# Нет запрета. Только одно лето

Nadya Jet

Книга первая:

Оставшись без семьи и переживая глубокую внутреннюю пустоту, девятнадцатилетняя Кимми Хилл наконец-то решает изменить свою жизнь и направить ее в сторону самосовершенствования, стремясь стать уважаемым и достойным человеком. Этот переломный момент совпадает с необычным предложением – она должна провести лето на частном острове, где расположился величественный особняк, принадлежащий Марлен Ротштейн, давней подруге ее покойной матери. Семья Ротштейн, чье имя давно стало синонимом необъятного богатства, привилегий и наследия чистокровных немцев с безупречным генофондом, готова принять юную гостью. Однако за фасадом их утонченной благосклонности скрываются личные мотивы: каждый из братьев Ротштейн смотрит на Кимми сквозь призму собственных желаний и целей, которые обещают стать источником новых испытаний для девушки. Три месяца, наполненные бурной страстью, бесконечными противоречиями и эмоциональными качелями.

## Книга первая:

### 1: Семейство Ротштейн.

Мы были счастливой семьей с вечными путешествиями по Америке, пока одно из них не оборвало две жизни и чуть не забрало мою.

Сентябрь. Наш трейлер ехал по центральному шоссе ночью по многочисленным лужам в самый дождливый день этой осени, пока навстречу не вынеслась легковушка. Я помню только обеспокоенное восклицание мамы и яркий свет фар, ослепивший весь салон, дальше резкий поворот в сторону и еще более яркий свет фуры. Самое интересное, что все то время в измятой со всех сторон машине я находилась в сознании. Видела, как на место прибыли спасатели и скорая. Родителей сразу вытащили, со мной же пытались поговорить, пока перед глазами не потемнело, и я не отключилась.

Все твердили, что мне очень повезло, ведь шансы выжить при подобной аварии равны нулю, но я не до конца понимала радости врачей. Родители погибли, оставив нас со старшим братом одних, но в тот вечер часть меня будто бы ушла вместе с ними глубоко под землю.

Оставшись без ближайших родственников, опекой было одобрено решение отдать меня в приемную семью, но это оказались далеко не незнакомцы и далеко не бедные люди. Само семейство Ротштейн.

Моя мама и Марлен Ротштейн подружились еще в юном возрасте, поэтому успели стать очень близкими подругами. Марлен стала моей крестной матерью, поэтому на все дни рождения я получала неприлично дорогие подарки. На пять лет мне привезли пони, которую родители через пару дней отправили на местную ферму, так как в городе содержать подобное животное было проблемой. На десятилетие Марлен узнала, что схожу с ума по известной поп-певице, и оплатила ей целый день со мной в Диснейленде. Мама упрекала ее в подобных действиях, но Марлен ничего не могла с собой поделать. Она всегда относилась ко мне как к дочери, тем более в семействе Ротштейн Марлен оставалась единственной кровной наследницей и только мечтала о дочке, невзирая на сильный ген мужской линии.

С ее сыном Яном мы общались на протяжении нескольких лет, когда наши мамы встречались по выходным или в праздники. В детстве мы неплохо ладили, часто играли и дурачились, как это бывает у детей, а затем возраст и интересы взяли свое. Яну стало интереснее общаться с моим братом, и мы немного отдалились.


Черная машина Марлен приехала за мной ближе к трем часам дня. Новенький «BMW» не вызвал удивления, ведь каждый в нашем штате знал о финансовом положении громкой фамилии Ротштейн. Марлен едва не плачет, осматривая меня с головы до ног, я же с улыбкой от неловкости свожу плечи.

– Ты такая красавица, Кимми… Виделись несколько месяцев назад, а такое впечатление, что прошло несколько лет. Я до сих пор помню тебя той белокурой малышкой, хватающей меня за руку.

– Ты тоже роскошно выглядишь, Марлен.

Как и всегда.

Внешность Ротштейнов имела определенный типаж. Они относятся к чистокровным немцам с юга. Высокие, подтянутые и благородные. Красота Марлен словно впитала в себя тепло баварского солнца и альпийских гор. Ее смуглая кожа оттеняет роскошные темно-каштановые волосы, которые мягкими волнами спадают на плечи. В карих глазах отражается глубина баварских озер, а волевой подбородок и изящные черты лица говорят о сильном характере. Прямой аккуратный нос придает облику особую благородную выразительность, а овал лица напоминает классические античные статуи. Она всегда одевается со вкусом, постоянно с роскошной укладкой и свежим маникюром. Именно так и выглядит настоящая леди. Статная и эффектная.

– Поехали скорей! Мне уже не терпится показать тебе дом и твою комнату. Там был ремонт неделю назад, уверена тебе понравится! Я же не просто так спрашивала о твоих любимых цветах.

– Не стоило…

– Никаких отрицаний. Ты такая уставшая и грустная, моя девочка... Впереди же лето, Кимми! Целых три месяца приключений и новых впечатлений.

– Мне это и нужно.

– Поверь, это лето ты никогда не забудешь, обещаю.

Водитель открыл для нас дверь и взялся за мои вещи. Я брала только необходимое. Марлен настояла на обновлении гардероба, поэтому большинство моих повседневных вещей пришлось оставить в родительском доме в другом городе.

До острова нужно было добираться примерно два с половиной часа. Всю дорогу женщина мечтательно рассказывала о том, как здорово мы проведем это лето, а я скромно улыбалась, пытаясь хотя бы немного настроиться на новую реальность, которая для многих могла показаться прекрасной сказкой с роскошью и изысканным обществом. Для Марлен такая жизнь была привычной, достаточно повседневной, насыщенной, поэтому она предчувствовала, какой контраст я вот-вот должна ощутить. Конечно, это волновало и интересовало.

– Завтра вечером в доме пройдет ланч с моим дорогим семейством, там я тебя со всеми и познакомлю. Семья у нас дружная и большая.

– Насколько большая?..

– У одного лишь старшего брата три сына, и у младшего двое. Они старше тебя, у некоторых племяшек уже есть невесты из высшего общества Германии. – Марлен невольно закатила глаза. – Ян приедет завтра утром и настаивает на том, чтобы твой брат приехал на лето к нам в гости. Так что вам будет чем заняться.

– Оливер согласился приехать?

– Поначалу хотел отказаться и прикрывался практикой, но по итогу обещал, что приедет.

– Ну ничего себе.

– Вы до сих пор не общаетесь?

– Нет. В его характере не писать и не звонить целый год, чтобы потом как ни в чем не бывало вести себя как заботливый брат.

– Оливер просто любит общаться вживую, – отмахивается Марлен. – Некоторые люди ненавидят все эти пустые разговоры по телефону, и наш Оли как раз из таких. Я названию ему сама, зная, что от него весточек не жди.

Я опустила взгляд, чтобы не продолжать этот разговор.

Никто не знает, через что нам пришлось пройти, да и такие отношения у нас были не всегда. Раньше все было по-другому. И если брать в пример дружбу между мной и Яном, на тот момент Оливер был его верным соратником по интересам еще с подросткового возраста. Мальчишки остаются мальчишками, тем более когда росли вместе. Меня обделили вниманием достаточно неожиданно, и я оставалась для обоих младшей сестренкой, которую нельзя брать с собой на их похождения, если вы понимаете, о чем я.

Роскошный особняк на огромном участке овладел вниманием так, что я приоткрыла рот.

«Летний домик Ротштейнов» – так его озвучила Марлен. Смотря на него, я боюсь представить, как выглядят обычные дома знатного рода. Современное здание в два этажа с многочисленными окнами и балкончиками наводило мысли на то, что мы живем где-то далеко в будущем, не иначе. У главного входа с просторным крыльцом стоит несколько человек из рабочего персонала. Улыбаясь и приветствуя хозяйку, они моментально принимаются за багаж.

– Желаете что-нибудь выпить, Фрау Ротштейн? – интересуется высокий мужчина с широкими усами.

– Нет, Роберт, спасибо. Хочу представить вам нашу гостью — Кимберли Хилл.

– Кимми, – поспешила исправить я, пока полное имя не приелось.

– Очень приятно, Фрау…

– Ой… Пожалуйста, обращайтесь ко мне просто по имени.

Дворецкий с недоверием взглянул на хозяйку, на что та с улыбкой кивнула и повела меня в дом.

– Не обращай внимания на обращения. Моя семья очень почитает наш род и хранит немецкое наследие как что-то девственное. На завтрашнем вечере поймешь, о чем я.

Внутри дом оказался неприлично большим. В лучших традициях богатства. Современный интерьер, дорогая качественная мебель и декоративные элементы. Просторно, светло и эстетично.

Как только мы поднялись по двухсторонней лестнице на второй этаж и прошли несколько десятков комнат, Марлен довольно улыбнулась.

– А вот и твоя комната. – От предвкушения она немного подпрыгнула, открывая передо мной дверь. – Здесь невероятно красивый вид на поле для гольфа, а на закате солнце будто касается лучами этой части дома. Красота неописуемая.

Стоило взгляду коснуться апартаментов, в которых мне предстоит жить до поступления в университет, как я нервно сглатываю образовавшийся в горле комок.

– Что скажешь, Кимми? Я очень старалась угодить.

– Она такая большая для одного человека…

Я шагнула внутрь и осмотрелась.

Комната серебристо-серого цвета с правильно подобранной мебелью светлых оттенков. Большая кровать с причудливыми узорами на изголовье, панорамные окна с выходом на широкий балкон, высокие потолки. Своя гардеробная! А у меня даже одежды толком нет.

– Есть одно «но». – Марлен поморщилась и подошла к закрытой двери слева от входа. – Ванная комната идет на две комнаты. Никак не можем исправить ошибку в первоначальной планировке.

– Кто будет в соседней?

– Раймонд. Первый сын старшего брата.

– Я могу ходить в другую. Мне не трудно.

– Не стоит. Он приедет с невестой, поэтому вы спокойно поделите ее между собой, а Рай найдет себе другую. Не обломится.

– Ты его недолюбливаешь? – усмехнулась я, заметив очередное закатывание глаз.

– Разве я могу? Он мой первый племянник, первый ребенок, с которым я нянчилась.

– Кажется, здесь должно прозвучать очередное «но».

– От тебя ничего не скроешь, – кокетливо улыбнулась Марлен. – Раймонд у нас любимчик моего отца, главный наследник всей империи Ротштейнов. Отец его любит больше остальных, потому что тот по жесткости и холодному расчету пошел в него. Раньше это не так бросалось в глаза, сейчас же к двадцати четырем годам Рай обрел все качества успешного банкира. Кроме работы, его ничего не интересует, немногословен, часто сам себе на уме. Тебе он наверняка не понравится, хотя внешне племяш безумно хорош собой. «Не суди книжку по обложке» – это туда.

– Даже любопытно.

– Понимаю, но его братья не такие. Вот с ними ты точно найдешь общий язык. Ставлю ставку на среднего, ты ему понравишься.

Я рассмеялась и отрицательно помотала головой.

– Шучу, красотка. Я знаю, что у тебя есть парень и уже очень хочу с ним познакомиться. Если бы могла, пригласила бы на завтрашний ужин, но мое семейство слишком трепетно относятся к подобным семейным вечерам. Уж извини.

Я невольно вспомнила о Тайлере, который не звонил и не писал уже больше трех дней, как только узнал, что летом в городе меня не будет. Сама мысль портила настроение, ведь я прекрасно знала, как сильно он проявляет ревность на пустом месте, каким вспыльчивым бывает по пустякам, из-за чего всякий раз страдала.

Наши отношения были натянутыми из-за этого. Несколько раз приходилось думать о расставании, но я его любила и боялась потерять, даже несмотря на объективно абьюзивные отношения. В этом оставалась слабой, отчего страдала.

– А они не будут против моего присутствия?..

– Они все были хорошо знакомы с твоей мамой, Кимми. Все хотят посмотреть на тебя и очень рады, что в семье такое чудесное прибавление. Девочек у нас мало, тем более таких светловолосых и голубоглазых. Даже невестки по стандартам Ротштейнов обязательно должны быть чистокровными немками с характерной южной внешностью, так заведено. Если происхождение с южной части Германии можно отодвинуть, с национальностью такое не пройдет. Даже в современном обществе…

В ее голосе промелькнула досада.

– Но что, если тот же Ян влюбится в девушку другой нации? Ты же позволишь ему быть с той, кого он полюбил?

– Ох, Кимми. – Она по-доброму улыбнулась и присела на край кровати. – Лучше не рождаться в семье Ротштейнов. Как бы я не хотела, чтобы Ян был счастлив, ни один член нашей семьи не одобрит подобный брак. Традиция стара как мир, и из-за нее частенько многие мужчины семейства имеют многочисленных любовниц.

– Это ужасно…

– Да, неприятно. Думаю, это цена за чистоту крови и сильного наследия. Впрочем, в нашей семье, к счастью, все новое поколение влюбляется исключительно в наших девушек. Им с ними интереснее, и немки многое не спускают с рук, держа парней в ежовых рукавицах. Только так с ними и надо, а то совсем страх потеряют.

Она поднялась и прошлась ладонями по подолу приталенного платья.

– Что же, ты пока устраивайся, а позже мы отправимся по магазинам и купим тебе самые красивые наряды! Подчеркнем эту ангельскую красоту, чтобы все свернули шеи и не могли оторвать взгляд.

Пригладив мои волосы, Марлен поцеловала меня в лоб и с любовью осмотрела лицо, перед тем как закрыть за собой дверь.

Меня не отпускало чувство, что я нахожусь в какой-то другой вселенной. В этом месте я будто бы была абсолютно другим человеком с мыслями и эмоциями старой версии себя. Приходилось переживать из-за предстоящего ужина. Во мне не было той изысканности, что была у Марлен или ее семейства. Ударить в грязь лицом перед большим количеством незнакомых людей из высшего общества было бы фатальной ошибкой. Мне не хотелось подводить Марлен.

Как только мои два чемодана оказались в комнате, я принялась их разбирать. Залюбовавшись на совместную фотографию с родителями, мне захотелось вернуться домой, чтобы ощутить аромат чего-то родного и вновь почувствовать душевное спокойствие. Тогда все было так приятно, обыденно, что сейчас, оказавшись в совершенно другой обстановке, я понимаю, что к этому уже никогда не вернуться. Дом пуст, душа погребена вместе с родителями, и все, что у меня есть на данный момент, это фотография и самые лучшие воспоминания.

Марлен наряжала меня в лучших бутиках города, пока я наигранно демонстрировала стереотипные повадки светской леди. Это ее очень забавляло и, к счастью, нисколько не задевало. Она призналась, что в такие моменты я напоминала ей маму, ведь та часто пародировала клишированное поведение высшего общества. Конечно, все это было в шутку и без умысла как-либо задеть, поэтому Марлен лишь с добротой насмехалась. Иногда казалось, что ей самой не в радость быть наследницей громкой фамилии. Я часто задумывалась над этим, а после новости о чистокровии избранников начала думать о ее судьбе еще больше.

– Тебе очень идут светлые оттенки, – улыбнулась она, когда мы решили пройтись пешком до летнего дома, отправив покупки с водителем. – Ты унаследовала от родителей только самое лучшее.

– Когда-то в детстве мне не нравился цвет моих волос, но мама строго-настрого запретила краситься.

– И правильно сделала. Знаешь, сколько моих подруг хотят добиться такого чистого детского блонда? Никакой специалист не добьется такого естественного оттенка.

– Ты всегда восхищалась моей внешностью, – засмущавшись, напомнила я. – Пожалуй, только благодаря тебе и родителям я осознаю, что симпатичная. Вы повлияли на мою самооценку.

– Симпатичная? Ты самая красивая и чудесная девочка во всем мире, Кимми, и хватит скромничать. Когда ты наденешь завтрашнее платье, все мое семейство осыпает тебя комплиментами. Точно тебе говорю!

– Я волнуюсь, Марлен.

– Не нужно. Там будет Ян, он составит тебе компанию, как только заметит, что ты заскучала. Он все равно не любит, когда кузены обсуждают бизнес или какие-то свои дела. Все под контролем.

Слова, конечно, не успокоили.

Я так перенервничала, что за ужином почти ничего не съела, а когда пошла в комнату, чтобы попытаться лечь спать пораньше, поняла, что таращусь в потолок уже больше двух часов.

Бессонница изматывала.

Проблемы со сном начались после автокатастрофы. Поначалу мне постоянно снилась одна и та же сцена с проклятой фурой и этот невыносимо яркий свет фар, режущий глаза до слез. Я знаю этот фрагмент наизусть. Поначалу даже казалось, что я сошла с ума, ведь даже назначенный психолог не смог избавить меня от этого своими напрасными практиками, и сознание из раза в раз, каждую ночь повторяло одну и ту же сцену, с каждым разом все реалистичней и реалистичней. Опасаясь этого сна, я пыталась заснуть как можно позже, чтобы проснуться раньше, тем самым ограничить сон с той сценой. Какое-то время это работало, но несложно догадаться, как плохо отражалось на самочувствии в течение дня. Так и получилось, что я сама породила свою бессонницу, и меня перевели на таблетки.

Выйдя на улицу, я решила прогуляться по топиарному саду с живыми изгородями из кустовых роз. Аромат цветов на свежем воздухе будто бы уносит сознание куда-то далеко за пределы роскошного острова. Тишина и этот аромат успокоили, я присела на траву и откинула голову, подставляя ее легкому вечернему ветру.

Свет фар ослепил. Выпрямившись, я уставилась на дорогу и заметила блестящий черный автомобиль, остановившийся у входа. Высокий силуэт в белой рубашке не спеша подошел к задней двери и открыл ее для изящной женской фигуры.

– Прохладно, я, пожалуй, пойду в дом, – сообщила незнакомка и сразу направилась к главному входу, цокая каблуками.

Я смотрела в направление машины несколько секунд, поэтому слишком поздно заметила, что ко мне приближается высокая фигура молодого человека. Поднявшись на ноги, я отряхнула шорты и выпрямилась, за мгновение встретившись взглядом с кем-то из родственников крестной.


Высокий, статный мужчина с темными волосами чиркнул зажигалкой рядом с лицом, благодаря чему мне удалось детально рассмотреть его прекрасное лицо с благородными чертами, пока тот прикуривал сигарету. Сделав глубокую затяжку, он медленно выдохнул дым и без интереса прошелся по мне взглядом.

Нужно быть вежливой, учитывая, что я здесь гость.

– Доброй ночи.

Он несколько секунд издевательски молчит, а затем отвечает что-то на немецком.

– Простите, но я не понимаю. Ваша спутница разговаривала с вами на английском…

– Ты всегда прячешься по кустам и подслушиваешь чужие разговоры? – Хорошо поставленной речью предъявил он, а я выпала от претензии.

– Извините конечно, но я не подслушивала. У нас явно разное понимание разговоров.

– Ты, должно быть, крестная дочь моей милейшей тети?

– Кимми Хилл, сэр. А вы, вероятно, Раймонд Ротштейн.

– Не плохая осведомленность.

– Ошибиться было бы глупо.

Конечно, это тот, о ком говорила Марлен.

Богоподобный и до тошноты высокомерный. Ранее мне не приходилось общаться с подобным типом мужчин, и лучше бы так и было. Мнит себя главой именитой фамилии, а по факту добился ровным счетом лишь рождения в этой семье.

– Раз ты не говоришь по-немецки, выучи всего одно обращение, Кимберли, «Herr Rothstein».

– Кимми, – исправила я. – Была бы рада, только вот я американка, находящаяся на территории своей страны, и мне удобно обращаться к вам на английском. Не хотелось бы совершить ошибку в произношении и потом выслушивать нравоучения.

– Нравоучения… Можно и упрек. – Он медленно подошел ближе и обошел меня со спины. – Дом, в котором ты поселилась, принадлежит немцам, которые обожают говорить на родном языке в кругу семьи. В знак малейшего уважения стоило выучить хотя бы ключевые фразы. Это и есть нравоучения, девочка.

Девочка?!

– Сколько тебе? Лет шестнадцать?

– Девятнадцать.

Почти. Будет в октябре.

– Разве? Странно… – Он остановился напротив, чтобы я устремила взгляд ввысь и встретилась с ним взглядом. – Помнится, Марлен говорила, ты еще в школе. Неужели школьная программа американской школы настолько тугая, что тинейджер не может закончить старшую школу до девятнадцатилетия?

Кулаки от ярости сжались.

Я не стала говорить, что пропустила учебный год из-за смерти родителей. Этот человек раздражает своим поведением, поэтому я даже не думала как-то оправдываться. Пошел он на хрен.

– Как по мне, лучше окончить школу в девятнадцать, чем открыто хамить людям и мнить себя не пойми кем, имея высшее образование к двадцати четырем годам. Представляю, как клиентам будет тяжело общаться с вами по деловым вопросам… Хотя что-то мне подсказывает, что перед ними вы будете стелиться как полагается.

Я пробежалась взглядом по его лицу с особым презрением.

Ужасный человек без каких-либо чувств и эмоций, так еще и слова не подбирает, считая меня какой-то глупой, необразованной девчонкой. Даже сложно поверить, что такая чудесная женщина, как Марлен, его родственница.

Делая шаг в сторону, чтобы обойти его, я добавила:

– Лучше бы вам пересмотреть свою подачу общения при знакомстве, Мистер Ротштейн. Она не всем по вкусу. Доброй ночи.

И я ушла с таким ужасным настроением, что полночи не могла уснуть.

Он наверняка энергетический вампир, иначе как объяснить подобное состояние от общения с совершенно незнакомым человеком.

Казалось, на этом неприятность от эффекта Раймонда Ротштейна должна была угаснуть, но, выйдя на балкон, чтобы немного проветриться и подышать для очередной бесполезной попытки заснуть, в джакузи рядом с бассейном я увидела его снова, но не одного. Брюнетка с роскошными блестящими и прямыми волосами стояла к нему спиной, пока тот что-то шептал ей на ухо и нахально водил руками по округлым бедрам. Было понятно, что от таких действий девушка буквально тает в мужских руках, а как только роняет голову ему на плечо, Раймонд без какого-либо стеснения избавляет ее от нижней части купальника, поднимая удовлетворительный взгляд вверх. Прямо на мой балкон. Его приоткрытые губы оголяют верхние зубы в усмешке, на что я с осуждением мотаю головой и как можно быстрее возвращаюсь в комнату.

Жар опаливает щеки.

Я повернулась на другой бок подальше от окна, поглубже вздохнула и прикрыла глаза, но перестать думать об увиденном уже не выходило. Прямо во дворе! Там, где в любой момент может кто-нибудь появиться! Его мерзкое поведение и поступки оправдали слова Марлен, и, значит, он позволяет себе подобное даже при ней. Хоть он только приехал, меня успокаивал факт, что это всего на пару дней.

Утром я проснулась как раз к завтраку. Накинув легкую рубашку поверх майки для сна, спустилась на первый этаж и вышла на улицу, где за столом уже сидела Марлен, ее племянник и его невеста. Все при полном параде, из-за чего пришлось немного осудить себя за привычку ходить по дому в пижаме.

– Доброе утро, солнышко. – Марлен с нежностью улыбнулась и поднялась с места, отодвигая для меня стул. – Хочу познакомить тебя с соседями по ванной комнате. Это Раймонд и Амелия – его невеста.

Девушка с достаточно грубыми, но красивыми чертами лица пожелала доброго утра на немецком, на что я с улыбкой кивнула, пытаясь не замечать на своей одежде ее осудительный взгляд.

– Мы познакомились вчерашним вечером, – тут же поспешил сообщить парень, без стеснения на меня уставившись. – В саду.

Марлен с беспокойством коснулась моих плеч.

– Ты гуляла?

– Да, не могла заснуть…

– До сих пор бессонница?

Во взгляде я попыталась намекнуть, что не готова обсуждать это при посторонних, к счастью, Марлен это поняла и присела на свое место.

– Потом обсудим, позавтракай.

Они начали что-то обсуждать, пока я приступила к еде.

Напряжение от присутствия рядом Раймонда давило, поэтому я сосредоточилась на завтраке и пыталась даже не смотреть в его сторону. Нужно было вести себя спокойно, чтобы Марлен не заметила моей неприязни.

Глаза закрыли чьи-то большие ладони. Я вздрогнула и коснулась их пальцами, не скрывая улыбку.

– Ян?

Он убрал ладони, и я обернулась, чтобы подняться и кинуться в объятия старого друга.

– С ума сойти! – Я отстранилась и потрясла его за плечи. – Ты начал качаться?

– Хожу в бассейн. – Он широко улыбнулся и поправил челку темных волос. – Ты тоже похорошела. Когда мы в последний раз виделись? Года четыре назад? Я даже не мог представить тебя такой… взрослой.

– Этого было не избежать. Не всегда же мне быть только младшей сестренкой твоего друга.

– Это нужно будет обсудить.

Возмужавший и обаятельный Ян оставался душкой. Он был типичным Ротштейном по внешности с характерными данными. Темные волосы в аккуратной стрижке, проницательный взгляд слегка прищуренных зелено-карих глаз, часто покусанная нижняя губа, которую тот машинально прикусывал при красивой улыбке. От него всегда шла энергетика уверенности и обольщения. Она привлекала харизмой в поведении.

Обаятельно улыбнувшись, он прошел к матери. Я проследила за ним взглядом и случайно взглянула в карие глаза главного наследника, который смотрел прямо на меня, находясь в расслабленной позе хозяина. Без приятных эмоций, с явным безразличием и пренебрежением. Я перевела взгляд.

Очевидно, наше отвращение друг к другу взаимно. Ни меня, ни его не устраивало совместное присутствие.

– Твоя одежда уже в комнате. Вот-вот начнет приезжать родня. – Марлин поднялась. – Пора бы начинать готовиться.

Ян шагнул в мою сторону и сказал:

– Для начала одно важное мероприятие, мам.

С ловкостью эффекта неожиданности Ян не обратил внимания на мой истерический смех с криком, когда закинул на плечо и быстро подбежал к бассейну, чтобы бросить меня в воду и прыгнуть следом. Одаривая его многочисленными брызгами, я быстро подплыла к бортику и зажмурилась, ощущая, как множество капель от брызгов ударяются в спину.

– Где же твое хваленое наступление, Кимми? – прокричал парень, недовольный тем, что я прижалась к бортику без ответных атак. – С возрастом потеряла хватку?

– Ожидаю момента, когда ты отвлечешься, умник!

Но Ян не отвлекся. Он продолжал наносить удары по глади и подходил ближе, пока не встал сзади, с обеих сторон заливая меня водой. Я пискнула и погрузилась в воду, чтобы отплыть немного подальше, но, вынырнув, вновь оказалась под обстрелом.

– Сдавайся, Кимми!

– У тебя ладони в три раза больше моих! – пожаловалась я, закрывая лицо руками.

Сдаваться не хотелось, поэтому я немного ушла под воду и выжидала. Поверхность воды шла рябью, словно на улице шел дождь, но стоило ей утихнуть, как я вынырнула и тут же пошла в наступление, загоняя Яна в угол. Вкладывая в удары всю возможную силу, я не смогла сдержать смех. Брызги не давали парню возможности нормально ответить.

– Ладно! Сдаюсь! Я сдаюсь!

Я успокоилась только тогда, когда запрыгнула на бортик, чтобы отдышаться.

– Я поддался, и ты это знаешь!

– Хоть и поддался, все равно победа за мной.

К бассейну подошла улыбающаяся Марлен. Скрестив руки на груди, она взглянула сначала на меня, затем на сына. В ее взгляде мелькнул азарт.

– Что за дурачество?

Ян обрызгал Марлен, на что та приоткрыла рот, осматривая мокрые пятна на платье.

– Ну держись!

Женщина прыгнула в бассейн, и я быстро начала бить по воде ногами, чтобы отвлечь Яна, перед тем как его мать пошла в наступление. Парень закрыл лицо, пытался скрыться, но все попытки оказались безуспешными. Против нас двоих он оказался слаб.

Я вспомнила, что мы не одни, поэтому мельком взглянула за стол, чтобы встретиться с шокирующей реакцией невесты. Вероятно, она не ожидала, что Марлен способна на что-то подобное. Дорогое платье, уложенные волосы и макияж – все это было испорчено весельем, чего бы та наверняка не допустила бы ни по каким причинам и ни под какими эмоциями. Амелия кинула взгляд на жениха, словно мысленно пыталась спросить: «Это вообще нормально?», но мужчина, как впрочем и всегда, не выражал эмоций. Его взгляд был направлен на мокрый кафель.

Из размышлений меня вырвала очередная порция брызгов, и я спрыгнула в бассейн, присоединяясь к веселью.


К полудню семейство Ротштейн было в полном составе.

Марлен совещалась с визажистом и парикмахером, когда те прочно взялись за мое преображение. Решив уложить распущенные волосы назад, они сделали легкие локоны и невидимками закрепили пряди у ушей. Делая легкий макияж, к счастью, они не переусердствовали. Подвели глаза коричневым карандашом, нарисовали тонкие стрелки и добавили румян на щеки и веки.

– Красавица! – смущая, сообщила Марлен. – Оленят в нашей семье еще не было, одни пантеры, чтоб их… Не важно! Посмотри-ка на себя.

Встав перед зеркалом, я увидела в отражении все ту же себя, но в более дорогой обертке. Черное приталенное платье в пол на тонких бретельках складкой спадало между груди, делая своеобразный вырез. Меня устраивало все кроме разве что неудобных босоножек на высоком каблуке. В образе выделялись круглые глаза. Они показались голубее обычного и были чересчур невинными, вероятно, из-за внутреннего беспокойства перед выходом. Волосы цвета пшеницы чуть выше поясницы смотрелись аккуратными в такой прическе, тогда-то я и решила, что нужно будет ее повторить в будущем. Она мне определенно шла.

– Платье красивое…

– Умоляю! – Марлен закатила глаза и встала сзади, положив руки на мои плечи. – Платье лишь подчеркнет детали, ты же просто великолепна, Бэмби. Такое тебе к лицу.

– Спасибо, Марлен, правда, но я не выхожу на этих каблуках. Как вы носите их целый день? Это же жутко неудобно…

– Здесь уже дело привычки, а нам пора присоединиться к семейству. Кузены Яна уже ждут не дождутся знакомства с тобой, и, предупрежу, некоторые из них те еще кокетки. Есть в кого при такой-то тетке.

Не удержавшись, я рассмеялась, и мы спустились вниз, где нас уже ожидали мужчины империи Ротштейн.

От каждого из них исходила сильнейшая энергия мужества и невероятной харизмы, которой я за всю свою жизнь не встречала в таком количестве. Каждый из них был красив, высок и подтянут, так же как и их спутницы. Порода делала свое дело.

Генетика поражала. Темно-каштановые волосы, карие глаза с обаятельным, проницательным взглядом, притягательные черты лица, в которое хотелось всматриваться. Внешне они казались усладой для глаз, их речи охватывали сознание, полностью овладевали им, из-за чего отвлечься было просто-напросто невозможно. Невозможно было не сбежать, не остаться равнодушным.

Их спутницы не отставали.

Из девушек я оказалась самой низкой даже на каблуках. Взгляды немок были холодными и высокомерными. Они улыбнулись всего пару раз, когда Марлен нас представила, но несложно догадаться, что знакомство со мной – лишь вынужденная мера, чтобы угодить единственной чистокровной наследнице. Клянусь, если бы Марлен заметила взгляд одной из невесток, которая не скрыла истинной реакции, когда прошлась по мне осуждающим взглядом, мог возникнуть скандал. Все понимали, что я была белой вороной. Все, кроме Марлен.

– Сыновья моего старшего брата: Никлас и Генрих.


– Очень приятно, – я в очередной раз протянула руку в знак приветствия. – Кимми.

– Она и правда обаятельна, тетя, – улыбнулся Никлас, оставляя на руке легкий поцелуй, от которого к щекам и ушам подступила кровь. – Теперь мы наконец-то понимаем, кем ты так очарована. Марлен все уши прожужжала, Кимми. Она от тебя, наверно, ни на шаг не отходит?

Женщина упрекнула его взглядом, на что парень двадцати лет поднял руки перед собой.

– Она умница. Занимается большим теннисом и получает первые места в команде своей лиги.

– Правда?

– Сейчас уже нет, взяла небольшой отпуск, который немного затянулся. В год.

– Но это не отменяет того, что в деле тебе нет равных.

– Своим сыном ты так не восхищаешься, – прищурился Ян, разговаривая с одним из кузенов чуть дальше от нас.

– Ты как-то сам застеснялся меня при своей команде, поэтому теперь я сдерживаюсь.

– Понятно дело! Ты же пришла на соревнования со своими подружками, которые отвлекали всех от игры. Тренеров, ребят из моей команды и команды противников. Все чуть шеи не свернули, пялясь на вас.

– Ох, ну прости, что твоя мама и ее подруги слишком обаятельные, сынок.

Ян поморщился, всем остальным же было забавно наблюдать за подобной реакцией.

Спустя время я познакомилась со всеми присутствующими и отошла в сторону, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей обуви, от которой безумно хотела избавиться. Незаметно расстегнув ремешок, я немного освободила ногу и встала ей на прохладный пол, испытывая невероятное блаженство.

– Занимательная картина, – раздался неприятный знакомый голос сзади, испугав неожиданностью. Раймонд с бокалом в руке встал по правое плечо и устремил взгляд на своих родственников. – Подобающе нарядили, привели в надлежащий вид, а тут со стороны видишь что-то подобное, что, впрочем, и ожидалось.

– Не нравится, не смотрите.

Раздражения я не скрывала.

Вероятно, он специально давил своим статусом, чтобы казаться королем, однако мне вообще не было дела до его принадлежности.

– Не могу, ведь я наблюдаю за этим не где-то на деловом вечере или вечеринке, а в собственном доме за семейным застольем.

– Только почему-то это волнует только вас. Других мое присутствие не беспокоит.

– Другие не так пекутся о наличии постороннего человека. Я же предчувствую, что ты можешь увлечься ролью принцессы и наделать глупостей, с которыми придется разбираться мне, а не кому-то из них. Мои братья еще не встречали американок и не знают, на что те иной раз готовы пойти, чтобы породниться с кем-то вроде нас.

– Вы точно не в своем уме.

Конечно, меня это задело. Кем он вообще меня видел и представлял, раз заявлял что-то подобное?

– Думай, как хочешь, Кимберли, это простое объяснение, чтобы ты имела его в памяти как напоминание. Хоть Марлен и любит тебя, я предпочту оставаться начеку, даже если вся семья тобой проникнется и полюбит.

– Ваша мания к чистоте крови и расизму переходит все границы. – Я быстро наклонилась, чтобы застегнуть босоножку. – Сделайте одолжение, больше не приближайтесь ко мне и оставьте свою паранойю при себе. Теперь понятно, почему вас все так недолюбливают.

Я посмотрела в его глаза со всей злобой и грубостью, на которую была способна. От одного лишь вида Раймонда Ротштейна веяло высокомерием, словно мужчина пользовался им как любимым парфюмом, от которого меня чуть ли не трясло.

Подойдя к фуршету, я взяла у официанта бокал шампанского и взглянула на мужчину, продолжающего стоять в стороне.

– Ты тоже это видишь, Ник? – раздался рядом голос Генриха.

– Еще бы. – Никлас подошел ко мне и встал рядом. – Эффект «типичного Раймонда» не перестает существовать. Он в своем неизменном амплуа начальника и, кажется, немного зацепил нашу новоиспеченную родственницу.

– Он всегда такой милый с гостями?

– Всегда. Последние лет семь, Генрих?

– Точно. Дед здорово промыл мозги, когда тот чуть не учудил.

Они скооперировались, отвернулись к фуршету и замолкли, я поспешно повернулась, наблюдая, как каждый из них кладет в рот закуску.

– Что не учудил?

Генрих и Ник загадочно переглянулись, тогда-то я и поняла, что они только и ждали расспроса. Одарив братьев осуждающим взглядом, я наклонила голову набок, чтобы лучше повлиять проницательностью хотя бы на одного из парней. Ник улыбнулся и слегка приобнял меня за талию.

– Конечно наш главный наследник не всегда был таким угрюмым и серьезным. Мы все помним его в возрасте семнадцати лет, когда он проживал свою лучшую эру.

Генрих подхватил:

– Путешествовал, занимался спортом. У него чуть ли не каждый месяц менялись интересы. Рай любил жизнь и знания, интересовался и увлекался всем, пока в его красочной жизни не появилась очаровашка Джессика Миллер.

– Американская красотка, – подмигнул Ник.

– Наш Рай так полюбил «Америку», что его юношеское сердце рвалось сюда чаще, чем следовало. Первая любовь оказалась чертовски несправедливой, ведь первый наследник не мог быть с любимой из-за главного правила нашего семейства. Ты же уже слышала о нем, Кимми?

– Да, чистота немецкой крови.

