы не подставлять спину, после чего уже помочь нашим. Переправочные средства вместе с боезапасом мы пустили ко дну, также пулемётным огнём неплохо проредили гансов на той стороне реки. Но в бой с нами вступил взвод противника, оставшийся прикрывать переправу, а потом нас накрыли миномётным огнём и, неся потери, мы вынуждены были отойти. После прекращения артобстрела, немцы решили поиграть с нами в догонялки, но получив по сопатке, отстали. Перевязав раненых и оставив их на попечение местных жителей, я со своими оставшимися силами, отправился помочь нашим, но они и сами справились, потому что остатки противника переправились уже на свой берег реки, причём вплавь, о чём мне и сообщил передовой дозор. Бойцы видели, как немцы выходили из воды на берег и скрывались в прибрежных кустах. Начинало светать, на реку опустился туман, противника поблизости не было, стрельбы тоже, поэтому мы занялись поиском своих погибших в ночном бою товарищей. А потом, где-то в трёх километрах от нас, раздался взрыв гранаты, мы пошли проверить в чём дело и встретили наших. – На этом Серёга закончил, а комбат, повернувшись ко мне, кивнул и сказал.

– А теперь продолжай ты, Доможиров. – Ну, я и продолжил, рассказав всё без утайки, в конце же своего доклада выложил из командирской сумки кучу жетонов немецких солдат, а так же зольдбухов. Всё это мне подогнал дядя Фёдор, когда я собирался на "ковёр" к начальству.

– И что теперь с ними делать, капитан? – Обращается комбат к своему начальнику штаба.

– Да ничего. Приказ они выполнили. Противника потрепали. А то что бойцы погибли, так война без потерь не бывает. – Ответил капитан Прокудин.

– Твоё мнение разведка. – Продолжает Селиванов.

– Приказ на оборону отдавал я. Взвод его выполнил, фланг соседям прикрыл, часть противника уничтожил, и хоть в строю и осталась треть личного состава, так эти потери были не в одном бою, а в нескольких. Ну а насчёт боеспособности, то задачи по ведению разведки взвод выполнит.

– Идите в расположение, товарищи младшие командиры, – подводит итог майор, – дайте людям отдохнуть, а к семи вечера будьте готовы.

Придя в расположение своего отряда (а располагаемся мы всё в тех же складских помещениях), обедаем и, отправив своих, вернувшихся из рейда бойцов отдыхать, идём "пытать" Ивана насчёт нашей вечерней готовности, про которую нам намекал комбат. В результате сами попали на допрос с пристрастием про наши ночные стрельбы, но кое-что всё же выяснили. Ушедшая в рейд кавгруппа, воевала вполне успешно, но ей нужны были боеприпасы, ну и главную проблему представляли раненые. Во-первых, связывали тылы, а во-вторых, без квалифицированной медицинской помощи многие умирали, а так как дивизии были почти в постоянном движении, то и подстреленных бойцов приходилось возить с собой, что ни сил, ни здоровья им не добавляло. И хоть потери были и не велики, но с каждым боем количество убитых и раненых прибавлялось, и если погибших хоронили, то обоз с ранеными увеличивался. Вот командование и решило провести операцию "бартер", – как я её окрестил, – поменять трёхсотых, на боеприпасы, продукты и снаряжение, да и лошадям требовался овёс, а то на подножном корму много не наработаешь, тем более не навоюешь. А так как лишних войск для проведения операции у генерала Масленникова не было, то он и обратился к командованию фронта за помощью, вот наш батальон и выделили, как самый ближайший к месту событий, тем более его можно было доставить по железке. Естественно в детали операции никого не посвящали, но наша разведка уже шарила во всех направлениях.

## Глава 4. Новое задание.

После ужина "офицеров" вызвали на совещание, и через полчаса до нас уже доводил боевую задачу капитан Алексеев. Из его объяснений я понял следующее. Сначала нужно было захватить железнодорожный мост через реку Межа, а потом пробить коридор вдоль железки, до соединения с кавгруппой. Основу нашей огневой мощи составлял бронепоезд №53, который и должен был поддержать огнём эту операцию и, курсируя по железке, оказывать помощь силам прикрытия. Но немцы-гады установили целую батарею своих лёгких полевых гаубиц возле деревушки Гряда, и открывали ответный огонь по бронепоезду, как только он начинал стрелять, да и по посёлку Жарковский эти падлы нет-нет, да постреливали, вызывая разрушения и гибель местных жителей. А когда удавалось заслать в наш тыл своих корректировщиков, то и нашим войскам перепадало на орехи. А тем более сейчас, когда с берега реки ушла целая кавалерийская дивизия, засланцам с рацией можно было проникнуть в наш тыл очень легко. И если авиацию противника можно было нейтрализовать, действуя ночью, да и летали в основном самолёты-разведчики, то с гаубицами нужно было разбираться кардинально. Деревушка Гряды располагалась от станции всего в пяти километрах, так что железку своим огнём фрицы контролировали. Хорошо хоть вокруг был лес, что снижало прямую видимость, а то бы нашим было очень кисло. Именно поэтому все основные силы нашего батальона располагались на станции Водокачка, да и "бронепоезд Гандзя" тоже там пасся. Вот нашему отряду и предстояло уничтожить эту батарею.

Ввиду важности, возложенной на нас задачи, наш диверсионный отряд был сформирован в следующем составе: Серёгина шайка разведчиков из пятнадцати человек, плюс первое отделение первого же взвода, бойцы которого и должны были довести нас до места; корректировщики с рацией, младший лейтенант и сержант; четыре сапёра; ну и нас трое, я, Федя и Рабинович. С вооружением у нас тоже было неплохо. У страшного сержанта Филатова, первое отделение было вооружено штатно, правда вместо дегтяря, трофейный МГ, ну и два снайпера. Из оставшихся четырнадцати человек, он сделал два отделения по семь, в каждом эмгачи и немецкие ПП, плюсом снайпер с винтовкой Мосина, и СВТ раненого Филина которая осталась во взводе. У меня дядя Фёдор дорвался до пулемёта. Я сам взял ППД-40, ну а Рабинович остался верен своей Светке. Плюсом у каждого по пистолету, ну и цитрусовыми мы запаслись, поделив на троих целый ящик. Приданные силы были вооружены в основном карабинами, правда, у сапёров имелись ещё средства для подрыва.

Основной целью нашей миссии являлось уничтожение артиллерийских орудий, всё остальное было вторично. Как немцы умудрились притащить туда свои двухтонные гаубицы, и чего им это стоило, знали только сами немцы. Дорога через болота там конечно была, и проехать по ней было можно, но только на крестьянской телеге, запряжённой одной лошадью. Большего веса, старая гать через болото уже не выдерживала, да и "в три жёрдочки берёзовый мосток" над узкой неглубокой речушкой тоже не вызывал доверия. Уровень воды хоть и был не больше метра, зато русло представляло из себя настоящий противотанковый ров. Человек, конечно, пройти мог, а вот техника уже нет, причём любая. Так что с доставкой снарядов у фрицев проблем почти не имелось, а вот с транспортировкой новых орудий, проблемы возникали нешуточные. С другой стороны, уничтожить 170 человек личного состава батареи нашими наличными силами – пупок развяжется. А вот прижучить несколько часовых, занять оборону вокруг каждого из четырёх орудий, и продержаться пару минут, пока сапёры не сделают своё дело, а потом отойти, это совсем другой коленкор. Именно про это нам и говорил капитан. Ну а на случай, если вариант с бесшумным снятием часовых не сработает, нам и придавались корректировщики, чтобы уже громко хлопнуть дверью, но этот вариант был уже на самый крайний случай.

Мы начинали операцию, а вот сразу после сигнала, её продолжением занимался уже наш батальон, который должен был при поддержке БЕПО, захватить железнодорожный мост, а также плацдарм на левом берегу реки возле моста. В дальнейшие планы нас естественно никто не посвящал, так что готовимся к очередному рейду, видимо ночные бои будут нашей основной специализацией. В восемь часов вечера выходим со станции и топаем по лесной дороге на запад, до знакомой деревушки Прохоренки. Именно здесь нам предстоит переправиться через реку и, обойдя деревню Гряда, по лесным болотам с юга, уничтожить батарею. Первую часть пути преодолеваем можно сказать с ветерком, сложив всё тяжёлое вооружение, снаряжение и вещи, на две подводы, следующие с нами. А вот дождавшись наступления темноты, и переправившись через реку, начинается наш "любимый обход", так что оставшиеся пять километров, преодолеваем за два с лишним часа. Заняв позиции и чуток передохнув, за несколько минут до полуночи начинаем операцию. От густых зарослей кустарника до огневых позиций противника триста метров, поэтому для нейтрализации часовых вперёд отправляются по-пластунски четыре пары разведчиков. Основные же силы, заранее распределив между собой орудия, выползают немного позднее, причём в каждой из групп свой сапёр.