– Красивая традиция, патриотичная, – оживился Ник. – Немного грустная, если полюбить не ту, но традиции семьи – это святое. Молодой Рай так потерялся в Джессике, что был готов отказаться от семьи. Он тогда был слишком юн, влюбчив и романтичен, поэтому думал об американочке не как о временном развлечении, а как о своем будущем.

– И что дальше?..

– На семейном ужине в Берлине он набрался смелости признаться родным, что влюбился, и заявил, что хотел бы продолжить дела в Америке, чтобы быть ближе к любимой, но просьба была отвергнута нашим многоуважаемым дедушкой.

– Удивительно, но у него невероятная сверхспособность предотвращать подобное, – подытожил Генрих. – Как оказалось, Рай собирался сделать Джессике предложение.

– Скандал!

– О, еще какой…

Я поморщилась.

– А вы можете рассказывать это не балладой?

Но моя просьба была проигнорирована. Ник продолжил:

– Позже выяснилось, что милашка Джесс просто хотела породниться со знатным родом Ротштейн. Приняла деньги от нашего дедушки, который раскрыл ее истинное лицо, и укатила куда-то на Аляску.

– Или Кипр. Эта информация засекречена.

– Вы издеваетесь надо мной, верно?

Они дружно загоготали, на что пришлось незаметно ударить рядом стоящего Ника по животу.

– Ауч! Ну прости!

– Но видела бы ты свое серьезное лицо, Кимми!

– «Ха-ха», очень смешно.

– Прекращай, Кимми. Сейчас ты хотя бы поменялась в лице после разговора с нашим братом. Прониклась романтичной историей?

– Да идите вы.

Братья хотели меня остановить, но я поспешила скрыться, понимая, что потратила несколько минут своей жизни на выдуманный бред, да еще и так просто в него поверила.

Разместившись в саду, я сняла босоножки и какое-то время наблюдала за обитателями дома через большие окна, но на несколько секунд ушла в себя, не заметив, как ко мне подсел Ян.

– Ты как?

– Натерла идиотскими туфлями все ноги, – пожаловалась я. – А еще у тебя очень мало адекватных братьев.

– Ник и Генрих уже успели подшутить?

– Ага. Придумали тупую историю из любовного романа, пытаясь оправдать поведение своего старшего брата.

Я вкратце пересказала их шутку, но Ян никак не отреагировал, разве что стал немного серьезней.

– Вообще-то в этой истории не все выдумка. Девчонка из Америки правда была, только имя не помню, да и не особо важно. Рай летал в Америку по инструкциям дедушки, чтобы понимать, как действует бизнес по странам. Раньше он любил США. Атмосфера показывала контраст между родиной и свободой, и второе в силу возраста ему, конечно, нравилось. Он нашел здесь друзей из серферской тусовки и помимо рабочих моментов просто веселился и наслаждался отпуском.

– Честно, смотря на него, с трудом верится, что он вообще когда-то мог веселиться и наслаждаться.

– Ха-ха, ну сейчас-то да. Верю. Для меня те времена смутные, поэтому я помню происходящее только со слов мамы, которая тоже знает малую часть. У Рая закрутился роман с американкой, старше его на лет пять или меньше. Она серьезно вскружила ему голову, он даже начал думать вести дела в Америке, а потом об этом романе узнали родственники. Все бы ничего, но по Раймонду было видно, что для него это не просто курортный роман. Он говорил с кем-то из наших о том, что эта девчонка наполовину немка, будто мечтал о благословении отца и деда, поэтому эта связь не осталась без внимания. На нее начали копать и выяснили, что никакой принадлежности к немцам та не имеет, а затем она просто исчезла.

– Исчезла?

– В семье ходит слух про деньги, о которых рассказывали Ник и Генрих. На этом все. Раймонд на протяжении нескольких месяцев пытался найти ее, поговорить, думаю, хотел сообщить, что ее ложь для него ничего не значила. Все боялись, что он уйдет из семьи, но вместо этого Рай изменился, закрылся от всех, стал холодным и расчетливым. На мне тоже отразились эти изменения.

– Ты боишься, что можешь нарушить правила?

– Смотря на жен и невест братьев, да. Они имеют принадлежность к известным семьям Германии, знают себе цену, достаточно сдержаны в эмоциях и не стремятся существовать за счет популярной фамилии Ротштейн, но мне нужны эмоции. Из претенденток, с которыми я общался, меня не зацепила ни одна.

– Уверена, в Германии есть хорошие и достойные девушки, способные показывать живые эмоции. Не все же такие.

– Конечно, как и в любой стране. Только вот вероятность встретить чистокровную немку на улицах Берлина – бесполезная мечта, а потенциальные невесты от семейства уже наготове. Это неизбежно.

Я прониклась сочувствием к старому другу, но нужных слов поддержки не подобрала.

Семья Ротштейн имела деньги, власть и авторитет, но лишалась при этом права выбора и счастья. Вероятно, это была цена, которую необходимо платить за благо известного рода, от чего становилось грустно за каждого. Даже за старшего наследника, каким бы напыщенным идиотом тот себя не показывал.

Мы вернулись в дом в тот момент, когда с прогулки привели собак.

Под предлогом оказаться на свежем воздухе вся семья переместилась на заднюю территорию дома. Три длинношерстные немецкие овчарки своим присутствием радовали все семейство, пока я, не скрывая удивления от таких неожиданных гостей, сидела на скамейке и с опаской поглядывала на одну из них. Сказать, что я боялась собак, было бы неправильно. Я не боялась, скорее опасалась. В голове даже возникла шутка, упрекающая Ротштейнов в их мании к чистой крови. Собаки, учуяв, что я не принадлежу к родословной, разорвут меня на части, на радость главного наследника. Пф, если бы у него была возможность, он бы ее точно не упустил и напоследок сказал бы что-то вроде: «Даже собаки здесь породистей, чем ты». Самодовольный паршивец.

Ник подсел ко мне в тот самый момент, когда мимо на бешеной скорости пронеслась овчарка по имени Альма. Я отпрянула в сторону, ожидая, что меня обязательно снесут.

– Хэй, – как ни в чем не бывало произнес он, пытаясь привлечь к себе внимание, но я выпрямилась и уставилась прямо перед собой. – Да брось, Кимми, не обижайся. Мы просто хотели подшутить над братом. Не думали, что ты так серьезно воспринимаешь шутки.

– Пошутили вы не над ним, а надо мной. С этого момента буду делить твои слова на два, чтобы упростить себе задачу.

– Тогда я принимаю решение постоянно врать. – Он стрельнул в меня хитрым взглядом. – Ты мне не нравишься, и я намеренно делаю все это, чтобы тебя задеть.

Он потянулся к моим туфлям и расстегнул ремешки.

– Что ты делаешь?

– Хочу, чтобы моя семья упала в обморок при виде босой девушки на званном ужине, разве не понятно? Подло тебя подставляю.

– Ладно, все. Аннулируем условия.

Ник довольно улыбнулся, подобно хитрому лису.

– Снимай их, иначе сотрешь ноги в кровь, и мне придется под предлогом великодушия нести тебя на руках и даже оказаться в твоей комнате. Что подумают мои родственники? Тебе же так важно их мнение.

– На меня и так уже бросают косые взгляды. Не трудно догадаться, кто здесь лишний, и сразу попадет под обстрел, нарушив правила этикета. Жаль, мужчины не носят каблуки, чтобы прочувствовать малую долю женской ноши.

– Но никто из присутствующих мужчин не осудит, если ты их снимешь.

Уже осудил и упрекнул.

– Тогда что сказать об их манерных женушках? Они с меня глаз не сводят.

– Хах, ну это уже другой разговор. Подожди, пока они к тебе привыкнут, а дальше будут делать вид, что тебя не существует. Обычно так и делают.

– Им бы лучше начать прямо сейчас.

Ник демонстративно закатил глаза и стянул с меня обувь.

– Так-то лучше. Не хочешь переодеться в купальник для полноты картины? Порадуй присутствующих.

– Что-то мне подсказывает, это порадует только тебя.

Встретившись взглядами, я немного засмотрелась на черные глаза и смогла рассмотреть его веснушчатое лицо беглым, но внимательным взглядом. Обаятельность в миловидных чертах привлекала внимание, поэтому я успела засмущаться. Красивые люди имели надо мной подобное преимущество, когда находились достаточно близко.

– Ты очень мило краснеешь.

– Это из-за того, что мы мало знакомы и сидим близко, – поспешила оправдаться я и выпрямилась.

– Или потому что я тебе нравлюсь.

– У меня есть молодой человек.

Который не звонил уже около четырех дней…

– А кто-то говорит об официальных отношениях? – Ник лукаво улыбнулся. – Симпатии на то и придуманы, чтобы наслаждаться и хотя бы на время избавиться от тяжести привычных проблем в официальных отношениях. Удовольствие и отдушина в интрижках – самый сладкий сок, который можно испить. Это можно понять только в момент удовольствия и очевидного контраста.

От услышанного меня буквально передернуло.

– Поняла, ты один из тех, кто оправдывает измены, придерживаясь такого идиотского принципа. Это мерзко.

– Как можно называть мерзостью то, чего ты раньше не испытывала? Связь с немцем не забывается. Никогда.

– Как называть? Очень просто. Интрижка в отношениях – это предательство в сторону того, кого ты когда-то выбрал сам… Как же любовь? Глубокие чувства и эмоции от ее проявления в человеке?

– Старое и скучное нравоучение! – Ник отмахнулся. – Любовь часто идеализируют, от нее часто устают, не конкретно от любви, а от человека.

– При мне упоминали, что у Ротштейнов принято иметь любовниц, хотя за секунду было кинуто опровержение, но сейчас-то понятно, почему вы любите все эти интрижки. У других есть право выбора, а вы хоть и из знатного рода, такого права у вас нет и никогда не будет. Остается только заглушать пустоту другими, ведь вы понимаете, что создаете семью, в которой никогда не будет счастливых людей.

– Не надо говорить это в осуждающей манере. Я же просто сказал, что думаю.

– Ага, и твои мысли травильные и пустые. – Я резко поднялась. – Нам не о чем говорить, поскольку общего языка, очевидно, не найдется.

– Да почему ты на все обижаешься?

– Какая обида? Мне просто противно от таких людей. Из-за вас страдают девушки, думающие, что могут значить что-то большее.

– А ты у нас ярая феминистка? – Ник поднялся следом, но не упустил возможности усмехнуться.

– Ничего подобного. Я просто человек, которого заботят чувства других людей, пострадавших от кого-то вроде тебя и такой же политики к свободным отношениям.

– Вероятно, в этом и проблема?

Он лишь улыбался.

В тот самый момент я и уловила эту очевидную разницу в наших жизнях. По каждому было видно, что именно они преследуют в жизни – власть и собственный комфорт, способный истребить любого, кто на них не похож. Для Ротштейнов обычные люди вроде меня были забавой. Они насмехались. Уверена, благодарили бога, что тот благословил их на «лучшую» жизнь в элитном обществе и дал возможность играться с обычными людьми ради забавы и личных целей.

Я решила уйти, чтобы не привлекать внимание своим плохим настроением.

Мысль о том, что терпеть общество наследников осталось несколько часов, немного успокаивала. В конце концов я хорошо знала Марлен и Яна, чтобы не ставить крест на этом семействе, и все же что-то подсказало, что негативные черты характера рано или поздно могли показать себя. Этого я не хотела.

Опустив ноги в бассейн, с облегчением выдохнула. Гудение постепенно отступало, только вот мысли остались прежними. Мне было не сбежать от оставшегося дня, как бы сильно не хотелось. Разгоняя воду, я бросила взгляд на панорамные окна у парадной лестницы, чтобы заметить на себе насмешливые взгляды девушек, со смехом и перешептыванием наблюдавших за мной через стекло, как на какого-то зверька в зоопарке. Конечно для них я им и была, так себя и ощущала.

– Для юной девушки ты ведешь себя некрасиво по отношению к хозяевам, Кимберли, – раздался сзади холодный голос Раймонда, но я не обернулась, продолжая болтать ногами. – Идем. Марлен настаивает, чтобы ты присоединилась к фондю.

– Скажите, что я подойду позже.

Он подозрительно умолк, из-за чего все же пришлось обернуться. Подумалось, что он просто ушел.


– Хм. Кажется, я все же понял, что с тобой не так.

Со мной!

Это еще больше разозлило, из-за чего я стремительно поднялась и попыталась обойти наследника стороной, но он схватил меня за запястье и дернул на себя.

– Не смейте меня так хватать! Вы сказали идти, и я пошла…

– Не с таким омерзительным настроем. Моя семья впервые за пять месяцев вырвалась отдохнуть, и я не желаю, чтобы их настроение портилось из-за недовольной смазливой мордашки, которую они терпят из уважения к члену семьи. Другого привлечения внимания нет? Травить байки? Быть дружелюбной или глупенькой?

– По-вашему, я так привлекаю к себе внимание? Вы в себе вообще?

– Кимберли, – процедил он и наклонился, хищным взглядом подавляя мои эмоции. Я немного испугалась его янтарных глаз, освещаемых солнцем. – Следи за языком, когда разговариваешь. У тебя же должны быть хоть какие-то манеры общения. Хоть что-то?

– Не для вас.

– Так все же есть.

Я выдернула руку и сделала шаг вперед, чтобы застыть на месте при виде овчарки.

Ее глаза уставились прямо на меня, словно не только Раймонду не нравилось подобное поведение, но и ей.

– Ладно, передам Марлен, что подойдешь позже.

От мысли, что он так просто оставит меня наедине с собакой, кровь заледенела. Рассчитывать на то, что пес уйдет следом за ним, было бы единственным вариантом, который мог устроить, но вместо этого овчарка сделала пару шагов в мою сторону. Резкое движение к Раймонду, чтобы схватить его руку, немного раззадорило ее. Поднялся лай.

– Уберите ее!

– Из своего же дома?

– От меня! – Собака шагнула ближе, оскалилась и начала рычать. – Пожалуйста, Раймонд!

Мужчина взглянул на меня с удивлением, пока я, шарахаясь, пыталась спрятаться за широкой спиной.

– Смотри-ка, как только одолел страх, ты стала крайне любезной… Считаешь меня безопасней ее?

– У вас нет такой пасти. – Я отшутилась, но собака лаем привела в чувство. – Прошу, уведите ее от меня подальше, и я согласна целый вечер не мозолить вам глаза, пока вы не уедете.

– Весьма заманчиво, но скучно.

Он резко отпрянул, я шагнула назад, наблюдая, как овчарка с каждой секундой становится ближе, мощно напрягая лопатки, словно готовится прыгнуть, и прыгает.

Самозащита среагировала раньше ее прыжка. Оказавшись в воде, я быстро стерла капли с лица, как только вынырнула. Раймонд уже стоял у края, рассматривая меня свысока, где, очевидно, любил находиться. Нервно озираясь на плавающую собаку, я положила ладони рядом с дорогими лакированными туфлями и попыталась вылезти, но демонстративно мужчина становился слишком близко, лишая этой возможности.

– Все, что вы делаете, – мерзко! В чем смысл унижения? Чтобы показать, что мне не место среди таких, как вы?

– Возможно.

– Но я не претендую ни на что, что бы могло вам принадлежать! Я просто в гостях у близкого человека и никак не заслужила подобного отношения! Если у вас какая-то травма…

– Травма? – Он хищно прищурился и медленно присел на корточки. – Мне двадцать четыре года, я окончил университет, входящий в лигу плюща, с отличием, заканчиваю магистратуру в Берлине в ускоренном режиме и вот-вот должен встать в наследство самой громкой фамилии во всей Европе. О каких таких травмах ты заикаешься?

– Ох, о тех самых, из-за которых вы теперь и близко не подпустите к себе американок.

То-то же.

Обычно я не пуляю подобным в лицо, но с этим человеком можно было только так. Если он намеренно издевается надо мной, стоит отплатить той же монетой. Но подобное заявление никак не отразилось на безэмоциональном лице. Он спросил:

– Собираешь сплетни братьев, чтобы достойно отвечать и иметь хоть какое-то право голоса? Тебя надурили. Прошлым меня не задеть, ведь мысленно я живу далеко в будущем и знаю настоящее наперед. Если до этого ты общалась с глупыми мальчишками, которые пускали слюни по твоему милому личику и фигуре, на меня такое не действует. – Он кивнул на мою грудь, которую едва обнажила вода, из-за чего пришлось с возмущением прикрыть ее руками. – Ты не выявишь ни одной слабости, чтобы достойно парировать, Кимберли, смирись и выдохни.

Знает настоящее наперед, как же!

И хотелось бы увидеть хотя бы один намек на ложь, но ни уверенный голос, ни одна мышца на лице не дрогнула. Четко, понятно и самоуверенно.

Он нехотя протянул руку, и я приняла ее, чтобы со всей силы потянуть на себя, упереться ногами на стенку бассейна и отскочить в сторону при его падении.

Как только он выпрямился, я гордо вскинула голову.

– Я явно не входила в ваше «настоящее наперед», Мистер Ротштейн.

Белая рубашка стала прозрачной от воды, прилипла к накаченному торсу, из-за которого пришлось почувствовать неловкость, пока Раймонд осматривал намокшие часы.

Об этом я не подумала…

– Ты уже обходишься дорого.

Лучшая защита… нападение?

– Странно, раньше я думала, что только избалованные девушки устраивают сцены из-за дорогой намокшей одежды. Брендовую одежду вообще стирают, Мистер Ротштейн?

– Остроумие – не твое, лучше просто хлопай глазами и делай умный вид. За такое необдуманное действие придется ответить.

– Только вот вам нечего с меня взять, так как денег у меня нет. Двадцать долларов от силы, но для вас они смехотворны, когда для меня могут быть шикарным обедом.

Я поспешила обернуться, чтобы наконец-то вылезти из бассейна, но тут же шагнула назад при виде остальных собак, с любопытством наблюдающих за происходящим. Склоняясь, они обнюхивали край и выглядели достаточно пугающе, чтобы я снова отступила и врезалась спиной в мужчину, о котором на минуту забыла. Непонятно, к кому не стоит поворачиваться спиной в подобной ситуации.

Низкая короткая усмешка от Раймонда. Он разворачивает меня к себе и делает шаг вперед, благодаря чему аромат его парфюма улавливается в два счета. Ненавязчивый, с нотами табака и древесной ванили.

– Что? – с недовольством спросила я, заметив краем глаза заинтересованных немок неподалеку. – Хотите мою двадцатку?

Мужчина начал двигать нас к бортику, и, как бы не хотелось сопротивляться, его напор был гораздо мощнее. Прижавшись спиной к стенке, я вскинула голову и нервно взглянула на овчарок, морды которых оказались по обе стороны от головы.

– Стоит смотреть на меня. Поверь, угроза далеко не они.

– Скажите тоже. Вы то точно мне ничего не сделаете, да и я вас не боюсь. Опасного в вас только разве что связи, но я не варюсь в вашей сфере, чтобы вы меня чего-то лишили.

– Глупый вывод. Лишить чего-то можно любого. Вопрос в важности.

– Кимми? – голос Марлен, как спасательный круг, заставляет обернуться и с облегчением выдохнуть.

– Слава богу, Марлен! Пожалуйста, убери собак, чтобы я вылезла отсюда!

Она сразу отозвала собак, и я поспешно подтянулась на руках, чтобы вылезти из воды.

Довольный, в чем-то насмешливый взгляд Марлен на племянника переместился на меня.

– Идем, милая, нужно высушиться и привести тебя в порядок.

Конечно, я не упустила возможности напоследок взглянуть на наследника осуждающим взглядом, только вот он уже не смотрел в мою сторону. Словно его внимание принадлежало мне лишь тогда, когда мы находились на достаточно близкой дистанции. Он самый настоящий черт во плоти, от которого веяло холодом и упреком. И ничем больше.

При виде меня и Марлен немки нежно заулыбались, а я лишь пробормотала ругательство. Лицемерие и пренебрежение – все, что они за собой несли. Не могу поверить, что такая проницательная женщина, как Марлен, не замечала этого.

Оказавшись в комнате, я сразу схватила полотенце и начала оправдываться:

– Пожалуйста, не подумай все неправильно. Я ни в коем случае не хотела портить вашу семейную встречу этим глупым бассейном и лишними проблемами. Я… просто не привыкла к такому. Это не мой мир, но я благодарна, что ты позволила взглянуть на него изнутри и так гостеприимно впустила меня в семью… Ты же знаешь, я бы ни за что не подвела.

– Ты и не подвела, Бэмби. То, что случилось у бассейна, требует подробностей, так как, хоть убей, я представить не могу, как Рай оказался в воде прямо в одежде. – Она весело рассмеялась. – Ты неплохо его расшевелила, пусть немного остынет. Его серьезность всем изрядно надоела, конечно, всем, кроме моего отца.

– Мне рассказали о девушке, которую он когда-то любил. Раймонд стал таким безэмоциональным после расставания?

– Отчасти. Но вообще я думаю, наша семья оказала куда большее давление на формирующийся ум подростка, чем первое расставание. Конечно, возможно, он просто быстро повзрослел и расставил приоритеты, но ведь ничего не бывает просто так. Человек не может угаснуть без причины.

Согласившись, я просто кивнула и начала умолять Марлен остаться в комнате. День казался невыносимо длинным, и ничего хорошего не выходило. Все силы уходили на то, чтобы строить из себя подобие светской личности и прямо держать спину, пока каблуки до боли натирают ноги.

Немного подумав, она все же позволила передохнуть от своей семьи, а когда ближе к вечеру поднялась позвать меня на ужин и увидела, как я имитирую глубокий сон, тихо ушла.

Меня успокаивало, что завтрашний день принесет спокойствие и облегчение. Семейство Ротштейн улетит обратно на родину, оставив для меня неприятные впечатления и двоих приятных членов своей большой семьи. Все говорили, что в июле они вернутся на все лето, поэтому первый месяц было необходимо посвятить настрою на неизбежное будущее и просто наслаждаться июнем.

Посреди ночи пришлось проснуться из-за приглушенных звуков за стеной. Сначала казалось, что кто-то намеренно отстукивает определенный ритм, но потом я поняла, чем именно заняты соседи по ванной. Длительный стон прозвучал в ту же секунду подтверждением. Мои щеки вспыхнули от стыда за их громкое наслаждение, поэтому я зарылась лицом в подушки, чтобы ничего не слышать, однако выкинуть подобное зрелище из головы уже не получилось. В этом крыле нас было трое, и другие навряд ли могли пожаловаться на выходки главного наследника, я же всю оставшуюся ночь не спала, как и эти два извращенных фашиста.

– Кимми…

Я подскочила, но Марлен меня придержала.

– Который час?

– Восемь утра. Мы поехали в аэропорт, поэтому дом где-то до двух в твоем распоряжении. Если что-то понадобится, смело обращайся к Карле и Джулиану.

– Мне стоит спуститься и попрощаться?

– Нет, поспи. Я передам от тебя пару добрых слов, Бэмби. Увидимся.

Оставив короткий поцелуй, она упорхнула из комнаты, но заснуть уже не получилось, даже несмотря на бессонную ночь.

Таращась в телефон все с тем же ожиданием хотя бы одного сообщения от Тайлера, пришлось заставить себя подняться и сходить в ванную. Атмосфера после ночи была сомнительной, из-за чего я брезгливо прикасалась ко всему: от собственной зубной щетки до краев ванны.

Утренний голод дал о себе знать, когда я увидела открытую дверцу холодильника.

– Карла, доброе утро! Я такая голодная…

Не успела я подойти ближе, как Раймонд выпрямился и развернулся ко мне с абсолютно безразличным лицом.

Какого хрена он здесь делает?!

– Что с лицом, олененок?

– Вы же должны были уехать…

– Из собственного дома?

– Вы понимаете, о чем я.

Он обошел меня стороной, поставил бутылку воды и отодвинул стул, присаживаясь.

Такой игнор к моему присутствию не показывал еще ни один человек, и это до злости раздражало. Нехотя подняв взгляд, он удивился, что я все еще здесь.

– Ждешь объяснений? Я не собираюсь оправдываться. Иди и займись чем-нибудь полезным, вместо того чтобы так бессмысленно пялиться и привлекать внимания.

– Да кому вы вообще сдались?

Я открыла холодильник и потянулась за водой. Живот издевательски напомнил о голоде, поэтому я схватила яблоко и решила пойти на улицу, но, увидев собак, развернулась и пошла к себе.

Стоит ли говорить, как меня трясло от поведения главного наследника? От этого холодного и высокомерного тона, взглядов, будто я никто, и бесконечного пренебрежения. Казалось, к персоналу относятся намного лучше, нежели ко мне, и все это эмоционально изнашивало.

Примерно через час я более-менее остыла. Самое верное решение в подобной ситуации было ответное пренебрежение. В конце концов, я была в гостях у Марлен, а не у ее мерзкого племянника, поэтому решила не обращать на него никакого внимания, пока тот не свалит обратно в свою элитную Германию.

– Можно? – Ян спросил это после стука и прошел внутрь. – Ты чего в комнате торчишь?

– Жду повода, чтобы выйти. С утра неожиданно встретилась с твоим кузеном и выслушала очередную порцию его нежелания общаться с кем-то вроде меня. До нашей встречи я даже не думала, что можно питать такое отвращение к незнакомому человеку.

Ян засмеялся и присел на край кровати.

Я ждала их возвращения, все это время валяясь и пялясь то в телефон, то в потолок.

– Вскоре перестанешь обращать внимание. Раю тоже просто нужно время привыкнуть к новому лицу в доме.

– Почему он не уехал с остальными?

– Дела в Америке. Давай не о работе, Кимми, это мое последнее свободное лето, и я хочу наслаждаться им на полную и не думать о делах семейства. Поедешь на пляж?

– Конечно! – Я вскочила с места и ринулась к гардеробу. – Только сначала давай поедим? Еще немного, и я упаду в голодный обморок, чего Марлен не простит ни одному из нас.

– Я как раз знаю шикарное кафе недалеко от пляжа.

– Ты просто чудо.

Он дернул плечами от мимолетного смущения, после чего я отправила его за дверь и надела новый купальник, оставив верх открытым.

Кондиционеры спасали от жары, но на улице было настоящее пекло. Это лето пророчили самым жарким за последние пять лет в этих краях, поэтому я оставалась наготове, чтобы как следует провести время и насладиться каникулами.

## 2: Открытие лета.

Откинув крышу кабриолета, Ян довольно покосился в мою сторону. Разумеется, это была моя первая в жизни поездка на такой дорогой машине с подобной роскошью, поэтому я радостно подпрыгнула на месте и подняла руки вверх, ощущая, как между пальцев гуляет ветерок. Невероятные виды на карьеры и природу, ощущение умиротворения, но этот невыносимый рэп из плейлиста друга портил мгновение.

– Я бы больше оценила немецких исполнителей, – сообщила я и потянулась к сенсорному экрану.

– Не переключай!

Но и следующая песня, и следующая сухо описывали, как все любили секс и сколько девушек имели одновременно.

– Какая банальщина.

– Дело не в словах, а в музыке и подаче. Переключи обратно. Кимми!

Я заметила в бегущей строке название знакомой песни и не смогла скрыть нелепой улыбки, на что Ян нервно перевел взгляд с дороги на экран.

– Джастин Бибер? – заулыбалась я еще шире. – Да еще и «Love Me»?

– Переключи! Понятия не имею, откуда она!

Прибавив, пришлось предотвращать его попытки, чтобы оставить песню. А как только пошли слова, себя сдерживать уже не получилось. Я танцевала, пела и постоянно подначивала Яна присоединиться. Смотря на меня, он все же сдался и подключился к этой маленькой забаве.

На пляже было совсем немного человек. Мы перекусили, чтобы не напрягать желудок, и подошли к прилавку с досками для серфа.

– Сегодня совсем нет волн, – заметила я, кинув взгляд на спокойный океан. – Можем просто поплавать или поиграть в мяч…

Кивнув, он стянул футболку. Я немного засмотрелась на мужское изменившееся тело, точно помня его формирующуюся фигуру, но тогда там не было и намека на рельеф, или же я была слишком маленькой, чтобы засматриваться. Встретившись с ним взглядом, пришлось одобрительно кивнуть.

– Любуйся, Кимми, так уж и быть.

Я машинально закатила глаза и усмехнулась самоиронии, но хотелось как-то остудить эту шутку. Корзина с водными пистолетами рядом с прилавком. Непроизвольно улыбнувшись, я развернулась к Яну спиной и подошла к ней ближе.

– Нет, – усмехнулся он.

– М?

Он дернулся в мою сторону, но мне даже не составило труда завладеть пистолетом и направить мощную струю прямо на смуглое лицо. Брызги каплями оставались на накаченном теле. Я призналась:

– Вот теперь можно и полюбоваться.

Парень рывком потянулся к корзине, а я с визгом ринулась прочь, чтобы пару раз обернуться и повторно атаковать. Конечно, ему не составило труда догнать и отомстить, но от ребячества нас немного отвлекли.

– Ян?!

Женский голос заставил обернуться и увидеть красивую рыжеволосую девушку. О ее фигуре можно было только мечтать, поэтому я даже не скрывала интересующий взгляд при виде эффектной незнакомки.

– Черт, – прошипел парень и неожиданно притянул меня к себе. – Подыграй-ка.

Я не успела ничего сказать, так как Ян стремительно обернулся вместе со мной к девушке. Он как-то странно задергал головой, когда сказал:

– Аманда! Давно не виделись, как ты?

– После нашей последней встречи или после твоих непонятных сообщений посреди ночи? – Она стрельнула взглядом так, что стало не по себе. – А это, видимо, и есть твоя девушка, о которой ты предупреждал?

– Она не говорит по-английски.

Вот же черт…

Ненавижу Яна ровно так же, как идиотское вранье подобно этому!

– Ох, ну она точно поймет это. – Девушка замахнулась, оставив парню звонкую пощечину. – Все Ротштейны – конченные ублюдки. То же самое можешь передать брату, скотина.

Покачивая бедрами, она ушла, а я тут же уставилась на парня с довольной улыбкой. Заявила:

– Эффектно, мне даже полегчало.


– Да, та еще штучка.

– Стоит говорить, что вранье – одно из самых мерзких поступков парней? Что ты такого писал, что она так разозлилась?

– Это немного скучная история, и для нее ты еще не подросла.

– Офигел? – Я стрельнула в него водой, тут же получая ответный выстрел. – А если серьезно? Кого из братьев она имела в виду? Ника?

– Выше.

– Да ладно?

Такая новость не должна была пройти мимо меня. И хотя Ян сделал вид, что подробностей ждать не стоит, я сдаваться не собиралась.

– Они спали?

– Тебе серьезно интересны подробности? Когда ты стала такой извращенкой?

– Мне предстоит терпеть его до отъезда. Это не личное любопытство, а способ парировать, когда тот в очередной раз начнет зазнаваться и пытаться меня принизить. Буду игнорировать, но иметь козырь. Рассказывай.

– Неа.

– Ян!

– Забудь, Кимми. Все, что касается подобных связей в семье, всего лишь досуг, которым мы иногда пользуемся. Это ничего не значит, просто…

– Многочисленные любовницы, – продолжила я. – Да, я запомнила составляющую, только вот даже Марлен считает, что в настоящее время Ротштейнов все устраивает в подобранных невестах.

Он направил пистолет и нажал на курок.

– Ты никак не хочешь это обсуждать!

– Потому что обсуждать нечего. Наши судьбы решены, ни о каких серьезных отношениях не может быть речи, и это даже не скрывается.

– Хочешь сказать, девушки знают, что у вас есть невесты, и все равно соглашаются на эти связи?

– Да. Слушай, просто забей. Да, мы немного повернуты. Да, запретный плод сладок и нам нравится его смаковать, но это не делает из нас каких-то животных. Всего лишь курортный роман.

– Бесконечный.

Ян ткнул в меня дулом и потянул руку к океану.

Пришлось замять эту тему, но вопросы остались.

Естественно, мне было любопытно, как ненавистник, который поселился за стенкой и не упускал возможности задеть меня парой слов по поводу моего происхождения, так просто спал с американками. Само по себе это уже была полезная информация, если вдруг фашист продолжит атаковать.

Мы провели на пляже около пяти часов. Кожа немного покраснела, но это не было проблемой, поскольку обычно загар на нее практически не ложился. Голодные, но довольные мы вернулись как раз к ужину.

– Мои хорошие, – заулыбалась Марлен, принимая наши поцелуи в щеку, – как погуляли?

Парень ответил:

– Отлично. Жаль, не получилось посерфить, а так пляж смог нас немного измотать. А где Рай?

Надеюсь, улетел.

– В кабинете. Твой дед наставляет его уже несколько часов, поэтому я даже не стала вмешиваться. Когда дело касается работы, эти двое могут жить без еды и воды хоть несколько суток. Им вообще ничего не нужно.

Мы взялись за ужин, а потом разошлись по комнатам, договорившись посмотреть какой-нибудь фильм. Наполнив ванну, я с удовольствием погрузилась в нее и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Однако неприятные мысли пришли сами по себе. Тайлер… Я уже не понимала, что нужно сделать, чтобы связаться с ним и просто поговорить. Обсудить то, что на самом деле не было проблемой. Сообщения оставались проигнорированы, звонки постоянно сбрасывались. Я и так переступила через себя, когда начала писать первой, а теперь чувствую вину за то, что просто поехала с Марлен, а не осталась в городе?.. Он определенно бы довольствовался, знай, что я накручиваю себя по этому поводу.

Распахнув глаза, я вздрогнула, увидев перед собой мужчину из соседней комнаты. Руки начали сгребать пену, чтобы скрыть обнаженную грудь. Я была в ярости! Меня начало трясти от возмущения.

– Какого черта?!

Ротштейн без энтузиазма вдохнул и слегка наклонил голову.

– Имей привычку запирать сразу две двери, раз нам приходится делить ванную комнату.

– Поэтому вы без какого-либо стыда или хотя бы смущения решили зайти и задержаться?!

– Я пришел за часами, а когда понял, что ты здесь, уже возвращался обратно. Не нужно все валить на меня и не обольщайся, олененок. У тебя нет ничего такого, чего нет у других девушек. Ничего нового и интересного для себя я все равно не увидел. Не истери.

Он задевал каждым словом, подчеркивая мою обыкновенность. Все тот же сукин сын без какого-либо воспитания или хотя бы обычного уважения к девушке.

– Выйдите уже!

– Не указывай. Сколько можно повторять, что здесьты всего лишь гость?

Ноль смущения! Просто ничего. На его лице не было никакой эмоции, помимо раздражения от моего присутствия. Раймонда не смущала моя нагота, его раздражало лишь поведение и ответные выпады.

– Как гость я подниму вопрос касаемо ванной комнаты! – Схватив полотенце, я обернулась в него вместе с пеной и водой на теле и не без труда поднялась. – Чтобы вам или мне предоставили другую, и я перестала брезговать. Из-за вашей извращенности уже не знаю, к чему можно прикасаться в этом доме!

В таком положении чувствовать уверенность было невозможно, но я собрала всю злость, которая хранилась с момента его приезда. Эта напыщенность не должна была повлиять на самооценку, хотя любую девушку подобные слова заденут. Куда проще думать, что к тебе все хорошо относятся, чем выслушивать подобное и видеть такое пренебрежение.

Я вылезла из ванной и пошла в комнату, несколько раз поскользнувшись.

Хлопнув дверью, хотелось устроить ему взбучку, хотя я навряд ли смогла, учитывая свое положение. Вероятно, Марлен могла как-то повлиять на племянника, узнав о подобном инциденте, но меньше всего хотелось ее напрягать подобными проблемами. Оставалось надеяться, что Ротштейн сам расскажет ей о случившемся, а он точно расскажет.

Спускаясь вниз, я услышала несколько голосов. Ян оживленно что-то кому-то рассказывал, пока эта история сопровождалась дорогим смехом его матери. С подозрением заглянув за угол, я вскрикнула от удивления, ведь рядом с ними находился мой брат – Оливер. Подпрыгнув на месте, я ринулась к нему и крепко сжала в объятиях, вдыхая аромат знакомого парфюма.

Мы не виделись несколько месяцев, совсем не общались из-за его привычки разговоров при личной встрече, при всем этом своим девчонкам он постоянно написывал сам. Внешне по маминым генам мы были немного похожи, но с возрастом Оливер все больше становился похожим на папу. Добрые серые глаза, светло-русые волосы в короткой стрижке и обаятельные ямочки, которыми все восхищаются. Более дружелюбного человека найти было сложно. Спортсмен. Душа компании. Правда, со мной он частенько бывал строгим, нежели чем с остальными.

– Мы собираемся на вечеринку, – тут же заявил Ян, обращаясь к Марлен. – Раз уж нам предстоит тусоваться на острове целых три месяца, самое время показать Оливеру здешние прелести.