Наша группа ползёт к крайней правой гаубице, по самому краю болота, кроме моих с нами ещё снайпер и сапёр, ну и два "пластуна", которые после того как закончат с часовыми, присоединятся к нам. Фрицы с иллюминацией не балуются, хоть они и в тылу, но демаскировать свои позиции, пуская в небо осветительные ракеты, почему-то не хотят. От реки до них около двух километров, так что при желании, их можно накрыть и из миномётов, вот гансы и не рискуют, предпочитая оставаться в тени. С одной стороны это нам на руку, а вот с другой, если часовой не болтается как оно в бочке по позиции, а где-нибудь затаился, или даже задремал в таком месте, где его не сразу найдёшь, это может вызвать тревогу, поднятую раньше времени. Да и глаза полностью адаптировавшегося человека, в темноте видят лучше, чем ослеплённые вспышками света. Погода сегодня тоже за нас, как говорится, в воздухе пахнет дождём, небо практически полностью затянуло тучами, так что луну почти и не видно, да и ветерок, хоть и не очень сильный, но порывистый, хорошо маскирует шум от нашего передвижения. Капитан Алексеев вместе со своим связным и корректировщиками остаётся в тылу, на них прикрытие нашего отхода, ну и координация действий всех групп.

С часовыми охранявшими гаубицы, расправились достаточно быстро и почти бесшумно, по крайней мере, "алярм" никто из них так и не промяукал, а вот после, начались неизбежные на море случайности. Солдат, охранявший вход в землянку, на виду не маячил, а притаился где-то в окопе, и то ли он услышал предсмертный хрип из перерезанной глотки, или заметил подозрительную возню неподалёку, но ближайшего караульщика он окликнул по имени. Ответа от мёртвого трупа он естественно не дождался, но своё местоположение выдал, и оплошавшие "съёмщики часового" свою ошибку исправили, закидав блиндаж гранатами. Получилось довольно эффективно, но громко. Поэтому с первым разрывом гранаты, даю команду.

– Вперёд! – И мы прямо как гепарды рвём к своей цели. Оставшиеся пятьдесят метров пролетаем секунд за пять и врываемся на батарею. Наша пара пластунов свою работу закончила, и уже занимала место для обороны, в ровиках на огневой позиции.

– Как тут у вас? – спрашиваю бойцов.

– Порядок командир. Только соседи чуток оплошали, так что без боя не обойтись. Распределив всех по позиции, и указав сапёру на снарядный погребок, сам иду к орудию, по дороге прикидывая как его эффективней раскурочить. Весь личный состав батареи видимо ночевал в деревне, оставив возле орудий только караул, так что хоть в этом нам повезло, а как будут разворачиваться события дальше, будем посмотреть. Пока я осматривал орудие, к нам подскочил ротный с корректировщиками.

– Ну, что тут стряслось, Доможиров? – задаёт он вопрос. – Опять пошуметь решили?

– У нас всё нормально, это центровые лопухнулись.

– А, ладно, – машет рукой капитан. – Главное пушки захватили, осталось только рвануть и отойти.

В это время со стороны деревни началось шевеление, в нашу сторону полетели осветительные ракеты, но стрелять пока не стреляли, зато было хорошо видно, как прячась за домами, немцы короткими перебежками занимали позиции для обороны. Огневая находилась в ста метрах от сельских построек, буквально за огородом, так что пара дозорных отправилась в нашу сторону. Сначала они бежали, но с каждым десятком метров их трусца становилась всё медленней, а перемахнув через прясло, они вообще стали передвигаться от укрытия к укрытию, страхуя и прикрывая друг друга. Двигались они как раз на нас, прижимаясь к краю болота и маскируясь камышами, а метрах в тридцати от огневой вообще залегли и стали что-то орать на своём языке. Алексеев ответил им по-немецки, фрицы переспросили, в ответ капитан метнул лимонку на звук голоса и хлопнул по плечу дядю Фёдора, разрешая ему открыть огонь. После первой Фединой очереди, вся наша, а точнее немецкая огневая позиция взрывается огнём, пресекая на корню все попытки противника пойти в атаку.

– Что у тебя со связью, лейтенант? – спрашивает ротный у корректировщика, перекрикивая грохот стрельбы.

– Есть связь – отвечает он.

– Тогда давай, работай по гансовским пушкарям, пока они не разбежались, или мы их сами прищучим. Дуй на левый фланг, – приказывает капитан своему связному, – пускай рвут пушки и отходят в нашу сторону.

– Немцы слишком близко, товарищ капитан, без пристрелки может и по нам прилететь, а пока пристреливаюсь, уже и отходить придётся. – Отвечает артиллерист.

После первого замешательства фрицы начали отвечать, и с каждой минутой их стрельба становилась всё интенсивней, а хуже всего это то, что нас стали обходить с левого фланга, прижимая к болоту, видимо кроме личного состава батареи, тут ещё и пехотное прикрытие.

– Отойдёшь тут с вами, – ворчит ротный. – Что предлагаешь, лейтенант?

– Я вижу, у нас тут артиллеристы имеются, – показывает на меня корректировщик, – а ещё и бесхозное орудие без дела стоит. Можно угостить гансов их же снарядами.

– А ты сможешь?

– Да не боги горшки обжигают.

– К орудию! – командует лейтенант, и вместе с нами подбегает к гаубице. Предусмотрительные немцы ящик со снарядами, а так же с зарядами оставили возле орудия, а вот панораму где-то заныкали. Искать уже некогда, так что наводим по стволу. И первой нашей целью является пулемёт противника, стреляющий прямо из дома. Младший лейтенант лихорадочно крутит маховики, а я через открытый затвор осуществляю точную наводку, командуя вправо влево, и вверх вниз. Потом закидываю в камору четырнадцатикилограммовый снаряд, а Фима заряд и закрывает затвор.

– Орудие! – сам себе командует лейтенант, и сам себе ответив – Выстрел! – дёргает за шнур. Открываю рот, чтобы не оглохнуть.

По пулемёту мы естественно не попали, а вот домик вспух от разрыва, причём снаряд, пробив бревенчатую стену, взорвался внутри. Колпачок я открутить забыл, поэтому снаряд сработал на фугас. Пулемётчикам, от того что конкретно по ним не попали, лучше не стало, так как всё что от них осталось, придавило развалинами. Бум-с! Что-то рвануло слева.

– Ага, первый пошёл. Ну-ка братцы, стрельните по противнику на левом фланге, прикройте наших. – Командует капитан Алексеев.

– По самому левому флангу не могу, доворота не хватит. – Тем не менее крутя маховик влево, отвечает младшой.

– Бей куда хватит, главное напугать, да и осколки достанут кое-кого.

– Понял.

– Взрыватель осколочный, по пехоте, прямой наводкой. – Даёт команду лейтенант. И пока мы наводим орудие, Рабинович скручивает колпачок. И после зарядки.

– Орудие!! Выстрел!! Откат нормальный! – И почему-то два взрыва. Бум! И. Бум-с!!!. Ну бум-с это от нашего разрыва, а вот бум?

– А вот и второй. – Неестественно громко прокричал командир разведчиков, которого слегка глушануло от нашего выстрела.

– Как вы не глохнете, артиллеристы? – продолжил он после небольшой паузы, поковыряв пальцем в ухе.

– А вы рот широко открывали? Товарищ капитан. – Кричу я в ответ.

– Не ори, я не глухой. Почему же тогда не предупредили?

– А для кого я команду выстрел давал? – вступает в разговор лейтенант.

– А всё у вас, у артиллеристов, ни как у нормальных людей. – Негромко ворчит себе под нос ротный. Ну, это он так думает, что негромко, а все мы его прекрасно слышим.

– Приступай сапёр, – показывает он рукой на гаубицу. – Постреляли, и будет. Хороша, как говорится Маша – да не наша.

Подбегающих по ходу сообщения разведчиков первого отделения, капитан направляет по краю болота в наш тыл, туда же отправляет и нашего снайпера. Вместе со второй группой уходят корректировщики, а после третьего "бум", со своими бойцами прибегает сержант Филатов.

– Товарищ капитан. Со мной все отошли, я последний. Все три пушки уничтожены. Потерь нет.

– Хорошо сержант. Сейчас рванём четвёртую и уходим. – Но просто так отойти фрицы нам не дали. После того как наш огонь ослабел, они решили пойти в атаку, но просчитались, потому что заняв позиции, мы открываем шквальный огонь, из десятка автоматов и двух пулемётов. Наступательный порыв противника сразу остывает, и они, припав к земле, начинают там что-то искать, то ли укрытия, то ли просыпанную мелочь. Пока наши пулемётчики помогают им в этом нелёгком деле, короткими очередями уничтожая самых нерасторопных, остальной лишний состав разведвзвода, неспешно, со скоростью испуганных сайгаков, покидает расположение бывшей батареи лёгких полевых гаубиц.

– Ты снарядный погребок заминировал? – спрашиваю я у сапёра.

– Заминировал. Товарищ сержант.

– Можешь сделать так, чтобы рвануло, когда немцы сунутся на позиции.