– Круто, – я искренне воодушевилась. – Я хочу с вами!

Брат удивленно приподнял брови и заявил:

– Нет, ты останешься с Марлен дома.

– Это еще почему? Ладно вы не брали меня с собой, когда я была младше, но сейчас мне почти девятнадцать.

– Кимми права, – поддержала Марлен, на что я победно улыбнулась. – Ей будет полезно развеяться и познакомиться с местными ребятами.

– Но, мам, здесь я согласен с Оливером. У нас не будет времени нянчиться.

– От тебя я такого не ожидала, – выпалила я. – И мне не нужна нянька! Вы боитесь, что присматривать за вами придется мне, ведь все знают, как именно проходят ваши вечеринки. Рассказать?

Марлен прищурилась и скрестила руки на груди, обернувшись к парням с немым вопросом. Их лица стоило видеть. Так им и надо!

– Мне стоит запретить вам ходить на вечеринки, мальчики?

– Конечно нет, Марлен…

– Когда ты успела стать такой хитрюгой? – воодушевленно уточнил Ян, как только едва заметно приблизился.

– Ох, это малое, на что я теперь способна. Берегись.

Я подмигнула и подошла ближе к женщине, чтобы заглянуть в глаза брата.

– Так что-о-о?

– Ладно!

Наши довольные с Марлен улыбки сказали все за себя. Парни обломались, и я наконец-то смогу потусоваться со старшими. Волнительно, но безумно интересно. Женщина тут же воодушевилась:

– Нужно тебя приодеть!

– Ну нет, у нас мало времени, – возразил Ян и обнял меня за плечи. – Если на то пошло, вечеринка чисто для своих. Это не парад мод, поэтому повседневная одежда подойдет. Вперед!

Мы с Марлен успели обменяться взглядами, перед тем как я завалила парней вопросами.

Было интересно все: куда едем, сколько человек моего возраста там будет. Вечеринок в моей жизни было немного, ведь школьная тусовка, в которой я находилась еще со времен младшей школы, любила иные занятия. Тренировки по теннису занимали все свободное время, а когда хотелось присоединиться к Оливеру и Яну, те наотрез отказывались куда-либо меня брать.

Спустя примерно минут тридцать мы приехали на нужную локацию возле пляжа, где уже были сегодня днем, но прошли немного дальше к дому на побережье. Громкая музыка басом сотрясала тишину, множество молодых парней и девушек танцевали и смеялись, подбадривая друг друга улюлюканьем. От происходящего я сразу вошла во вкус. Атмосфера при звездном небе и океане создавалась просто невообразимой.

– Пойду искать организатора, – сообщил Ян. – Расслабляйтесь, друзья. С сегодняшнего дня лето официально открыто!

Его слова услышали те, кто находился поблизости, поэтому музыку разбавил радостный крик нескольких людей.

Наблюдая за всем со стороны, я была довольна, пока Оливер оценивающе блуждал взглядом по присутствующим девушкам. Многие избавились от верха, некоторые и вовсе были в купальниках, благодаря чему можно было рассмотреть красивые и подтянутые фигуры.

– Кажется, ты немного злоупотребляешь свободой, – подметила я, заметив воодушевление на лице брата. – В колледже у тебя же была девушка, разве нет?

– Мы расстались на лето.

– На лето? Это как?

– А так, что расстояние не устраивает ни одного из нас, и мы решили провести лето по-отдельности. Взяли паузу, так сказать.

– Звучит как-то не очень.

– Завязывай, Кимми. Ты знаешь, что в отношениях я верный как пес и даже не смотрю на других. Сейчас я свободен и с удовольствием готов пообщаться с каждой понравившейся девушкой. Можно и с женщиной.

Подобное смутило.

Раньше Оливер таким не был. Конечно, он любил женское внимание, мог безобидно флиртовать в образе пай-мальчика, к которому все привыкли, но в этом моменте он показался другим. Напомнил Яна.

– Пойду за выпивкой, – сообщил он. – Стой здесь и никуда ни с кем не уходи. Скоро вернусь.

Одобрительно кивнув, я наблюдала, как он вальяжно скрывается среди толпы, и, конечно, решила все здесь осмотреть, чтобы немного привыкнуть к обстановке. «Можно», «нельзя» – мало волновало. Было понятно, что стоять со мной на одном месте эти двое не смогут, поэтому я облегчила ситуацию и стала сама по себе.

Две девушки шатенки с косичками и в купальниках шли под ручку навстречу. Я немного отступила в сторону, чтобы дать им пройти, но все равно вышло так, что мы столкнулись.

– Прости, пожалуйста, – пробормотала одна из них, пока другая смеялась с неуклюжести подружки. – Я немного не рассчитала.

– Все нормально, – отмахнулась я, действительно не видя в этом проблемы.

– Ты какая-то трезвая по сравнению с другими. Не пьешь?

– Мы только приехали…

– А пошли с нами? – Девушка кивнула и быстро посмотрела на подругу, которая с согласием закивала в ответ. – Мы здесь всех знаем и можем познакомить с некоторыми ребятами. Ты точно не отсюда, а приятные знакомства лишними не будут. Пойдем!

На вид они казались приятными, поэтому я согласилась присоединиться к их компании. Тем более бродить одной рано или поздно бы надоело.

Мы разместились чуть дальше от домика, ближе к океану, где находилась еще парочка ребят. Девушки дружелюбно помахали им и уселись на плед, рядом с которым стояла термосумка с бутылками шампанского. Я приняла одноразовый стаканчик и села рядом, с любопытством рассматривая их симпатичные лица.

Заметить схожесть между двойняшками Эммой и Софи оказалось не под силу. Им по двадцать три года. Эмма была выше старшей сестры, крупнее по телосложению, но фигурой не обделена. Ее карие глаза немного косили, при этом взгляд оставался пронзительным, глубоким. Смуглая кожа, тонкие губы и прямой небольшой нос. Я уже отвыкла от естественной красоты, живя в Калифорнии, но Эмма была по-своему притягательно красивой. Софи, с которой я столкнулась, была моего роста (166), худощавой и обаятельной. Ее красота отличалась от красоты младшей сестры. Миловидность кругленького личика с точеным подбородком и скулами, широко распахнутые зеленые глаза, россыпь аккуратных веснушек и пухлые губы. Она часто улыбалась во время разговора, Эмма же больше смеялась.

Мы разговорились и как-то быстро привыкли к присутствию друг друга. Правда, у меня сложилось впечатление, что это только на сегодняшний вечер.

– У тебя есть парень, Кимми? – поинтересовалась Эмма, с интересом наклонив голову.

– Вроде бы… Уже не знаю.

– Интересно выходит. А это как?

Я пересказала, что именно произошло между нами с Тайлером, на что Эмма с удивлением вытаращила глаза, всем видом показывая недовольство к незнакомому парню.

– Какой же идиот, уж прости.

– И тебя это устраивает? – поинтересовалась Софи. – Как по мне, обида парней – это незрелость и какая-то глупейшая манипуляция. Настоящий мужчина никогда не станет обижаться на подобное, а тем более игнорировать сообщения и звонки, зная, что его женщина достаточно далеко.

– Он просто очень ревнивый.

– Без повода? – уточнила Эмма. – Или ты подразниваешь его, немного заигрывая с другими?

– Нет, я даже не думаю о других. В Тайлере меня устраивает все, кроме разве что как раз ревности. Она изматывает, тем более без повода.

Софи подытожила:

– Он просто в себе неуверен.

– А ты его любишь?

– Эмма…

– Что? Это вообще-то очень важно.

– Очевидно, она его любит, раз терпит и игнор, и тупую ревность. А твой вопрос грубый.

– Грубый? Я не грублю. Я просто не притворяюсь.

Они рассуждали на этот счет, я же задумалась и немного расстроилась из-за темы этого разговора. Получалось, я совсем себя не уважала, пытаясь хоть как-то разговорить Тайлера, хотя обижаться должна была именно я.

– Он мне дорог, – вмешалась я. – Вероятно, я просто не хочу оставаться одна, ведь мы через столько прошли. Мы… вместе с моего пятнадцатилетия и хорошо друг друга знаем. Даже немного непонятно, как все дошло до такого.

Девушки на какое-то время умолкли, с неловкостью уставившись друг на друга.

– Но… ты уже одна, – спокойно напомнила Софи. – Разве есть смысл держаться за того, кто держит дистанцию? Если это его игра в наказание, что ты уехала, а не осталась с ним, в этом тоже мало смысла.

– Тебе всего восемнадцать, крошка. Сейчас не время загоняться о том, кто ведет себя как залюбленный ребенок. Что бы он там хорошего тебе не сделал, сейчас при мысли о нем ты даже не улыбаешься. А я, хоть убей, представляю, как на его губах мелькает довольная улыбка, когда тот получает твои сообщения.

Я и сама допускала эти мысли.

Тайлер мог обижаться до того момента, пока не закончится лето, а это бы означало, что все три месяца, написывая ему, пришлось мириться с тоской и чувствовать вину. Вину за то, что я просто уехала.

Вибрация заставила с непониманием достать телефон из кармана.

Понадеявшись, что это Тайлер, как оно иногда бывает, пришлось в очередной раз разочароваться. Сообщение от Яна.

– Я порву с ним, – сообщила я.

– Ким, подожди… – Софи придвинулась. – Мы не подстрекатели, а ты можешь пожалеть об этом завтра или чуть позже. Ситуацию надо обдумать. Мы просто это обсуждаем, так как ты поделилась.

– А я думаю, что он тебя не достоин.

– Эмма!

– Спорим, он сразу позвонит или напишет, когда получит сообщение о расставании? Его гордость сразу пойдет на хрен. Он ведь уже не правит ситуацией.

– Ты права.

Она и правда была права.

С разрывом я ничего не теряла. Как человек Тайлер предпочел морозиться и избегать разговоров, а как парень… Его даже не интересовало, как у меня дела, все ли хорошо и что я чувствую. Где была гарантия, что он не проводит время по принципу Оливера? С кем-то другим?

Софи с сожалением наблюдала, как я отправляю сообщение. Мне даже немного полегчало.

– То-то же! – кивнула Эмма и подняла стаканчик. – За свободное лето и настоящих мужчин.

– Поддерживаю.

Я выпила стакан залпом, заметив снисходительную улыбку Софи.

Буквально через три минуты телефон зазвонил, и я удивленно взглянула на девушек, сообщив, что это Тайлер. Софи посоветовала проигнорировать, Эмма же настаивала на том, чтобы я ответила и сказала ему пару ласковых. Мне не хотелось слышать его голос. Не хотелось думать о нем, словно одна из чаш весов наконец-то перевесила терпение.

– Знаете что? Не буду отвечать. Он игнорировал меня несколько дней, а теперь решил поговорить, как ты и сказала, Эмма. Пусть чувствует то же самое и накручивает себя. Теперь это не мои проблемы.

– Звучит, как очередной тост.

Я решила сообщить:

– Только вот… я не знаю, как вести себя дальше. В смысле… не знаю, что делать, чтобы, возможно, как-то отвлечься или…

– Развлечься, милая! – Эмма улыбнулась. – Ты находишься на самом лучшем острове этого побережья. Найди горячего парня на лето, а лучше двоих! И развлекайся. Поцелуйся с этим, переспи с тем…

– Это немного не в моем стиле.

– Тогда закрути курортный роман с красавчиком и просто отдайся моменту. Тебе понравится.

Девушки подлили шампанского, но не успела я поднести стаканчик к губам, как рядом возник недовольный Оливер и Ян.

– Я же сказал тебе ждать.

– Леди, – заулыбался Ян, становясь между мной и братом, – вижу, вы познакомились с нашей сестренкой?

– Так она с тобой, Ян? – улыбнулась Софи. – Ни за что бы не догадалась. Она для тебя слишком хороша.

– В самое сердце, Софи. Очень обидно, почти до слез. – Он подтолкнул вперед Оливера. – Раз вам понравилась Кимми, познакомьтесь с ее братом – Оливером.

Они разговорились, пока Оливер стрелял в меня взглядами и пытался делать вид, что поддерживает разговор при знакомстве. Я немного отошла назад и отпила содержимое, чтобы не мозолить брату глаза, но пристальный взгляд Яна с меня уже не сходил. Парень встал рядом и наклонился к стаканчику у моих губ, пластик немного хрустнул под хваткой моих пальцев.

– Боишься, отберу? – поинтересовался он.

Я чуть не подавилась.

– Серьезно?

Ян обаятельно заулыбался и наклонил голову, смотря прямо в глаза. Это было странно, но я поняла, что, вероятней всего, он успел выпить, поэтому не упускал возможности посмеяться про себя.

– Знаешь, – поспешила продолжить я, – из двух моих братьев ты самый странный и непостоянный. Ты вроде пытаешься что-то запрещать, но при Оливере постоянно занимаешь мою сторону. Почему?

Он пожал плечами.

– Я просто знаю, каково быть младшим. Ребят, мы прогуляемся. – Ян подтолкнул меня вперед, и мы пошли вдоль берега. – Иногда тебе следует слушать Оли. Ты же знаешь, он беспокоится и пытается тебя оберегать.

– Знаю, но меня раздражает, что его беспокойство обычно проявляется в такие моменты. Ему можно веселиться, а мне нет. Все стабильно. Вы никогда не перестанете видеть во мне ребенка, хотя в моем возрасте уже развлекались.

– Мы парни, Кимми.

– Опять сексизм, – простонала я. – Когда уже парни перестанут им прикрываться?

– Я не в этом смысле, – усмехнулся он. – Девушкам на подобных сборах бывает тяжелее, чем парням. Я встревал во многие передряги, где парни вели себя ужасно по отношению к девушкам. Именно этого опыта мы хотим избежать.

– Но то, что происходило, не обязательно должно случиться со мной. Я предельно осторожна и не нуждаюсь в нравоучениях или постоянном контроле. Можно просто веселиться вместе! Как друзья, а никак мои надзиратели.

– Я намекну Оливеру.

– Спасибо! – Я с облегчением выдохнула. – Что ты имел в виду, когда сказал, что знаешь – каково быть младшим? Ты же у Марлен один.

– А у дедушки нас много. Я чувствую себя особенным только за счет того, что мама – единственная женщина фамилии. Она разбирается в делах наравне с братьями, но вместо этого решила заниматься семьей.

– Но это же неплохо?.. Она очень тебя любит.

– Да, но чтобы вести дела, мне нужно больше, чем ее любовь. Кузенами занимаются отцы, мой же не разбирается в нужной сфере. Он никогда не покидал Мюнхен, его интересуют только кисти и пейзажи Германии. Он далек от Ротштейнов. Мной бы мог заниматься дедушка, но сейчас он не замечает никого, кроме Рая.

– Но ты же должен вступить в дела через год.

– Да, благодаря Раймонду. Он будет моим наставником, как только займет высокую должность. В отличие от других, он понимает, как мне тяжело вступать в дела, учитывая принадлежность к фамилии и отсутствие наставника.

«Боюсь представить, чему именно может наставлять Раймонд Ротштейн». Ян – хороший парень, а вот за его кузеном ничего хорошего не стояло. Высокомерие и чистый эгоизм.

– Ты не пробовал поговорить с Марлен? Уверена, она может помочь тебе разобраться с делами.

– Пусть она просто остается моей мамой, – тепло улыбнулся парень. – Раймонд считает также и знает, о чем говорит. Родители, зацикленные на работе, перестают быть родителями и становятся деловыми партнерами. Здесь я с ним согласен.

– Твое восхищение кузеном немного пугает. Главное, не заразись его характером. – Я допила стакан и поморщилась от скопившегося спирта на дне, Ян усмехнулся. – Я его не переношу, клянусь.

– Зря тратишь энергию. Ты ведь ему безразлична.

Безразлична.

Безразлична?

Я покосилась на Яна, ухватившись за мысль.

– Но он испытывает ко мне неприязнь. Это уже не безразличие. А ты слегка задеваешь мою самооценку, когда сомневаешься в моем обаянии, – отшутилась я.

– Сомневаюсь в твоем обаянии? Кимми, хоть мы и росли вместе, и я помню, как ты прятала в карманах халву, сейчас только дурак не назовет тебя обаятельной.

– Продолжай, – довольствовалась я, ожидая услышать прямой комплимент, Ян остановился и подошел ближе.

– Ты очень остроумная…

– Та-а-ак, — протянула я, приподнимая бровь и складывая руки на груди. — Остроумная? Это что, следующий шаг по шкале «не называть вещи своими именами»? Сначала — «не глупая», потом — «интересная», теперь — «остроумная»… Я, конечно, ценю поэтический натиск, но, может, хватит обходить острые углы? Выкладывай прямо: что ты хотел сказать до того, как язык прикусишь?

– Ты очень скромная, знаешь?

– Совсем немного.

Ян улыбался. Эта улыбка выглядела восхищенной и слишком долгой, чтобы ее не заметить. Стало как-то неловко, из-за чего я слегка прикусила губы и нервно посмотрела по сторонам.

– Давай-ка вернемся, – тут же произнесла я. – Хочу еще немного пообщаться с Софи и Эммой.

– И тебе уже не хочется услышать продолжение? – Я приоткрыла рот, точно не зная, как себя вести и что сказать, но, к счастью, Ян рассмеялся и обнял меня за плечи. – Ладно, пошли. Самое время посмотреть, как ты напиваешься.

– Я не допущу ошибку новичка. К твоему сведению, фильмы, где подростки впервые пьют, а потом блюют, в реальности учат воздержанию.

…

А потом меня мутило всю дорогу до дома.

Токсикация оказалась мерзким состоянием, но меня только иногда подташнивало. Я жаловалась парням на Тайлера и останавливалась каждые минут десять, чтобы скрыться за кустами. На самом деле могло быть хуже. Было бы неловко, если бы меня стошнило, а на утро пришлось смотреть в глаза злопамятному Оливеру.

Оказавшись в комнате, я тут же рухнула спиной на кровать и уставилась в потолок, а затем на дверь в ванную комнату. Глубокая ночь уже подходила к концу, светало.

– Безразлична… Это ты безразличный.

Я поднялась и открыла тумбочку, чтобы взять небольшой скомканный тюбик.

Прошла в ванную комнату и открыла дверь Раймонда, пытаясь прицелиться в принимающую накладку для язычка замка. Клей обильно ее заполнил. Меня немного повело в сторону, но шуметь я не собиралась, поэтому осторожно закрыла дверь. Теперь-то нужно будет приложить усилия, чтобы зайти в ванную из этой комнаты. Из этойкомнаты. Я зашарахалась по сторонам, когда поняла, что нахожусь совсем не в ванной. Плотные шторы скрывали ранний рассвет, а в воздухе витал приятный древесный аромат, от которого слегка закружилась голова.

– Черт же, – прошипела я и попыталась отнять прилипшую руку от дверной ручки. – Черт, черт, черт…

Ко второй руке прилип протекающий тюбик. Идиотский клей намертво приклеил меня, и я даже испугалась, что умру в логове зверя с этим противным древесным ароматом.

Попытки освободиться одна за другой оказывались напрасными, а когда я слишком громко дернула рукой, тело на большой кровати зашевелилось. Я замерла, отодрав тюбик от руки.

Если останусь незамеченной сейчас, приложу максимальные усилия, чтобы сбежать, какой бы боли мне это ни стоило.

Я зажмурилась, даже перестала дышать. Звук распахнувшихся штор заставил открыть глаза и увидеть его. Сонного и практически голого. Наследник прошелся по мне обычным взглядом и угрожающе медленно стал приближаться.

– Если решите, что я пришла вас обокрасть, это будет самое разумное предположение, – пробубнила я и опять с силой попыталась оторвать руку, но с болью поморщилась.

– Попалась в собственную ловушку? – Он наклонил голову, рассматривая мою руку. – Поделом, поумнеешь и сделаешь вывод.

– Я уже. Не делай добра, не получишь зла. – Я рассмеялась, понимая, в каком глупом положении оказалась. – Н-да… У вас случайно растворителя не завалялось?

– Просишь помощи?

– Это вопрос. Я по довольному лицу вижу, что происходящее вам нравится. Забавно, согласна. В следующий раз буду осторожней.

– Побудешь здесь, торопиться тебе некуда, заодно подумаешь над своим дурачеством.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я дернулась, ощутив боль.

– Нет! Я ни за что не останусь в этой пропитанной развратом и эгоизмом комнате! Закачу истерику, и сюда сбегутся все.

– И будешь краснеть, смотря в глаза Марлен, пытаясь оправдать свою пьяную шутку? Вижу, ты неплохо повеселилась на своей первой вечеринке. Знал, что без последствий не обойдется. Ты и без алкоголя любишь привлекать внимание.

Очередная порция его бессмысленной болтовни. Думает, что может заткнуть меня и унизить, только вот шампанское в моей крови так не думает.

– Ох, вы обо мне думали, Мистер Ротштейн? Не слишком ли много внимания для той, кого вы презираете из-за национальности? Хотя, о чем это я? Без того понятно, что я вас привлекаю. Американок вы любите в разных проявлениях.

Его глаза блеснули, лицо стало суровее, ведь он никак не ожидал таких познаний.

Пусть насытится.

– И позах, полагаю? – Я невинно заморгала, а он шагнул ближе, пытаясь запугать. – Вам нравятся их американские стоны, Мистер Ротштейн? Они отличаются от стонов чистокровных немок? Заводят больше, и вы в очередной раз чувствуете свою пустую власть? Если я буду стонать, фальшивая нелюбовь к американцам иссякнет?

Я имитировала протяжный стон, а он резко приблизился и вжал меня спиной в дверь. Сдавив пальцами щеки, чтобы я смотрела прямо ему в глаза, прорычал:

– Думаешь, я питаю слабость к таким, как ты? От вас нечего взять кроме секса, а ты лишний раз этому подтверждение.

– Так и знала, что вы меня хотите.

– Не выдумывай. Меня не интересуют незрелые девочки, которые думают, что их все хотят.

– Неужели?

Я с вызовом посмотрела на его губы, из-за чего мужское дыхание стало на секунду тяжелее.

Дураку понятно, что он меня хочет, поэтому ведет себя как идиот, чтобы держать дистанцию. Хотелось поставить его на место, только вот я точно не знала, как. На меня действовал не столько алкоголь, сколько желание доказать ему обратное. Уничтожить. Чуть-чуть.

Я встала на носочки и приблизилась к его губам, он отстранился.

– Не играй со мной, Кимберли, иначе придется рассказать Марлен, что ты вытворяешь.

– Ничего я не вытворяю.

– Считаешь себя самой умной? Не боишься, что эти игры приведут к тому, к чему ты на самом деле не готова?

Ну нет. Конечно, это был обычный мухлеж, тем более после того, как он шарахнулся, когда я потянулась за поцелуем. Манипуляции, чтобы я соскочила.

– Мне стоит снова застонать?

Карие глаза блестели. Я с вызовом вскинула голову и прошлась взглядом по взлохмаченным темным прядям.

– Раздвинь ноги.

Мужской голос стал хриплым. Он испытывал, проверял.

Я пыталась не мешкать, но и не быть слишком резкой, чтобы унять быстро бьющееся от волнения сердце. В этой игре должна была выиграть я, а он признать влечение к американкам, ко мне.

Разведя колени, я выпрямилась. Раймонд встал впритык и спустил с меня шорты вместе с нижним бельем, но его взгляд сконцентрировался на моих глазах и даже не собирался спускаться ниже. Он поместил мою свободную руку между нами. Пальцы коснулись половых губ, и я вздрогнула, неуверенно рассматривая красивое лицо. Надеюсь, взгляд не выдавал моей неуверенности.

– Мастурбируй.

– Что? – я растерялась еще больше.

– Я не буду тебя трогать, Кимберли. Моей ты не станешь, как бы того не захотела и не просила. Это ничего не значит и не будет значить. Мастурбируй.

Я так растерялась, что вообще ничего не поняла.

Мастурбировать на него? При нем же? Высшая степень эгоизма!

Раймонд с особенной ловкостью освободил мою приклеенную руку, я взвизгнула от неожиданности и легкого пощипывания, но взяла себя в руки.

– Можешь идти, если не решаешься. Мне и так все понятно.

Он сделал шаг назад, но я притянула его обратно и начала… Под его пристальным взглядом, от которого опустила глаза. Волна возбуждения постепенно поднималась. Внутри мне было неловко так, что я покраснела. Раймонд приподнял лицо за подбородок, осмотрел румянец и облизнул свои губы.

– Смотри на меня, – прошептал он и провел пальцем по моим губам. – Ускорься. Скажи, о чем думаешь?

– Я… Мне неловко.

– Мы никому об этом не расскажем. Признаться, я впечатлен твоей решимостью, но думал, что с той вечеринки ты вернешься не голодная. – Он обхватил мою руку внизу и начал направлять, от чего я спустила первый искренний стон. – Да, неплохо.

– Вы наконец-то не отрицаете, что думаете обо мне. Прогресс.

Он усмехнулся.

Впервые за все время! Клянусь, я бы и не подумала, что он может показаться таким красивым при обычной эмоции.

– Ты так хочешь, чтобы о тебе думали?

– Возможно.

Раймонд согнул несколько моих пальцев и медленно ввел указательный внутрь. Я опрокинула голову и прикрыла глаза. Он спросил:

– Зачем?

– Может, просто хочу провести лето не так правильно, как привыкла… – Он добавил к указательному пальцу средний и снова проник внутрь.

– Тебе следует найти кого-нибудь для своего неправильного лета. Только пусть это будет не кто-то из моих кузенов. Будь умнее, Кимберли.

– Кимми, – выдавила я. – Найду.

– У-умница. Видимо, только через такие методы ты становишься податливой. Не все потеряно. Открой глаза, Кимми, смотри на меня. Да-а-а, вот так. Не торопись заканчивать, рано.

Я почувствовала, как его пальцы едва коснулись клитора, но он быстро себя одернул, придерживаясь заявленной позиции. Разгоряченная, словно полностью обнаженная перед ним, поймала себя на мысли, что хочу большего. Чтобы он взял меня. Это бы ничего не значило, ну и пусть. Никто бы в этой семье не осудил. Они ведь сами нормально относятся к интрижкам.

– Ты представляешь кого-то? – неожиданно спросил он, и я решила схитрить.

– Это разве запрещено, Мистер Ротштейн? Я просто представляю, что ко мне прикасаются, а не я сама себя ласкаю. Так намного приятнее.

– Не провоцируй. Мы обойдемся без этого.

– Вы, вероятно, да, а вот я… Давайте придумаем моему герою имя? Американское.

– Паршивка.

Я увеличила темп. Раймонд немного отстранился, наблюдая за моими движениями сверху. Конечно, ему нравилось происходящее. В привычном угрюмом лице уже не было высокомерия, а я на пике удовольствия даже немного забыла, какой он на самом деле человек.

– Вам нравится имя Джереми? – простонала я. – Думаю, в моем неправильном лете в приоритете у парня будет это имя.

– Мое тебе не по нраву, олененок?

Раймонд остановил мою руку, заглянул в глаза.

– Не смотрите так. Надеюсь, вы понимаете, что это ничего не значит? – тут же передразнила я, но простонала, ведь моя рука под его руководством начала поглаживать чувствительное место и постепенно ускорялась.

Под гнетом его глаз и движений ноги затряслись. Я обмякла, осмотрительно положив руку на крепкое плечо. Дыхание сбилось, стало рваным. Сухость во рту напомнила о выпитом алкоголе. Выпрямившись, я снова встретилась с янтарными глазами самого мерзкого человека в этом доме, поэтому гордо вскинула голову, когда он подтянул мои шорты. Изнеможенная рука оказалась возле его рта. Смотря прямо на меня с вызовом, мужчина поднес мои пальцы к губам и облизнул их. Медленно. Демонстративно.

Тянуть момент было бы глупо.

Эйфория прошла, сменившись на легкий стыд, поэтому я отошла в сторону и сказала:

– Сделайте одолжение, Мистер Ротштейн, никому не рассказывайте о случившемся. О, и сами не лежите без сна, думая обо мне, хорошо? Сделаем вид, что ничего подобного никогда не было.

Мужчина едва закатил глаза. Я знала, что он никому ничего не расскажет, а мой монолог был всего лишь предлогом на последнее слово. По существу, между нами и так ничего не было.

Выглянув в коридор, я услышала:

– Подожди… Что с дверью ванной?

– Вы же не думали, что я собираюсь просто подшутить над вами, приклеив к дверной ручке? Вам следует подыскать себе другую ванную комнату.

Он удивленно вскинул брови, явно не ожидая подобного действия, и я ушла, стараясь не прокручивать странное событие случившегося.


Я проснулась вечером, когда телефон настойчиво зазвонил где-то под подушками. Игнорируя головную боль, пришлось приподняться и увидеть несколько сообщений от Тайлера и пропущенный звонок с неизвестного номера. Это оказалась Софи.

– Привет, – прохрипела я, снова рухнув на подушки и протирая глаза.

– Ну где ты? Мы же договорились встретиться у холма в семь! Забыла?

Я не помнила. Не помнила даже то, как мы обменялись номерами, но лучше бы мне не помнить продолжение вечера. Оно почему-то не забылось!

– Дашь пару минут, ладно? Нужно немного оклематься.

– Поторопись! – прокричала Эмма, после чего раздались длинные гудки.

Приведя себя в порядок, я оделась и спустилась вниз, пытаясь убрать волосы в пучок. Небрежность подходила под внутреннее состояние, но перед членами семьи Ротштейн я предстала улыбающейся и жизнерадостной. Оливер и Ян играли в мяч в бассейне, пока Марлен и племянник о чем-то мило разговаривали. Я сразу приняла решение – не смотреть на соседа и вести себя как обычно.

– Привет, – неловко улыбнулась я, помахав парням и поцеловав женщину в щеку.

– Кто-то вчера неплохо провел время, раз проспал до самого вечера. – Марлен отодвинула стул, с интересом наблюдая, как я присаживаюсь. – Покушай и рассказывай. Я с утра жду, когда ты проснешься и расскажешь что-нибудь интересное из вчерашнего вечера.

– Вообще-то мне нужно идти. Я договорилась о встрече.

– Встрече? И с кем это?

Я видела боковым зрением взгляд мужчины, но зареклась в ответ не смотреть, поэтому встала к нему спиной и демонстративно наклонилась к Марлен, чтобы снова чмокнуть ту в щеку.

– Расскажу, когда вернусь.

– Ты могла бы надеть что-нибудь из новых вещей!

– Мне сложно привыкнуть к брендам, а эти вещи мои любимые, хоть и куплены почти два года назад. Футболка – полный восторг.

– Эй, Кимми, подай мяч! – Ян подозвал к себе, а я, наивная, подошла и присела, моментально приняв волну брызгов. Парни загоготали под осуждающие комментарии Марлен.

Я выпрямилась и потянулась к столу, схватив гроздь винограда и устроив небольшой обстрел. Они визжали точно девчонки, но ни одна виноградина не угодила в цель. Последнюю Ян и вовсе поймал ртом, довольно вскидывая руки вверх.

– В яблочко!

– Как скажешь.

Схватив яблоко, замахнулась, но те испуганно прижались к бортику и что-то залепетали. То-то же!

Я со всей силы пнула по мячу, который улетел на несколько миль, довольно откусила кусочек от яблока и демонстративно поклонилась недовольным парням.

– Умница, Кимми, – с гордостью произнесла Марлен. – Будут знать, как дурачиться.

Время поджимало.

Попрощавшись, я как можно быстрее побежала к девчонкам.


Марлен:

Забавно наблюдать, как самый младший ребенок, а к тому же девочка, ставит на место парней. Оливер и Ян с детства имели привычку дразнить Кимми, поэтому в моих глазах они всегда оставались беззаботными детьми. Наблюдая за очередными шалостями, в глаза бросился странный взгляд сына. Восхищенный, нежный и пронзительный. Такое можно заметить только со стороны. Уловить на секунду и понять значение. Ранее на Кимми он так не смотрел, и, конечно, я все поняла.

Немного понаблюдав за Яном, медленно повернулась к племяннику и уловила еще один подобный взгляд, более сдержанный и мимолетный, так как Рай в эту же секунду взглянул на меня и вопросительно кивнул. Тогда-то я и поняла, что серьезного разговора с Ротштейнами не избежать. Со старшим через младшего. Не прямо, извилисто.

Кимми ушла под пристальным нескрываемым вниманием Яна. Раймонд же поднял глаза только тогда, когда девочка оказалась в пределах видимости бокового зрения. Немного удивляло, что Рай думал об этом. После печального опыта с американской девушкой несколько лет назад такого любопытного взгляда я еще не замечала, но то и другое нужно было обозначить. С кем угодно, но не с моей малышки Кимми.

Удачно Оливер решил сходить за мячом, поэтому я подозвала сына ближе, наблюдая, как тот беззаботно усаживается в кресло и набирает из пиалы виноград.

– У Кимми все в порядке? – полюбопытствовала я, разливая сок по стаканам.

– Да. А что не так?

– Она кажется немного задумчивой. Новая обстановка, люди… Я думаю насчет того, чтобы пригласить ее парня в гости. Сюрпризом.

Ян усмехнулся. Пришлось с улыбкой сощурить глаза.

– Они расстались, мам.

– Расстались? С Тайлером?

– А был еще кто-то?

– Не ерничай, – предупредила я. – Что произошло? Когда они успели?

– Она и местные девчонки обсуждали это всю ночь. Видимо, вчера и расстались. Мам, этот Тайлер – козел. Они были вместе с пятнадцати лет, других парней она и не видела, а Оливер постоянно промывал Тайлеру мозг, так как тот ревновал ее чуть ли не к каждому столбу. Кимми достойна лучшего, поэтому даже не думай приглашать его сюда.

– Тогда я просто напомню о том, что Кимми должна хорошо провести это лето перед учебным годом.

– Так и будет.

– Без каких-либо приключений, связанных с нашей фамилией.

Ян замер, а я продолжила:

– Девочка невероятно открытая, несмотря на все, через что ей пришлось пройти. Какой бы красивой она не была в моменте, помни, вы росли вместе. Она тебе как сестра, которую нужно оберегать. Я запрещаю какие-либо продуктивные действия в ее сторону.

– Мам, да ты о чем вообще? – наигранно засмеялся сын. – Кимми для меня навсегда останется жизнерадостной девочкой, которая постоянно стукачила на нас с Оли. Этого не изменить.

Я довольно кивнула, сделав вид, что поверила.

Пока приходилось обходиться предупреждением, чтобы никто из них даже не помышлял о ней как о любовнице.

Переведя взгляд на Рая, я улыбнулась. С ним дела обстояли сложнее. Хитрый, расчетливый. Племянник умел держать марку и даже под дулом пистолета не выдал бы ни одной истинной реакции. От его взгляда я даже могла бы предположить, что ошиблась. Он сразу что-то почувствовал.

– Не пойми неправильно, Марлен, – заговорил он, – но через неделю сюда приедет моя девушка. Ты точно скажешь, что я подам Кимберли дурной пример, поэтому, если ты все же против, ее проживание здесь можно отменить.

Какой же жук.

Вызов в глазах расценивался едким. Он знал, что я против подобного при Кимми, и заметил подозрения как к Яну, так и к себе. Моя наглая порода. Еще и в этой ситуации.

– Кимми уже знает о любовницах. Первое время будет шарахаться, зная о твоей невесте и видя девушку, а потом свыкнется. Я переселю вас в другую комнату, и дело ваше.

– Комната останется за мной, Марлен. Мне там комфортно.

– Тогда Кимми заедет в другую.

– Меня это уже не касается.

– Отлично.

Он быстро улыбнулся, а я решила обезопасить свою девочку от нрава Ротштейн, хотя до последнего считала, что она и Никлас смогут поладить.


Кимми:

Я и девочки решили пойти на пляж, чтобы искупаться и встретить закат. Мне было так хорошо, что я растянулась на лежаке и перестала о чем-либо думать, наслаждаясь шумом океана и постепенно уходящим теплом.

– Сначала он просто названивал, а потом завалил телефон сообщениями, – сообщила я, когда мы с Софи остались вдвоем. – Взгляни.

Передав телефон, я уставилась на серферов и молчала, пока девушка читала многочисленные сообщения.

– Вот же сукин сын!

– Ага, после ласковых речей с призывом поговорить перешел на оскорбления и угрозы. Меня еще никогда не называли шлюхой, но, на удивление, мне как-то все равно… Это нормально?

– Я считаю, что после таких сообщений ты наконец-то увидела его истинное лицо. Заблокируй, и дело с концом. Я бы даже читать не стала.

Задумчиво надув губы, я откинула телефон в сторону и прикрыла глаза.

Меня раздражало лишь то, что раньше я никак не замечала в Тайлере подобной агрессии. Была слепа и верила, что та ревность – проявление любви. А по факту я никогда ее не видела.