– Можно. Но всех гоните отсюда. – Свистом привлекаю внимание пулемётчиков и, махнув рукой, зову их с позиций. Достреляв оставшиеся в лентах патроны, операторы машинного стреляния, быстро делают ноги. Перемахнув через бруствер, вдвоём с Серёгой залегаем на насыпи и ждём сапёра. Минуты кажутся вечностью, немцы начинают проявлять активность, поэтому откатившись немного в сторону, высаживаю по ним остаток диска своего ППД и быстро отползаю в другое место. Переждав ответную стрельбу в нашу сторону, из окопа вымахивает сапёр и под очередной "бум", как кабан-секач, на четырёх костях бодро улепётывает по тропе, натоптанной "сайгаками", ну и мы следуем за ним таким же макаром. – А то ну его нафиг, этого сапёра, – думаю я про себя, – вдруг что напутал, очнёшься потом на облаке или в котле с кипящей смолой. Метров через тридцать из кабанов перевоплощаемся в шимпанзе, а потом уже бежим как все нормальные или не очень, люди.

Наших догоняем уже в кустарнике и, упав на землю, пытаемся отдышаться. Примерно через минуту, немного передохнув, достаю из вещмешка патроны и набиваю один из кругляшей, для своего прожорливого друга. Закончив с этой далеко не быстрой процедурой, вставляю магазин на место и, передёрнув затвор, ставлю автомат на предохранитель. Надо где-то раздобыть секторные магазины, а то у того дохлого фрица, их почему-то не было. Интересно, подойдут ли сюда мои спаренные от ППД-38, а то сам ствол пришлось уступить одной тыловой крысе, когда я выбивал снаряжение для взвода, правда ПП я отдал вместе с круглым магазином (пускай помается), а вот мои особым образом соединённые секторные магазины, остались на базе разведчиков, в Земцах. Их я планировал подарить Ваньке с Мишкой, но если подойдут к моей машинке, то "пацаны" обломаются.

Пока мы перезаряжались и приводили себя в порядок, лейтенант времени зря не терял и вёл пристрелку. Начал он с деревни, потом произвёл пятиминутный огневой налёт по наступающим на батарею фрицам, ну а когда мы все приготовились "встать на лыжи", поставил стену заградительного огня между нами и противником. Под прикрытием артиллерийской стрельбы 76-мм пушек, мы сначала отскочили на юг, а пробежав километра два, вышли на просеку и, повернув на восток, двинулись по ней. Моя группа топала в хвосте, поэтому я шёл и переговаривался со старшим сержантом Филатовым, который как заместитель командира отряда, шёл замыкающим. Когда мы свернули на просеку и перешли от бега с препятствиями на спортивную ходьбу, со стороны оставленных нами огневых позиций, раздался очень громкий "бабах".

– Ну вот, – сказал я, – кому-то повезло, он нашёл наш сюрприз и теперь учится летать.

– Ага, хорошо им, они летают. А нам ещё километров шесть топать по этим болотам. – Думая о чём-то своём ответил Серёга.

– Да. Плохо, что крокодилы не летают.

– Да, плохо. А причём тут крокодилы? – очнулся он.

– Потому что не летают. А также как и мы ползают по грязи. Вы не расскажете про наши дальнейшие действия, товарищ командир, а то батарею мы уничтожили, – а что дальше?

– Дойдём до чугунки, встанем в пикет и будем дожидаться наших, хоть кавалеристов, а хошь и бронепоезд. – Пока мы шли и переговаривались, на западе и на востоке от нас раздавалась канонада, и если с запада можно было расслышать только разрывы снарядов, то с востока до нас доносились звуки пулемётной пальбы.

– Серёга, а что у нас на западе творится? А то впереди-то всё ясно, там наш батальон воюет, а вот кто там на правом фланге развоевался, вот в чём вопрос.

– Одно из двух, это или соседи, или гансы, сам слышишь, стрельба сначала велась километрах в двадцати от нас, причём на северо-западе, и не удаляется, а приближается к нам, хоть мы и идём в сторону от неё. Так что скорее наши, не будут же немцы наступать себе в тыл.

– Логично. – Пробормотал я, но вынужден был заткнуться, потому что просека кончилась, а начались "любимые" наши болота, и мы как аллигаторы пошлёпали по ним. Ну а когда сверху пошёл, собирающийся весь ночер дождь, нам в отличие от пресмыкающихся стало ещё веселее. Надетые сверху плащ-палатки, спасали нас от воды только первых минут пятнадцать. А потом даже сухие участки суши напитались влагой, и идти стало "немножко" не комфортно. Ноги скользили и разъезжались в стороны, бойцы падали и матерились, так что вместо увеселительной прогулки на свежем воздухе, у нас получился тяжёлый марш-бросок по пересечённой местности. Да ещё из-за того, что пришлось обходить особенно глубокие лужи и держаться более возвышенных мест, с пути всё-таки сбились, ну а когда вышли на какую-то просеку, то просто пошли по ней, хоть она и шла не в ту сторону. В конце концов, до железки мы добрались, проплутав по лесам и болотам часа три, причём километра на четыре южнее, чем планировали изначально.

К железной дороге мы вышли возле болота Плоский мох, которое разлилось вокруг насыпи, правда сначала упёрлись в болото, и лишь обойдя его по краю, наткнулись на "чугунку", как выразился Серёга. Выставив парные посты прямо на полотне дороги, на южном и северном краю болота, позицию для пулемёта оборудовали на насыпи, а весь остальной лишний состав занял оборону, расположившись на откосе с восточной стороны. Ротный попытался связаться с командованием, но из этой затеи ничего не получилось, и как не матерился радист, и чего только не делал, бегая по округе с антенной и "сачком для бабочек", пытаясь ловить волну, но так ничего и не поймал. Канонада, раздававшаяся со стороны переправы, закончилась громким взрывом ещё полчаса назад, и теперь мы мучились неизвестностью. Правда капитан отправил прямо по шпалам пару связных, но туда и обратно километров пятнадцать, так что раньше чем через три часа, их можно было не ждать.

Хорошо хоть, что через час, с юга на нас выехал кавалерийский разъезд, а с рассветом подошёл первый мотострелковый взвод из разведбатальона, вместе с нашими засланцами. Командиры с прямоугольной геометрией в петлицах отошли пошептаться, а мы с Филатом пошли "допрашивать" сержантский состав. Вкратце нам удалось выяснить следующее. Плацдарм на левом берегу реки вместе с железнодорожным мостом и предмостными укреплениями наши захватили быстро, зато потом пришлось отбить несколько контратак противника. А когда фрицы поняли, что сбить наших с плацдарма не удастся, и переправа оказалась в руках красных, то рванули фугас, заложенный под полотном железной дороги в километре от моста. А самым хреновым было то, что в дренажной трубе под насыпью в этом месте протекала небольшая речушка, практически ручей, который из-за непрекращающегося дождя, увеличился в объёме раза в два. Да ещё и метров семь насыпи как корова языком слизнула, так что две роты стрелкового батальона сейчас занимали оборону, а третья пыталась восстановить путь, засыпая воронку землёй. С сапёрами было тоже не густо, потому что из отделения, выделенного для операции, половина ушла с нами.

Кавалеристы, выяснив сегодняшний пароль и отзыв, отправили связнюка к своим, взвод разведки, забрав сапёров, пошёл обратно, нас же пока оставляли на месте, где мы должны были дождаться или передовой эскадрон, или паровоз, а если дождь к тому времени не прекратится, то и пароход. Первыми всё-таки до нас добрались кавалеристы, причём во главе с нашим хорошо знакомым командиром.

– Здоров будь, Задорожный. – Кричу я, увидев своего старого знакомца.

– И тебе не хворать, артиллерист. – Спрыгнув с коня, отвечает он и подходит к капитану Алексееву. Переговорив минут пять, командиры отдают необходимые распоряжения и, передав свои позиции одному из сабельных взводов, топаем прямо по шпалам на север. Оставшиеся два взвода, скачут слева и справа от насыпи. Через два километра, выбрав более менее возвышенное место, ещё один кавалерийский взвод занимает оборону, а с оставшимся идём дальше. С неба дождит не переставая, но уже не так сильно как ночью, да ещё и потеплело, так что чувствую себя вполне комфортно, ещё бы обсушиться, сто грамм и на печку, или в парилку к Алёнке, как тогда… От нахлынувших воспоминаний, по моей спине пробежала толпа мурашек, а в душе что-то сладко защемило.

– Подтянись! – Знакомая команда возвращает меня с небес на землю. Мы и так не сильно и растянулись, идём в колонну по два правда по параллельным путям, но люди как бы прибитые к земле каплями дождя, взбодрились и пошли побыстрее, в колонне после немудрёных шуток, начал раздаваться смех бойцов. Почувствовав скорое окончание похода, народ оживился. Взвод кавалеристов, возглавляемый комэском, ехал впереди нас слева от насыпи, справа же раскинулось обширнейшее болото Тёмный мох, так что хотя бы за правый фланг можно было не волноваться.

– Колонна стой. – Раздаётся через четверть часа голос ротного.

– Командиры отделений ко мне, остальным покурить и оправиться. – Вместе с другими сержантами подбегаю к капитану.

– До возможного переднего края, не более полукилометра, так что скажите бойцам, чтобы за оружие сильно не хватались, и в случае дружественного огня, в ответ не стреляли, а то пехота после бессонной ночи злая и нервная, и хоть про нас их и предупредили, но на всякий случай, будьте начеку. Выдвигаемся через пять минут.

После перекура идём следующим образом. Вперёд на расстояние сотни метров, высылаем дозор, а весь остальной отряд, в колонну по одному следует по самому краю правой стороны насыпи, чтобы в случае чего укрыться за ней. Конники остались на месте нашей остановки, с нами только идут старлей Задорожный со своим связным. Сегодняшний пароль нам сообщили, так что хоть с этим у нас проблем не будет, да и в дозоре у нас Федя с Рабиновичем, всё-таки в обороне стоят бойцы из нашего батальона, так что с опознанием, думаю, проблем не возникнет. Свой ППД я отдал дяде Фёдору, забрав у него трофейный МГ, а то мало ли как отреагируют на незнакомое оружие некоторые индивидуумы.

Слава богу войны, всё обошлось благополучно, потому что на левом фланге оборону занимала рота, с бойцами которой мы воевали в наших крайних боях, так что без остановок следуем прямо на станцию, где находится штаб. С путей сходим только в одном месте, где наши уже заканчивают ремонт и, перебравшись через ручей, топаем вдоль насыпи. Придя в расположение, "офицеры" уходят на доклад, а разведчики, набившись в три избы, раскочегаривают там печки, чтобы обсушиться. Мы же втроём оккупируем одну из банек, на северной окраине посёлка и, растопив печку и натаскав воды, развесив форму в предбаннике, нагишом забираемся на полок. На улице всё-таки лето, так что парилка нагревается буквально через полчаса, а ещё минут через десять, у нас буквально уши в трубочку сворачиваются.

Ополоснувшись студёной водой, выскакиваем в предбанник, а в парилку заносим всё ещё мокрую форму, кто его знает, сколько у нас ещё времени, а напяливать на себя, промоченную до последней нитки одежду, что-то не очень хочется.

Как словом, так и делом, разомлев в тёплом и довольно большом предбаннике, мы походу задремали, но через некоторое время обламываемся с отдыхом. В закрытую на крючок входную дверь, кто-то начинает громко стучать и материться. Ну вот, подумал я, как истопить так некому, а на готовое каждый норовит присоседиться. Открыв двери, чтобы послать наглеца на три весёлых буквы, вижу на пороге мокрого и злого, страшного сержанта Филатова.

– А, это вы артиллеристы, а я-то думаю, – кто тут прячется?

– Не прячется, а отдыхает после трудов праведных, – говорю я в ответ, затягивая его внутрь и снимая с него плащ-палатку. – Проходи, гостем будешь. – Упав на лавку, он пытается стянуть с себя раскисшие сапоги, но у него это не выходит, поэтому вдвоём с Федосом помогаем ему в этом нелёгком деле, и прямо в форме заталкиваем в парилку и усаживаем на скамью. Ефим в это время убирает нашу подсохшую форму и, развесив её в предбаннике, подкидывает в печку дров. Серёга стучит зубами и даже не может расстегнуть пуговицы на вороте гимнастёрки. Взяв на себя роль няньки, помогаем ему снять мокрую форму, а на верхний полок, он уже забирается сам. Плеснув на каменку, выхожу из парилки, потому что от жара, лежать там можно только на полу.

– Всё мужики, походу нашему отдыху конец, так что одеваемся и пойдём искать свой взвод. – Говорю я, натягивая на себя мятую и всё ещё волглую форму. Пока мы приводили себя в порядок, из парилки вывалился красный как рак Филатов и, найдя свою флягу, присосался к ней.

– Уф, – стал он отпыхивать, присев на скамейку, – вроде согрелся. А то думал уже не дойду, размокну как кусок сахара.

– И где же тебя носило? Сюда вроде вместе пришли, да и разведчики твои в хатах сушатся, сам видел.

– Мои-то сушатся, а я как дурак, попёрся на передок, на рекогносцировку, вот и нарекогносциировался на свою жо… голову, – поправился Серёга.

– И на кой ты туда попёрся?

– Да командование опять какое-то наступление задумало, вот я и пошёл с ротным, узнать что почём, а главное где? Но насчёт нас переиграли и пока мы в резерве, а вперёд пойдут кавалеристы и пехота, так что ищи своих, они где-то в посёлке посменно сохнут.

– Ладно, балдей. Мы пошли. – Жму я на прощание Серёгину клешню и, накинув плащ-палатку, первым выхожу под дождь. Свой взвод противотанкистов мы находим на старом месте, в одном из помещений склада.

– Товарищ лейтенант. Миномётное отделение противотанкового взвода…

– Отставить! – Прерывает мой доклад взводный. – Сейчас отдыхайте, а через час вместе выдвигаемся на позиции, скоро в наступление.

– Тогда мы пока оружие почистим, как раз успеем.

– Чистите, а то с этим дождём скоро всё заржавеет, а я насчёт обеда узнаю. – Иван уходит, а я, отойдя ближе к окну, и расстелив плащ-палатку, начинаю чистить свой ППД. Ефим с Федей, присоединяются ко мне, а минут через пять возле нас нарисовался Кешка Задорин, и принялся травить байки про свои ночные подвиги.

Почистив оружие, пополнив боекомплект и пообедав, идём на огневую, в термосах несём хавчик для второго расчёта. На обед у нас сегодня, как говорил товарищ Будулай – "с утра суп, в обед кулеш, а на ужин каша", – или он не так говорил, короче не важно, но ели мы нечто среднее, между супом и кашей как утверждали знатоки, настоящий казацкий кулеш, с салом и картофелем. Идти нам больше двух километров, поэтому по дороге расспрашиваю Ивана про их ночные бои. Выслушав взводного и сопоставив его "показания" с "байками Иннокентия", составил следующую картину.

Железнодорожный мост через Межу охраняло одно из подразделений войск НКВД. Для обороны были построены дзоты, и вырыты окопы, с той и другой стороны реки. И пока бои шли где-то в районе Смоленска, объект не минировали, а потом просто не успели, потому что как то неожиданно на берегу появились войска противника и попытались захватить мост. Но получилось только выдавить охрану с левого берега Межи, а вот дальше с помощью подошедшего бронепоезда, немцев не пустили, но и заминировать и взорвать переправу, было уже невозможно, потому что все подходы к мосту, простреливались пулемётным и миномётным огнём. Фрицы же ограничились тем, что подтянули противотанковую артиллерию, чтобы не подпускать БЕПО близко к переправе, но на всякий случай видимо подстраховались, заложив фугас.

Для захвата моста, с наступлением темноты, где-то в километре выше по течению через реку переправилась четвёртая стрелковая рота с сапёрами и разведвзводом. Своими "противоправными" действиями на левом фланге немецкой обороны накануне операции, фрицев мы дезориентировали, поэтому большую часть своих резервов, они там и держали. А вот справа ограничились тем, что насадили по краю болота "лягушат", прикрыв минное поле одним отделением "шутцев". Подступы же непосредственно к переправе, охранял усиленный взвод немцев, заняв круговую оборону, но большая часть огневых средств была направлена в сторону реки. Остальные же подразделения пехотной роты противника обороняли двухкилометровый участок берега, слева от моста, в районе деревни Волнушки, куда и наносила удар пятая рота. Вот её то и поддерживал наш противотанковый взвод, а также миномётчики, ну и бронепоезд "Гандзя" должен был тоже присоединиться к общему веселью, отработав по нашим заявкам.

Разведчики удачно вывели роту к минному полю, и пока сапёры делали проходы, занялись мелкими пакостями. Одно отделение, обойдя заминированный участок по реке, занялось ликвидацией боевого охранения немцев, а второе, пройдя по болоту, пошло кошмарить немецких миномётчиков. В общем, так получилось, что когда пластуны нашего отряда рэзали глотки часовым на батарее, разведчики первого мотострелкового взвода, множили на ноль боевое охранение. Ну а когда по охранявшему мост взводу, с фланга и с тыла ударила, подобравшаяся на гранатный бросок рота пехотинцев, то шансов отбить атаку, у немцев уже не было. Пятая рота только обозначила переправу, пустив по реке плоты с чучелами солдат и открыв по обороне противника массированный огонь из стрелкового оружия. А когда фрицы стали стрелять в ответ, пытаясь утопить брёвна с соломенными чучелами, обнаруженные огневые точки уничтожили прямой наводкой наши сорокапятки, ну и миномётчики от них не отстали. А после этого во фланг противнику ударила шестая рота, перейдя реку по мосту, и как бы сворачивая немецкую оборону. Совместными усилиями двух рот, "немца" поставили в позу пьющего оленя и дали хорошего пинка под зад. Правда бойцам шестой роты пришлось потратить некоторое время, чтобы выкурить из деревенских домов, засевших там гитлеровцев, но следуя принципу, что в помещение входит сначала граната, а потом очередь из ручного пулемёта, с зачисткой разобрались довольно быстро и без больших потерь.