Чувствовать себя свободной гораздо проще, чем ломать голову по пустякам. Это лето должно было стать не просто особенным. Я хотела сделать его переломным для своих принципов и правил, которых раньше придерживалась, поэтому решила наплевать на какую-либо мораль и просто испытать что-то новое. Родители бы осудили такую жизнь, но с другой стороны, я оставалась одна и была вправе делать то, что хотела.

Мы немного прогулялись и разошлись по домам, договорившись иногда проводить время вместе.

Моя единственная подруга несколько лет назад переехала в другой штат, а еще позже мы перестали общаться. Из знакомых девушек в школе я общалась хорошо со всеми, но дружбы между нами не случалось. Одиночество было зоной комфорта, но не потому, что я избегала общения со сверстниками, а просто любила тишину и свои мысли. Софи и Эмма смогли переубедить меня, хотя даже об этом не знают, что иной раз нам необходимо находить своих людей и просто наслаждаться их компанией. Тогда я только к этому привыкала.

По приходу домой в гостиной меня встретила Марлен. Мы поговорили о вчерашнем вечере, а затем она обескуражила меня новостью о том, что в курсе нашего с Тайлером расставания. Я пыталась всем видом показать, что подростковая любовь переоценена, но, видимо, ей не хватало драматизма. Пришлось минут пятнадцать слушать о ее первой любви и расставании.

– Марлен, правда, со мной все хорошо. Тайлер сам добился этого исхода, когда игнорил и не писал. Я больше страдала по его молчанию, чем по нашему расставанию. Но сейчас я готова к новым знакомствам и на этот раз не допущу очередного красного флага.

– Моя девочка. – Она обняла меня за плечи и поцеловала в макушку. – Ты достойна только самого лучшего. В конце концов, у меня много подруг, у которых есть сыновья.

– Оу, парни из высшего общества не для меня.

– Не говори глупости! Ты ни с кем толком не общалась.

Толком… Стоит вспомнить Никласа и его старшего брата, о котором я пытаюсь не думать с тех пор, как проснулась.

– Я, пожалуй, пойду спать. Слишком устала за такой короткий день.

Не успела я ступить шага, как женщина встала на пути.

– Совсем забыла… Теперь у тебя новая комната.

– Новая?

– Да, я решила, что тебе будет комфортно находиться поближе ко мне, нежели делить ванную с Раймондом. Теперь у тебя своя ванная комната! Вид из окна, конечно, не такой впечатляющий, но если выйти на балкон, можно увидеть кусок сада.

Понятно.

Кто бы сомневался, что после случившегося Раймонд не выкинет что-то подобное, чтобы держаться от меня подальше. Вообще я считаю, что он мог переехать в другую комнату, чтобы хотя бы немного быть джентльменом. Но нет. Куда легче спровадить меня.

– Ладно, только я заберу свои вещи.

– Основное уже перенесли, но в тумбочки не совались.

– Спасибо.

Узнав, где находится новая комната, я заглянула в старую, чтобы забрать ноутбук и зарядки. Копошась в ящиках, пыталась не смотреть на дверь ванной комнаты. Вероятно, он только и ждал, что я заявлюсь с концертом, но вместо этого я решила просто принять ситуацию и привыкнуть к новому месту моего обитания.

## 3: Перемена привычного.

Кимми:


Первая неделя лета пролетела достаточно быстро. Несколько дней назад со мной связался классный руководитель и сказал, что есть возможность наверстать упущенную программу, не оставаясь на второй год. Конечно, я сразу ухватилась за эту идею.

– Летние занятия и экзамены в конце каникул позволят не торчать в старшей школе еще год, – поясняла я для Марлен, шагая за ней по пятам, пока она готовила синабон в присутствии всех обитателей дома, собравшихся в гостиной. – Я уеду, распрощаюсь с долгами и через месяц или два вернусь.

– Так все просто у тебя, Кимми, – подразнил брат, пока они с Яном играли в приставку. – Хочешь угнаться сразу за двумя зайцами? Только вот за последний месяц лета ты толком не отдохнешь.

– И я думаю точно так же, дорогая, – сообщила Марлен. – Лето пройдет мимо, а гарантии, что ты успеешь наверстать пропущенный материал, мало. Там же не пара тем. Легче отдохнуть и взяться за знания в новом учебном году вместе с остальными.

– Но я много учила! Если бы не принципиальность директора, я бы сдала экзамены экстерном и сразу пошла в университет.

– Я против такого длительного отъезда. Мне хочется, чтобы ты побыла рядом и просто отдохнула.

Я с раздражением плюхнулась на диван, проигнорировав рядом Раймонда, печатающего что-то в ноутбуке. Он покосился, но не отодвинулся.

– А преподаватель не хочет заняться тобой в онлайне? – спросил Ян, отвлекаясь от игры.

– Моя школа с церковным уклоном, и все преподаватели настаивают на живом общении. Для них это не век технологий, а век великой деградации. Они считают, что гаджеты мешают концентрации.

Оливер заулыбался.

– Я так рад, что выпустился!

– Отстой, – чуть слышно произнесла я и уронила голову на спинку дивана, пялясь в потолок.

Целый год по ту сторону лета. Как они не понимали, что в этом случае приоритет был исключительно у учебы? Я могла поступить в университет в этом году, а не чувствовать себя отстающей сиротой.

Поднявшись, я перешагнула через руку Оливера и пошла в сад, чтобы немного подышать, а затем незаметно проскользнула в комнату.

Утром следующего дня со мной связался директор и сам предложил наверстать отставания в онлайне. САМ. Я была так счастлива, что немедленно ринулась в город за необходимой канцелярией, а все следующие дни без перерыва занималась с репетитором. Учеба никогда не давалась с трудом. Я любила саморазвитие. Хотела развиваться в школе и любила научные статьи на различные темы. С их помощью удавалось расслабляться и мысленно отдохнуть.

Спросив у Марлен разрешения пригласить в гости Эмму и Софи, я поблагодарила ее за заботливую суету. Домашние посиделки с девочками пришлись крестной по вкусу, поэтому она организовала для нас закуски и шампанское у бассейна, предварительно прогнав Яна и Оливера из дома, чтобы те не крутились под ногами. Мы разместились на лежаках, наслаждаясь солнцем и приглашенной музыкой.

– Итак, Кимми. – Эмма лукаво сощурилась. – Что там с поисками потенциальных мужчин на лето? Подыскала красавчиков?

– Оу, я… Нет.

– Только не говори, что ты убиваешься по бывшему!

– Конечно нет! Я его заблокировала, но он бесконечно написывает с фейковых аккаунтов. Сейчас планы касаемо парней немного поменялись. Я пытаюсь наверстать школьную программу, чтобы поступить в университет в этом году.

– Так тем более тебе необходимо избавляться от нагрузки за день с помощью хорошего оргазма. Воздержание чертовски вредно!

– Я не воздерживаюсь. Не могу же я таскать в чужой дом кого попало ради секса. Если мне кто-нибудь понравится, ты узнаешь об этом первая, Эмма. Обещаю.

Софи устало взглянула на сестру, немного с упреком. Я заметила, что у нас закончилось шампанское, а значит, появился хороший повод наконец-то сменить тему.

Достав из холодильника бутылку, я обернулась и увидела в гостиной незнакомку. Короткие светло-русые волосы, выглаженный классический комбинезон черного цвета и туфли-лодочки. Она вполне могла быть каким-нибудь партнером по бизнесу Ротштейн, однако чемодан у ее ног сбивал с толку.

– Добрый день, – выдавала я и сама не заметила, как обняла бутылку, делая неуверенный шаг в ее сторону. – Вы кого-то ждете?..

– Здравствуйте, да.

Она улыбнулась и прошлась по мне взглядом. На вид девушка совсем не намного старше меня, а, может, и вовсе ровесница?..

– Я могу вам помочь? Вы к Марлен?..

– Не совсем. Я жду Раймонда.

– Раймонда?

Скрыть удивления и интереса не вышло. Я шагнула ближе.

– А вы ему кто?

– Я его подруга.

Потупившись, я немного растерялась.

Какая подруга? Подруга – подруга? Или девушка?

– Девушка Раймонда?

Она точно посчитала меня за слабоумную, иначе как нормально понять такую дерганую реакцию с раздельночленными словами?

– Аманда Браун, – с теплотой произнесла она и протянула худую ручку. Я с трудом сдержалась, чтобы опять не переспросить.

– Кимми Хилл.

Сжав тонкие пальчики, приходилось держать себя в руках, хотя найти кого-то более странного, чем я, в этом доме было бы сложно. Даже Оливер с его глуповатым выражением лица при виде моделей по телику выглядел гораздо сообразительней, чем я в ту минуту.

– Аманда… – Низкий голос Раймонда вывел из оцепенения. – Смотрю, ты уже успела повстречать нашего домашнего олененка?

Я совершенно случайно посмотрела ему в глаза, чего не делала на протяжении нескольких дней после той ночи. В эту же секунду поспешила отвернуться. Игнорировать «проблему» оказалось очень занимательно, я даже иной раз забывала, что среди нас живет черт.

– Было приятно познакомиться, Аманда, – улыбнулась я и поспешила уйти, ощущая испепеляющий взгляд мужчины.

Подруга, чемодан…

Она точно была не подруга – подруга. Любовница! Но она совсем не выглядит как любовница.

– Эй, ты чего?

Софи обеспокоенно коснулась спины, а я протараторила:

– Я, кажется, только что разговаривала с любовницей.

Сестры переглянулись.

– С чьей? – скривилась Эмма. – Яна?

– Что? Нет! Раймонда. Но… Она не похожа на любовницу. Ни внешне, ни разговором… Я, наверно, не так все поняла. Она точно подруга – подруга.

– А ты много любовниц видела? Как-то ты слишком взволнована этой встрече. Знакома с ней?

– Нет, я просто… Не думала, что у него хватит наглости пригласить в дом любовницу, понимаете? Я видела его невесту. Высокая, ноги от ушей, чистокровная немка с красивым и стервозным лицом, а эта девушка… Она совсем не такая. Обычно таким изменяют с такой, как та немка, понимаете, о чем я?

– Ты очень впечатлительная, Кимми, – подытожила Софи. – Давайте-ка о чем-нибудь другом.

Но перестать думать об Аманде уже не получалось.

С появлением у бассейна Марлен я наблюдала, как подружки общаются с хозяйкой дома с легкостью и беззаботностью. У них было достаточно тем для разговоров, учитывая, что все трое воспитывались в семьях с хорошим достатком и высоким положением, я же половину разговоров просто не понимала. Что-то о школах светских дам и книжном клубе. Манеры, уйма занятий с детства, знатные семьи… Было сложно понять, как такое элитное общество спокойно относилось к изменам.

– А у меня есть небольшой сюрприз, – улыбнулась Марлен, наклоняясь в мою сторону. – Завтра я организую небольшую посиделку, на которую придут мои подруги и их одинокие сыновья.

– Марлен…

– Ничего не хочу слышать. Девочки, вы тоже приходите. Составите Кимми компанию, познакомитесь, поболтаете.

Софи улыбнулась:

– Мы бы с удовольствием, но завтра отец везет нас на баскетбольный матч. Такие игры мы не пропускаем.

– Но я вас полностью поддерживаю, Мисс Ротштейн. Кимми будут на пользу новые знакомства. Тем более с перспективными парнями.

Эмма кокетливо подмигнула.

– Завтра я приложу все усилия, чтобы взгляды были сфокусированы только на виновнице торжества. Будем считать, это ее посвящение.

Посвящение.

В тот момент я точно осознала, что проживаю не свою жизнь и не свои желания. Мое уважение к Марлен было велико, безгранично. Все видели, как трепетно и нежно та ко мне относится, как любит и заботится, стараясь сделать все возможное, лишь бы доставить мне радость после гибели родителей. Но эта жизнь со светскими раутами, дорогими нарядами и элитными развлечениями были не для меня. Я не видела в этом посвящения. Обычные смотрины, где показывают потенциальную невестку и невесту. Не больше. Немного унизительно для той, что была далека от элитного общества.

С этими мыслями наша посиделка подошла к концу. Оливер и Ян вернулись как раз к ужину, который я хотела прогулять, чтобы выдохнуть, но Марлен настояла, чтобы я поела.

Усаживаясь за стол, пришлось на несколько секунд замереть при виде нашей новой гостьи. Аманда переоделась в мешковатую черную футболку и шорты, собрала волосы в хвост. Поздоровавшись со всеми, девушка с нежностью и благодарностью погладила плечо Раймонда, когда тот отодвинул для нее стул и сел рядом. Никто из присутствующих даже глазом не повел, даже Оливер! Никаких осуждающих или косых взглядов. Ничего. Марлен как ни в чем не бывало начала самый обычный диалог, я же думала, что схожу с ума. Абсурд. Комедия, которую даже не придумаешь.

С огромным трудом я взяла себя в руки, чтобы не пялиться, поэтому чуть ли не уткнулась в тарелку. Но стоило Аманде ответить на какой-то вопрос женщины, я сразу подняла глаза и начала что-то оживленно делать, а именно положила ложку сахара в чай и начала мешать. Мешать и мешать, наблюдая и слушая гостью. Ян одним движением остановил мою руку и убрал ее от ложки. Я поспешила наклониться к нему и схватила эклер с кремом, чтобы делать вид, что ем. Откусила и протараторила:

– Видно, что нервничаю? Я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не начать задавать вопросы. Заметно?

– Сама знаешь.

– Почему она здесь?

– Кимми, не сейчас. Это невежливо.

Невежливо.

Быстро слизнув крем с губы, я перевела взгляд обратно на девушку.

Как она согласилась быть любовницей? Как Раймонд со своим характером, поведением и открытым пренебрежением смог уговорить эту милашку на что-то подобное? Это может быть не по-настоящему? Что-то вроде запланированной показухи или поддержки закрепившегося устоя о любовницах в жизнях Ротштейнов?.. Я никак не могла понять, что к чему, и это делало меня безумно нервной.

Взгляд проследил за рукой Раймонда, которая опустилась под стол ближе к ногам Аманды, из-за чего я снова начала гонять чай по кружке.

– Завтра днем к нам придут гости. Я решила устроить небольшое посвящение для Кимми. Познакомить с подругами и их сыновьями. Уж прости, Оли.

Брат усмехнулся:

– Без проблем. Надеюсь, они нормальные и без каких-то лишних мыслей. Я только рад, если Кимми вольется в общество и познакомится с твоим окружением.

Представляете?

Они обсуждали это в такой манере, будто меня здесь вообще нет. Мало того, что я не хотела никаких знакомств с элитным обществом, так еще и должна была показывать благодарность Марлен, игнорируя истинные чувства на этот счет.

– Все нормально, милая? – спросила она, слегка наклонившись вперед, чтобы меня видеть.

Всеобщее внимание обратилось ко мне, из-за чего немного разболелась голова.

Выдавив улыбку, я кивнула и поднялась.

– Извините, но я неважно себя чувствую.

Никогда в жизни так наигранно не разговаривала. По взгляду близких поняла, что они уловили уровень иронии, но я поспешила скрыться, чтобы передохнуть.

Эмоции и впечатления размотали. Головная боль разрасталась, поэтому я приняла таблетки, которые прописал врач после аварии. Проглотила их без воды, лишь бы не возвращаться на кухню.

В дверь постучали, и я открыла, увидев Аманду. Она по-доброму улыбнулась и спросила, все ли хорошо. Пришлось ее впустить.

– Я заметила, ты расстроилась, когда Марлен начала говорить о завтрашнем мероприятии. Вероятно, это не мое дело, но… почему ты прямо не скажешь ей, что не хочешь?

– Прости, но почему тебя это волнует? Мы ведь толком не знакомы.

– Ты мне симпатизируешь. Здесь раньше не было с кем поговорить…

В тот момент я узнала, что Аманда гостила в этом доме и ранее. Происходящее было настолько странным и ненормальным для меня, что я была готова в эту же минуту засыпать ее вопросами, наплевав на приличия.

– Как давно вы с Раймондом?.. Ну…

– Около года плюс-минус. Понимаю, о чем ты думаешь… Здесь об этом пытаются не говорить с момента моего появления, и я немного отвыкла, что на меня могут коситься. И это, конечно, нормальная реакция. Не такая, к которой привыкла.

Неловкость немного подкосила.

Девушка произнесла это с неуверенностью. Думаю, боялась открытого осуждения. И я осуждала. Осуждала поддержку данным отношениям.

Я решила быть прямой:

– Не пойми неправильно, но ты не выглядишь как любовница. Наоборот, кажешься той, кто против подобного титула и статуса.

– Когда-то была.

– Год назад, – кивнула я. – Сколько тебе лет?

– Двадцать.

Вот же мерзкий лис!

Меня называл девчонкой, а сам выбрал в любовницы практически мою ровесницу!

– Но почему ты пересмотрела свою позицию? – не выдержала я. – Он тебя соблазнил? Что-то пообещал?

Аманда взглянула на меня с укором.

– Конечно нет! Я просто влюбилась… Влюбилась, зная, из какой он семьи и чего они придерживаются. Зная о невесте. У меня не получилось себе противостоять. Без Раймонда мне было безумно тяжело, пусто и одиноко. Ни один мужчина не имеет столько смысла, сколько он… Я просто полюбила.

За что его можно полюбить?

За мои восемнадцать лет ни один человек не мог показать столько безразличия и эгоизма. Не будь он племянником Марлен, я бы издевалась над ним, унижала в ответ и даже не помышляла останавливаться и сдерживаться. Его красота не была оправданием его поступков. Холодный расчет – вот что можно было рассматривать от взаимодействия с этим человеком, но любовь?

– Вижу, что осуждаешь.

– Знаешь, я тоже считала, что люблю человека. Многое терпела и могла продолжать, если бы не резкий щелчок. Я просто прислушалась.

– Он не такой плохой. Если бы не запрет на любовь, он бы был мягче.

Хотелось бы поддержать, но вместо этого я усмехнулась на тупое крылатое выражение. Это ее обидело.

Пристыженная Аманда прошлась по мне неловким взглядом и ушла.

Я не должна была осуждать. Никто не давал на это права, тем более я сама недавно провоцировала мужчину, чтобы противостоять лживым высказываниям. На тот момент меня просто раздражало, что под похотью кто-то подразумевал любовь. Только этим Раймонд Ротштейн притягивал к себе мое внимание. Я прекрасно помнила реакцию своего ноющего тела на отсутствие его прикосновений и всякий раз надеялась, что он все же ко мне прикоснется. Но это только момент возбуждения. Влечение и азарт, чтобы переиграть противника.

Утром следующего дня в моей комнате было настоящее столпотворение. Не знаю, что повлияло на состояние, но перед собой я вообще никого не замечала. Мне делали макияж, прическу, показывали многочисленные платья и украшения, но мысленно я ощущала только идиотизм данного мероприятия. Казалось, Марлен действительно устраивает все это только для того, чтобы выдать меня замуж. Конечно, это было не так, но чувствовалось по-другому. Даже платье было белое.

Марлен снова улыбалась, представляя меня очередным друзьям. Я уже сбилась со счета…

– Это Кларисса и ее сын Джейсон.

– Приятно познакомиться, Кимми, – заулыбалась женщина, протягивая руку. – Мы так много о тебе слышали. Ты и правда красавица.

– Спасибо, Миссис?..

– Зови меня Клара.

Дальше она бесконечно боготворила сыночку, пока тот в упор без какого-либо стеснения на меня пялился.

С каждой минутой происходящее становилось все невыносимее. От Марлен было не скрыться, поэтому, увидев Яна, я незаметно подобралась ближе, желая избежать очередного разговора с незнакомцами.

– Эй, Кимми, – заулыбался парень. – Как тебе шоу? Мама себя превзошла, по-моему.

– Я больше не хочу разговаривать с парнями и их мамочками, – прошептала я с жалобой. – Ты должен что-нибудь придумать, чтобы я незаметно сбежала.

– Что, например? Мероприятие в твою честь, незаметно сбежать не получится, заметят.

– Да пусть. Главное, когда заметят, я буду где угодно, но не здесь. Мне нужен только предлог, чтобы отлучиться.

Я взглянула на Марлен и Аманду, но отвлеклась, понимая, что Ян собирается уйти.

– Куда ты?

– Позвать Рая. Мама собирается познакомить его с друзьями.

– Я сама позову, а ты пока отвлеки внимание, чтобы у меня было время спрятаться.

– Ты слишком драматизируешь.

– Драматизирую? Меня уже трое женщин позвали к себе на барбекю где-то за городом с учетом, что мы совсем незнакомы. Их сыновья будто бы до сих пор в пубертате. Таращатся и пожирают глазами, как какие-то маньяки. Тебя когда-нибудь публично раздевали глазами?

– Без комментариев, – ехидно улыбнулся парень.

– Я пойду наверх, а оттуда спущусь в сад или еще куда. Неважно.

Ян посмотрел на мать, а затем на меня. Мы немного помолчали.

– Ладно, – согласился он, на что я с благодарностью сжала его руку. – Только спусти сюда Рая.

– Без проблем.

Озираясь по сторонам, я быстренько поднялась наверх и направилась в сторону своей старой комнаты.

Постучав в знакомую дверь, одобрения войти не услышала. Не думаю, что он спит, а может, и вовсе в кабинете. Открыв дверь, прошла внутрь и услышала шум воды. Отличный повод застать его врасплох! В конце концов, он не стеснялся, когда застал меня в ванной.

Я открыла дверь. В лицо сразу ударил пар.

Раймонд стоял в запотевшей душевой кабинке ко мне спиной, из-за чего удалось рассмотреть лишь темную макушку и изгибы мышц на широкой спине. Там было так тепло. В воздухе витал аромат геля для душа, немного пахнущий хвоей. Неожиданно для себя, я заперла дверь и сделала несколько шагов вперед.

– Ты же раньше стеснялась, – сообщил мужчина, явно рассчитывая, что за спиной Аманда, и каково же было его удивление, когда он обернулся. – Что ты здесь делаешь?

Он не засмущался, наоборот, раскрепостился, вытирая с лица капли теплой воды, пока мой взгляд скользил ниже по аккуратному рельефу соблазнительного пресса с дорожкой черных кудряшек, уходящих к паху.

– Вас ждут внизу, – сообщила я и медленно, дразняще опустилась на колени напротив запотевшего стекла рядом с едва заметным из-за пара мужским достоинством. Взгляд мужчины стал стеклянным, завороженным от происходящего. Я смотрела на него снизу, он же попытался взять себя в руки.

– Ты же вроде говорила, этого больше не повторится?

Я скользнула языком по стеклу в области его члена, он сразу вступил ближе, открывая вид на всего себя. Увеличенного, на вид пульсирующего и напряженного. Мы имитировали оральный секс, и я с удовольствием наблюдала, как он старается сдержать тихие стоны от одного лишь воображения. Все казалось таким правдоподобным, но по факту он ко мне даже не прикасался. Я невинно смотрела прямо в его перевозбужденные глаза и просто наслаждалась его реакциями.

Мне хотелось, чтобы он взял меня. От самой мысли приходилось ощутимо мокнуть и представлять, на что способен Раймонд Ротштейн. Какими цепкими могут быть его пальцы, какой вкус имели алые губы. Я была готова провоцировать, но не делать что-то самой. Такую реакцию на ненавистного, властного и самовлюбленного мужчину хотелось испытать в полной мере. Как бы сильно я его не презирала и недолюбливала.

Медленными поцелуями по стеклу я поднялась и встретилась с восхищенными янтарными глазами.

Что такое, Мистер Ротштейн? Куда же подевалось безразличие и пренебрежение? Где те слова, что я обычная девчонка, которая собирается соблазнить твоих кузенов ради личной выгоды?

Приоткрыв рот, я с удовольствием наблюдала, как взгляд переместился на мои губы, но вместо какого-либо продолжения решила уйти, насытившись уже не скрывающимися реакциями. Но не успела.

Он затащил меня в душевую и прижал к себе. Был на грани перевозбуждения. Капли становились горячими, стекая по раскаленному от возбуждения телу.

– Останься, – чуть слышно, соблазнительно сказал он и убрал руку, снова держа идиотскую дистанцию.

– Зачем? Вы все равно не сможете доставить мне удовольствия, Мистер Ротштейн. Я возбуждаюсь только от телесного контакта. Вы же и на это не способны.

Капли пропитывали одежду и волосы. Я с вызовом взглянула в глаза напротив и сделала шаг в сторону, но сильные руки оказались на плечах, а как только медленно поползли к шее, ноги подкосились. Рука потянулась к возбужденному члену и обхватила его. Раймонд голубо вдохнул, но не смог отстраниться.

– Кимми… Марлен меня убьет, если узнает. Я обещал тебя не трогать…

– А я никому ничего не обещала.

Медленные движения сделали его максимально податливым и нежным. Его ладонь гладила руку, плечо, сдвинулась на грудь и сразу поползла к шее. Волна возбуждения накрыла с головой, и я закрыла глаза, чтобы он не заметил, как сильно мне это нравится и как этого мало.


Я играла с ним.

Мне была приятна мысль, к чему это могло привести, если он наконец-то сорвется и овладеет мной, а вернее, я им. Мысли были только об одном. Похоть и соблазнение казались разумными действиями против его вымышленной и привычной системы.

– Я думал, после случившегося ты не решишься на подобное, – сообщил он через глубокое дыхание. – Ты ведь даже на меня не смотрела после той ночи. Ни разу.

– Хорошая наблюдательность.

– Говорю лишнего, но ты же знала, что так будет?

– Как?

– Что я не смогу перестать думать. Стоит тебе оказаться ближе чем на три шага, я желаю только одного… Это твоя тактика чертовски бесит, но возбуждает. Ты предполагала, что так будет? Я рассчитывал, что что-то подобное будет с тобой. Что будешь приходить чаще, намекать, но ты хитрее, чем кажется.

Я довольно ухмыльнулась.

Наконец-то дошло, что теперь ему не будет спокойствия в этом доме. Я буду изводить его. Соблазнять и наслаждаться, а в ответ он получит только суровое безразличие, которое позже его сломает. Мне было исключительно интересно понаблюдать за этим.

Ну а пока я мечтала, чтобы он продолжал. Чтобы его руки уже не сдерживались, а губы оказались на моих губах и прошлись по коже страстными засосами.

– Больше так не делай, Кимми. Хоть иногда смотри в мою сторону.

Пальцы оказались на моих губах. Я ощутила на них тяжесть дыхания и от предвкушения вздрогнула, лишь мечтая, что он меня поцелует. Не сможет устоять.


То, что Раймонд наконец-то блуждал руками по телу, значило многое. Лед тронулся. Я чувствовала, как напряжено мужское тело, как он с трудом сдерживается, чтобы не кончить и не поцеловать меня, но стоило члену в руке расслабленно запульсировать, я шагнула назад, наблюдая, как мужчина тянется вперед в ожидании поцелуя и как меняется его взгляд, когда он его не получает.

– Было увлекательно, – сообщила я, пока Раймонд пытался прийти в себя после оргазма. – Не переживайте, я сделаю вид, что не заметила разочарования из-за отсутствия поцелуев после финала.

– Это не разочарование, а…

– Конечно, – перебила я.

Наконец-то на безэмоциональном лице появилась растерянность и непонимание. Думаю, ему никогда и никто не отказывал и даже не возражал. Еще и так открыто, показушно.

Мужчина протянул полотенце, а я сделала вид, что не заметила трепетного взгляда с переполненным интересом. Сделала шаг в сторону, чтобы вылезти из-под воды, и промокнула полотенцем волосы. Он спросил:

– Ты так просто уйдешь?..

– А должна остаться? Кажется, вы немного забываетесь, Мистер Ротштейн. Такие моменты между нами не отменяют пренебрежения. Ни моего, ни вашего.

– Какую роль ты играешь, Кимми? Думаешь, можешь что-то изменить? Перевоспитать? Это глупо.

Ну ничего себе.

Я не удержалась, усмехнулась, повернувшись к мужчине. В таком ракурсе он был невероятно красив и горяч, чего не заметить было бы упущением.

– Эту мысль допускаю не я. Насчет вас у меня вообще нет никаких мыслей, хотя подобное поведение и то, что иногда происходит, вообще не в моем характере.

Рядом с Раймондом Ротштейном я не терялась. Не вела себя как девчонка, которая таяла от одного лишь взгляда красивого парня. Это было странно, ведь ничего подобного я ранее не ощущала, но речь шла не о запретном плоде и не о том, что я тайно что-то к нему питала. Этого не было. Единственные чувства, которыми приходилось руководствоваться в такие моменты, смелость и похоть. Вероятно, такое и чувствуют некоторые парни, когда желают затащить девчонку в постель. Такая версия Кимми вызывала интерес, ведь была незнакомой.

– Но приятно, что вы об этом думаете, – дополнила я и развернулась, чтобы уйти, но мужчина развернул меня к себе и аккуратно вытянул полотенце из рук.

– Останься. – Раймонд опустил взгляд, я последовала его примеру, игнорируя новую волну его возбуждения. Он ловко связал мои запястья полотенцем, а как только поднял взгляд, меня обдало волной нежности. – Ты же еще не получила ответного удовольствия.

– Делаете вид, что дело только в этом? – посмеялась я с вызовом. – Вы такой непостоянный. Забыли, что неделю назад сделали акцент на неприкосновенности? Нам нельзя прикасаться друг к другу. Нам вообще ничего нельзя.

Мужчина не показал ни одной эмоции. Понял, что реагировать на эти выпады ему не под силу или вообще нет смысла.

– Ты первая это нарушила. – Он обвил связанными руками свою шею, из-за чего пришлось привстать на носочки. Лица оказались слишком близко, когда мужчина наклонился и зашептал: – Что такое? Наконец-то вспомнила о смущении?

И я вспомнила.

Одно дело строить из себя покорительницу, а другое – оказаться под прицелом блестящих янтарных глаз, которые через взгляд пробуждают в теле нарастающий жар и учащают сердцебиение. Именно такая реакция присуща мне настоящей, когда понравившийся парень делает что-то подобное. Его губы приоткрылись, на что мои предательски сделали то же самое. Раймонд едва заметно улыбнулся этому и наклонился, чтобы между губами совсем не осталось расстояния. Я ощущала его медленное дыхание, начинала трепетать и думать о поцелуе, как о чем-то заветном, но в дверь настойчиво постучали.

– Раймонд? – голос Марлен звучал приговором для каждого из нас. – Я отправила за тобой полчаса назад! Немедленно спускайся вниз и познакомься с потенциальными партнерами, пока те не уехали!

Я уставилась на закрытую дверь, но чувствовала все то же горячее дыхание на щеке. Раймонд прочистил горло и сказал:

– Дай десять минут.

Марлен что-то буркнула насчет пяти минут, но я не успела ничего сообразить, как мужчина обхватил двумя пальцами подбородок и впился в губы сотрясающим всю реальность поцелуем.

Ноги подкосились. От неожиданности я приоткрыла рот, тем самым принимая его язык, без какой-либо возможности вдохнуть. Его аромат, теплое дыхание… Эта комбинация лишала каких-либо мыслей и давала впечатления, от которых я дрожала. Мужчина углубил поцелуй, в порыве поднял меня на руки и прижал к стене, сжимая бедро длинными пальцами. Воздуха не хватало. Я слегка приоткрыла глаза и заметила, что он наблюдает. Щеки обдало жаром, я немного отстранилась. Это мог быть конец моей решимости перед ним, чего я боялась. Взгляд скользнул по моим губам, Раймонд наклонился к шее и оставил на ней парочку нежных поцелуев, от которых закружилась голова. Дыхание прошлось по мокрым от поцелуев местам, он, зашептав, признался:

– Ты так приятно дрожишь… Искренне, без всех этих наигранных бессмыслиц, которых решила придерживаться.

Я хотела возразить, но слова проглотились, как только он поцеловал мочку уха.

– Этим летом я устрою для тебя самое памятное наваждение, Кимми. Никакие другие парни не могут сделать с тобой то, что собираюсь делать я. Ты будешь кончать снова и снова, чтобы утром стыдливо опускать глаза, стараясь не выдать правду ночи.

Пришлось сделать усилие, чтобы заговорить.

– Верните меня на ноги, Мистер Ротштейн. – Он это сделал, но не отступил. – Ваши мечты должны остаться мечтами. Я не рассматриваю вас, как любовника, к тому же место вашей любовницы уже занято. Пусть для вас кончает невеста или Аманда. В вас я не нуждаюсь.

– Потому что не знаешь, на что я способен.

– Боже, какая заезженная и скучная фраза. Я надеялась, вы оригинальней.

Подняв руки, попыталась отпустить его шею, но мужчина привстал на носочки, лишая данной возможности.

– Опять собираешься игнорировать и делать вид, что меня нет?

– Да, ведь мой мир вокруг вас не крутится. Внизу уйма сексуальных парней. Вы бы видели, как они на меня смотрят…

– Как на кусок мяса, – с презрением перебил он.

– По себе судите?

Я подпрыгнула и наконец-то освободила руки, но попытки избавиться от узла оказались напрасными. Раздражение нужно было скрыть, он не должен был считать ни одной эмоции.

Раймонд с осторожностью обхватил ладонью руки и стал развязывать полотенце.

– Не думай так.

Стоило полотенцу освободить руки, я шагнула в сторону своей старой комнаты.

– Начало положено, Кимберли. Я никогда не отступаю.

В эту же секунду, яростно хлопнув дверью, я увидела комнату и немного удивилась. Она была полностью обустроена. На тумбочке находились личные вещи и книги. Знакомый чемодан в углу сразу напомнил вчерашнюю встречу с Амандой.

Почему она живет отдельно, если они любовники? Нельзя сказать, что меня это волновало, но любопытство брало свое.

Чтобы высушиться и привести себя в порядок, понадобилось время, которое хотелось еще немного потянуть. Гости уже раскрепостились и изрядно выпили, общаясь друг с другом на разные темы, я же с неловкостью прошла мимо бывшего соседа в компании шикарных женщин.

– Как мухи, – вырвалось у меня.

– Где пряталась? – спросил Оливер, за руку оттаскивая меня в сторону. – Эти индюки завалили меня тупыми вопросами. Я даже успел осудить Марлен за эту показуху.

– Зато теперь ты понимаешь, как мне приходится себя здесь чувствовать. Не хочешь включить заботливого брата и вступиться за меня перед Марлен?

– А у самой языка что ли нет?

– Она меня не слышит, остряк. Кстати, это по вашей с Яном воле происходит. Зачем рассказали ей о Тайлере?

– Не начинай, мы не при делах.

Откуда ни возьмись появилась Марлен. Она сразу подтолкнула меня к племяннику и женщинам, с которыми тот общался, попивая виски. Черная рубашка и бежевые брюки подчеркивали статус главного наследника. Мне даже стало немного неловко, что пару минут назад тот был совсем голый и не подходил на миллионера.

– Она такая вкусненькая, Марлен, – заулыбалась пышногрудая рыжеволосая дама лет сорока пяти. – Мы обязательно должны как-нибудь пройтись по магазинам и пообщаться. Уверена, у тебя куча интересных историй про разбитые сердца бедных парней.

– Она у нас скромница, – улыбнулась крестная, поправив мои волосы.

– Как ты восстанавливаешься после смерти родителей, Кимми? – поинтересовалась одна из женщин, находящаяся ближе к мужчине. – Я не очень поняла истории насчет лечебницы.

Взглянув на Марлен, я немного потупилась. Не думала, что она обсуждала это с подругами, но больше всего раздражало, что эта тема обсуждается сейчас. В присутствии того, перед кем нельзя говорить лишнего о своем прошлом.

Заинтересованный взгляд Раймонда плавно переместился на меня, из-за чего пришлось перевести глаза на другого человека.

– Я не люблю это обсуждать, извините.

Неловкая пауза и сопереживающие взгляды. Как же я ненавижу это.

Хотелось как можно быстрее скрыться, но оставлять Марлен наедине с ними означало допустить чистосердечное признание и продолжение обсуждения этой темы, но уже без меня.

Хоть я и отделалась парой ссадин и сотрясением во время аварии, психика оказалась слабее не пострадавшей оболочки. У меня обнаружили эмоциональное и когнитивное расстройство, возникающее у людей, переживших трагедию. Врачи настояли на больнице, но проживание там растянулось почти на восемь бесконечных месяцев. Препараты, специалисты и консультации тоже казались бесконечными. Иногда на подсознательном уровне я была в тяжелой апатии, иногда чувствовала такое глубокое безразличие, что самой становится страшно. Этот период моей жизни запятнан. Я пропустила учебу, общалась исключительно с пациентами, чьи диагнозы были аналогичными, и просто надеялась, что одинаковые сны пройдут.

Крестная осуждающе взглянула на подругу, но та игриво заулыбалась и переключила внимание на ее племянника. Ее ладонь как-то слишком нежно легла на накаченную грудь мужчины.