Четвёртая рота, передав захваченные позиции охране моста, стала развивать наступление вдоль железной дороги, уничтожая по пути мелкие тыловые подразделения фрицев, и дойдя до небольшой речки, заняла оборону по её берегу. Вскоре к ней присоединилась и пятая рота, поэтому несколько контратак противника, отбивали уже совместными усилиями, и отбили у немцев всё желание атаковать, нанеся атакующим большие потери. Вот видимо поняв всю тщетность своих усилий, злые фрицы и рванули полотно железной дороги. Кеша, правда, рассказывал про сотни трупов врагов и кучи трофеев, но я ему почему-то не верил.

## Глава 5. Из боя в бой.

Наш батальон должен был наступать на запад, в полосе три километра вдоль берега реки, прикрывая правый фланг 53-й кавалерийской дивизии, слева от которой наступала 50-я кавдивизия. Правда по мере продвижения вперёд, эта полоса лесных болот сокращалась до двух кэмэ, а в некоторых местах и ещё меньше. Наш противотанковый взвод сопровождал наступающие роты, огнём и колёсами, то есть двигался в боевых порядках пехоты. Наступление должно было начаться сразу после того, как кавалеристам подвезут боеприпасы, поэтому подразделения батальона успели поротно отдохнуть и просушиться, правда, последнее ненадолго. Ближайшей нашей задачей являлся захват деревни Гряда, где мы хулиганили сегодня ночью, так что занимаем позиции и ждём сигнала. Первыми начинают кавалеристы, а через полчаса, после короткого артналёта, в атаку переходит наш батальон. Уничтожив своим огнём несколько пулемётов противника, даём бойцам возможность продвинуться вперёд и занять передовые позиции неприятеля. Потом выкатываем свои орудия из капониров и "весело" катим их за пехотой.

Нам очень повезло, что наступаем мы по берегу реки, где проходит лесная дорога, но всё равно катить по раскисшей от дождя поверхности, наши не такие уж и тяжёлые пушки, удовольствия никому не доставляет. Цеплять орудия к передкам, тоже не получается, потому что чуть ли не через каждую сотню метров приходится останавливаться и помогать пехоте, несколькими выстрелами разбираясь с вражескими заслонами, прячущимися в самых труднодоступных местах и стреляющими во всё что шевелится. Поэтому передки с боезапасом, следуют от нас на безопасном расстоянии, и приходится гонять туда-сюда подносчиков. Пройдя примерно километр и вконец загоняв «носильщиков», меняем тактику. Одно орудие, оставив при нём минимум расчёта, цепляем к передку, а вот второе следует впереди и поддерживает пехоту. Причём подносчиками становятся все свободные от перекатывания сорокапятки бойцы и командиры взвода, которые тащат укупорки со снарядами. Таким макаром, отвернув от реки и втянувшись в лес, мы прошли ещё один километр, причём довольно быстро, потому что практически не останавливались. Зато в полукилометре от деревушки, началось.

Сначала передовой дозор пехотинцев налетел на растяжку, и выпрыгнувшая "лягушка" не оставила мужикам ни одного шанса. Когда же пехотинцы попытались обойти заминированный участок по болоту, то по ним отработал тяжёлый пулемёт противника. Из десяти человек стрелкового отделения выжила только половина, тяжелораненые, потеряв сознание, просто захлебнулись в воде. А когда на дороге стали рваться 50-мм мины, пришлось вообще отойти метров на сто назад. Хорошо хоть, что дальность немецких миномётов не позволяла, а то бы пришлось отходить под плотным огнём. Капитан, командовавший ротой, потребовал от нашего лейтенанта, чтобы мы уничтожили огневые точки артиллерийским огнём. На что Ванька резонно возразил, что у него не мортиры, а чтобы накрыть пулемёты противника, орудия нужно выкатить на прямую наводку, что на лесной заминированной дороге невозможно, тем более точности наводки, помешают деревья. Политрук роты только "подлил масла в огонь", и перебранка дошла до запугивания расстрелом на месте, дело запахло керосином, а может и трибуналом. Чем бы всё это закончилось, можно было только гадать, но неожиданно с неба послышался звук мотора…

– Воздух!!! – во всю глотку с облегчением ору я. Так что на этом спор прекращается, а обученные бойцы сразу разбегаются и падают на землю, не отстают от них и спорящие "офицеры". Но тревога оказалась ложной, так как напугал всех связной самолёт У-2, который крался над самыми верхушками деревьев и что-то искал, кружа над лесом. Когда все немного успокоились и обрадовались, что авиация не по наши души, вскакиваю с земли и подхожу к ротному.

– Товарищ капитан. Разрешите обратиться? – Громко рапортую я, выпучив глаза и «делая вид лихой и придурковатый».

– Обращайся сержант. Только не ори. – Убирая пистолет в кобуру и отряхиваясь, отвечает он.

– Сегодня ночью, где-то в километре отсюда, мы по болотам прошли в тыл противника и уничтожили его гаубичную батарею, дорогу я запомнил, так что можно обойти и ударить по немцам с тыла.

– Так, то ночью, а сейчас белый день, ты можешь гарантировать, что мы там пройдём, и нас не перестреляют из пулемётов.

– Что пройдём, могу, а насчёт пулемётов, не уверен, зато мин там нет.

– А как там насчёт видимости? – вступает в разговор Иван.

– Там в основном вода и редколесье, кусты только на опушке. Но пушки там не протащить.

– А пушки мы с собой и не потащим, будем стрелять и с закрытых позиций, главное связь протянуть и для наших орудий хорошую позицию найти.

– Ладно, уговорили, боги войны, ну если ничего не выйдет, в одной цепи на пулемёты пойдём, – сказал капитан и начал отдавать приказы.

Первый стрелковый, а так же пулемётный взводы, остаются на месте и занимают оборону, терроризируя противника огнём из винтовок и пулемётов. Наш противотанковый взвод и два стрелковых отходят обратно к реке. Установив орудия прямо на высоком берегу Межи, идём вдоль реки, впереди я с дядей Фёдором, за нами пехота, замыкают нашу кавалькаду, лейтенант Мельников и тянущий нитку связи Рабинович. Пройдя примерно с километр, сворачиваем налево под прямым углом к реке и углубляемся в лесное болото. Минут через двадцать мы должны выйти на просеку, которая пересекает наш путь, а вот тут-то и надо держать ухо востро.

Бредём по колено, а то и по пояс в воде, дождь так и не прекращался, так что мокро, как сверху, так и снизу. С одной стороны это хорошо, низкие тучи, из которых не переставая дождит, не дают летать вражеской авиации. А вот с другой стороны, мы скоро превратимся в русалов или водяных. В километре слева от нас, раздаётся ленивая перестрелка, а ещё левее, слышны разрывы мин наших батальонных миномётов, которые поддерживают своим огнём роту, видимо штурмующую деревню Красный бор, как нам пояснил капитан. Постепенно местность начинает повышаться, поэтому деревья, до этого растущие очень редко, начинают попадаться всё чаще. Взводы из маршевого, разворачиваются в боевой порядок и цепью идут вперёд. Мы с Фёдором, попеременно прикрывая друг друга, короткими перебежками движемся от дерева к дереву, или от укрытия к укрытию, шагах в пятидесяти впереди роты. Как говорится, бережёного бог бережёт, а не бережёного черти на сковородках в аду жарят. В этом деле лучше перебдеть, чем недобдеть.

Из-за всё чаще растущих деревьев, видимость упала метров до ста, вот в этих ста метрах от просеки, я и залегаю за толстым сосновым стволом и, достав бинокль, внимательно, сектор за сектором осматриваю, лежащую впереди местность. Федя устанавливает свой пулемёт справа от меня и ждёт команды. Бойцы роты, остановившись, занимают позицию для стрельбы с колена, а с правого и левого фланга, вперёд отправляются дозоры. Ничего опасного я так и не высмотрел, но чуйка не давала мне двинуться вперёд даже на сантиметр, поэтому чтобы её успокоить, приказываю дяде Фёдору открыть огонь по зарослям кустарника, показавшимся мне чем-то подозрительными. Мы находимся по центру цепи и, выпустив короткую очередь по кустам, Федя как будто срывает чеку детонатора, и дальний от нас край просеки, взрывается пулемётным и винтовочным огнём. Если бы не ствол дерева, принявший на себя большую часть свинца, нам бы пришёл конец, но корневая система, образовавшая бугорок, и могучий ствол столетней "сосёнки", не дали нам погибнуть после первого залпа. Второго, более прицельного залпа, мы дожидаться не стали, а задом наперёд, вжимаясь в подстилку из хвои и сосновых шишек, по-рачьи отползаем немного назад, в небольшую ложбинку за деревом, и пытаемся там переждать обстрел.