– Раймонд, где же твоя невеста? Я думала, перед свадьбой вы будете проводить время вместе.

– Она приедет через пару недель.

– Где будет свадьба? Наверняка это событие будет невероятно праздничным и роскошным. Ротштейны умеют завладеть вниманием прессы.

– В Берлине. Как раз организацией она там и занимается.

Сплошное «бла-бла-бла».

Свадьба! Какое громкое слово, когда приходится видеть его любовницу и самой частично быть той, с кем изменяют. Насчет Раймонда уже давно все понятно. Уверена, его немка прекрасно знает об Аманде, только вот до сих пор непонятно, почему девушка живет отдельно.

Пройдясь взглядом по присутствующим, я нашла Аманду и тут же решила подойти, чтобы уточнить интересующий нюанс. Она мило общалась с какой-то женщиной, имя которой я забыла, как только нас представили. При виде меня девушка стыдливо опустила глаза, а женщина с пониманием ушла.

– Привет, Кимми… Как тебе мероприятие?

– Марлен свое дело знает. Я бы хотела спросить насчет своей старой комнаты… Почему, приехав к нему, ты ночуешь по соседству?

Девушка с осторожностью перевела взгляд с пола на меня.

– Не уверена, что я могу говорить об этом… Дело не во мне. Боюсь, Раймонд будет недоволен, если я расскажу.

Я бы спросила об этом у него, но после случившегося нужно было держать дистанцию. Пожалуй, после его замечания, что он не отступит, все желание тайной связи иссякло. Мной управлял исключительно спортивный интерес и желание доказать, что за фальшивой ненавистью и пренебрежением он прячет желание. Это было доказано и потеряло смысл.

– Почему тебе это интересно?..

– Возможно, ты заметила, что между нами напряженные отношения. Ищу слабые места, чтобы наш наследник не считал себя королем этого мира.

– Ты преувеличиваешь. – Оскорбилась она, словно сказанное задевало в первую очередь именно ее. – Раймонд только на первый взгляд может показаться эгоистичным человеком, но он не такой.

– А какой?

– Добрый и чувственный. Ему до сих пор тяжело после… – Аманда проглотила остаток предложения, из-за чего я выпрямилась, ожидая интересного продолжения. – Послушай, он не такой, Кимми. Если ты узнаешь его, поймешь, в кого я влюбилась и что к этому нас привело.

– Но что насчет него? Думаешь, он влюблен в тебя?

– Да.

Какой же он мерзкий.

Как бы я не осуждала поведение и отношения между этими двумя, у меня никак не укладывалось в голове, как такая скромная и тихая девушка согласилась быть любовницей этого мужчины. Видимо, он здорово промыл ей мозги, если она действительно считала, что тот ее любит.

– Что будет, когда он разобьет твое сердце? – поинтересовалась я. – Что будет, когда он женится и обзаведется семьей? Ты по-прежнему будешь любовницей, следующей за ним, чтобы удовлетворять желания?

Она опустила глаза.

Продолжать диалог, игнорируя ее реакцию, было бы эгоистично, поэтому я умолкла, взяв с подноса официанта бокал шампанского. Отпила.

Мне стало так ее жалко. Я будто бы превращалась в стерву, ковыряющейся в чужой боли ради собственного интереса, хотя раньше такой совсем не была. Так я себя и пристыдила.

– Как вы познакомились? – Я решила уйти от прошлого разговора, надеясь на приятное чувство ее ностальгии. Это сработало.

– Меня взяли на практику в одну фирму, где он налаживал сотрудничество. Раймонду хотели угодить, поэтому поставили меня в ассистенты, и я помогала ему с делами и мелкими вопросами.

– И когда работа отошла на второй план?

– Когда мы задержались допоздна в офисе. – Она смущенно улыбнулась, очевидно прокручивая тот момент в памяти. – Он настаивал на том, чтобы я ехала домой и отдохнула, а вместо этого я съездила за кофе и осталась помогать. Раймонд этого не ожидал. Обычное проявление заботы очень его воодушевило, и на следующий день он смотрел на меня совсем другим взглядом. Начал подвозить до дома, встречать из университета… Мои однокурсницы места себе не находят, видя нас вместе. Он ведь такой красивый мужчина, а выбрал кого-то вроде меня…

– Не говори так. Ты очень красивая.

– Ты сама делаешь акцент на том, что я не похожа на любовницу.

– Из-за явной демонстрации. Твоя красота скромная, необычная.

– Но ты не видела тех, в чьем окружении постоянно находится Раймонд. Спортсменки, модели… Они будто сошли со страниц журнала. На их фоне можно потеряться.

– Но разве это важно, если он выбрал тебя? – Она пожала плечами. – Для той, кто заполучил такого мужчину, ты слишком скромная. Хотя это больше неуверенность, чем скромность.

– Я просто слабохарактерная и безынициативная. Как бы не хотелось перешагнуть через себя, это кажется невозможным. Это уже не я. Во мне нет повадок лидера или инициатора. Я приверженец зоны комфорта, но не потому, что боюсь ее покидать, а потому что люблю ее. Раймонд не такой. Мы абсолютно разные, и, возможно, именно поэтому мы нашли в друг друге то, чего не хватает другому.

Я не стала говорить, что «противоположности притягиваются» – это полнейший бред. Как эксперимент вполне неплохо, но если говорить о реальной и повседневной жизни – пустая трата времени. Разность характеров будет изводить нервы. Уничтожать то, что когда-то казалось прекрасным и необычным. Разность характеров приведет к концу когда-то интересного начала.

Она открылась мне абсолютно с другой стороны. Наивная, добрая, радушная. Мне стало ее жаль еще больше. Ротштейн портил ее жизнь. Думаю, уже сломал, раз она добровольно согласилась быть любовницей, желая просто быть любимой для того, кого сама любит.


Вечер бесконечно тянулся.

Парни часто подходили с желанием познакомиться поближе, но там и так было понятно, что их подталкивали к этому матери. Осушив очередной бокал, я заметила Яна в окружении нескольких девушек, пришедших вместе с семьей. Он отступал назад, словно хотел сбежать, поэтому я поспешила на помощь и вытащила его потанцевать.

– Девушки понимают девушек, а понять отказ парня без слов не могут, – пожаловался он, немного сжимая мои пальцы. – Меня морально изнасиловали, и я чувствую себя использованным.

– Зная тебя, ты наверняка сам строил глазки и флиртовал, так что не жалуйся и принимай последствия.

– По-твоему, я настолько обаятельный? – Он оголил клыки в улыбке. – Продолжай, если хочешь засыпать меня комплиментами. Это лестно, мне нравится.

– Ты даже сейчас заигрываешь.

– Разве я могу? Ты ведь мне как младшая сестра, но, признаюсь, выросла очень быстро. Это чутка сбивает с толку.

Пальцы на талии немного сжали ткань платья. Я перевела взгляд на наши ноги, а как только подняла глаза, заметила немного несвойственный взгляд. Он с улыбкой смотрел прямо в глаза.

– Ты пьян?

– Ага, – беззаботно буркнул он. – Подговорить Джулиана, чтобы тот в промежутках подавал нам водку в тайне от мамы, оказалось самым классным решением сегодняшнего вечера. Мы хотели сбежать на вечеринку, но кое-кто настоял на присутствии. Мама сказала, мы должны тебя поддержать.

– Поэтому вы где угодно, но не рядом?

– Я ищу Оли, а он меня. Мы почему-то теряемся.

– Хах. Попробуйте не пить втихушку, тогда и теряться не будете. Дом, конечно, большой, но вы двое умудритесь найти друг друга, находясь в разных странах. У вас что-то вроде спиртовой пуповины.

– Ты называешь нас алкоголиками? Как грубо, Кимберли! – Наигранно оскорбился он. Пьяный Ян выглядел очень комично. – Этому миру нужны кто-то вроде нас с Оли. Мы же душа компании. Никто не заскучает.

– Ну-ну.

– Посмотри на ту Frau. – Ян кивнул на пышногрудую женщину, которая не упускала возможности коснуться Раймонда. – Она неравнодушна к молодым Ротштейнам и даже этого не скрывает. Молодые любовники – ее страсть, тем более немцы.

– Зачем ты это рассказываешь?

– Ты посматриваешь на нее почти весь вечер и точно заметила эти ненавязчивые прикосновения к Раю.

– Думаешь, они уединятся?

– Не, здесь Аманда. Он не станет трахать другую.

– А если бы не было, мог?

Ян пожал плечами и уставился на меня. Стало неловко, ведь оценить этот новый для себя взгляд не удавалось.

– Ты чего?

– Задумался.

Наши пальцы переплелись, он незаметно придвинулся ближе, сократив между нами расстояние. Внутри что-то неожиданно затрепетало при виде его незнакомого лица, которое до того момента казалось изученным от и до. Рука надавила на поясницу, заставляя обрывисто выдохнуть.

– Ты покраснела, – чуть слышно сообщил он. – Я уже говорил, что это очень мило?

– Не помню…

Карие глаза медленно опустились на мои губы. Все это казалось таким странным, словно в пьяном бреду, но мне нравилось, какон смотрит, хотя рассматривать в Яне кого-то больше, чем друга, было невозможно, даже неправильно. Пришлось свалить эти неоднозначные мысли на шампанское и желание чувствовать себя желанной и красивой. Каждой хочется поймать на себе подобный взгляд.

Стоило об этом подумать, как рядом возник Оливер. Он потащил Яна на задний двор, а я осталась одна, переваривая этот неловкий момент. Пройдясь взглядом по людям, попыталась понять, заметили ли они происходящее, но все были заняты разговорами, и лишь один взгляд в упор меня прожигал, что-то для себя обдумывая. Взгляд крестной матери.

## 4: Новые чувства.

Кимми:

Они ссорились. Ян эмоционально выговаривался Раймонду, сыпал обвинениями прямо в лицо, на что главный наследник молча принимал каждое выпаленное в ярости слово. Я только думала, что это ссора, но, смотря на мужчину, понимала, что тот остается холодным и закрытым, даже когда того в открытую на повышенных тонах обвиняют. Ему было все равно. Как и всегда.

Друг дернулся на улицу, я поспешила за ним.

Ян шел вперед так быстро, что мне пришлось перейти на бег, чтобы наконец-то его догнать и коснуться руки, но парень агрессивно ее выдернул.

– Он наверняка сам предложил ему подключить меня к делу! – пробубнил он, продолжая идти. – С чего я вообще решил, что он поможет? Братьям же не помогает!

Я даже не знала, что сказать, прекрасно понимая, что Раймонд вполне может сделать что-то подобное. От него нужно было ожидать всего, и каждый понимал это с долей опасности на свой счет. Меня и саму раздражало, что он так подло поступает с кузеном, но ни одно мое слово в этой семье не имело смысла. Это был просто звук от постороннего человека, не имеющего голоса.

Парень заходил в живую изгородь из кустовых роз, пробираясь в неизвестном мне направлении, но я продолжала перебежками идти следом. Аромат цветов наполнял легкие. Я чихнула, немного пошатнувшись, но стоило вступить вперед, как Ян притянул меня к себе и поцеловал с таким порывом, что пришлось положить ладонь на его грудь, избегая падения.


Он целовал грубо. На эмоциях, которые душили после разговора с Раймондом. Не думая о существенной разнице в росте, Ян наклонился ближе всего на несколько секунд, чтобы поймать мои губы, а дальше мне машинально пришлось подняться на носочки, игнорируя боль в пальцах. Успеть что-либо сообразить не вышло. Он достаточно неожиданно отстранился, из-за чего я чуть не упала.

– Черт возьми, Кимми, я… Прости. Прошу, не рассказывай об этом никому. Мама меня прикончит, и Оли! – Он схватился за голову. – Это эмоции, понимаешь? Я бы не стал… Уходи, пожалуйста…

Но он ушел сам.

Оставаясь на месте, я чувствовала себя отвратительно, словно сама спровоцировала его на что-то подобное, ведь именно в такой манере он это преподнес. Я даже не успела ответить на поцелуй, ощутила лишь яростный напор, от которого возникло неприятное чувство после.


Раймонд:

– Быстрота и точность. – Дед устало опустился в кресло, пока рука дворецкого протянула к папиросе зажигалку. Он затянулся, медленно выдохнул, продолжая все на том же немецком: – Чем дольше тянется дело, тем больше денег утекает сквозь пальцы. Твоя задача — действовать решительно, но обдуманно. Собрать команду, не допустить ошибок.

– С последним проблем не возникнет. Уже все готово.

– Они хоть профессионалы? – Я уверенно кивнул. – Нанимать америкашек – вынужденная мера, пусть пока порадуются. Поддержим их для вида, а через несколько месяцев начнем внедрять своих людей.

Он говорил это, словно последнюю актуальную новость, хотя подобное приходилось слушать чуть ли не с младенчества.

Дед старой закалки человек. Уроженец Мюнхена, он впитал с молоком матери южную немецкую деловую хватку и непреклонный характер. Свою банковскую империю начал строить с нуля — первый офис открыл в подвале родительского дома. Начал с регионального банка в Баварии, но его амбиции и стратегическое видение вывели компанию на международный уровень. Сегодня финансовая империя Ротштейнов охватывает не только Германию, но и ключевые рынки Европы, Азии и Ближнего Востока. За мной стоит дело в Америке.

– Где твой кузен? – поинтересовался он со знакомой в голосе претензией.

– Думаю, где-то внизу.

– Снова прохлаждается. Подключи-ка его к делу.

– Я бы повременил, как и говорил ранее. Ян еще не готов вступать в дела семьи, ему нужно подучиться…

– Ты забыл немецкую речь? – перебил он. – Подключи. Жду результат.

Он отключился.

Какое-то время я сидел ровно, словно статуя, и только спустя пару секунд устало прикрыл глаза, понимая, что теперь отмазать брата не получится.

Спустившись вниз, я застал его в компании друга и его сестры. Они смотрели какой-то ужастик и в промежутках пугали девушку, стоило ей только немного расслабиться. Сжавшись, она обняла ноги и откинулась носом в плед. Я немного засмотрелся. В тот момент она была абсолютно другой, не той, что противостояла и вызывающе смотрела в глаза. Напуганная, искренняя и женственно утомленная от недостатка или избытка эмоций и чувств, которые ее окружали.

– Раймонд!

Из-за этих мыслей я не заметил, как Ян обернулся. Оливер лишь коротко бросил взгляд, а вот Кимберли в очередной раз даже на меня не взглянула.

– Присоединяйся, – продолжил кузен. – Мы только включили.

– Надо поговорить.

По голосу кузен сразу понял, что дело серьезное.

Мы отошли чуть ближе к открытой веранде, и я закурил, пытаясь немного расслабиться.

– Что не так? – пока еще с улыбкой уточнил он.

Выдохнув, я поднял на него взгляд.

Когда-то давно и мне удалось побывать безработным. Он напоминал меня, но немного старше возрастом. Тогда ты еще полон любви и надежд, не осознаешь крест, который нужно тащить, живешь моментом и просто занимаешься тем, что любишь. Мне хотелось продлить его беззаботность. Как бы я хотел остановить время для него хотя бы на год-другой, дать насладиться простыми радостями жизни, прежде чем на него обрушится вся тяжесть ответственности. С братьями дела обстояли проще. Отец с детства учил их правилам семьи, они сами хотели вступить в бизнес, Марлен же просто хотела достойно воспитать сына. Хотела, чтобы он как можно дольше оставался беззаботным. Я тоже чувствовал ответственность за Яна. И тоже этого желал.

– Дедушка настаивает на том, чтобы ты подключился к делу.

Улыбка медленно сошла с его губ. Клянусь, в глазах пропал прежний, привычный блеск.

– Что?..

– Прости.

– Ты же обещал еще год, Рай… Какого черта?

– Я говорил, что сделаю все возможное, но его слово весит больше, чем целое предложение, Ян. Я обещал, что постараюсь, буду отстаивать…

– Хреново отстоял. Это назло мне, да?

– Не поддавайся эмоциям, не здесь…

Услышав повышенный тон, брат и сестра сразу обратили на нас внимание, но Яна было уже не остановить.

– О, я теперь должен стать кем-то вроде тебя? Угрюмым, деловитым бизнесменом? Ты не мог допустить, чтобы кому-то из семьи досталась не такая доля. Ты же вылитый дед, чертова копия. Конечно, ты не сдержал обещание!

Его слова были пулями.

Сравнение с дедом било по остаткам прошлого, когда еще никто не осмеливался сравнить меня с главой семейства. Я все еще не мог свыкнуться со сравнением, но держал лицо, не желая показывать обиду. Мне вообще нельзя показывать никаких эмоций, так было надежнее выкарабкаться из многих ситуаций. Внушать собственное равнодушие другим, чтобы поверить в него самому. Это необходимость. Так проще остаться в тени.

Ян говорил на эмоциях, он так не считал, и я знал это. Знал его.

– Тебя растоптали, а теперь ты тащишь к себе всех остальных. Разница между нами очевидная. Я – не ты. Я – не дедушка. Меня не бросали ради денег, но теперь дед считает, что каждый может повестись на американку и предать семью. Из-за твоей тупой слабости из прошлого.

Подняв взгляд, я попытался не вслушиваться в слова. Пытался пропустить их мимо ушей, но они ухом звучали в голове и будили воспоминания. Я сжал челюсти и ждал, когда он закончит, и, к счастью, Ян умолк. Кинув яростный взгляд, он отрицательно покачал головой и направился на улицу. Краем глаза я заметил движение со стороны дивана, а когда перевел взгляд и увидел Кимми, воплощающую в себе облик из прошлого, невольно отступил назад, чтобы пропустить ее. Голубые глаза нахмурились. Она осуждала.

Смотря им вслед какое-то время, ноги понесли на второй этаж. Я вышел на балкон своей комнаты, чтобы понаблюдать за происходящим сверху, и нервно закурил. Пальцы била мелкая дрожь из-за сказанного Яном. Давненько кто-то из родственников не кидал мои ошибки мне же в лицо. От этого приходилось прокручивать события из прошлого и осознавать, что любовь стала моим самым слабым и самым уязвимым местом, которое даже искать не надо.

Держать лицо. Держать. Лицо. Все уже давно поверили, что прошлым меня не задеть. И нельзя было допустить, чтобы они поняли, что я до сих пор люблю ее. Это для других прошло много лет. Для меня та действительность не угасла, я оставался в ней пленником собственных скрытых надежд и чувств. Человек с навсегда разбившимся сердцем – пустой человек.

Вдыхая дым поглубже в легкие, чтобы успокоиться, я наблюдал, как вдали Ян яростно размахивает руками. Меня вдруг взволновало, что он может наговорить Кимми чего-то опрометчивого, ведь на интуитивном уровне мне казалось это проблемой.

Они чертовски похожи. От цвета волос до оттенка голубизны глаз. Кимми намного ее ниже, миниатюрнее, оттого и выглядит немного миловидней. Был схож лишь образ, перед которым устоять становилось все сложнее. Только интерес к другим мог затуманить ее облик, повадки и воспоминания, от которых я стремился сбежать ради собственного блага. И что делает эта девчонка? Возвращает мое прошлое своим воплощением, и я уже не знаю – бегу от них или стремлюсь навстречу.

Кузен притянул девушку к себе и поцеловал, чтобы через пару секунд оттолкнуть. Я даже не успел толком возмутиться этому порыву, но с облегчением выдохнул, продолжая наблюдать. Оставшись одна, она выглядела как брошенный котенок, который не понимает, что делать дальше. Потирая плечи, Кимми сделала шаг в сторону, замерла и развернулась к дому. Мысленно находясь где-то совсем далеко, обдумывая этот поцелуй. В ту минуту она не выглядела привычно. При мне Кимберли вела себя максимально раскрепощенной, натянув маску, и я бы поверил, что это в ее духе, но наша первая встреча в саду сразу раскрыла ее настоящую. Покорная. Да, с проявлением характера, когда рядом находится неприятный человек, но все же настоящая.

Меня сразила головная боль. Слова Яна не прошли мимо.

Зайдя в комнату Аманды, я застал ее в постели за чтением. Внешний вид девушки успокоил, отвлек от образа Кимберли, благодаря чему мне немного полегчало.

– Все в порядке? – Она тут же поднялась и подошла ближе, с беспокойством всматриваясь в лицо и касаясь ладонью щеки. – Боже, Раймонд, у тебя жар.

– Все нормально. Ты не могла бы сегодня лечь спать со мной?

Вопрос вызвал искреннее удивление.

Аманда немного помолчала, обдумывая просьбу, а затем утвердительно кивнула.

В глазах я смог рассмотреть радость и вдохновение, ведь нам еще не приходилось засыпать вместе, а что касалось интимных связей, те и вовсе были всего пару раз за год нашего тесного общения. Она могла бы меня бросить, послать куда подальше, чтобы быть в нормальных отношениях, но вместо этого мирилась с ролью духовного слушателя. Я нашел в двух разных девушках то, что когда-то принадлежало одной единственной, поэтому разделил между ними роли, пытаясь воссоздать ту, которую люблю.

– Конечно, – нежно улыбнулась Аманда, пока ее ладонь ласково скользила по щеке. – Но меня беспокоит твое состояние, Раймонд. Давай вызовем врача?

– Не надо, это обычное переутомление. Пройдет.

Но ночью мне стало хуже. Мысли крутились вокруг прошлой любви, но в один момент свелись к Кимберли. Жар мешал спать, я часто ворочался, а как только погрузился в полудрему, оказался в комнате Кимми. Она не спала, а при виде меня с удивлением осмотрела испарину на коже и приподнялась на локтях.

Я до сих пор не могу сказать точно, было ли это наваждение или действительность. Почему я пришел к ней и навис над хрупким телом, чтобы лечь рядом и уткнуться головой в ее грудь?.. Запах был реальным, он дурманил, пленил и восхищал. Очевидно, духи были дешевые, но настолько приятные и запоминающиеся, что отвлекали от посторонних мыслей. Я наконец-то переставал думать о ней. Рядом с Кимберли образ Кэти растворялся.

Ее пальцы нерешительно коснулись волос, а затем рука оказалась на голове, и я наконец-то обрел покой в собственном сознании и, кажется, окончательно заснул, чтобы ранним утром обнаружить ее рядом.

От умиротворения закружилась голова. Мы находились все в той же позе, из-за чего я не удержался и оставил влажный поцелуй на бархатистой шее. Утреннее желание, несмотря на болезнь, влекло. Девушка вздрогнула от нежности, и я попытался остановиться, хотя по-настоящему этого не хотел. Мне нравилось, как она вздрагивает, едва слышно стонет во сне от реакции собственного тела. Наши тела пропитывались нежностью, соприкасались. Я с трудом оторвался от ее шеи, чтобы незаметно покинуть комнату и подумать – что это, черт возьми, было.


Кимми:

Непонятный сон. Расплывчатый, будто в бреду. Я точно помнила, что не спала, когда Раймонд бесшумно зашел в комнату и припал к груди. Я помнила жар его тела, влажные волосы, трудное дыхание, но не могла понять происходящее. Если бы утром я проснулась не одна, тут же упала бы в обморок, но, судя по всему, воображение сыграло со мной злую шутку еще и в главной роли с тем, кого было необходимо игнорировать.

Спустившись к завтраку, я застала семью за столом, но тут же подметила, что среди присутствующих нет главного наследника. Взгляд моментально переместился на Яна. Он смотрел в упор до того момента, пока я не посмотрела на него в ответ, затем нервно повернулся к Оливеру и что-то тому ответил.

Казалось, теперь он будет шарахаться меня, хотя инициатива того поцелуя совсем мне не принадлежала.

Аманда и Марлен договаривались о походе по магазинам, куда пригласили и меня, на что я без особого удовольствия отказалась, зная, что сегодня предстоит заниматься с репетитором.

– Он всю ночь плохо спал, – неожиданно донеслось со стороны женской части стола. – Утром проснулся очень рано, но так и не заснул. Игнорирует слабость, сразу сел за работу и сказал, что ему уже лучше.

– Вызову врача, – обеспокоенно сообщила Марлен. – Мы знаем Раймонда. Ни за что не попросит помощи, лишь бы держать статус, только вот к чему это при болезни? В кого он такой, не пойму. С детства редко болел, а когда все же заболевал, до последнего делал вид, что все хорошо.

– Пока я не уехала, присмотрю за ним и буду выполнять рекомендации врача. Мне будет спокойней, если к моему отъезду он поправится.

– Ты прелесть, Аманда… Он тебя не достоин, клянусь. Как ты вообще его терпишь…

По лицу девушки стало ясно, что ей неприятны слова женщины. Это и понятно. Она была готова отстаивать возлюбленного, бесконечно доказывать, что он не такой мерзкий, каким его видели близкие. Но могла ли она допускать, что окружающие правы?.. Было любопытно, каким перед ней был тот, кого все осуждали. Что он делал, чтобы Аманда видела в нем только хорошее? Вел ли себя так же, как со всеми? Как при нашей первой встрече…

Так или иначе, насчет реальности той ночи я думала каждую секунду. Вид у Раймонда действительно был болезненный, но если это не сон… Почему он пришел ко мне?.. Зачем?.. Сразил жар, из-за которого сознание помутилось?

– Знаете, почему он заболел? – с иронией привлек к себе внимание Ян. – Это мгновенная карма.

– Прекрати, сынок.

– Разве я не прав? Ты могла бы сходить к нему и сказать, что думаешь насчет моего вступления в бизнес. Могла сходить еще вчера вечером, но ничего не сделала.

– Я уже сказала, что решения главы семейства не обсуждаются. Раймонд готов за тебя унижаться. Всегда готов.

– Да это была его идея!

– Замолчи, молодой человек! Смотря на твое поведение, мне становится ясно, что тебе пора взяться за голову. Что это за открытые претензии за завтраком? Ты слишком много на себя берешь.

Голос Марлен стал строгим, для меня непривычным и достаточно яростным, но на Яна повлиял упреком.

Задумавшись, я поняла, что парень пошел жаловаться матери еще вчера. Это вызвало непонимание, ведь ранее Ян казался мне таким взрослым и самостоятельным, что в один момент перевернуло привычную картинку. Вчерашние слова о том, что Марлен убьет его, воспринялись по-новому, не очень зрело со стороны взрослого парня. Что он оттягивал? Вступление в бизнес или продление беззаботной жизни с вечеринками и всеми благами от громкой фамилии?..

Я уставилась на него, думая об этом. Он покосился в мою сторону и опустил глаза.

Разница между ними с Раймондом заключалась в очевидности. Оба что-то пообещали Марлен, но по-разному отозвались на данное обещание. Один говорил: «Уходи», другой просил: «Останься». Но кто какие цели преследовал?.. И где было искреннее желание между не навредить и воспользоваться?..

После завтрака каждый из нас отправился по делам. Проходя мимо комнаты Раймонда, я на минуту остановилась, обдумывая, стоит ли заглянуть к нему, чтобы выяснить детали вчерашней ночи. Любопытство съедало, при этом я понимала, как глупо могу выглядеть, если произошедшее окажется лишь шуткой собственного воображения. Вступив всего шаг и протянув руку к двери, я резко выпрямилась и обернулась на голос Аманды, обратившейся ко мне по имени. Пришлось едва заметно улыбнуться.

– Марлен сказала, ты занимаешься большим теннисом? – дружелюбно, с неловкостью уточнила она. – Я подумала, может, после магазинов ты составишь мне компанию в парочке партий?

– Не думала, что ты играешь…

– Ты обо мне совсем ничего не знаешь. Осуждаешь, но я хочу с тобой подружиться.

Я не решилась спросить зачем. Я вообще ни на что не решалась, думая лишь о том, смогу ли дружить с любовницей и можно ли теперь считать меня такой же любовницей. Формально мы не спали, но расценить действия и назвать их изменой было самой правильной формулировкой.

– Думаешь, получится? – спросила я, лишь бы что-то ответить.

– Мы немного похожи. Я это вижу, хотя на первый взгляд может показаться по-другому, но с тобой намного легче найти общий язык, чем с кем-то другим. В этой семье мне нет места. Все улыбаются, делают вид, что все в порядке вещей, но настоящая здесь только ты, Кимми. Я тоже хочу быть настоящей.

Настоящая…

Меня начала грызть совесть так, что сердце бешено забилось в грудной клетке.

Какая я настоящая, если сама провоцировала ее любовника, желая что-то себе доказать? Аманда ни за что бы не предложила свою дружбу, знай о тех моментах. Я осуждала ее, а оказалась куда хуже, из-за чего почувствовала растущее отвращение к самой себе. Не к ней, не к Раймонду, а к себе.

Дверь слева открылась. Я вздрогнула, уставившись на болезненное лицо красивого мужчины, отметив, что его непривычный внешний вид в самом что ни на есть домашнем образе придал гораздо большего обаяния, чем брендовые вещи в стиле «old money». Обычная однотонная белая футболка, серые треники, взлохмаченные волосы, словно тот только проснулся, и уставшие янтарные глаза в оправе черных ресниц. Его взгляд моментально нашел мои глаза, коснулся какой-то крупицы. На душе что-то залепетало, сердце застучало в разы быстрее. В этих глазах не было намека на похоть, которой мы поддавались, стоило оказаться друг с другом наедине. Я знала тот взгляд. Знала похотливую сторону и сторону предвзятости, недовольства и безразличия. Но тот взгляд… Его я запомнила навсегда. Болезненный, но не от поразившей болезни. Глубокий, пронизывающий. Я заставила себя перевести взгляд обратно на девушку и приоткрыть рот, чтобы выдавить хотя бы пару слов и не выдать неожиданно подступившие теплые чувства.

– Когда вернетесь, зайди ко мне, поиграем, – как можно спокойней попросила я и, получив довольный кивок, поспешила уйти, пытаясь не смотреть на мужчину.

Что за приливы вымышленной нежности, я так и не поняла, но точно знала, что допускать подобное было нельзя. Никаких взглядов. Никаких мыслей. Если даже происходящее прошлой ночью было в действительности, с этим было необходимо попрощаться. Мне не понравилась новая реакция на первого наследника. Ни в этом случае, ни в этой жизни, никогда.

Сосредоточившись на занятиях, я буквально отталкивала от себя посторонние мысли, пыталась сконцентрироваться и помнить, кто и что из себя представляет. Урок давался сложно. Тема по математике казалась непонятной, запутанной и слишком сложной, но в итоге мы удачно разобрали ее по частям.

Ближе к вечеру мы с Амандой отправились на корт Ротштейнов чуть дальше от поля для гольфа.

– Я даже не знала, что у них есть своя площадка, – удивилась я, принимая помощь нанятого человека. – Хотя Марлен что-то говорила о приятных сюрпризах.

– Может, просто не успела рассказать.

– Может.

Разминаясь, мы поговорили о теннисе. Я рассказала, что родители записали меня в секцию в возрасте семи лет, после чего ни одно школьное соревнование не проходило без моего присутствия. Теннис помогал избавиться от ненужных мыслей, словно ракетка в руке обладала магическими способностями – освободить голову и очистить мысли. Будь моя воля, я бы жила на корте. В будущем хотела бы стать обладательницей теннисного клуба, чтобы посвятить этому всю себя, иначе по-другому выразить любовь к этому спорту было бы невозможно.

Натягивая на голову повязку, чтобы волосы не лезли в глаза, мне стало любопытно, как Аманда играет.

– Ты давно занимаешься? – поинтересовалась я.

– Нет. Уверена, ты меня по стенке размажешь.

– Залог успеха – вера в победу, но если ты говоришь это для того, чтобы я расслабилась, неплохой ход.

Мы заняли позиции. Я уступила, позволив Аманде начать, но первый удар оказался не то чтобы слабым, он был совсем нелепым, из-за чего мяч просто оказался в сетке.

– Ты вообще не играла, – подытожила я.

– Я хотела, чтобы мы провели время за твоим любимым занятием, и, признаюсь, рассчитывала на то, что базовые знания из видеоуроков меня не выдадут.

– Могла бы просто сказать… Мы бы занялись тем, что нравится тебе. Не нужно мне угождать или делать то, что тебе не нравится, Аманда.

– Ты бы отказалась пойти со мной куда-то еще.

– Неправда.

Неужели она так хотела со мной подружиться? От такой невинности мне снова пришлось ощутить себя ужасно.

– Если хочешь поиграть… я могу тебя научить.

Она так оживленно закивала, благодаря чему я увидела ее желание. Желание не научиться играть, а желание понравиться, подружиться. Хоть я и была младше ее всего на год с небольшим, создавалось впечатление, что Аманда намного младше. Недопонятая, закрытая. Возможно, Раймонду это и нравилось.

Я научила ее основным приемам, после чего мы просто дурачились, так толком и не поиграв. Было здорово отвлечься от суеты последних дней. Навалилось слишком много, а я и забыла, что люди рядом способны отвлекать от суеты обычным присутствием.

Заметив вдали фигуру брата, я замерла и слегка нахмурилась. Он смотрел в нашу сторону, но, заметив мое внимание, демонстративно отвернулся, продолжая пробежку.

– Оливер? – крикнула я, на что парень довольно ухмыльнулся и подбежал ближе.

– Привет, девочки, а я вот решил немного размяться перед ужином.

Он потянулся, кинул неоднозначный взгляд на Аманду и продолжил:

– Нужно поддерживать форму, чтобы не потерять место в команде универа.

– Чем ты увлекаешься? – поинтересовалась Аманда.

– Американский футбол, – гордо заявил он. – В этом году мечу на место капитана. Тренер видит задатки лидера и мотивацию команды, когда я на поле.

– Звучит здорово.

Звучало дешево.

Не знай я брата, могла подумать, что он просто хвастается, но здесь дело было совсем в другом. Оливер пытался произвести впечатление, и явно не просто так. Что-то в его взгляде наводило подозрения.

– А ты занимаешься теннисом? – поспешил спросить он.

– Вообще нет. На самом деле я далека от спорта, больше нравятся творческие занятия.

– Например?

– Игра на пианино. Я придумываю композиции, иногда играю на благотворительных мероприятиях. Раймонд намеревался устроить мне персональный концерт, чтобы продвигать меня как автора, но мне не хватило смелости встретиться лицом к лицу с публикой.

При упоминании Раймонда мысли моментально нацелились на дурацкие воспоминания. В эту же секунду их отогнав, я перевела взгляд на немного растерянного Оливера.

– Я тоже когда-то играл на пианино.

– Ты сходил всего на три урока, – возразила я. – «Играл» – громко сказано.

– Да, но это не потому, что мне не нравилось, а из-за занятости.

– Какая занятость в третьем классе?

Он недовольно зыркнул в мою сторону, и наконец-то до меня дошло, что Оливер имеет какие-то планы касаемо Аманды.

Теперь понятно, чего он так распелся и немного растерялся, когда девушка упомянула о своем любовнике. Странно, что ранее не приходилось замечать подобные взгляды родного брата на гостью. Только вот чем он думает? Аманда не простая понравившаяся девушка. Она любимица главного наследника. Первая после невесты, а то и перед ней. Думаю, Раймонд, узнав об этой симпатии, выгонит Оливера из дома с позором, а мне придется отстаивать честь брата.

Аманда предложила вернуться. Какое-то время они с Оливером шли впереди и о чем-то непринужденно болтали. Я косилась на них. Не могло же мне показаться. Он явно тянулся к Аманде, пытался разговорить, желая узнать ее, что удавалось довольно неплохо. Только из их разговора я узнала о личной жизни девушки столько, сколько не узнала за время личного общения, поскольку попросту не успела.

– У родителей своя ферма, в городе они особо не бывают. Занимаются хозяйством, выращивают овощи, фрукты, делают сыр, поэтому основной доход получают с фермерства.

– И их не привлекают возможности города?

– Нет, они далеки от этого. Суета городской жизни родителей невероятно утомляет. Иногда им нужно выбираться в город из-за дел с документами, а потом маме приходится несколько часов отлеживаться.

– А ты хочешь городской жизни, – умилительно подытожил брат.

– Честно, не очень. Там, откуда я родом, замечательная природа, практически как на острове, только без океана, к сожалению. Мне привычней выходить на улицу и чувствовать аромат цветущих яблонь, чем спертый и тяжелый воздух города. Пока это лишь вынужденная мера, чтобы получить образование и наконец-то уехать обратно, но я уеду. Окончу университет и уеду.

Тоска в ее голосе задевала.

– А как же… Ну, эм… Ты же в отношениях.

Обожаю Оливера! В тот момент он задавал вопросы, на которые я не осмелилась, но Аманда не ответила. Она немного стыдливо пожала плечами, и нам хватило ума понять, что эту тему лучше не обсуждать.

Ничего хорошего после свадьбы Раймонда ждать не следовало.

Вернулись к ужину. Неловкость между мной и Яном висела в воздухе, стоило только оказаться друг к другу немного ближе. Он догнал меня в коридоре, когда я направилась в свою комнату.