Воспользовавшись тем, что огонь по нам практически прекратился, Федя начинает гасить огневые точки противника, прикрывая своим огнём наступление пехотинцев. Позиция у нас в тактическом плане хорошая, так что совместными усилиями, заставляем гансов по скорому свалить, и не мешать нам выполнять боевую задачу. Когда вышли на просеку, то обнаружили там только один разбитый пулемёт и несколько вражеских трупов. Позиции видимо были заняты в спешке, потому что фрицы толком даже не успели окопаться, ещё бы часок, и нам пришлось бы выковыривать их из полнопрофильных окопов, что с нашей "крупнокалиберной" артой, было бы не так просто. Километрах в десяти от нас, тоже слышна канонада, там кто-то стремится наступать нам навстречу с запада. Ротный принимает решение, и одно из отделений отправляет вдоль просеки вправо, чтобы разведать оборону противника в этом направлении, всеми же основными силами движемся вперёд.Сейчас я могу только смотреть назад, потому что лежу на спине, поэтому вижу как бойцы роты, припав к земле, стреляют куда-то в сторону противника. Минут через пять, к ним присоединяются наши ротные миномёты, а чуть попозже разрывы осколочных гранат сорокапяток. Видимо миномётчики искали позицию, где им не будут мешать деревья, чтобы установить свои «пятаки», ну а Ванька выбирал НП. Постепенно огонь фрицев стал слабеть, и я получаю возможность оглядеться. Их и было-то не больше полувзвода, сейчас уже меньше, это я поначалу немного струхнул (когда находишься под плотным обстрелом, кажется, что все пули летят в тебя), а потом прислушался и понял, что у немцев всего два пулемёта, а вот остальное оружие, карабины и парочка автоматов. Подавив или уничтожив один из пулемётов, пехотинцы начинают двигаться вперёд короткими перебежками с правого и левого фланга, второй же пулемёт стреляет с большими перерывами, часто меняя позиции, поэтому наступать получается почти без потерь.

Пройдя метров двести по лесу, падаем на землю, потому что передовой дозор, шедший впереди и неосторожно высунувшийся из кустов на опушке, нарывается на очередь ручного пулемёта. А по нам стреляет около десятка карабинов, правда огонь не прицельный и ведётся сквозь скрывающий нас кустарник и деревья, но всё равно пули, свистящие над головой, особого удовольствия не доставляют. Мы с Фёдором выбираемся из общей цепи и ползём, забирая вправо, по диагонали к лесной опушке, постепенно приближаясь к ней, и заходя во фланг немецким пулемётчикам, которые разобравшись с дозором, переключили своё внимание на наши основные силы. Аккуратно выползаем на опушку, причём из кустов не высовываемся, а остаёмся метрах в десяти от границы между кустарником и лугом. Оборону фрицы занимают на небольшой возвышенности или насыпи "палец", которая начинается прямо от деревни и тянется примерно на километр, проходя вдоль леса, в пятидесяти метрах от опушки. Ширина этого "пальца" метров тридцать, и возвышается он над прилегающей местностью метра на два, а перед насыпью и сразу за ней, находится всеми нами "любимое" болото. И если наступать с тех позиций где залегли бойцы роты, то сразу за лесом, они попадают в водоём, глубина которого неизвестна. Я же нахожусь в ста метрах от окончания высоты, но в той же сотне метров напротив нас, расположена очередная берёзовая роща, в густом подлеске которой наверняка прячется кто-то хитрый.

– Это мы удачно зашли. – Говорю я ему, когда пробравшись сквозь колючий кустарник, обнаруживаем там позицию станкового пулемёта противника. Проконтролировав на всякий случай, валяющихся там четверых жмуриков, короткими очередями своего автомата, приступаю к осмотру.Наши миномётчики, оттянувшись на просеку, начинают пристрелку, но огонь пока не точный, потому что стреляют куда-то в сторону противника, на дальность четыреста метров, чтобы не поразить своих, да и не очень часто, видимо мин не так много. Но свист 50-мм гостинцев в воздухе, и их разрывы неподалёку, нервируют немецких шутцев, и их огонь становится слабее. Пока я "любовался достопримечательностями", подползли Ванька с тянущим связь Ефимом. – Ну, что у тебя здесь? – спросил взводный. Показываю ему панораму, а на словах поясняю следующее. – В кустах прямо напротив нас, кто-то затаился, так что кинь туда несколько снарядов, а мы ещё отползём дальше вправо, чтобы огнём своего пулемёта навести там побольше шороху и вас не демаскировать. Пока мы ползём, Иван начинает пристрелку, и к тому моменту, когда в подлеске раздаются разрывы осколочных снарядов, мы уже занимаем позицию справа от заинтересовавшего нас места, и Федя врубает свою "сенокосилку", выкорчёвывая с корнем заросли кустарника и, прячущихся там хитрожопых гансов. По нам начинает стрелять пулемёт с высоты, и взводный переносит на него огонь сорокапяток. И хоть вес снаряда и не очень велик, по сравнению с другими калибрами, но двухкилограммовая граната, разрывающаяся в непосредственной близости от твоего окопа, это не пуля впивающаяся в бруствер, а уже серьёзный аргумент, да и точность наводки, даже с закрытых позиций не сравнить с точностью стрельбы из ротных миномётов, хотя и скорострельность чуть ниже, так что пулемёт Иван подавил, или уничтожил. Буквально сразу же как замолчал вражеский эмгач, по немцам на высоте ударил залпами из своих самозарядок и очередями из дегтярей один из взводов, подобравшийся к самой опушке, а второй взвод пошёл в атаку с правого фланга из-за нашей спины. В ответ по взводу на лесной опушке стал стрелять ещё один ручник, расположенный на правом фланге немецкой обороны, а вот остановить порыв красноармейцев, наступающих с левого фланга, было уже нечем и некому. Не считать же несколько винтовочных выстрелов, серьёзным сопротивлением. Пробежав сотню метров до высоты, наши бойцы скрываются в ходе сообщения и выдавливают противника из траншеи, продвигаясь в сторону деревни. Через несколько минут к ним присоединяются и красноармейцы, отвлекающие фрицев с фронта. Пока пехотинцы гранатами и штыками, выковыривали гансов с высотки, решаю проверить привлёкшие моё внимание заросли шиповника, которые "садовник" дядя Фёдор, подстриг из своего МГ. Беру ППД наизготовку и осторожно, маскируясь ветками кустов, обходим интересующий нас объект с правого фланга, я впереди, Федя в пяти шагах правее и сзади.

– Да уж. – Подтверждает Федос, спрыгнув в окоп и прикинув сектор обстрела, а также запасы гранат и патронов, обнаруженных там. Один из сорокапятимиллиметровых снарядов удачно разорвался на заднем бруствере окопа, опрокинув пулемёт и поразив изготовившихся к бою наводчика и его помощника. Двух других номеров расчёта, Федя видимо зацепил своим огнём, когда они решили установить свой агрегат на место. Не зря же в ту сторону улетела целая стапатронная лента. Ну и не желая искушать судьбу, оставшиеся без командира (унтер-офицер валялся рядом с опрокинутым пулемётом), подносчики решили сделать ноги. А может больше никого тут и не было.

– Повезло нам, если бы не удачное попадание осколочной гранаты, накрывшее вражеских пулемётчиков, на их месте должны были оказаться мы. – Рассуждаю я вслух, подойдя к эмгачу и устанавливая его на треногу. С виду аппарат казался целым, только немного грязным, либо его опрокинуло взрывной волной, либо наводчик, получивший хороший подзатыльник снарядным осколком, навалился на пулемёт всем своим весом.

– Ну, как успехи? – спрашивает подбежавший к нам Иван. – Кого хоть мы тут уконтрапупили?

– Вот сам полюбуйся, – отвечаю ему я, меняя забившийся грязью ствол на запасной, поданный Федей из окопа. – Заземлили станкач вместе с расчётом.

– Это хорошо, что мы их вовремя уничтожили, а то бы со своей позиции они оставили от пехотинцев рожки да ножки.

– Вы не поможете, товарищ лейтенант? – показываю я Ваньке, на пулемёт. А то надо куда-то переместить этого зверюгу, чтобы намылить холку его землякам. – Всё-таки тащить тридцатитрёхкилограммовую бандуру в одного, не очень удобно.

– Так вот где прячутся эти артиллеристы, – подбегает к нам ротный. – Мы там понимаешь, высоту захватываем, а они тут прохлаждаются.

– Не прохлаждаемся, а прикрываем вам тылы и все остальные части тела, – показываю я на захваченный трофей.

– Вижу, что тылы прикрываете, только хотелось чтобы ещё и … – Ответную речь капитана прерывает ружейно-пулемётная перестрелка, а также разрывы гранат, раздавшиеся со стороны просеки, примерно из того места, куда отправилось на разведку отделение пехотинцев.

Буквально через две минуты в рощу врывается запыхавшийся Рабинович, с телефонным аппаратом и пустой катушкой наперевес. Стрельба со стороны просеки приближается к нам, и если интенсивность стрельбы немецких карабинов и пулемётов, только усилилась, то выстрелы из советского оружия доносятся всё реже. На вопрос ротного.

– Товарищ красноармеец, что там случилось?

– Т-там н-немцы. – Только и смог выговорить Ефим, тяжело дыша и размахивая руками указывая в сторону просеки.

– Берись. – Говорю я Ваньке и первым хватаю пулемёт с одного из боков, взводный мне помогает, и уже вдвоём устанавливаем его на прежнем месте. Фёдор занимает позицию слева, прикрывая нас с фланга. А минут через пять после начала стрельбы, из леса выбегают нагруженные своими самоварными трубами миномётчики и устремляются на высоту. Ну а буквально через две минуты после, на опушке показываются «пехотинцы-разведчики», и по кромке леса бегут в нашу сторону. Вдогонку за ними летят пули, но видимо густой подлесок мешает немецким стрелкам целиться, и пули пролетают мимо, но это пока.

– Ну что, артиллеристы, вы кажется хотели прикрыть наши жо… тылы? – поправился капитан. – Ну так прикрывайте, а я пока займусь этими Аниками. – Ротный подбегает к краю рощи и после трёхэтажной присказки, командует. – Правое плечо вперёд, бегом марш! Шевелись. Раззвиздяи. – Его рыку позавидовал бы и сам царь зверей, поэтому бойцы, услышав знакомые интонации, из последних сил припускают на голос, а вломившись в кустарник, падают на землю без сил.

Но я этого уже не вижу, а жму на гашетку нашего, давно уже готового к стрельбе трофея. Буквально через секунду, ко мне присоединяется дядя Фёдор, и огнём двух пулемётов мы в прямом смысле этого слова, выкашиваем растущий на опушке густой подлесок, вместе с неосторожно сунувшимися туда фрицами. Впрочем и тем, кто высунулся осторожно, перепадает не меньше, а даже ещё больше. После кинжального огня со ста метров двух эмгачей, в нашу сторону не раздаётся ни одного выстрела, а почему-то летят сигнальные ракеты.

– Прекратить огонь! – Командует Иван и запускает такого же цвета комбинацию в ответ. Но нам и так стрелять уже нечем. Вместе с Фимкой меняем перегревшийся ствол и заряжаем двести пятьдесят новых смертей. Фёдор справляется один, но он только перезаряжает свой пулемёт, вставляя новый «кекс». Немного отдышавшиеся после финишного спурта красноармейцы, расползаются по позициям, прикрывая нас с левого фланга. Правый фланг нашей полукруглой рощи, упирается в заболоченный пруд, а вот от левого края до леса, всего пятьдесят метров, так что подлянка может у фрицев получиться, если они ударят оттуда. Двух человек ротный отправляет прикрыть нас с тыла, а сам спрашивает у взводного.

– Какими это, ты, с гансами сигналами обменивался? И почему не стреляете?

– А чёрт его знает, – честно признался Ванька. – Может они нас за своих приняли? Стреляли-то мы из немецких пулемётов, и оборону здесь должны их камрады держать, а то, что они попали под дружественный огонь своих земляков, так сами виноваты. Ну а сигнал я просто с немецкого скопировал, может и купятся ещё раз.

– Тогда ладно. Ну а если купятся, подпустите поближе и врежьте. Хотя я сам скомандую.

Огонь с высоты по фрицам усиливается, видимо наши захватили этот "палец" и один из взводов оттянулся назад и, заняв траншею, начал выкуривать фрицев пулемётным огнём. В ответку на высоте стали рваться мины, но не долго, потому что на просеке, раздались винтовочные выстрелы, а с тыла, по залёгшим на опушке остаткам немецкой роты, ударили дегтярёвские ручники. Выжившие в этой мясорубке гансы, просто побросали оружие и сдались в плен. Ну а когда в сторону деревни Гряда, с востока ударили остальные силы нашего батальона, обойдя её ещё и с юга, то и тут противник достаточно быстро прекратил сопротивление. Немного передохнув и перегруппировав свои силы, батальон продолжает наступление.Всё-таки фрицы купились, или решили выкупить нас, но из леса у них вышло только одно отделение, которое растянувшись в редкую цепь, осторожно пошло вперёд, причём кто-то громкоголосый, что-то выкрикивал в нашу сторону. Мы не отвечали, и поэтому пройдя половину расстояния, они залегли, но перехитрили сами себя, потому что с высоты прямо им во фланг ударил ДП-27 и, залёгшие тушки фрицев, так и остались лежать, пришпиленные к земле свинцовым дождём. В ответ по высоте немцы открывают шквальный огонь с опушки леса, поэтому после команды ротного, гашу их огневые точки в своём секторе обстрела. Сместившийся вместе со своим пулемётом ещё дальше на левый фланг Фёдор, пока молчит, решили приберечь его как козырь в нашей колоде, и не зря. Так как не меньше взвода фрицев атакуют нас с левого фланга, но преодолеть расстояние в пятьдесят метров, не удаётся никому, две косы смерти, с безбашенными косарями, которым пофигу на нагрев ствола и на все остальные перегревы трофейного имущества, кинжальным огнём выкашивают взвод фашиков почти что под ноль. Ну а когда я или дядя Фёдор перезаряжаемся, в немцев летят их же колотушки, и тем, кому повезло увернуться от пули, получают гранатный разрыв на свою голову.

Наш противотанковый взвод так и продолжает поддерживать четвёртую роту, которая наступает вдоль реки, по берегу которой проходит лесная дорожка. Пятая рота, при поддержке одного из миномётных взводов, наступает вдоль просеки, на которой мы воевали. Ну а шестая, поддерживаемая вторым миномётным взводом, наступая вдоль кромки леса, должна освободить, ближайшие деревни, в которых по показанию пленных, стояли тылы их батальона. В резерве оставалась пулемётная рота, которая двигалась сразу за шестой. Дождь наконец-то прекратился, но хмарь так и висела в воздухе, так что нас хотя бы сверху не мочило. Помародёрить нам толком Иван не дал, поэтому забрав у немецких пулемётчиков только пару парабеллумов и прихватив несколько коробов со снаряжёнными патронными лентами, вместе с пехотой движемся к реке. Рабинович находит конец телефонного кабеля, который он пролюбил, убегая от немцев, и наш лейтенант назначает старшему на батарее сержанту Волохову место встречи, которое изменить нельзя. Фима же отправляется сматывать нитку связи. Примерно через час, двигаясь строго на север, выходим прямо к реке, где и встречаемся с нашими. Наконец-то можно передохнуть, избавившись от не очень-то и тяжёлой в самом начале пути поклажи. Но в конце, я уже готов был по-тихому, утопить один из двух коробов.

Избавившись от трофеев, сложив их на одну из повозок, немного передохнули, отжали промокшие насквозь портянки и, дождавшись всех отставших, двинулись вдоль по дороге. Впереди в боевом охранении первый взвод, сразу за ним второе орудие нашего взвода, потом основные силы роты, обоз из нескольких пароконных повозок, ну и в арьергарде, первое орудие. Замыкает нашу невеликую колонну моя бригада "ух". Перегрузив остатки выстрелов в зарядные ящики и на другие повозки, превращаем одну из пароконок в пулемётную "тачанку", оставив там только боеприпасы к стрелковому оружию и установив трофейный МГ-34. В ней мы и занимаем места согласно купленных билетов. Взводный гарцует вдоль колонны на своём "Россинанте", ну а мы, ощетинившись стволами винтовки, пулемёта и автомата, составляем тыловую походную заставу.

Справа от нас река, а вот в ста метрах слева, в боковом охранении бредёт по болоту стрелковое отделение, поэтому движемся не спеша, приноравливаясь к его темпу, останавливаясь через каждый километр и меняя людей. Противника пока не встречаем, так что нас сдерживает только болото, по которому топает наше прикрытие с фланга. В таком темпе, не встречая сопротивления противника, проходим километра три, а потом останавливаемся, потому что головной дозор, высланный на расстояние зрительной памяти, обнаружил впереди какие-то непонятки, и в темпе вальса свалил под прикрытие ГПЗ. Головной взвод тут же рассредоточивается, причём на самой дорожке и прилегающей к ней местности, умещается только одно отделение, все остальные смещаются влево, занимая позиции в лесу. Как раз в этом месте местность повышается, и болото соответственно отступает, а дальше опять начинается низина, со всеми вытекающими, вернее втекающими последствиями. Мишкин расчёт сноровисто отцепляет пушку, и устанавливает её посреди дороги, приготовив к стрельбе несколько укупорок со снарядами. Дорога здесь почти прямая, по крайней мере, вперёд видно метров на двести, ну а если стрелять картечью, видимость ещё больше улучшится. Все эти возвратно-поступательные движения я наблюдаю в бинокль, после очередной остановки, встав в полный рост прямо в повозке.