– Кимми, подожди. Я хотел еще раз извиниться за вчерашнее.

– Зачем? Думаешь, мне не хватает ума понять, что тот поцелуй был на эмоциях? Считаешь, что теперь я сна не вижу, постоянно думая об этом? Ты бы не поцеловал человека, который тебе не нравится, а я выросла, и ты засматриваешься, хоть и боишься осуждения со стороны матери, да и Оливера тоже.

– Да, боюсь, Кимми, но не осуждения. Я боюсь, что это приведет к чему-то плохому, а оно так и будет. Интрижки – одно, зная, каких ценностей придерживается моя семья, а вот любовь и истинные чувства к кому-то, кто вообще не связан с немцами, – это совсем другое. Это выбор между родственниками, традициями, ценностями и абсолютно далеким от них человеком, которого ты полюбил. Я не готов делать этот выбор.

– Не нужно говорить так, словно я прошу об этом выборе.

– Но об этом хочу просить я.

Его взгляд показался умоляющим, глубоким.

Родиться в семье Ротштейнов действительно оказалось проклятием для рожденных. Они имели все, о чем мечтали другие, при этом не имели права на любовь, которой пытались сторониться ради безопасности.

Взгляд обратился к самой дальней комнате по соседству с той, что первоначально была устроена под меня. Что произошло с той, которую так любил Раймонд Ротштейн?.. Как все обстояло на самом деле с той американкой и каким он был до разбитого сердца?.. Его личность, таинственный образ, глубокие мысли, о которых приходилось только догадываться, смотря за пронизывающим холодом и безразличием. Каким его успели запомнить близкие?.. Только это крутилось на уме. Мысли о том, какой Раймонд Ротштейн на самом деле.

Ян умолк. Я ждала продолжения или еще чего-то, что помогло бы отвлечься, но парень молчал, ожидающе смотря прямо в глаза.

– Забудем, – пришлось подытожить мне. – Раз это лучше для нас обоих, сделаем вид, что ничего не произошло.

– Спасибо… Кимми…

Неловкость смущала. Эти паузы между словами и взгляды давали понять, что ничего как раньше уже не будет. Одно необдуманное действие оборвало дружескую связь, после чего привычный ход сбился. Тот день стал переломным в отношении двух братьев. День, когда все и началось.


Спустя пару дней перед отъездом Аманды мы с Оливером сидели в гостиной. Внимание брата сосредоточилось на наблюдении за любовниками, которые сидели на кухне и о чем-то тихо беседовали, поедая торт и запивая его чаем. Девушка нежно смеялась, из-за чего я не удержалась и тоже обернулась в их сторону.

По виду Раймонд уже чувствовал себя лучше, но еще не присоединялся к нам за завтраком, обедом или ужином. После нашей последней переглядки прошло около пяти дней. Я не видела его, но постоянно прокручивала в голове мысли о той ночи, пытаясь понять – было ли это на самом деле. Рядом с Амандой он выглядел все таким же суровым бизнесменом, но в более домашней версии. Слегка улыбаясь, он смотрел на нее теплым взглядом, из-за чего меня немного кольнула ревность.

– Что она в нем нашла? – недовольно прорычал Оливер, продолжая буравить пару взглядом.

– То, что скрыто от других.

– Не говори ерунды. Я бы мог предположить, что она с ним из-за денег, но Аманда не такая. Она милая, скромная… А он?

Наши взгляды сцепились.

– Что «он»?

– Самовлюбленный и избалованный кретин, скупой на эмоции и чувства. Девчонки же не такие глупые, чтобы вестись на явный красный флаг. Почему «подобное» забирает достойных девушек? Почему они ведутся на кого-то вроде него?

– Мне почем знать?.. – Я уткнулась в ноутбук, делая вид, что внимательно читаю лекцию.

– Так ты же девчонка. Разъясни.

– У тебя в голове есть хоть одна мысль, что не все девушки думают одинаково? Спроси у нее сам, если хочешь знать ответ, а от меня отстань.

– С тобой вообще невозможно разговаривать на серьезные темы.

– Ничего серьезного я не услышала. Если у тебя хватит ума понять, что действия могут сказаться на отношениях, можно что-то и предпринять, раз она тебе так нравится. Действуй, и все.

– За его спиной?

Он либо включал дурачка, либо в действительности им был.

– Нет, предупреди! Оливер, не грузи этим. Я знаю, что человек, когда действительно чего-то хочет, может это получить. Почему тебя должны останавливать преграды?

О чем я говорила?.. Нет, речь на тот момент касалась определенной темы, но в голове я прокручивала только моменты с Раймондом. Его ничего не останавливало. Ни Марлен, ни обстоятельства, ничего. Он прислушивался к себе и просто наслаждался. Вероятно, это и было «то, что скрыто от других». Властность характера, загадочность в суровости каждого слова и действия. Все это был он. Я ненавидела его за это, презирала, но каждая мысль сводилась исключительно к его образу. Мне было необходимо сторониться, хотя бы из уважения к Аманде, поэтому я это и делала. Делала, но не переставала думать. Допускать что-то кроме мыслей нельзя. С тех пор нас совсем ничего не связывало.

Но Оливер не успел ничего предпринять, Аманда уехала, а через неделю в дом вернулась невеста.

Голова шла кругом. Буквально вчера Раймонд проводил время с одной, теперь же он почти постоянно находился с Амелией. Контраст ощущался явно. Чистокровная немка никогда не улыбалась. Иной раз она ухмылялась, что-то печатая в телефоне, а с женихом оставалась холодна, как и он с ней. Вместе постоянно, но от друг друга слишком далеко. Теперь уже никто не сомневался, что там исключительно брак по расчету.

С Амелией мы никак не контактировали. В основном проводили время вместе из-за Марлен, так как женщина хорошо относилась к любой девушке в этом доме. Когда приходили Софи и Эмма, она с интересом слушала их истории и интересовалась увлечениями, с искренностью ими восхищаясь. Марлен сама по себе была открыта для общения с любым человеком, и все же из-за желанной дочки, которой, к сожалению, так и не родилось, отношение к женскому полу было нежным и трепетным.

– Вообще они заедут поиграть в гольф, – сообщила Марлен, когда мы оказались одни на террасе рядом с бассейном. – Угостим их обедом, затем немного поиграем и по домам. Ничего официального.

– Сколько людей будет?

– Я тебе уже надоела со своими приемами, да? – с сопереживанием спросила она. – Прости, что так давила в тот вечер с подругами и их сыновьями, милая… Я просто думала, что ты грустишь из-за расставания с Тайлером. Думала, тебе не помешает общение с кем-то приятным, чтобы немного отвлечься. Аманда заметила, что тебе некомфортно от таких вечеров, а вот я сплоховала.

– Все нормально, Марлен. Я знаю, что все, что ты делаешь, это проявление заботы. После смерти мамы с папой и лечебницы я немного отвыкла от общения с кем-либо и…

Мои мысли, чувства, отношения – все изменилось. Я буквально ощущала пустоту в собственной голове, когда пыталась мыслить зрело. Диагноз был поставлен не просто так, и я уже была другой. Той, что пережила смерть родителей, хотя должна была уйти вместе с ними. Это я чувствовала явно.

– И только сейчас пытаюсь вернуться к привычной жизни.

– Родная. – Она крепко меня обняла, на что я с облегчением выдохнула и закрыла глаза, пытаясь спрятаться в этих объятиях от всего пережитого. – Я больше не буду давить на тебя, хорошо?.. Мы будем отдыхать и просто отдадимся времени, чтобы начать новую жизнь. Больше никакого сватовства, обещаю. Сама не заметила, как стала моей матерью, думающей, что наличие перспективной партии – это решение всех проблем. Парни не сделают девушку счастливой, пока та не будет испытывать счастье сама по себе. Пожалуйста, Бэмби, когда я перегибаю черту, не молчи. Говори прямо.

В знак согласия я кивнула и осталась в ее объятиях. Впервые за долгое время мне было так хорошо и спокойно, как в объятиях мамы. Марлен и была моей духовной мамой, заботилась и считала дочерью, чему после смерти кровных родителей я была безмерно счастлива.

На следующий день, как и говорила Марлен, в гости приехала очередная порция знати: трое женщин и двое мужчин. Несмотря на то, что это был не официальный прием, выглядели они как с иголочки. Ротштейны были в белом, поэтому и я решила надеть воздушное белое платье-миди, напоминающее изысканную ночную сорочку, окутывающую фигуру невесомым облаком.

Спустившись к присутствующим, я поймала взгляд невесты. Конечно, общения между нами не получалось. Ее высокомерный взгляд иногда обращался в мою сторону, когда Ян или Марлен упоминали мое имя или подключали к разговору, тем самым напоминая Амелии о моем присутствии, а так мы никогда не разговаривали. Тогда она слегка наклонилась к жениху и что-то тому шепнула, из-за чего Раймонд медленно нашел меня взглядом и застыл.

Меня соблазнял этот взгляд. Действовал на тело легким ударом тока, пробирал до костей.

Я сразу отвернулась, стыдливо вспомнив об Аманде, и направилась к Марлен, которая уже собирала гостей, чтобы отправиться на поле для гольфа.

– Юная леди играет в гольф? – уточнил мужчина, когда все мы прибыли на первую лунку.

– Сегодня я только наблюдатель, – вежливо улыбнулась я, проследив за одним из помощников гольфистов. – Никогда не играла.

– Неужели? Так это совсем не проблема! Новичкам везет. Присоединитесь к нам.

Марлен рассказала несколько интересных фактов о наших гостях.

В особняке Ротштейнов встретить обычного человека вроде меня или Оливера было редкостью, если не брать в счет Карлу и Джулиана, работающих в доме. Все гости были из знати, так же как и сами Ротштейны. Знание нескольких языков, музицирование, верховая езда – занятия, которыми их завлекали с детства. Образованные и богатые.

– Насколько мне известно, вы играете на деньги, которых у меня нет, Мистер Робин. Умно пригласить новичка в игру, но не тратьте время, взять с меня нечего.

Мужчина бархатисто рассмеялся, бегло пробегаясь по присутствующим взглядом, словно рассчитывая на поддержку, но все только улыбнулись.

– Тогда обойдемся без новичков. Не будем терять время, дамы и господа.

Дальше все, кроме меня, увлеклись игрой и разговорами о бизнесах. Какое-то время я с интересом наблюдала за игрой, а затем уставилась в телефон и изредка поглядывала за происходящим, сидя в гольф-каре. Амелия умело взялась за клюшку и со всей силы ударила по мячу. Честно, я и подумать не могла, что она так хорошо играет, поэтому вытаращила глаза и медленно перевела взгляд обратно в телефон.

– Это было хорошо, Амелия! – подбадривал мужчина.

– Все это и так видели.

Боже мой.

– И правда. К чему скромность, когда ты хорош, верно?

Я закатила глаза, как вдруг рядом со мной появилась рука Раймонда, потянувшегося к сумке с клюшками. Аромат его парфюма пропитал воздух, отчего по животу прошло приятное тепло. Стоило поднять на него взгляд и встретиться с янтарными глазами, я совсем потерялась в пространстве. Память атаковали воспоминания о наших шалостях. Я буквально ощущала его сильные руки на теле, из-за чего ровное дыхание стало прерывистым, а пульс участился. Наклоняясь, мужчина продолжал смотреть в глаза. Без вызова или осуждения. На пару секунд я даже почувствовала тепло его тела, но стоило клюшке оказаться в руке, он выпрямился и ушел на позицию.

Мы с ним не общались и не контактировали больше недели. Я старалась даже не смотреть в его сторону, чтобы помнить о данном себе обещании – закончить все это ради Аманды. Но, конечно, дело касалось не только новой знакомой. Я не хотела допускать шанса возможного влечения. Не собиралась становиться очередной любовницей и позволить ему допускать мысли, что каждая женщина готова поддаться любому его слову и действию. Те нежные чувства при виде Раймонда, интерес к его персоне были под запретом, как и сам Ротштейн. Ты либо любовница, либо нейтральный человек. Третьего не дано.

Он прицелился и ударил по мячу, который скрылся вдали за считанные секунды. Закинув клюшку на плечо, Раймонд выслушал порцию восхищения и успел кинуть беглый взгляд в мою сторону. Не понимаю, зачем… Возможно, хотел оценить реакцию или проверить, наблюдала ли я. И все же… Странно, что после долгого перерыва в каком-либо взаимодействии именно там и именно в ту минуту Раймонд начал медленно меня испытывать. Поддаваться было нельзя.

Мы приехали на следующую лунку.

Я мучила себя изо всех сил, чтобы оставаться равнодушной после обычного взаимодействия, которое даже взаимодействием нельзя было назвать. Тогда стало окончательно ясно, что соблазнить его ранее было не самой лучшей идеей, и теперь я с трудом контролирую свои же мысли.

Бесконечно думая о том, что необходимо отвлечься и перестать провоцировать мысли, я подхватила клюшку и медленными шагами отошла в сторону, пока гоняла траву. Засмотревшись на Яна и Оливера, которые разговаривали с Марлен и каким-то мужчиной, я не заметила, что ко мне подошли. Остальные были увлечены игрой и общением, поэтому даже не заметили, как рядом со мной возник Раймонд. Он наклонился через плечо. Его дыхание обожгло щеку, из-за чего пришлось резко обернуться и отступить на шаг, ошарашено посмотрев на компанию чуть дальше.

– Что вы делаете?..

– Хочу поговорить.

Хрипотца в соблазнительном голосе уже забылась. Забылись даже черты красивого лица, которое по ночам рисовалось в памяти. Его глаза смотрели в мои с обожанием, или я сама себе это придумала.

– Не придумывайте, нам не о чем говорить.

Я поспешила развернуться, чтобы сбежать от каких-либо разговоров, от него, но Раймонд притянул меня за талию к себе и кинул мяч к ногам. Большие ладони скользнули по плечам к запястьям. Дыхание сперло не только от паники… Тепло его тела, парфюм и медленное дыхание на шее уничтожали без права на выигрыш.

– Вы спятили… – зашептала я, стараясь не закрывать глаза от подступающего наслаждения. – Если Марлен увидит, вам уже ничего не поможет. У вас будут серьезные проблемы.

Пришлось надеяться на его благоразумие и напомнить о Марлен, которая находилась в десятке метров. Оттолкнуть мужчину при всех и закатить скандал – вызвало бы слишком много ненужного внимания, тем более от посторонних. Я металась от одного к другому. Боялась новых чувств к Раймонду и хотела сбежать, но эти новые чувства также останавливали. Каждая клеточка будто тянулась ему навстречу, поддавалась каждому слову и прикосновению.

– Одной проблемой больше, другой меньше, – спокойно рассуждал он, пока кончик носа скользил по моей щеке. – Скажи, ты думала обо мне?

– Мистер…

Я не успела продолжить, ощутив его пальцы на своих. Этот жест оказался интимней любого предыдущего, и я совсем не понимала, что привело к таким изменениям. Он не наседал, не показывал власть, а просто интересовался тем, что его, похоже, безумно волновало. Живя под одной крышей, было сложно понять, что повлияло на такие изменения. Сам Раймонд казался другим, более человечным и живым.

– Вы что-то себе напридумывали, – протараторила я. – То, что происходило, было забавой и обычным интересом. Но этот интерес не настолько сильный, чтобы я о вас думала.

Нас кто-то окликнул, отчего меня пробрал ужас.

Мужчина обхватил руки с клюшкой и замахнулся по мячу, который стремительно полетел ввысь. Перед тем как отдалиться, он прошептал:

– Я рад, что мой интерес не такой, как у тебя, Кимберли.

Сердце неестественно дрогнуло, а телу стало тоскливо, стоило ему отойти на несколько шагов.

Я не оборачивалась. Щеки пылали, и любой здравомыслящий человек, заметив их, без проблем мог понять смысл такой реакции, но и оставаться в одном положении долгое время было бы глупо. Я сделала вид, что отвечаю на звонок, чтобы хоть как-то дать себе время на передышку.

Вернуться к остальным пришлось через пару минут. Я не смотрела на мужчину, вела себя естественно и непринужденно, только вот с ним определенно происходило что-то не то. Раймонд даже не пытался скрывать заинтересованного взгляда и отводил его в сторону только тогда, когда к нему обращались. Это смущало, терзало и влекло.

– Должно быть, будет дождь, – прищурился один из мужчин, смотря на обрывки прозрачных облаков.

– Не передавали, – ответил другой. – Да и смотри, как солнце жарит. Продолжим!

Мы успели доехать до следующей лунки и расположиться, чтобы продолжить игру. Ян подкрался со спины в тот момент, когда я в очередной раз пыталась перестать думать о его кузене.

– Скажи, что мне показалось, Кимми.

– О чем это ты?..

– О вас с Раем, – с отвращением выговорил он и коротко кивнул в сторону мужчины. – Что это? Он решил индивидуально преподавать уроки по гольфу? Записался в тренера? К чему такая жертва?

– Я просто сказала, что не могу понять, как с первого раза ударить по мячу и не промахнуться, вложив нужную силу, – на ходу придумывала я. – А он же заядлый игрок, вот и показал.

– Могла и у меня спросить. Ты не видишь, что он специально это делает? Добивает меня даже после случившегося.

Ян и Раймонд до сих пор не разговаривали, более того, младший Ротштейн постоянно огрызался на старшего, когда тот заводил разговор. Их отношения ухудшались с каждым разом все больше, ведь Ян никак не мог смириться с тем, что его последнее лето вне бизнеса было в прошлом году вместо обещанного настоящего.

– Каким образом его помощь мне вредит тебе?

Он перевел взгляд на небо, не желая прояснять ситуацию, но разгоряченные эмоции взяли свое.

– Он замечает, как я на тебя смотрю. Знает, что ты мне небезразлична.

– Отличный вывод, Ян, просто замечательный. Дело не в тебе, поверь.

– Ты этого не понимаешь, потому что не обращаешь внимания, но здесь все ясно.

Грибной дождь настиг всех неожиданностью, пропитывая одежду насквозь за считанные секунды. Солнце отражало капли, из-за чего все искрило и блестело, пока игроки прятались в гольф-кары. Женская половина боялась намокнуть, проявляя эмоции в виде писка, мужчины же со смехом не торопясь залезали под крышу. Раймонд продолжал стоять в стороне. Его внимание переключилось на недовольную происходящим намокшую невесту, которая судорожно прочесывала пальцами сырые волосы.

Ян развернулся к карам и сказал:

– Идем.

Раймонд посмотрел в нашу сторону, продолжая стоять на месте. Я выхватила у Яна клюшку и ринулась вперед, смехом перебивая его: «Кимми, она именная!». Разумеется, он догнал меня быстро, только вот мне чертовски надоело происходящее последних недель.

Мне не нужны были разборы полетов, проблемы и прочие выяснения отношений. Я оставалась ребенком, которому хотелось просто веселиться и радоваться моментам. Совершать идиотские для взрослых ошибки, сталкиваться с их последствиями и делать вывод. Не готова быть ни любовницей, ни тайной от матери любовью, ведь этот путь не был моим, какие бы чувства и эмоции меня не кружили.


– Мисс. – Дворецкий протянул мне полотенце, на что я благодарно улыбнулась и сразу промокнула им сырые волосы.

– Спасибо, Джулиан. Передай, пожалуйста, Марлен, что я у себя.

– Хорошо, Кимми.

Минуя ступеньки, я влетела в комнату и закрыла дверь, но замерла при виде Раймонда.

Такого еще не было, чтобы он так простозаявился в комнату. Пришел сам и находился среди моих вещей. Казалось, он самое дорогое, что там находится.

– Зачем вы здесь? Я же уже все сказала.

Он подошел ближе.

Тепло его тела, аромат, проницательность глубокого взгляда. Эти глаза! Взгляд не просто смотрит — он читает мысли, угадывает чувства, видит то, что спрятано за маской равнодушия. В нем есть что-то гипнотическое, завораживающее, заставляющее невольно замирать и поддаваться его власти. Этот взгляд — как прикосновение, как шепот на ухо, как обещание чего-то большего, чем просто взгляд.

Раймонд сделал еще один шаг, таким образом расстояния между нами уже не осталось. Лопатки заныли, как только спина подперла дверь. Я вскинула голову, не желая мириться с ноющим чувством внизу живота. Он не должен был знать об этих реакциях, не должен был уловить ни одной новой эмоции, которая могла бы меня раскрыть. По щеке с сырых волос побежала крупная капля. Мужчина смахнул ее большим пальцем, не упустив возможности бегло пробежаться подушечками пальцев по овалу лица, наблюдая за своими же действиями с особым вниманием.

– У меня есть просьба, Кимберли. – Он наклонился, чтобы наши губы оказались друг напротив друга. – Я хочу попросить, чтобы этим летом ты была рядом со мной. Взамен можешь просить о чем угодно. От материального до эмоционального. Проси, что хочешь.

Хрипотца в мелодичном голосе выдавала перевозбуждение. Взгляд разрывал на куски, не оставлял ничего живого. Требования не было, он преподнес это как мольбу, о которой пояснит еще не скоро. Я бы ослабла от одного подобного взгляда, насколько глубоким тот оставался, но не показала это. Нельзя.

– Вы привыкли к подобным просьбам? Забирать все, что понравилось, наплевав на правила и запреты, но как нужно не уважать себя, чтобы согласиться на такую просьбу? Вам не хватает гарема, который вы собрали? Меня тошнит от того, как вы воспринимаете девушек.

– Я отношусь уважительно. У меня есть воспитание.

– Да, о многочисленных любовницах все уже наслушались. Думаете, вас уважают в ответ? Аманда точно верит во что-то светлое между вами, а вы этим пользуетесь. Невеста просто терпит, но и та, мне кажется, услышав об этой просьбе, не стерпит ничего подобного.

– Их двое не из-за прихоти.

– Какой идиотизм, – нервно рассмеялась я. – Оставьте меня в покое, Мистер Ротштейн. Если вам надоели ваши девушки, найдите новую, только не в этом доме.

Мужчина смотрел прямо в глаза. Он слушал меня с таким выражением лица, как обычно взрослые слушают милого малыша – со снисхождением и умилением. Контраст между этой и первой встречами поражал. Никакого высокомерия. Нежность в глазах, а затем слабая улыбка… Не удержавшись, Раймонд приподнял лицо за подбородок и приблизился, чтобы оставить на губах смазанный поцелуй. Глаза у обоих оставались открытыми. У меня от легкого шока и предвкушения, у него от восхищения и ожидания. Понаблюдав за этим, мужчина вновь коснулся губ медленным и нежным поцелуем, от которого колени задрожали. Не ответить было невозможно, не под силу этому наваждению, которое сочилось через каждое движение молодого наследника. Метаясь от верхней губы к нижней, Раймонд провел моей ладонью вверх по своей груди, чтобы оставить ее на широком плече. Обхватывая талию, он притягивал меня ближе, сгибаясь, чтобы я не тянулась и просто растворилась в поцелуе. Так и вышло.

Нежность охватывала пространство. Его руки держались исключительно на талии, не позволяя себе пошлости и похоти, от чего сердце трепетно лепетало.

Отстранившись, он прошелся пальцами по моим волосам. Я открыла глаза, ощущая жар на лице и губах, но мужчина тактично об этом промолчал. От поцелуя его лицо стало еще прекраснее… Разгоряченный, но преобладающий бесконечной нежностью, он выглядел дьявольски красивым, словно невиданное божество. Это подкупило бы каждого.

– Я вижу, что ты хочешь этого, Кимми, – прошептал он, наклоняя голову, чтобы лучше рассмотреть глаза. Пальцы бродили по моему лицу, не могли оторваться. – Дай нам время.

– Нам? Вы говорили, что вашей я не стану, чтобы не делала.

Голос ослаб, в очередной раз сообщив ему об истинной реакции.

– Все мы ошибаемся, и я не исключение.

Раймонд переплел наши пальцы, поднес мою руку к губам и с вызовом во взгляде янтаря медленно поцеловал.

– Я буду ждать, – сообщил он, с трудом отстраняясь и отодвигая меня в сторону, чтобы уйти. – С нетерпением, олененок, поэтому не изводи ни себя, ни меня.

– А как насчет остальных ваших девушек? – поспешила спросить я, когда мужчина приоткрыл дверь и замер в проходе, обернувшись. – Их изводить, по-вашему, нормально?

Его рука потянулась к моему лицу, пальцы огладили подбородок, из-за чего я немного растерялась.

– Большинство моих действий – ненормально, но мы в праве что-то менять, если этого заслуживаем.

Показалось, что мужчина снова хочет вернуться в комнату, но вместо этого он о чем-то задумался и вышел, закрыв за собой дверь.

Оставшись одна, я наконец-то смогла нормально отдышаться.

Безумие…

Не находя себе места, подошла к зеркалу и поняла, что всем внешним видом отвечала Раймонду уверенное: «Да». Красные щеки, алые, припухшие от поцелуев губы и расширенные зрачки говорили сами за себя. Этим он не мог налюбоваться, когда уходил. Реакции было не скрыть, как бы не хотелось. И если я вторила по нескольку раз о том, что мне безразлично, это уже звучало не для него. Я хотела поверить в это сама, зная, что ничем хорошим развитие подобных взаимодействий не закончится.

## 5: Раймонд Ротштейн.

Раймонд:


Разъезжая по делам с раннего утра, я наблюдал за городом, в котором проходила моя юность. Оказаться здесь снова означало добровольно погружаться в воспоминания и делать вид, что теперь все по-другому. Лучше, но с какой стороны посмотреть?

Ян, уткнувшись в телефон, делал вид, что рядом никого нет, поэтому любая попытка заговорить обрывалась на многозначительном «да» или «нет».

– Как только я возьму под контроль офис в Америке, у тебя будет право выбора, – сообщил я. – Если хочешь, можешь остаться здесь или уехать обратно в Германию.

– Право выбора? – Он яростно стрельнул в меня взглядом, но на этот раз хотя бы посмотрел. – Какая разница, что я выберу? Ты всегда только говоришь и обещаешь. Сейчас говоришь, что я смогу выбрать, где хочу вести дела, но если чуть позже выяснится, что дед собирается отправить меня в определенную страну, все твои слова аннулируются.

– Потому что пока я ничего не решаю, но в будущем буду.

– Вообще неинтересно, – буркнул он, снова уткнувшись в телефон. – Давай ты будешь давать право выбора в будущем, когда наконец-то будешь хоть что-то значить? Когда перестанешь быть пешкой деда, например.

– Мы все пешки. Каждый, кто рожден под этой фамилией, подчиняется старшему, и, хочешь ты этого или нет, такова наша участь. По факту у нас вообще нет права выбора, при этом я стараюсь, чтобы у тебя он был.

– Только не надо записывать это в «благодетель», ладно? Ты накосячил в прошлом, из-за чего многие правила к младшим ужесточились. Ты хоть знаешь, что дед запретил маме летать в Америку? Видеться с лучшей подругой? Он опасался, что младшие тоже будут готовы предать дело всей его жизни ради мимолетного увлечения, как этому поддался ты. Все могло быть по-другому, если бы ты не намеревался бросить все ради той девушки.

«Той девушки».

Вся семья называла Кэти именно так. Им было проще осуждать мой «проступок», словно никто из семьи вообще не понимал, что такое любовь. Что любят не за статус для поддержания чистоты немецкой крови, а любят просто потому, что хотят любить.

Все это осуждение, взгляды, резкое прекращение разговоров, когда я подходил ближе. Семья делала вид, что ничего серьезного не произошло. Их жизни оставались прежними даже после моего «проступка» и ни один не стремился узнать, что я чувствую. Восемнадцатилетний мальчишка без одобрения и хотя бы какой-то поддержки. Меня сделали виноватым, а Кэти считали объектом, который необходимо уничтожить. По первости атмосфера была пропитана электричеством. Я мог гордо смотреть в глаза каждому члену семьи, но в присутствие дедушки вся решительность гибла. Его взгляд в мою сторону ожесточился, строгость стала основным принципом воспитания. В наказание меня прикрепили к самому безжалостному члену семьи, основателю фамилии. Находясь в ежовых рукавицах, все шесть лет у меня была только работа и учеба, в которые приходилось уходить с головой, чтобы не допускать посторонних мыслей о Кэти, но каждую чертову ночь ее образ и наши совместные воспоминания душили, каким бы сильным влиянием дедушка не обладал.

Мы прошлись по филиалу. Я познакомил кузена с работниками и прикрепил к нему человека, чтобы тот на время моего отсутствия мог помочь ему с делами. Конечно, особым желанием парень не горел. Он был настроен на другое лето, но чего-то иного предложить я не мог, как бы сильно не хотел.

– Сегодня нужно будет созвониться с дедушкой, – сообщил я. – Тебе дадут пароли и введут в курс дела. Все серьезные проблемы уже решены, поэтому от тебя ничего сложного и серьезного не требуется. Пока просто привыкай к обстановке и консультируйся с помощником.

– Мной вроде ты должен заниматься?

– У меня нет времени, но я постараюсь помочь, если потребуется. Если дело касается инвестиционного направления, можешь смело идти ко мне, по остальным вопросам к помощнику. Официальное открытие запланировано на октябрь. К тому времени все должно быть готово, чтобы комар нос не подточил.

Ян рассмеялся:

– Ты знатно подмазался к дедушке, раз тот допустил тебя к делам в твоей любимойстране, да, Рай? Тебя устраивает быть здесь и вести дела? Воспоминания не душат?

– Не надоело? – безразлично уточнил я. – Прошлое в прошлом, Ян. Мне уже не семнадцать, и я знаю цену любящему сердцу. Если по-настоящему хочешь задеть, придумай выпад получше, а еще лучше – по-взрослому смирись с решением и перестань вести себя как язва. Ротштейны себя так не ведут.

– Какое благородное лицо семейства.

Он не понимал, что при работниках подобные темы не поднимаются. Это выводило из себя, но я держался, вплотную подойдя к кузену, чтобы доходчиво, но вполголоса на немецком донести:

– Хоть мы и родственники, на работе в первую очередь мы – партнеры.

От него ответ прозвучал на английском:

– Хоть мы и родственники, иди ты к черту, Рай. Я запорю твое детище, чего бы мне это ни стоило. Пусть меня с позором изгоняют из семьи, зато я буду первым Ротштейном, который послал этот чертов бизнес на хрен.

Ян демонстративно поклонился заинтересованным взглядам сотрудников и ушел.

Это было не просто проблемой, ведь могло стать крахом в первую очередь именно для него. Я даже не мог подумать, что кузен способен из-за злости вытворить что-то подобное. Его нежелание взрослеть могло сулить большими неприятностями, чего допустить было просто-напросто нельзя.

Я приехал на остров под вечер. Мысли витали где-то далеко, поэтому создавалось впечатление, что я вообще ни о чем не думал. В гостиной меня встретила Марлен, но в первую очередь взгляд обратился к Кимми, расположившейся на диване с ноутбуком в руках. При виде меня она заерзала, из-за чего я невольно улыбнулся.

– Что случилось в офисе? – поспешила узнать Марлен. – Ян как воды в рот набрал.

– Где он?

– Забрал Оливера и уехал на побережье. Может, ты скажешь, что у вас там произошло?

Покосившись на Кимми, я продолжил на немецком, чтобы та понапрасну не беспокоилась о друге:

– Он идет наотрез из-за случившегося. Сказал, что намеренно готов ошибиться, чтобы уйти из бизнеса и не иметь к нему никакого отношения.

– Господи, что за ребенок?.. Отец придет в ярость, если узнает.

– Не узнает. Яну нужно время, при всем этом нужно взять его в оборот, пока не поздно. Я надеюсь, все сказанное было очередной порцией разгоряченных эмоций, но попробуй сама с ним поговорить. Сейчас я для него не авторитет.

– Попробую дозвониться, – с обеспокоенной усталостью сказала Марлен и стремительно направилась на второй этаж.

Мне нужно было придумать отмазку перед дедом, почему младший не присутствует на ночном созвоне, но внимание само переключилось на девушку.

Слегка наклонив голову, с желанием увидеть ее личико, я шагнул ближе и положил ладони на спинку дивана по обе стороны от ее головы.

– Занимаешься?..

– Почему не на немецком?

Я повторил тот же вопрос на немецком, заметив, как ее бровки нахмурились.

Такой она и была. Непринужденной, пытающейся показать характер, чтобы обозначить отношения. Обычно Кимберли любым путем пыталась противостоять моим словам и действиям. Отыгрывала придуманную роль, хотя по характеру была абсолютно другой: открытой и дружелюбной. Я знал, что мы начали не с того, ведь это произошло из-за моей прихоти.

Как только я увидел Кимми в нашем саду, меня ударил озноб. Поначалу пришлось обратить внимание исключительно на образ среди цветов, но стоило подойти ближе, мне и правда показалось, что передо мной Кэти. Иной раз я видел похожих девушек на улице, но так близко не подходил. Схожесть вызвала неоднозначные чувства. Сначала мне захотелось подойти ближе, чтобы рассмотреть ее, что я и сделал, но затем собственное влечение к незнакомке и ее сходство с той, кого я представлял перед сном, вызвало противоречие. Это не Кэти. Я понимал, что наша гостья – крестная дочь Марлен, родная дочка Джорджии и Льюиса Хилл.

Чтобы обезопасить себя от странного влечения, я обозначал границы принижением, которого знатно наслушался в свое время от деда, но всегда подходил к ней сам. Меня раздражало, что я хочу слышать английскую речь, смотреть в голубые глаза, намеревающиеся меня ненавидеть и считать богатым снобом, который ищет компанию себе под стать, но я все равно крутился где-то поблизости. Надеясь ее раздражать своим видом, характером и поступками, я немного переиграл, хотя в глазах родственников истинное лицо такого Раймонда было подлинным с момента разоблачения американки.

Не знаю, в какой момент мое мнение изменилось. Я лишь знал, что снова могу почувствовать что-то наравне с прошлыми чувствами. Собирая образ Кэти из других девушек, я и правда был болен этой зависимостью. Аманда была похожа на нее разговором, хотя в том немного не хватало уверенности, но более похожего на нее собеседника я не встречал. Однолюбом быть больно. Мне не под силу новые чувства, поэтому основное всегда останавливалось на симпатии.

– Куда ты хочешь поступить, когда закончишь школу?

– Почему спрашиваете?..

– Интересно, какому делу ты решишь себя посвятить. Если профессия будет связана с финансами и экономикой, я могу подвинуть кого-нибудь из офиса, чтобы дать тебе неплохую стажировку.

Кимми обернулась.

В ее глазах застыло непонимание, ведь она не привыкла слышать от меня что-то подобное. Я сам был в этом виноват, поэтому нацелился повлиять на наши отношения с новой стороны. Мне хотелось, чтобы она могла увидеть во мне хорошего человека. Того самого, что я спрятал глубоко в себе.

– Вы сейчас серьезно?

– Предельно.

– И в чем подвох? Собираетесь подкупить меня этим, чтобы сделать своей любовницей? С чего вдруг такое повышение моей значимости?

– Я объясню, но чуть позже.

– Когда?

– Ночью.

– Кто бы сомневался, – она рассмеялась. – Мистер Ротштейн, вы грезите фантазиями. Что с вами произошло? После отъезда Аманды вы сам не свой.

– Дело не в Аманде. – Пальцы потянулись к ее лицу, приподняли за подбородок. На нее было приятно смотреть, хотелось прикасаться, рассматривать. Визуальное наслаждение преобладало. – А в тебе.

Шаги со стороны лестницы не заставили одернуть руку. Кимми сама отвернулась, чтобы Марлен ничего не заметила, я же продолжал смотреть на нее и бесконечно думать о том, что не могу сдерживать этот порыв. Ее хотелось обнимать, чтобы чувствовать сладкий аромат, хотелось узнавать… Я поймал себя на мысли, что это из-за схожести со старой любовью, но что-то этому противоречило. Рядом с Кимми я не вспоминал о Кэйти.

– Он не отвечает. – Марлен оказалась рядом, из-за чего я перевел взгляд. – Раймонд, я не знаю, что делать… Если папа узнает, что Ян намеревается сорвать дело, ничем хорошим это не закончится. Он сказал это со зла… Ему просто сложно смириться с новой ролью.

– Успокойся, Марлен.

Руки женщины забила мелкая дрожь, она всхлипнула и тяжело выдохнула. Кимми помогла ей усесться на диван, а я протянул стакан воды и присел на корточки, чтобы не потерять зрительный контакт.

– Не переживай, слышишь? Пока Ян держит язык за зубами, дедушка ничего не узнает. Нужно с ним поговорить. Меня он слушать не хочет, а вот к тебе, вероятно, прислушается.

– Навряд ли. – Ее глаза уже наполнились слезами. – Он идет наотрез после случившегося и даже слушать ничего не хочет, сразу уходит. Я думала, ему нужно время, но с каждым днем все только хуже.

– Поговорим с ним вместе до разговора с дедушкой.

От упоминания об отце Марлен заплакала. Я присел на диван и прижал ее к себе, чтобы она немного выплакалась, раз успокоиться ей уже никак не получалось.

– Уже слышу его голос, – всхлипывала она. – Хотела девчонку, вот и воспитала. Ему и так сложно из-за отсутствия отца, так еще и папа требуют от него больше, чем от других. Не может понять, что Ян далек от бизнеса, ему сложно.

Ее трясло. Это была грань, ведущая к панике за ближнего, и я знал, что нужно делать, поэтому сжал женщину сильнее.

– Мы что-нибудь придумаем. Я помогу, Марлен, слышишь? Я помогу. Помогу.

Она притихла, тихо всхлипывая. У меня не было представления, как выкручиваться из такой ситуации перед дедушкой, но иного выбора не было.

Обеспокоенный взгляд Кимми метался от женщины ко мне. Видимо, не ожидая ничего подобного с моей стороны, беспокойство за Марлен сменилось на новую эмоцию – осознание и благодарность. Моя рука опять потянулась к ее лицу, пальцы погладили щеку. Она тоже переживала за Яна и Марлен, но упорно делала вид, что остается хладнокровной. Мне хотелось, чтобы она стала искренней со мной, перестала играть роль, как это пытался сделать я. Ночь с температурой сама привела меня к Кимми. Я искал успокоения и нашел, сам того не ожидая.

Разговор с дедушкой выдался коротким. Пришлось солгать, что Ян остался в офисе на ночь, выполняя поручения, и это сработало. Давать гарантии, что кузен возьмется за голову, не могла даже его мать, а я тем более. Нам предстояла серьезная работа.

Время приближалось к полуночи. Сомневаясь, не спит ли Кимми, я тихо постучал в дверь, подавляя желание сразу зайти. Несколько секунд длились вечность. Она распахнула дверь и застыла. Голубые глаза сощурились.

– Это уже переходит все границы. – Кимми поспешила закрыть дверь, но я не позволил. – Чего вы добиваетесь?

– Я обещал объяснение. Идем.

Протягивая руку, я ждал.

В ее глазах читалось все, но Кимми так правдоподобно притворилась безэмоциональной, что я был готов поверить в это безразличие, если бы не истинные реакции ее тела.

– Куда вы хотите пойти?..

– Не узнаешь, если не пойдешь.

Кимми взглянула на раскрытую ладонь с любопытством и сомнением, но все же вышла в коридор, закрывая за собой дверь. Руки так и не приняла, просто встала рядом, скрестив руки на груди. Это показалось забавным.

На улице немного похолодало. Девушка с недоверием покосилась на машину и все же села на пассажирское место.

Видеть на соседнем сиденье своей машины девушку оказалось непривычным. Обычно мне становилось некомфортно при обычном близком контакте с кем-то из женского пола после случая с Кэти, поэтому личные границы при общении с девушками стояли превыше всего.

– Итак? – не выдержала Кимми. – Как далеко вы собираетесь меня увезти, чтобы просто объясниться?

– Нервничаешь? – Я улыбнулся, мельком рассмотрев ее лицо.

– Это выглядит странно, что вот так посреди ночи мы едем в неизвестном направлении, и вы молчите. Закрытые люди часто оказываются маньяками. Вы на него похожи.

– Легче назвать меня маньяком, чем допустить благие намерения?

– Да.

Я развернул машину в сторону парковки и заметил, как Кимми заерзала на месте, рассматривая территорию.

– Пляж? Собираетесь после признания утопить меня в океане?

– Собираюсь показать одно особое место.

Пришлось проигнорировать очередную колкость с ее стороны и молча выйти из машины. Я поспешил открыть для Кимми дверь, так как это являлось небольшим правилом этикета среди нашей семьи, но девушка меня опередила.

Ветер со стороны океана был свежим, немного прохладным. Я знал это побережье от и до, ведь еще в раннем детстве дом Ротштейнов манил меня и братьев в эти места, чтобы утолить жажду приключений в мальчишеской душе и сердце.

– Когда мне было лет десять, мы с братьями постоянно бегали в этой части острова, – решил поделиться я под приятными воспоминаниями. – Безуспешно строили флот, прятали клад, чтобы следующим летом вернуться и найти его. Сейчас в этом месте прогрессирующая цивилизация, курорт с особняками, рестораны и уйма развлечений, которые можно посетить, но задолго до этого остров считался непроходимым.

– До приезда я ничего об острове не слышала, – сообщила Кимберли без каких-либо лишних эмоций. – Марлен несколько раз приглашала сюда родителей, но мы и представить не могли, что «загородный домик» подразумевает бо́льшую территорию частного острова. Или я не могла до конца понять, насколько Марлен богата.

– Владения большие, но остров намного больше, чем кажется. Семья купила его до рождения Никласа, затем близкие друзья уболтали родственников продавать участки, чтобы обзавестись в этом месте землей. Так остров и стал тем, каким мы видим его сейчас.

– Дачей для богатых.

Это рассмешило. Она обратила внимание на мою улыбку, отчего красивое лицо стало визуально снисходительней.

Мне хотелось, чтобы Кимми перестала видеть во мне сурового бизнесмена немецкой фамилии. Почему? Я избегал ее с первой встречи из-за схожести с Кэти, но это играло против. Так или иначе, я все равно оказывался рядом и пытался ее как-то задеть, понимая, но не принимая свое влечение. Ночь в бреду поставила меня на место. Обозначила, что я не способен продолжать игру в серьезного предпринимателя, но была ли это игра?.. Когда рядом не оказывалось Кимберли, эмоции возвращали в привычное русло, была только работа, только уничтожающие мысли о любви, к которым я привык каждой фиброй погибшей души. Влияние деда на протяжении пяти лет, перешептывания всей семьи по поводу моей «ошибки». Ничего не прошло без последствий. И когда-то я знал наверняка, что другой. Не такой предвзятый, не такой суровый и безэмоциональный, каким меня видело окружение, но это же окружение собственными руками лепило преобладающую личность второго «я».

Пальцы потянулись к ее руке, но я одернул себя.

– Ты очень похожа на маму, – сообщил я, случайно уловив на девичьем лице знакомое выражение. Кимберли моментально повернулась ко мне с немым вопросом: «Были ли мы знакомы?» – Когда-то твои родители приезжали сюда на Рождество вместе с братом. Это было очень давно, мы были совсем детьми, а тебя еще даже не было.

– Вы виделись всего раз?

– Не совсем. Твоя мама приезжала к Марлен, когда мне было лет шестнадцать.

Она хотела что-то спросить, об этом говорил ее взгляд, но вместо вопроса Кимми немногозначно кивнула.

Мы подошли к нужному месту, и я обернулся, чтобы спросить:

– Доверишься, если закроешь глаза?

Девушка с недоверием прищурилась и посмотрела на скалы, перед которыми мы остановились.

– Хотите забраться?

– Да, иначе вместо особого места придется довольствоваться обычными скалами.

Конечно, ей хотелось увидеть, что такого особенного скрывается за огромной стеной. Не заметить любопытства на юном лице было бы упущением.

Я достал из кармана брюк галстук, Кимми все с тем же недоверием отступила назад, из-за чего меня одолело желание – заполучить. Ее непокорность была слишком наигранной. Хотелось отучить ее врать себе и окружающим.

– Струсила, Кимберли?

– А как доверять человеку, который использует галстук не по назначению?.. Что еще есть в ваших карманах?

Улыбнувшись, я шагнул вперед, она осталась на месте.

– Давай узнаем.

Блеск в потемневших голубых глазах отвечал красноречивей любых слов. Кимми это умела, как бы не хотела скрывать. Потянув галстук к ее глазам, я уже не мог оторвать взгляд от пухлых губ. Завязывая узел, мысли крутились вокруг одного. Я был готов впиться в соблазнительные губы жадным поцелуем, пока та не потеряет голову от удовольствия, не начнет постанывать и поддаваться вперед, отвечая на мою решимость уверенным: «Да, Раймонд». Дыхание стало глубоким, но я с трудом уговорил себя от этой затеи.

Переплетая наши пальцы, я провел ее вперед к каменным выступам, служившим импровизированной лестницей на самый верх. Кимми иногда вздрагивала из-за отсутствия зрения, но крепко сжимала руку, опасаясь падения. Это выглядело милым, хотя к личной симпатии ничего не подразумевало. Как только мы оказались на скалах, я предупредил, что сейчас нужно будет спускаться. Спуск дался бы сложнее подъема, поэтому пришлось поднять Кимми на руки, чтобы обезопасить обоих.

– Идея кажется все сомнительней и сомнительней, – пролепетала она в шею, обжигая кожу горячим дыханием. – Я до сих пор жду объяснений, для чего все это, Мистер Ротштейн… Связи с кем-то вроде вас – пустая трата времени.

Чтобы она не допускала таких мыслей и перестала меня раздражать, я наклонил юное тело назад, та взвизгнула и обвила шею сильнее.

– Ты бы произвела фурор, сказав что-то подобное при партнерах компании. Им было бы чем возразить.

– Для вас все кругом работа? Когда вы объясните, чего всем этим добиваетесь?

– Я только сейчас понял, что объясняться слишком рано, я сам не до конца готов принять происходящее.

– Происходящее? Скажите хоть, что происходит.

Она. Ее влияние. Мое рвение к ней навстречу.

Понять, к чему все ведет, казалось невозможным и до конца неосознанным. Меня учили продумывать наперед любой шаг, и это стало смыслом движения. Без такой тактики двигаться просто не получалось, но рядом с Кимми я действовал наугад. Так, как чувствовал, как хотел.

Оказавшись у берега, я вернул ее на ноги и снял галстук, чтобы молча понаблюдать за реакцией на свое укрытие из детства.

Девушка какое-то время часто моргала, быстро поправив волосы, но при виде природного бассейна между скалами замерла. Это место и правда вызывало подобные эмоции. Звездное небо побережья из-за недостатка света среди скал блестело в воде бассейна. Пышный вьюн поднимался по скалам высоко в небо. Кимберли непроизвольно улыбнулась, смотря на это с широко распахнутыми глазами, но мне не было дела до вида местных красот… Я восхищался другой, восторгающейся видом и обстановкой.

– Я ожидала чего угодно, но точно не этого, – чуть слышно произнесла она. – Как вы нашли это место?.. Интересно даже не это, а то, как его удается уберечь от лишних глаз…

– Территориально в эту часть побережья почти никто не ходит. Интерес подняться на скалы может проснуться только у ребенка или подростка, но сейчас не то время, когда дети с любопытством бродят там, где нельзя. Благодаря этому о таком месте известно немногим.

– Удивительно, как красиво…

– Тогда самое время искупаться.

Я начал расстегивать пуговицы рубашки, на что Кимми закатила глаза.

– Теперь понятно, зачем вы решили показать свое укромное местечко. Решили произвести впечатление, чтобы я растаяла и с удовольствием полезла с вами в воду?

– Это немного не в моем стиле. Я просто допустил мысль, что здесь ты сможешь рассмотреть что-то большее, чем…

Этого нельзя было говорить. Как бы мне ни хотелось стать к ней ближе, я все еще боялся подпускать кого-то. Противоречия медленно оставляли проколы. Это была не Кэти, но и Кэти не была Кимми. Я намеренно искал схожести, но, не находя, осознавал, что мне нравится абсолютно другая девушка. Это тоже вызывало чувство вины.

– Чем что?.. – обеспокоено поинтересовалась она.

– Ничего… Если не хочешь, я не настаиваю, Кимберли. Одна ты не поднимешься, поэтому подожди меня, и мы вернемся.

Я стянул рубашку с противоречивыми чувствами, они раздражали. Мысли словно издевались, разделяя все на два этапа: счастливое до одного момента прошлое и терзающее привычное настоящее. Что меня раздражало? То, что Кимми – это не Кэти, или то, что они внешне так походили на друг друга?

– Я не «не хочу», – неожиданно пробормотала Кимми, из-за чего вернула мысли в реальность.

– Что? – переспросил я. Она раздражалась, так как не хотела повторять.

– У меня нет купальника.

Мы уставились друг на друга, понимая, что это было сказано не просто так. Лед тронулся?.. Без лишнего было понятно, что Кимми намеренно делает вид, что ей все равно на происходящее. Хоть я и боролся с противоречиями, слепым не был.

Чтобы ей было комфортно, чтобы она резко не передумала, я молча протянул свою рубашку. Девушка опустила глаза и взяла ее в руки.

– Отвернитесь.

Не хотелось, но пришлось.

Спустя минуту я обернулся на ее голос и замер…

Более красивой одежды на ней никогда не было, и все же было одно «но».

– Нижнее белье намокнет.

Я сделал шаг, чтобы сократить дистанцию и медленно, аккуратно потянуть руки к вырезу на груди. Отсоединив лямки и расстегивая бюстгальтер, смотрел прямо в глаза, но заметил проступившийся румянец. Присаживаясь на корточки, потянул резинку трусиков вниз, девушка моментально через них перешагнула. Я подал руку, она, немного дрожа, крепко ее сжала.

Свойства воды в природном бассейне были такими же удивительными, как и внешний вид. За жаркий день она настоялась до состояния парного молока. Из-за перепада температуры от нее исходил пар. Погружаясь в воду, я отпустил ее руку, отплыл немного дальше, чтобы рассмотреть. Распущенные волосы волнами спадали по плечам, легкий румянец добавлял миловидному лицу более детский вид, пока большие голубые глаза блестели. Невозможно выразить словами, как очаровательно она выглядела.

Мое терпение испарилось в тот момент, когда она вошла в воду. Приблизившись, у меня уже не получалось контролировать ни себя, ни мысли. Кимми вытянула руку и отступила на шаг.

– Чего вы добиваетесь? Сколько раз повторять, что я не мечу на место новой любовницы и не хочу, чтобы между нами продолжалось то, что началось из-за обычного интереса.

– Интерес творит чудеса, олененок. Благодаря ему ты здесь, а я вместе с тобой. Твоя выходка с клеем обозначила наши отношения, и теперь я отказываюсь от всех ранее сказанных мной слов.

– Каких?

– Всех, включая тех, что моей ты не станешь.

– Мистер Ротштейн…

– Раймонд.

Она нервно заморгала, реагируя на голос с неподдельной слабостью во взгляде. Сопротивляться удавалось Кимми с трудом, но она зачем-то продолжала это делать. Я продолжил:

– У нас есть всего одно лето. Почему бы не перестать подчиняться правилам и не начать просто наслаждаться, Кимми? Я же вижу, как ты реагируешь на меня, чувствую, как сам не в силах пройти мимо.

– Сколько же девушек вам нужно, чтобы удовлетворить желания?

Одна.

– Дело не только в моих желаниях.

– При всем этом, услышав от меня очередное «нет», вы будете придерживаться той же позиции?

– Да, потому что я не слепой и не наивный. Зачем мне воздерживаться от соблазнов, если взаимные желания сводят нас к одному?

– К сексу?

Из ее уст это слово звучало очень соблазнительно.

– Не только. К эмоциям, Кимми. Живым и неподдельным, где-то противоречивым, но сводящим с ума.

– С чего вы вдруг передумали? Захотелось разнообразия? – Она рассмеялась. – Мне противно от таких мужчин, как вы. У вас нет свободного права жить, поэтому вы разрушаете жизни девушек. Отыгрываетесь за первую любовь, но уверенно утверждаете, что прошлым вас не задеть. Вам бы оберегать других от того, что произошло с вами, а не отыгрываться.

Ее мнение о моей личности сформировалось не лучшим образом, но в чем-то она была права. Я хорошо относился к Аманде, не желал ей вреда, при этом каждый из нас понимал, что после свадьбы нашим путям предстоит разойтись. Иногда я ловил себя на мыслях – готов ли переиграть ситуацию, чтобы продлить отношения с Амандой, но, смотря на нее, понимал, что должен отпустить. Отпустить к цели и к счастью, которого не мог дать из-за собственных незатянувшихся ран.

– Что произошло на самом деле? – поинтересовалась Кимми, но я не был готов к этому разговору. – Вас разочаровала сама девушка или поступок семьи?

– Почему тебя это волнует?

– Любопытно. Я увлекаюсь психологией человека.

Я вступил вперед, не желая сохранять дистанцию. Ее было много.

– А что говорит психология насчет твоих взглядов в мою сторону?

– Не выдумывайте.

Мне хватило сил лишь на слабую улыбку, которая вызвала у девушки неоднозначные эмоции.

– Ты снова прикрываешься словами. – Рука потянулась к краснеющему лицу, большой палец прошелся по пухлой нижней губе, которую захотелось укусить. – И все же, чтобы ты ни говорила и ни отвечала на подобные заявления, только слепой поверит решительности в голосе. Слава богу, я не слепой.

Голубые глаза остекленели. Кимми застыла, глядя на меня, хотя на самом деле, уверен, искала силы для очередного уверенного возражения. Она даже успела приоткрыть рот, но я притянул ее ближе и впился в манящие губы невыносимым по ней поцелуем, не отвечать на который у Кимми просто не оставалось сил.

Я целовал без напора или давления, к которым часто прибегал в порыве страсти. Нет. В этом проявлении мной владело что-то давно утерянное, забытое в старых страданиях и вновь приобретающее рядом с такой милой протестанткой. Именно это меня тянуло – то холод, то жар. Ее противоречия, отличающиеся от моих, хотя чувствовали мы одно и то же. Что-то, что было немного соблазнительней любопытства и азарта.

Пальцы жадно сжали ткань рубашки. Кимми потянулась вперед, касаясь прохладными ладонями торса и часто вздымающейся груди. Ее язык играл с моим, и я был готов провести в этой неудобной согнувшейся позе всю ночь, чтобы наслаждаться моментом и не начинать спор с самого начала, чтобы вернуться к этой кульминации. Хотя это того стоило.

Она так увлеклась, что не заметила, как моя рука закрутила блондинистые волосы в жгут. Я слегка оттянул их назад, чтобы девушка приоткрыла глаза. Это она и сделала.

– Будь моей, – захрипел мой слабый от желания голос. – Ты даже представить не можешь, что во мне возрождаешь…

Кимми не должна была слышать подобное, только вот я уже не мог контролировать мысли.

Хотелось видеть ее искренность во взгляде, улыбке, понимать симпатию напрямую и через слова, которые та будет произносить так же уверенно, как и то, что все это ей не интересно. Хоть истинные реакции ее тела и противоречили словам, хотелось больше слушать, чем смотреть.

– Вы ищете замену из-за отъезда Аманды…

– Не-ет, дело касается только нас. Проси, о чем хочешь, но будь моей, Кимберли.

В очередной раз не удержавшись, губы спустились к шее. От аромата знакомых духов закружилась голова, внизу живота возникла приятная тяжесть. Сознание умудрялось мутнеть от близкого контакта с этой девочкой, голова становилась тяжелой, и хотелось бесконечно прижимать ее ближе, чувствуя тепло хрупкого тела. Я давно забыл это чувство, поэтому в ту минуту позволял себе растворяться в нем полностью, как было много лет назад.

– Мистер Ротштейн… – Со слабостью произнесла Кимми, пока ее ладонь непроизвольно сжимала мою шею. – Марлен от вас живого места не оставит, если я выдвину условие…

До «нас» оставалось совсем немного, ведь мы буквально таяли от прикосновений друг друга.

– Мне не будет до этого дела. Соглашайся, Кимми… Проси… – Я с вызовом взглянул в приоткрытые глаза, сделал дорожку из поцелуев от шеи до мочки уха. – Соглашайся.

Ей было чертовски сложно. Я боялся, что Кимберли допустит мысль – остаться при своем, ведь каждое ее «нет» пленило, заставляло переступать через привычные чувства и эмоции по отношению к притеревшейся рутине. Казалось, я знаю наверняка, что ей нравлюсь, но в то же время возникало чувство, что подобные реакции ее тела – это только физиология. Мне были нужны слова.

– Что именно вы хотите от этих своего рода отношений?

– Тебя и твое время. Хочу продолжать чувствовать то, что перестал испытывать уже давно. Ничего серьезного от тебя не требуется, просто будь собой и находись рядом чаще.

– Это невозможно.

Обхватив ладонями овал лица, я заглянул в блестящие глаза, всмотрелся в них с особым наслаждением, ведь в очередной раз мимика Кимберли отвечала мне «да».

Девушка засмущалась, опустила взгляд и продолжила:

– Марлен расстроится, если увидит нас вместе, если заметит или заподозрит. Я также не могу поступить плохо по отношению к Аманде.

– Вы толком незнакомы.

– И все же каждому в доме хватило времени, чтобы понять, какая она на самом деле. Мы общались, я осуждала ее, но потом мнение изменилось. Она просто влюбилась не в того.

– Это правда.

– Тогда на что вы надеетесь? Чтобы я умышленно пострадала от ваших желаний что-то там чувствовать и стала кем-то вроде Аманды?

– Я не прошу быть любовницей.

– Другие роли заняты, Мистер Ротштейн.

– Не все.

Я искренне боялся, что она ответит категорическое «нет», хотя ее метание оставляло надежду.

– Все может получиться не так, как ты ждешь, Кимми.

– Об этом можно спорить бесконечно. Вы хотите добиться желаемого, поэтому готовы сказать что угодно, лишь бы это получить.

– Проверь. Тебе ничего не помешает уйти, когда вздумается.

– Не будете меня останавливать?

Я промолчал, чтобы обдумать, в итоге с одобрением кивнул.

Предвкушение одолевало, она молчала. Пришлось пройтись пальцами по овалу аккуратного личика, вернуть внимание к своему лицу.

– Аманда…

Я перебил:

– Прекращай думать о ней. Это по моей наводке она пошла с тобой на корт. – Кимми нахмурилась. – Да, я признался, сказал, что в тебе что-то есть, поэтому ей захотелось изучить тебя ближе. Аманда иногда не может определиться с собственной личностью, ей нужен пример для подражания…

– Чтобы… угодить вам?!

– Нет, не всегда.

Она дернулась, будто оскорбилась, но я не дал уйти.

– Кимми, мне нужен ответ. – Настраивал я. – Если не готова дать его сейчас, я подожду, но недолго… Не выдержу.

Через силу я все же отпустил ее, наблюдая, как девушка выбирается из воды и хватает одежду. В такие моменты я выжидаю, даю время все обдумать, но в очередной раз рядом с ней все пошло к чертям. Оказавшись на берегу, я замер при виде обнаженной спины, нехотя отвернулся.

– Это мерзко, – яростно проговорила она, не оборачиваясь. – Зачем вы с ней так поступаете, зная, что у нее проблемы с самооценкой? Думаете, приятно слышать, что тот, кого ты любишь, говорит о симпатии к другому? Как же мерзко.

В меня прилетела мокрая рубашка, но я не сказал, что приукрасил это признание. Да и какая разница? Она бы уже не поверила, а мне хотелось любым способом расположить к себе, только получалось это, как и в юности, дерьмово.

Я успел быстро одеться, чтобы предпринять попытку – помочь ей подняться, но Кимми не приняла руки, хотела добраться домой самостоятельно, но я силком усадил ее в машину.

– Аманда понимает, что нравится мне такой, какая есть, и, как это бывает, хочет нравиться больше.

– А вы только и рады потешить свое самолюбие. Ничего другого от вас ждать не стоит, только вот понимать это должна не я, а Аманда. Хотелось бы, чтобы карма вас настигла…

– И она может.

– Сомневаюсь, – грустно усмехнулась она. – В реальной жизни путь бумеранга против такого, как вы, не работает.

– Тогда стань этим бумерангом.

Такая просьба смогла возобновить внимание.

Кимми взглянула с непониманием, но затем в голубых глазах промелькнуло что-то обнадеживающее, на что я решил давить.

– Хочешь, чтобы я получил по заслугам, стань моей и делай все, что посчитаешь нужным, но будь, Кимми. Стань карой, проклятием, кем захочешь…


Кимми:

– Вы просите разбить вам сердце, Мистер Ротштейн?

Я опешила от безысходности в ранее уверенном голосе. Совсем не понимала, чего он добивается или что замышляет. Не получилось подкупить, поэтому приходилось идти на крайние меры?

– Если это можно так назвать, но оно уже давно разбито.

– Вы возлагаете на меня что-то немыслимое…

– Кимми… – Он потянулся к руке, с особым трепетом переплел наши пальцы. – Подумай. Ты же тоже чувствуешь, что это лето предназначено для чего-то большего. Ты из разумных помыслов пытаешься сдерживать чувства, но я то вижу, как ты смотришь на меня, окажись мы достаточно близко. Твое «да» все изменит, и я буду ждать.

От теплоты в его голосе по животу разошлось приятное чувство. Слова казались особенными, чем мужчина и цеплял.

Пришлось воздержаться от каких-либо обещаний или пустых слов. Раймонд остановил автомобиль возле главных ворот, откуда мы пошли пешком. Я ловила его заинтересованный взгляд, из-за чего кровь обжигала щеки до того момента, пока на ступеньках дома не разглядела знакомую фигуру Яна. Парень смотрел прямо на нас стеклянным взглядом, а как только поднялся, стремительно пошел навстречу.

— Сукин ты сын! – Ян грубо толкнул брата в грудь, тот пошатнулся, но остался на месте. – Что ты с ней сделал?

Я попыталась вмешаться:

– Ян!

– Отвечай!

Второй толчок оказался сильнее первого. Раймонд с честью стоял на месте и смотрел кузену прямо в глаза.

– Ты слишком пьян, чтобы мы спокойно общались.

– Хах, а ты чересчур заносчивый, при этом остальным приходится с тобой общаться.

– Ступай в дом, Ян.

Лицо младшего кузена побагровело от ярости. Он сжал кулаки, костяшки побелели.

— Не смей указывать мне, что делать! — прорычал он, наступая на Раймонда. — Думаешь, ты лучше всех?

Раймонд отступил на шаг, но не отвел взгляда.

— Я просто хочу как лучше. Ты сам себя позоришь своим поведением.

— Думаешь, она теперь твоя? Что можешь просто взять ее в использование ради своих забав, а затем вернуться в Германию чистеньким для деда? Оставь ее в покое! Думаешь, я не догадываюсь, что все это – очередная демонстрация никчемной власти? Урок за неповиновение. Только вот Кимми здесь ни при чем.

Напряженная атмосфера пропитывала воздух до предела. Хоть я только косвенно принадлежала перепалке, в грудной клетке пробуждался страх, заставляющий ладони потеть.

– Ян, ты не знаешь, о чем говоришь, – уверенно произнесла я. – Мы просто прогулялись перед сном.

– Это ты не понимаешь, что именно происходит. Ты еще слишком юна, а такие, как он, этим пользуются. – Ян снова обратился к брату: – Решил составить мне конкуренцию? Ты ведь замечал, что между нами с Кимми что-то есть.

— Она не вещь, чтобы делить ее, — ответил Раймонд.

— А ты ведешь себя именно так, будто она твоя собственность, — прошипел парень. – Кимми, ты же не глупая. Вспомни Аманду! Такого отношения ты хочешь? Все, что он тебе плетет, – игра одного актера. Он не сможет дать тебе никакого удовольствия, только эмоциональные качели и разочарование, после которого ты еще долго будешь восстанавливаться. А знаешь, чем в это время будет заниматься он? Наслаждаться.

Раймонд молча слушал Яна, даже не намеревался возражать и отстаивать свое имя. Мужчина медленно перевел взгляд в мою сторону, заглянул в глаза с глубокой проницательностью, в которой удалось увидеть это самое возражение. Всем своим внешним видом он показывал, что Ян неправ. Без громких оскорблений, как это делал младший, без агрессии и грубости. Говорили глаза.

– Не смотри на него, Кимми! – Ян достаточно грубо развернул меня на себя. – Смотри на меня.

– Достаточно.

Раймонд протянул между нами руку, что вывело Яна из себя. Я даже толком не поняла происходящего, когда один ударил другого, и завязывалась драка. Сказать, что я растерялась – ничего не сказать. Казалось, они и сами не понимают, по какой причине дерутся, а попытка остановить двух здоровых мужчин со стороны могла показаться уморительной. За счет трезвости Раймонд оказался сверху и зажал руки брата над головой, пока тот интенсивно пытался освободиться.

– Хватит! – Мужчина дернул парня. – Угомонись!

– Слезь с меня, подонок! – протороторил Ян на немецком.

– Только когда вымотаешься.

Парень начал дергаться сильнее, но с каждой попыткой тело становилось все мягче и слабее.

– На помощь! Кто-нибудь!

Я поспешно обернулась к дому, в котором постепенно начал зажигаться свет. В одном из окон появилась испуганная Марлен, чтобы через пару минут оказаться рядом с нами в компании Оливера и Джулиана.

– Что здесь происходит?! – Женщина недовольно посмотрела на сына, который моментально поднялся на ноги, как только Раймонд это позволил. – Немедленно объяснитесь!

– Он куда-то увез Кимми!

Меня так рассердили его слова, что я не сдержалась:

– При чем здесь мы, Ян? Это ты напился и начал выяснять отношения. Что с тобой происходит? Ты не готов к обычным разговорам, постоянно срываешься и хамишь.

– Между ними что-то есть, – не унимался он. – Гуляли они! В два часа ночи? Вдвоем?

Марлен покосилась на Раймонда с недоверием, но вместо выяснения деталей строго проговорила:

– Немедленно в свою комнату. Завтра тебе не поздоровится.

Женщина крепко взяла мою руку и повела в дом, пока парни заново начали выяснять отношения.

– Рай к тебе не приставал? – достаточно неожиданно спросила Марлен, на что я отрицательно помотала головой. – Я не понимаю, Бэмби… Мне казалось, вы с Раймондом совсем не общаетесь, а сейчас он выглядел обеспокоенным…

– Думаю, переживал, что ты воспримешь слова Яна слишком близко к сердцу и начнешь выяснять отношения.

– Я же его знаю, Кимми. Здесь дело совсем в другом, и мне это не нравится.

– О чем ты?..

Мы остановитесь перед лестницей.

Она немного замялась, но, выдохнув, сказала:

– То, как он на тебя смотрит, как наблюдает…

– Марлен, перестань, – я с улыбкой покачала головой. – Для него я просто любопытный посторонний человек. Вы привыкли, что в доме собирается вся семья и ваши близкие друзья, поэтому многие наблюдают за мной с повышенным вниманием. Это абсолютно нормально, я считаю.

Я могла сказать правду, но решила солгать. Не ради спокойствия Раймонда, не ради его прихоти иметь нескольких любовниц, ради самой Марлен. Она продолжала любить первого племянника, несмотря на то, что яро осуждала его приобретенную закрытость и отрешенность. Я запомнила их такими, каких увидела чуть ранее в объятиях друг друга. Близкими родными людьми, которые по-прежнему любят друг друга и беспокоятся о будущем.

– После произошедшего… – Марлен опустила голову, замолчала, пытаясь понять, нужно ли продолжать, к счастью, продолжила: – Раньше никто не называл Рая полным именем, только мой отец… Он его и выбрал. По принципу первой удачной ставки, которая рано или поздно сработает. При нем нам приходилось называть его Раймонд, чтобы никто не забывал истинного значения имени. Отец верует в это, как в мантру, поэтому к подбору имен относится с серьезностью. Надежность, ответственность, лидерство… Идеальные составляющие для будущего предпринимателя, только вот человек – это не только его имя, но ставка и правда рано или поздно срабатывает.

– Но что именно он сделал? Просто влюбился? Семья ополчилась только из-за этого?

– Конечно нет, Кимми…

– Тогда почему? – в порыве бросила я.

– Он стал слишком грубым и закрытым. Мы просто отдалились, перестали находить общий язык, из-за чего все изменилось. Некоторые из нас пытались понять Раймонда, но время сделало свое дело. Ничего не изменилось, изменился лишь наш Рай.

– Но он же пытался помочь Яну… Это ведь ты просила его потянуть время, да? Марлен, я знаю, что тебе не нравится это правило чистой крови. У тебя наверняка был тот, с кем ты хотела и была готова разделить жизнь. Ты никогда и никак не отзывалась о своем муже, но я знаю, что такая женщина, как ты, не смогла бы без чистой любви. Свыклась? Но почему осудила племянника?

Марлен не ответила. С сожалением опустила взгляд, а затем все остальные обитатели дома зашли внутрь.

Оливер потянул руку Яна на себя с другой стороны лестницы, но я ощутила, с какой неприязнью тот взглянул на меня и Марлен. Его злость в покрасневших глазах испепелила, и было любопытно, что он скажет завтра. Теперь демонстративно не смотреть на Раймонда я уже не могла, понимая, что в родной семье ему не было места. Мужчина немного задержался на месте, но, несмотря на Марлен, он все же посмотрел мне прямо в глаза с беспокойством. Мог ли бояться, что я рассказала ей обо всем, что между нами происходило, или беспокоился о чем-то другом?..

– Ступай спать, милая, – с усталостью проговорила женщина, касаясь ладонью плеча.

– А ты?..

– Прогуляюсь по саду… Что-то голова разболелась.

Она попросила Джулиана заварить чай и медленно пошла на улицу. Меньше всего мне хотелось ее как-то задеть или обидеть, но, судя по всем, все обернулось в совсем другую сторону.

Я начала подниматься, наблюдая, как Раймонд поднимается с другой стороны лестницы. Немые вопросы одолевали, а я никак не могла понять, что на самом деле может чувствовать такой мужчина? Играет ли он ради новой пассии, с которой можно повеселиться этим летом, или действительно что-то чувствует, невзирая на запрет.

В следующую минуту мы оказались друг напротив друга всего в одном шаге. Он хотел коснуться руки, но я сразу спросила:

– Почему вы так обеспокоенно на меня смотрите?

– Переживаю, что после вашего разговора с Марлен ты что-то для себя решишь. Не в мою пользу.

Его глаза выглядели настолько невинными, что я невольно улыбнулась и засмущалась. Это так неожиданно — видеть его таким, прекрасно помня контраст в отношениях. В самом начале я была расположена к нему, пока тот не начал открыто хамить, а теперь же старательно пыталась скрыть свои теплые чувства. Сочувствие или симпатия – не знаю, для самой себя было легче выбрать первый вариант, чтобы не признавать второй.

Я шагнула вперед и оставила легкий поцелуй на колючей щеке, чтобы отстраниться и заметить в янтарных глазах легкое недоумение. Такого Раймонд Ротштейн ждал в последнюю очередь.

– Будем считать, я наконец-то услышал твое «Да».

Хотелось в очередной раз возразить, показав характер, но Раймонд подошел ближе и накрыл мои губы своими. Нежный поцелуй кружил голову, низ живота тянуло, пока колени подгибались. Он часто отрывался от губ, чтобы перейти от верхней к нижней. Его теплое дыхание было моим. Наши тела отзывались на прикосновения друг друга. Под его руками на коже оставался жар, но порывы страсти отсутствовали.

– Приготовь нам комнаты, Джулиан, – раздался беззаботный знакомый голос снизу, я резко отстранилась. – Представляю их лица утром, когда мы спустимся к завтраку. – Рассмеялся Никлас, но, подняв голову и заметив нас, довольно ухмыльнулся, скрестив руки. – Рай! А-а… Эм…

– Кимми, – напомнил Генрих.

– Вот так встреча в поздний час, вы двое испортили наш с Генрихом сюрприз!

– Что вы здесь забыли ночью? И что с рубашкой, братец?

Рубашка высохла на теле Раймонда достаточно быстро, но я даже не заметила, насколько та помялась.

– Вы что воркуете? – ухмыльнулся Никлас. – Только не говорите, что в доме не осталось свободных девушек. Я приехал раньше только ради тебя, Кимми, детка.

– Детка? – Я недовольно поморщилась. – Минуту назад ты моего имени не вспомнил, детка.

– Это шутка, малышка, не сердись. К чему имена, когда мы хорошо владеем зрительной памятью, согласись? Я прекрасно помню твое имя. Даже приехал на два дня раньше, чтобы успеть переубедить тебя в нашем небольшом споре пару недель назад.

Это было лишним.

Никлас прекрасно помнил, как именно я отзывалась об интрижках, только вот с того момента прошло достаточно времени, чтобы я испытала определенный спектр эмоций и впечатлений.

– Я по-прежнему считаю, что ваши мимолетные интриги – полный бред.

Никлас рассмеялся:

– Рай, будь ты в форме, зря бы времени не терял и доказал нашей гостье обратное. Она так много теряет.

– Оставь ее в покое, Ник, – устало сообщил старший брат. – Не все мыслят так, как хочешь ты.

– Что я вижу, Генрих?

– Кажется, в нашем брате что-то переменилось...

– Отстаивает право голоса нашей гостьи, несмотря на то, что она американка.

– И несмотря на то, что она даже чем-то похожа…

– Вы даже после перелета любите бессмысленно трепаться. – Раймонд расслабленно наклонился через перила балкона. – Повезло, что вас двое, всегда есть кому слушать глупую болтовню.