Идиллия длится недолго, после прозвучавших команд, остальные взводы роты заходят в лес, а повозки обоза принимают влево, прижимаясь к самой опушке. Своим даю команду спешиться, и два моих раздолбая занимают позицию на обочине дороги, направив ствол пулемёта в ту сторону, откуда мы пришли. После команды Ивана, второе орудие тоже отцепляют от передка, и устанавливают как можно ближе к реке, справа от трассы. Осмотрев прилегающую местность в бинокль, ротный заходит в лес и собирает на совещание взводных командиров. Хоть я взводом и не командую, но увязываюсь следом за Ванькой, эти места мне знакомы, здесь мы с разведчиками на днях окаянствовали. Напротив прямо за рекой деревня Столбы, в двух километрах на западе деревушка Рысное, а на юге наше любимое Жабоедово, так что «может, и я на что сгожусь».

– Вот что товарищи командиры. Собрал я вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, – сказал ротный.

– ???

– Наша прогулка по лесу закончилась, и начинается работа. Дозор обнаружил на дороге бронемашину противника. Чтобы не было лишних вопросов, скажу сразу, что этих гавриков я опросил, и они утверждают, что это не наш броневик, так что будем предполагать, что это противник. Разведку по лесу я выслал, но пока они туда-сюда по этому болоту "сбегают", пройдёт не меньше чем полчаса.

– Какие будут соображения? Товарищи командиры. – Спросил он, доставая из планшета карту пятидесятку.

– Разрешите. Товарищ капитан. – Выходит вперёд мой взводный.

– Говори лейтенант.

– Мы здесь пару дней назад воевали. Вместе с пятой ротой пропускали в прорыв кавгруппу, так что эти места я немного знаю. Ну а насчёт бронемашины противника, то мы её уничтожим, если, конечно, это не танк.

– А что с танком разобраться – слабо? Вы же противотанкисты.

– Если он в окопе и развёрнут к нам лобовой бронёй, то можем только напугать, а потом он от нас мокрого места не оставит. С фланга орудие тоже не протащить, проще будет гранатами закидать.

– Так что ты конкретно предлагаешь, артиллерист.

– Поставить одно орудие в засаде, а второе оттянуть немного назад и произвести доразведку по самой опушке. Если впереди танк, то начнём стрелять с закрытой позиции по пехотному прикрытию, ну а когда он поедет разбираться с нашей пушкой, уничтожить его из засады. А по броневику я сразу начну бить бронебойными.

– А в разведку кого пошлём?

– Да мы с сержантом Доможировым и пойдём, заодно и связь за собой потянем, чтобы сразу начать стрелять.

– Хорошо, действуй лейтенант. – Командует ротный. – А в прикрытие, я тебе отделение выделю, мало ли что. А мы тут ещё покумекаем.

– Есть. – Козыряет Иван, и мы бежим к первому орудию.

– Значит так, – объясняет взводный диспозицию Иннокентию. – Сейчас цепляешь орудие к передку и отскакиваете назад, метров на триста-четыреста. Там на повороте реки берег выше, так что сектор стрельбы, у тебя будет больше. Занимаете позицию и готовитесь открыть огонь, я скорректирую. Как только выберешь огневую, посылаешь вдоль опушки бойца, пусть тянет нитку связи прямо за мной.

– Приказ понял, командир – отвечает Кеша. – А если я кого-нибудь не нашего увижу?

– Увидишь противника, можешь стрелять прямой наводкой. Да, чуть не забыл, коня моего возьми пока себе. – Выслушав последнюю фразу, Задорин начинает отдавать распоряжения.

– Красноармеец Рабинович, ко мне. – Зовёт лейтенант Ефима.

– Берёшь аппараты и катушки, а потом тянешь связь от огневой вдоль опушки прямо ко мне, мы будем где-то в полукилометре отсюда. – Взводный убегает ко второму орудию, а я зову Федю, и вместе с Рабиновичем бежим к нашей тачанке.

Пока Ванька командовал, в мою голову пришла очередная безумная идея, так что забрав пару коробов с патронами, и отправив Фиму догонять орудие прямо на повозке, бежим к обозу. Когда мы перегружали лишнее из нашей «тачанки», я узрел в одной из повозок противотанковые гранаты, поэтому открыв ящик и уложив в свой вещмешок четыре штуки вместе с детонаторами, идём к Мишкиному орудию. Лейтенанта мы находим в компании шестерых пехотинцев, причём один из них с трофейным ручником.

– Ба! Знакомые всё лица. – Непроизвольно вырвалось у меня, когда я узрел среди них недавних наших знакомцев, улепётывающих от немцев, которых мы прикрыли огнём пулемётов.

– Не ба, а наше прикрытие, – говорит Иван. – Вы тут пообщайтесь пока, а я пойду, поставлю боевую задачу расчёту.

– Ну, раз прикрытие, тогда ладно. А где же это вы такой пулемётик раздобыли, товарищ красноармеец? – Спрашиваю я у обладателя трофея.

– Рядовой Зыкин – представился боец. – А это тот, из которого вы стреляли, товарищ сержант. Я его из станка вытащил.

– Ну, тогда ты береги его, товарищ Зыкин. Он вам всем недавно жизнь спас и ещё спасёт, если с ним правильно обращаться будешь. Стрелять то хоть из него умеешь?

– Обижаете, товарищ сержант, я всёж-таки вторым номером при нашем дегтяре состоял, а как с трофеем обращаться, мне Фёдор Иванович показал, – кивает он на дядю Фёдора.

– Ну, если Фёдор Иванович, тогда ладно. А где же ваш дегтярь? – Красноармеец сразу как-то потупился, но взял себя в руки и ответил.

– А с ним раненый Петруха нас на просеке прикрывать остался, я с ним хотел, но он меня прогнал. – Боец отвернулся, украдкой смахнул слезу, а потом продолжил.

– Петра мы потом после боя нашли, его фашисты гранатами закидали. Пулемёт весь перекорёжило, а от человека и вовсе живого места не осталось. Вот вместе со всеми мы его и похоронили.

– Ну что, все готовы? – подходит к нам лейтенант.

– А что, Рабиновича ждать не будем?

– По пути догонит, мы не быстро пойдём.

– Тогда две минуты, – говорю я. Снимаю с плеч вещмешок и обращаюсь к пехотинцам. – А как у вас с патронами к пулемёту?

– Да есть трошки, – отвечает Зыкин. – Пустые ленты-то мы все собрали, ЗИП там кое-какой, стволы запасные в обозе оставили, а вот боезапасу нам не очень много досталось.

– Тогда вот что бойцы, мы вперёд в дозоре пойдём, а раз вы с нами, то берите эти два патронных короба, в случае чего, нас и прикроете. – Достав "Ворошиловские килограммы", один отдаю Ивану, а второй дяде Фёдору, ещё одну гранату, засовываю за ремень. Неудобно, конечно, но у меня немецкие плечевые ремни, так что как муравей я не затягиваюсь, да и детонатор тоже не вставляю, а то мало ли, сам упадёшь или граната выпадет. Останешься без наследников.

Идём боевой тройкой, я впереди, Фёдор с пулемётом наперевес за мной, только шагах в пяти правее, Ванька идёт левее и ещё дальше. Осторожно движемся по лесу, метрах в десяти от края опушки. Густые кусты подлеска надёжно скрывают нас от возможных наблюдателей, но и мы тоже толком ничего не видим, поэтому больше надеемся на слух, и через каждые метров пятьдесят, подползаем к границе кустарника, и сквозь ветки внимательно осматриваем местность, впереди и справа от нас. Прикрытие топает в пятидесяти метрах позади, в колонну по одному, разворачиваясь в цепь при каждой нашей рекогносцировке. Мы так бы и пришли в засаду противника, если бы не бойцы из 243-й стрелковой, которые заметив шевеление немцев, врезали по ним из максима с того берега реки. С первыми же выстрелами падаем на землю, поэтому запоздалые очереди пары фрицевских пулемётов, косят кусты и молодые деревца лесной опушки над нашими головами. Нас они не видят, стреляют наугад, поэтому отползаем левее, спускаясь в болотистую низину. Пехота по-пластунски разворачивается в цепь, а в нашу сторону летит Рабинович со связью. Ну, летит это громко сказано, потому что "рождённый ползать, летать не может", но двигается он на пузе очень быстро.

Обезопасив свою драгоценную тушку, от возможного её нафарширования свинцом, имею возможность оглядеться, точнее вслушаться в звуки перестрелки. От нас до гансовской засады, расположенной на той стороне дороги, поворачивающей под прямым углом, метров сто. Поэтому увидеть что-либо сквозь редколесье, а особенно сквозь кусты на опушке, практически невозможно. А вот пройди мы ещё полста метров, тут бы нам и карачун пришёл. Так что поить нам теперь пулемётчиков из 243-й чистым спиртом, до победы мирового пролетариата. К перестрелке подключился ещё один максим из-за речки, поэтому немцы перенесли огонь пулемётов на новых своих обидчиков. Мы, затаившись, не стреляли, только лишь взводный ведёт пристрелку целей, ориентируясь на звук. Наши охраняльщики, спустившись в низинку, двигаются к нам, и вместе заняв позиции по краю болотины, начинаем окапываться.