Младшие переглянулись.

– Типичный Раймонд, – закатил глаза Генрих. – Забудьте, что я сказал о переменах, расчетливого немца и любимчика старших один месяц на свободе не исправит. Ты даже в отпуске занимаешься делами?

– Это для вас отпуск, я здесь для бизнеса. Поговорим завтра, если вы так хотите присоединиться.

Мужчина развернулся к братьям спиной, игнорируя достаточно возмущенные возражения по поводу работы, и с теплой сосредоточенностью взглянул в мои глаза, чтобы просто безмолвно любоваться. От этого взгляда становилось неловко, ведь в нем не было напора, лишь тихое восхищение, словно мужчина боялся спугнуть мгновение, слишком хрупкое для слов.

– Ты подумала, о чем попросишь взамен?

Это настораживало. Я не давала согласия быть своеобразной игрушкой на лето, но и не удержалась, когда оставила на его щеке поцелуй. Было любопытно, как события будут развиваться дальше, да и простит меня Аманда, я не могла противостоять своим желаниям, которые с каждой встречей становились все острее.

– Что, если это будут условия?

Он едва заметно улыбнулся и прищурился от интереса, но нам пришлось отойти в сторону, так как его младшие братья никак не могли умолкнуть.

– И какое условие?

– Их два.

– Слушаю.

– Первое касается этой связи… – Я проигнорировала его негромкую усмешку и повторение последнего слова, продолжила: – У вас есть запрет, поэтому я настаиваю на том, чтобы ограничиться только одним летом. В конце августа, если все удачно сложится с учебой, я уеду обратно и настаиваю на том, чтобы все происходящее между нами осталось в тайне и навсегда потеряло смысл. Никаких звонков, сообщений и личных встреч после, Мистер Ротштейн.

Он обдумывал каждое слово, пока мы шли до моей комнаты. На красивом сосредоточенном лице не было ни одной эмоции, хотя на одну секунду в его коротком взгляде в мою сторону что-то мелькнуло. Показалось, что это тень неизвестного мне сомнения.

– Хорошо, – совершенно спокойно произнес мужчина. – Но что, если в этой связи что-то изменится?

Я не поняла вопроса, переспросила.

– Что, если ты перестанешь воспринимать ее обычным развлечением на лето и, скажем, почувствуешь ко мне что-то большее?

– Очень самовлюбленно.

– И все же, Кимми?

Мы остановились у комнаты, куда его приглашать я не стала, дабы избежать подозрений со стороны только что прибывших братьев.

– Я буду этого избегать.

– Не надо.

Пронзительный взгляд был гораздо красноречивей слов.

От одного лишь подобного взгляда голова начинала кружиться, а в животе растекалось приятное чувство, которое противоречило моим условиям. Он начинал мне нравиться как мужчина. Чтобы избавиться от этих мыслей и нарастающих от глубокого взгляда чувств, я как можно быстрее перешла к следующему:

– Второе условие, Мистер Ротштейн… Ваша невеста. Интимные связи с посторонними я не приветствую. Если вы хотите проводить лето в моей компании, ни о каком сексе с другой девушкой не может быть и речи. Возможно, вы могли рассчитывать на тройничок или разделение этих обязанностей, но, будь так, мое согласие сразу аннулируется.

Раймонд слабо улыбнулся, пожирал меня взглядом и, казалось, пропускал мимо ушей любые слова.

– Я и не собирался быть с Амелией.

– Какая наглая ложь, – рассмеялась я и наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть его лицо. – Вы живете в одной комнате, и я помню ваши увеселительные программы в джакузи и в общей ванной комнате.

– Я могу сказать, что происходящее было назло тебе, но ты не поверишь.

– Ни за что.

Раймонд подошел ближе, не в силах просто стоять, чтобы смотреть и слушать. Было заметно, как тяжело ему это дается, из-за чего моя самооценка зашкаливала. Я чувствовала себя чертовски обаятельной от его взгляда и рвения оказаться ближе, чтобы прикоснуться. Шагнув назад, я зачесала волосы пальцами назад и с вызовом заглянула в карие глаза. Раймонд уже переставал сдерживаться, а мое невинное действие и вовсе лишило его силы воли. Резко притянув меня за руку, мужчина застыл напротив губ, так как я спросила:

– Вы принимаете условия?

– Принимаю, – зашептал он, сразу предприняв очередную попытку, чтобы наконец-то поцеловать, но я наклонилась назад, заметив, как мужчина легонько сжал зубы.

– Тогда нам стоит отправиться по комнатам и перейти к новым взаимоотношениям завтра.

– Хорошо, что завтра уже сегодня.

Он снова потянулся к губам, я наклонялась назад до предела, пока мужчина насильно не надавил на поясницу, притянув меня еще ближе. Его не остановили голоса, приближающиеся со стороны лестницы, поэтому я с трудом открыла дверь.

– До утра, Мистер Ротштейн.

– Кимми…

Я вырвалась и демонстративно закрыла дверь. Сердце бешено отбивало ритм, из-за чего приходилось чувствовать это биение в висках.

Эмоции одолевали, но теперь мои мысли крутились исключительно вокруг Раймонда Ротштейна, будущее с которым граничило с концом того лета.

## 6: Зарождение.

Кимми:

Утром следующего дня я как ни в чем не бывало вышла в коридор и направилась к лестнице, но путь преградил Никлас. Довольно улыбаясь, парень протянул руку к перилам, я отступила на шаг и натянула улыбку.

– Доброе утро, солнышко. Как спалось? Ктоснился?

– Это такой интересный стиль пикапа в Германии?.. А солнышко я потому что опять имя забыл?

– Какая ты злопамятная девочка…

– Прости, но я жутко голодная, чтобы понапрасну злиться.

Я попыталась обойти его стороной, но Ник закрыл проход, из-за чего ситуация уже постепенно начинала раздражать.

– После того как позавтракаем, какие планы? Может, сходим на пляж или просто погуляем?

– Мне… нужно заниматься с преподавателем.

– Летом? – Он усмехнулся и закатил глаза. – Неплохой ход, чтобы я отстал, но так уж вышло, что от любого отказа мне хочется предпринимать попытки. Да и отмазка на дурака.

– Я в отстающих, поэтому это никакая не отмазка, а веский аргумент, который стоит в приоритете над любым предложением.

– Даже если так, можно сказать, к тебе приехали гости.

– Это я в гостях.

– Да пофиг. Препод поймет, просто скажи, что сегодня у тебя нет времени.

Он сделал уверенный шаг вперед. Я с неловкостью отступила.

– Пренебрегаешь, Кимми? До этого ты была гораздо коммуникабельней. В чем дело?

Меня не привлекал порыв повышенного внимания в мою сторону. Я даже поймала себя на мысли, что в этом доме Ротштейны воспринимают меня как трофей, которым было бы неплохо овладеть. Только вот для чего?

– Утром я вообще не любитель поговорить. Настраиваюсь на продуктивное начало.

– Ник! – Голос Раймонда снизу прозвучал как спасение. – Через пятнадцать минут созвон с дедушкой. Тащи свой зад на веранду.

– Поговорим, как закончим, – улыбнулся он. – Как раз к тому времени твоя продуктивность примет мое предложение, и мы как следует повеселимся.

Никлас подмигнул и начал спускаться, часто оборачиваясь в мою сторону с оценивающим взглядом. Я выдохнула, но ненадолго.

– Кимми, подожди…

Взволнованное лицо Яна не вызвало жалости из-за вчерашнего инцидента. Меня действительно раздражало то, что он в последнее время вел себя как избалованный мальчишка, которому впервые сказали «нет». Да еще эти разговоры о нашей взаимной симпатии, чтобы как-то задеть кузена.

Я проигнорировала его просьбу, начала спускаться, но Ян, казалось, уже был нацелен на разговор. Преградив путь, парень сразу затараторил:

– Мне очень стыдно за вчерашнее… – Я безуспешно попыталась его обойти, он отзеркалил это движение. – Мне жаль, что ты была свидетелем той сцены, но я не мог отреагировать по-другому.

– По-другому – это адекватно и без скандала? Жаль, что ты не видел себя со стороны. Только вот извиняться нужно не передо мной.

– А перед кем? Перед Раймондом? Ты его совсем не знаешь, Кимми. Он же специально настраивает всех против меня, и это у него получается. Ты никогда на меня так не смотрела.

– В последнее время у меня складывается впечатление, что я не знаю только тебя. Раймонд не настраивает никого против, он, наоборот, всеми силами старается помочь тебе справиться с этой ситуацией, но ты обозлен и выдумываешь то, чего нет. Думаешь, это исправит положение? Да, ситуация неприятная, ты рассчитывал на еще одно свободное лето, но не получилось. Просто по-взрослому прими это, а не расстраивай тех, кто о тебе заботится и любит.

Он умолк. Я очень хотела верить, что все сказанное хотя бы немного вразумило его, иначе все могло привести к очень неприятным последствиям. Даже я это понимала.

– Ты входишь в число тех, кто заботится и любит?..

– Ян…

Парень осторожно взял мою руку и наклонился ближе к лицу.

– Я не могу справиться со всем этим, Кимми. Не только потому, что меня уже внедрили в бизнес, но и из-за тебя.

– Не надо…

Интуитивно я понимала, что он хочет признаться в том, отчего станет труднее каждому из нас. Мои теплые чувства к Яну оставались дружескими, а думала я о другом… О том, с кем у нас не было будущего. Только в ту минуту я окончательно поняла, что морально зависима от Раймонда. Это и было начало краха, перед которым я сама тянулась к мужчине.

– Ты мне очень нравишься, Кимми. Я больше не могу об этом молчать, хотя знаю, что от этого признания ничего не изменится, но, может... – Он нервно оглянулся по сторонам. – Если я сорву дело, у нас с тобой будет шанс узнать друг друга не со стороны дружбы. Я уже думал об этом.

– Почему мне кажется, что дело далеко не в твоей симпатии?..

– Нет же, это одна из причин. Наша семья существует по правилам, которые новое поколение не может принять, но все равно подчиняется.

Меня это пугало. Пугали его неожиданные мысли на этот счет, ведь ранее Ян был готов принимать правила семьи. Да, они его не устраивали. Да, ему было обидно за то, что потенциальная невеста выбиралась родственниками, а не им. Но такое ярое утверждение после внедрения в дела семьи больше походило на план мести, нежели на признание в чувствах.

– Ян. – Я заглянула в его глаза. – Я знаю, что конституция семьи Ротштейн несправедлива по отношению к вам, но это не выход. Обходные пути в подробных ситуациях намного лучше вредительства. Это твоя семья. Ты должен понять, что ни один из них не желает тебе плохого. Я не желаю тебе плохого. Между нами толком ничего не было, чтобы ради меня ты мог пойти против семьи.

– Ничего не было? – с разочарованием переспросил парень и сжал мою руку сильнее. – Мы поцеловались, Кимми! Я думаю об этом каждую гребанную минуту, а ты заявляешь что-то подобное. Обесцениваешь с таким безразличием, что даже представить не можешь, как неприятно делаешь.

– Поцеловались? Ты на эмоциях притянул меня к себе, а через несколько секунд оттолкнул, сказав, что Марлен тебя прикончит. Ты хоть представляешь, как я себя чувствовала в тот момент?

– Я не хотел обижать.

– Проблема в том, что ты сам не знаешь, чего хочешь. Что за разговоры про взаимную симпатию, которую ты вчера предъявлял Раймонду? Чего ты добиваешься, когда так подставляешь брата перед Марлен?

– Нашла кого жалеть. Но, возвращаясь к этому, почему ты пошла с ним куда-то ночью?

– Я должна отчитываться?

– Он мой кузен, Киммм. Я знаю его, чтобы точно сказать: никакой дружбы или приятельских отношений между вами не будет. Рай не создан для дружбы, тем более для дружбы с девушками.

Ответа на такой аргумент не нашлось.

Я прекрасно понимала, что Ян прав, но какой в этом был смысл, если меня просто тянуло к старшему наследнику? Назло здравому смыслу, по ошибке суждений и ранее уже сделанных действий. Если бы все окружающие знали об этой связи, покрутили пальцем у виска, но я бы промолчала. Интерес к такому мужчине, зная, что ничего серьезного с ним не получится, действовал азартом и сильнейшим увлечением, от которого отказаться не хватало сил, стоило оказаться чуть ближе.

– Говоришь так, потому что вы похожи? – Я осознанно решила пойти в нападение. – Мне рассказывали, что твой приезд сюда каждым летом приводил к таким похождениям, что девушки постоянно ссорились, выясняя, что ты встречаешься сразу с несколькими.

– Сейчас разговор не обо мне.

– Вы оба хороши, Ян, одна кровь. Сделай всем одолжение, повзрослей. Откажись от идеи вредительства и просто прими судьбу. Мстить за два месяца гулянок и ссориться из-за этого с семьей – глупо. Мы не всегда получаем то, что хотим, и это нормально.

– Кое-кто получает желаемое практически всегда.

Произнес он это сквозь зубы, с особой претензией к тому, кого совсем недавно был готов отстаивать и защищать. Перемена отношений между братьями доходила до абсурда, и я просто не знала, как вразумить Яна.

Отрицательно помотав головой, решила закончить этот бессмысленный и пустой разговор, чтобы присоединиться к остальным за завтраком.

Нравилась ли я Яну, как тот утверждал?.. Сомневаюсь. Что-то подсказывало, он просто искал поддержку и интуитивно замечал реакции брата, которому хотел как следует насолить. И из-за чего?.. Он не мог вредить основателю семьи, думаю, серьезно боялся мистера Ротштейна, а вот Раймонду, который действительно о нем заботился, был готов противостоять. И все же я надеялась на благоразумие Яна. Хотелось верить, что его злость на пустом месте наконец-то сойдет на нет.

Я уселась на место рядом с Марлен. Мы коротко обсудили планы на день, после чего к нам присоединились ее племянники. Ник рухнул на стул рядом и сразу придвинул его ко мне, подмигнул.

– После обеда мы с Генрихом собираемся на стрельбище, – объявил он всей семье и поместил руку на спинку моего стула. – Набираем компанию. Ян?

Парень уже сел по другую сторону от матери.

– С удовольствием. Оливер все равно собирался в город, а торчать дома не хочется.

– После вчерашнего концерта собираешься развлекаться в тире? – обижено упрекнула Марлен.

– Интересно, – ухмыльнулся Генрих и сразу переглянулся с Ником. – Что мы пропустили? Очередную громкую тусовку на американский лад, где Ян оторвался на всю катушку?

Женщина умело проигнорировала сарказм племянника, все сразу поняли, что ответа ждать не стоит. Никлас расплылся в улыбке:

– Марле-ен, мы же ненадолго. Избавиться от пара, поболтать о работе. Ему же нужно войти в курс дела, а где, как не на отдыхе, мы продуктивно общаемся по этому поводу? Кимми, ты хоть раз была в тире?

– Не доводилось.

– Значит, самое время исправлять. До полудня твои занятия закончатся? – Я нехотя кивнула. – Тогда компания сформирована.

Как бы не хотелось игнорировать глуповатые подкаты Ника, я поймала себя на мысли, что должна еще раз поговорить с Яном. Возможно, с помощью кузенов нам удастся достучаться до него и найти нормальный компромисс.

– Я поеду с вами.

Все взгляды направились на Раймонда. За столом наступила тишина.

– Ты, Раймонд? – Ник откинул спину на спинку стула. – Наш работяга собирается уделить время чему-то помимо работы? Не боишься, что несколько часов без тебя приведут к краху всей империи?

Раймонд не ответил на сарказм и в мимике не показал ни одной эмоции.

Наши взгляды встретились. Я успела заметить, как ожесточился взгляд, когда скользнул на руку брата позади меня, а затем уставился уже на самого Никласа. Несколько секунд ничего не происходило. Они буравили друг друга взглядом, пока Ник не заерзал на месте, не выпрямился и не убрал руку.

– Ла-адно, хм. Амелия? Ты, получается, тоже с нами?

– Ненавижу стрельбище, – закатила глаза немка, поправляя локоны. – Можете просто подкинуть меня до центра, как поедете.

– Какие-то планы? – поинтересовалась Марлен. – Хочешь что-то докупить для свадьбы?

– Нет, подготовкой занимаются профессионалы, это их работа. Я хочу в спа на процедуры. Мне в этой стране не по себе, почти не сплю, поэтому хочу отдохнуть на протяжении дня.

Я передразнила каждое ее слово, а от раздражения за сказанное о стране начала агрессивно завтракать, стараясь не выдавать истинную реакцию.

– Наш Рай хорошо старается, раз ты почти не спишь.

Никлас засмеялся, остальные тоже оценили пошлый подтекст.

– С этим проблем точно нет, не беспокойся, – произнесла Амелия.

Я подняла взгляд на молодоженов, увидела, как немка положила голову на плечо жениха. Раймонд посмотрел на меня с недоверием, из-за чего пришлось отвести взгляд в сторону. Эти переглядки не осталась без внимания Яна, который что-то заметил в моем взгляде. Его желваки заиграли, но взгляд на мне не остановился, вернулся на двоюродного брата.

Это было ужасно. Я изо всех сил старалась не показывать симпатию к Раймонду, но глаза выдавали. Думать, но отрицать – одно. Обманывать окружающих, пока есть возможность, – одно. Но как обмануть саму себя?

Остаток завтрака я провела в молчании. Старалась не смотреть в глаза присутствующим, словно те могли увидеть смятение и сомнения. Когда Джулиан начал разливать чай, я поспешила уйти, сразу предупредив Марлен, что буду заниматься, других же просто проигнорировала.

Я ревновала.

Чистокровная немка – равно статус и одобрение семьи. Они даже смотрелись гармонично, дорого, из-за чего у меня никак не укладывалось в голове, почему Раймонд Ротштейн так неожиданно переменил свои планы касаемо кого-то вроде меня. Интерес? Глупо. После всего, что я ему наговорила, он должен был еще больше презирать. Азарт из-за моих пошлых выходок? В это просто не хотелось верить, ведь любая девушка хочет чувствовать себя особенной. Хотелось узнать мотив, при этом справиться с собственными чувствами, чтобы взять их под контроль. Ради безопасности. Ради того, чтобы потом не страдать и держать ситуацию под контролем, раз без внимания Раймонда Ротштейна уже становилось сложно.


Ян:

Бесконтрольные эмоции, смотря на этих двух, буквально пожирали. Чем больше доводилось об этом думать, тем чаще приходилось за ними что-то замечать. Удивительно, что остальные этого не видели, а еще более странно, почему это игнорировала мама? Я посмотрел на нее, когда Кимми и Рай переглядывались, она это заметила, но тактично опустила взгляд, сделав вид, что ничего не происходит. Но что-то все же происходило.

Когда Кимми вышла из-за стола, я тут же взглянул на кузена. Он проводил ее долгим непрерывным взглядом, из-за которого хотелось пройтись кулаком по его физиономии, что я бы и сделал, если бы девушка в очередной раз посмотрела в ответ. Что-то точно происходило, и это что-тораздражало с каждым днем все больше.

Я обратился к маме:

– Ты не говорила с Кимми по поводу вчерашнего?

Она продолжила пить чай, демонстративно делая вид, что в данную минуту это занятие на первом месте.

– Разговор ждет не ее, а тебя, – спокойно проговорила она, даже не посмотрев в мою сторону. – Ты и так знаешь, что я постоянно беру твою сторону, поддерживаю и понимаю. Только вот ты никак не можешь повзрослеть, Ян, чем делаешь хуже не только себе, ты делаешь хуже мне.

– Я сейчас не о бизнесе, мам.

– Как и всегда, но пора бы уже задуматься. Гулянки пролетят впустую, ничего не дадут, а дело семьи развивается, дает перспективы в будущее. Не хочешь быть банкиром, можешь быть партнером в медиасфере, в пиарсфере, да где угодно. Направлений уйма!

Это подкупало, но на тот момент волновало совершенно другое, о чем мама наверняка догадывалась, но почему-то молчала и игнорировала. Не могло быть по-другому, ведь обычно женщины одни из первых замечают подобные моменты. Она заметила мое переменившееся отношение к Кимми, наверняка увидела и эти чертовы переглядки, и факт того, что ночью они были вдвоем!

– Я войду в бизнес, мам, и ты успокоишься. Но что будет, когда Рай войдет в нашу Кимми?

– ХВАТИТ!

Она рявкнула, из-за чего внимание всего стола сосредоточилось на нас. У меня уже не хватало сил сидеть на месте. Со скрипом отодвинув стул, я решил пойти за Кимми, чтобы окончательно все выяснить и вразумить ее. В глубине души я просил о том, чтобы происходящее оказалось моим воображением. Раймонд не был достоин ее и наверняка сам это чувствовал, из-за чего возомнил себя завоевателем.

Генрих встал на пути. От неожиданности я отпрянул.

– Полегче, братишка.

– Давай без ваших с Ником штучек, не до этого.

Я попытался обойти его стороной, но парень ловко развернул нас к главному выходу, перекинув руку мне через плечо.

– Какие еще штучки? Мы же понимаем, как тебе неприятно то, что дедушка решил ввести тебя в бизнес раньше обещанного, понимаем, что ты еще не настроился на работу и хотел как следует перед ней оторваться. Для меня эта новость была неожиданностью.

– Да наплевать мне на этот бизнес…

Кузен перебил:

– Я не передам это деду.

– Я не о том. Есть ситуация посерьезней моего нежелания работать.

– Интересно. – Мы вышли на улицу. – Меня не было всего месяц, а часть нашего семейства обзавелась в отпуске какими-то проблемами. Рассказывай.

Ник и Генрих. Вот самая болючая заноза в заднице семейства. Два лиса, обожающие интриги и сплетни. Им с детства хватало внимания друг друга, поэтому по большей части компания других кузенов их не привлекала. Ранее они боготворили Рая, как и любой из нас, однако в один момент между Ником и Раймондом возникла конкуренция. Младший завидовал старшему, из-за чего Генрих принял сторону близкого брата.

Эта мысль натолкнула на идею.

– Понаблюдай за Раем с Кимми и поймешь. Нику тоже будет интересно посмотреть.

Генрих на какое-то время застыл, быстро обдумывая услышанное, затем на его губах растянулась знакомая заинтересованная ухмылка.

– Я тебя понял.

На этом ответное действие имело нечто большее, чем простой донос. Раймонд не сдержал слово, и это волновало больше, чем вступление в бизнес. В голове закралась мысль намного эффективнее краха империи Ротштейн. Я окончательно понял, что готов ответить Раймонду и вытащить Кимми из его лап, тем самым поставить любимого наследника семьи на положенное место, а заодно и попытать удачу самому, раз мама переменила к этому отношение.

Я помнил Кимми еще новорожденной. Первым ребенком, девочкой, которую я увидел, когда мы с мамой прилетели в Америку. Мне было года три, ей несколько месяцев от роду. Оливер сразу потащил меня играть на задний двор, и я около часа пытался понять, чего он хочет. Языковой барьер между детьми отразил в памяти те моменты, и я прекрасно это помнил, несмотря на ранний возраст. Мама сразу объяснила, что он хочет поиграть в прятки, поэтому мы достаточно быстро скооперировались.

Начало настоящей крепкой дружбы. К семи годам я уже более-менее разговаривал на английском и мог понимать носителей языка. К двенадцати свободно разговаривал и продолжал практиковаться с Оливером. За счет дружбы родителей мы пересекались с семьей Хилл два-три раза в год, при этом никогда не теряли связь. Кимми воспринималась мной исключительно как сестра, над которой хотелось подшучивать, и, казалось, так будет всегда, но при виде ее этим летом я поймал себя на восхищении. Вероятно, мозг переключился. Фигура, внешность, доброта в женственном голосе… Я улавливал все это достаточно с неожиданной стороны, а после уже не мог налюбоваться или перестать замечать.

Генрих прищурился, улыбка уже закрепилась на хитром лице.

– А с тобой у нас что? На обычную заботу за сестренку друга здесь не смахивает. Что? Тоже повелся на женское обаяние?

– Тоже?

– Если наш Рай и правда положил глаз на милашку Кимми, она пропала. Можешь даже не мечтать. В обольщении Раймонду равных нет, поэтому девчонки только от одного его вида теряют голову. Можно только догадываться, что он с ними исполняет в постели.

– Думаешь, между ними уже что-то было?

Брат ухмыльнулся.

– Понаблюдаю и скажу. Да расслабься ты! Даже если между ними что-то есть, все это закончится, как только один уедет с острова. Сам знаешь, с Раем ничего серьезного не построишь. Поиграют и разбегутся, что плохого то?

– Кимми не достойна такого отношения.

– Ох-хо, – посмеялся он. – Она не глупа, ты ее знаешь, только вот иногда связи кружат голову, чем можно наслаждаться. Пусть девочка узнает, как хороша фамилия Ротштейн. – Генрих кивнул на пах. – Или ты бесишься из-за того, что она выбрала не того брата, Ян? Не забывай, что ничего серьезного с кем-то другой национальности у нас не выйдет. Тогда чего ты так распереживался?

– Я не хочу, чтобы она пострадала из-за этой мимолетной связи. Я знаю Кимми с детства и не желаю ей роль любовницы.

– Любовницей ее никто не сделает. Это место занято. Признаться, ты должен быть спокоен.

– Чего?

– Рай лучший вариант интрижки из всех возможных. Он умеет ухаживать, уделять внимание и заботиться. Кимми, если не глупа, увидит не потенциального партнера в моем брате, а пример, каким должен быть мужчина.

– Ты спятил?!

– Разве я похож на сумасшедшего?

– Пример? С Раймонда? Муж изменяет, но умеет ухаживать? Такой пример?

– Ты хреново знаешь старшего, Ян. Если Рай увлекся, других уже не существует. Кимми увидит ту сторону, которая от каждого из нас давно закрыта. Если хочешь, чтобы она была счастлива, если между ними и правда что-то есть, не вмешивайся.

Его слова раздражали, испытывали нервы на прочность, но от них и так уже ничего не осталось. Он специально говорил все это и наблюдал за реакцией. Мысли о бизнесе исчезли, и я думал исключительно о Кимми, которую хотел вытащить из всего этого дерьма, пока не оказалось слишком поздно. Подумал, не разделяет ли такую же позицию мама, не думает ли, что Рай достойный мужчина на роль интрижки?.. Иначе как было объяснить ее игнорирование происходящего?


Кимми:

После занятий мы, как и планировали, собрались на стрельбище. Самочувствие к тому моменту ухудшилось, разболелась голова, из-за чего немного подташнивало. До аварии такого никогда не было, а после в клинике от подобной головной боли избавлялись при помощи капельницы. Вероятно, из-за психосоматики в такие моменты я вспоминала аварию. Звуки, шорохи, даже боль в теле. Пытаясь строить жизнь дальше, я изо всех сил старалась не думать, что давно одна. Так было проще жить и как-то двигаться вперед, однако в подобные моменты боли воспоминания и осознание били с двойной силой.

Кое-как отыскав таблетки от лечащего врача, я схватила тюбик и ринулась вниз, стараясь игнорировать обитателей дома. Кто-то что-то спросил, я закивала и отмахнулась. Казалось, череп пульсировал, содрогался изнутри, пока руки беспрерывно тряслись. Разливая из-за этого воду, не попадая точной струей в стакан, я закрыла это жалкое от всех действие спиной и проглотила сразу две таблетки.

Оставалось ждать.

С трудом опустившись на стул, я начала массировать виски, чтобы немного заглушить боль. В идеале хотелось лечь, но я отдаленно слышала, как Ротштейны готовятся к поездке, собираясь в гостиной. От того, что на меня не обращают внимания, становилось легче, но до того момента, пока открытой спины не коснулась тяжелая рука. Я вздрогнула, обернулась и увидела обеспокоенного Раймонда.

– Что с тобой? – Он сразу сел рядом и прошелся прохладными пальцами по моему, казалось, горячему лицу. – Совсем бледная, олененок…

Я выдавила:

– Не проявляйте столько внимания… Заметят.

Он с безразличием перевел взгляд в сторону гостиной, но руки не убрал.

– Это побочка после аварии, – призналась я. – Редкая, но меткая. Через пару минут пройдет.

– Что говорят врачи? Это не опасно?

– Нет, хотя со стороны может показаться, что еще чуть-чуть и я упаду замертво. Иногда боль появляется в виде панической атаки, но это еще реже. Таблетки помогают, но надо немного подождать.

– Тебе лучше остаться дома и отдохнуть.

Да, но мне хотелось вразумить Яна.

– Заботитесь, Мистер Ротштейн?

Я выдавила улыбку, на что мужчина снисходительно заглянул в глаза, всматриваясь в них с особым удовольствием.

– Почему вы так смотрите?

– Не могу по-другому.

Монотонность в его голосе прозвучала с наслаждением. На подобное хотелось ответить, что это слишком банально, однако то, с какой нежностью и невинностью он это произнес, затмило любой мой ответ. Он наклонил голову, прошелся восхищенным взглядом по чертам лица.

– Поцелуй меня, Кимберли... Пожалуйста.

Я опешила. И от мольбы в шепоте, и от самой просьбы. От растерянности захлопала ресницами, стараясь понять, не послышалось ли мне.

– Обычно вы не просите...

– Обычно мне не хотелось, чтобы ты была инициатором.

– Я уже не инициатор. Вы же сами просите.

– Готов попросить еще раз, если первого было недостаточно.

Он не заигрывал. Разговор напоминал рутинный, словно мы говорили о погоде. Моя головная боль притупилась, но еще не прошла.

– Почему именно я должна?

– Не должна, Кимми. Ты просто так хорошо делаешь вид, что эти отношения ничего не значат, из-за чего мне хочется верить в обратное.

– Интрижка, Мистер Ротштейн, не отношения. Это и правда ничего не значит и не будет. Вам же так легче. Фанатичных интрижек вам достаточно, а перед свадьбой лишние проблемы не нужны. Я не буду ни удерживать, ни надоедать. Идеальная партия.

Он опустил голову, словно эти слова задели.

Мне и самой было противно говорить что-то подобное. Здесь дело касалось симпатии, и большинство знает, как именно она работала. Я добровольно стремилась разбить себе сердце, но противостоять обаянию Раймонда, его словам, взглядам и реакциям не могла, хотя всем внешним видом твердила обратное. Я не ждала от него ни возражений, ни великих чувств, ни клятв, поэтому старалась делать вид, что мне это не нужно. Поверю я, поверит и он.

Раймонд поднялся. Я немного испугалась, что он решит уйти, но, к счастью, мужчина встал сзади и наклонился к уху, чтобы прошептать:

– И что мне сделать, чтобы ты перестала так думать?

От тепла его дыхания воздуха стало меньше. Сердцебиение замедлилось, образовав тяжелую пустоту в грудной клетке, дыхание за секунду стало неровным.

– Родиться под другой фамилией?

– Будь такая возможность, я бы подумал. – Он тихо рассмеялся. – Еще варианты, Кимберли?

Я не успела удивиться такой шутке. Мужчина легонько коснулся губами щеки, и я делала всевозможные усилия, чтобы не растворяться в воздухе от происходящего. Забыла, что недалеко находятся остальные Ротштейны, самому же Раймонду, казалось, было вовсе на них наплевать.

– Заметят. – Я сглотнула, ощущая, какими тяжелыми становятся веки.

– Давай останемся дома и поговорим, чтобы не заметили.

– Откажись мы оба от поездки, подозрений станет только больше.

– Это я возьму на себя. Тебе плохо, поэтому тебя никто ни в чем не заподозрит. Жди меня в комнате.

Он выпрямился и оставил легкий поцелуй на пульсирующем виске.

Какое-то время я пыталась перевести дыхание и старалась не думать, каким сильным становилось его влияние, и все же в тот день тяга к нему была слишком сильная.

Спросив у Роберта, где хозяйка дома, выяснилось, что Марлен уехала в город, чтобы встретиться с подругами, поэтому дело осталось за малым. Ян сам подлетел ко мне, расспрашивая, почему я передумала ехать с ними, но моя постепенно уходящая слабость сказала все сама за себя. Таблетки действовали, но пока лишь притупляли боль, намереваясь напрочь от нее избавиться.

Под взглядом сомнений я зашла в комнату и решила прилечь, но спустя пару минут в дверь постучали и тут же вошли. Я поднялась и сделала шаг вперед, рассматривая Раймонда. Было немного странно видеть его в своей комнате. Опустив глаза на босые ноги, я успела лишь вдохнуть, перед тем как мужчина рывком притянул меня к себе и впился в губы сладким поцелуем. Внутри все задрожало. Ладони под соблазном прошлись по его груди, пока язык с нетерпеливой лаской проникал в рот. Раймонд не мог сдерживать прикосновения. Вздрагивал, периодически отстранялся, чтобы я сама к нему тянулась, но в конечном итоге не выдерживал и брал инициативу обратно.

Дыхание сводило с ума, голова кружилась далеко не от боли, а от удовольствия. Рука скользнула по твердому прессу, из-за чего мужчина немного отстранился.

– Как ты себя чувствуешь?

Какая забота! Взгляд и правда выглядел обеспокоенным.

– Возбужденно, Мистер Ротштейн. – Его губы приоткрылись, взгляд заблестел, но мужчина быстро взял себя в руки. – Только не говорите, что вы ожидали чего-то другого, собираясь сюда и поцеловав меня первым. Роль любовницы…

Раймонд оборвал на полуслове, грубовато надавив на поясницу. Раздражение в его глазах от очередной порции колкостей немного восхищало. Читалась власть как над ситуацией, так и надо мной, но от одного моего немного потерянного взгляда раздражение сошло на нет.

– Ты специально это делаешь?

– Делаю, что?

Я намеренно глупила, хотя, разумеется, прекрасно все понимала.

Его увлечение мной граничило с остатком лета. Чтобы обезопасить себя, при этом получить желаемое внимание от понравившегося мужчины, я должна была притворяться.

– Играешь. Я не могу считать твоих настоящих эмоций по отношению ко мне. Приходится мириться с непониманием, с сомнениями, но я не в подростковом возрасте, чтобы строить догадки, Кимми. Если бы ты действительно была безразлична, не подпустила бы ближе, а тем более не позволила бы касаться и целовать.

– При этом мне хочется насладиться этой запретной связью, не возлагая на вас большие надежды. Мы оба понимаем, что ничего не получится, и в этом самый сок.

Пришлось поднять взгляд, невинно похлопать ресницами под пристальным вниманием янтарных глаз.

– А если получится?

Я рассмеялась.

Раймонд специально прощупывал почву, был мерзавцем, который желает быть на первом месте. Он и правда умел вскружить голову словами и внешним видом аристократа, но так подло играться в «будет – не будет», прекрасно зная, что НЕ будет, ставило все на свои места. Вероятно, Аманда в начале слышала точно такие же подкупающие слова.

– Не хочу быть язвой, но случай с вашей первой американской любовью и семейным запретом уже давно дал вам понять, что не получится. Расскажите, что произошло на самом деле?

– Это не просто байка, Кимберли. – Глаза мужчины за секунду наполнились отчуждением и грустью, но кроме этого на лице не появилось ни одной другой эмоции, чтобы можно было распознать грусть. – Не нужно включать психолога-наблюдателя, чтобы вынести мне диагноз после рассказа.

– И не думала. Это ваша личная драма, и я не в праве судить. Думаю, осуждения вам в свое время хватало.

От этих слов мужчина посмотрел на меня более осознанно, будто ожидал услышать что угодно, но никак не это. Взгляд стал мягче. В очередной раз появилось восхищение. Его губы приоткрылись, но мужчина замер, всматриваясь в мои глаза с таким теплым чувством, что я даже немного растерялась.

– Что ты хочешь узнать, Кимми? – тихо поинтересовался Раймонд. – Помимо того, что когда-то меня все предали и были готовы отказаться?

Тот момент стал переломным.

То, как он это произнес: с новыми неизвестными нотками в ранее самоуверенном голосе. То, с каким отчаянием смотрел. Все это открывало новую сторону первого наследника, который прятал душевную травму за пронизывающим холодом и презрением ко всем и вся. Так звучала персональная боль того, кто привык не показывать слабых сторон.

Узнать историю, понять…

С этими мыслями я коснулась его лица, всматриваясь в грустные янтарные глаза с особой надеждой об исповеди, чтобы понять, чтобы наконец-то разобраться.

– Тыведь тоже был готов от них отказаться… Ради той девушки.

– Ты, – повторил он с улыбкой и наклонил голову. – Допускал, что готов. Отместка оказалась безжалостной. Цена за ошибку тоже.

– Что произошло на самом деле?

– Смотря, каких историй ты успела наслушаться от семейства. – Мужчина сделал небольшую паузу, выпрямился и посмотрел на что-то позади меня. – Ее зовут Кэти. Вся семья обычно называет ее «та девушка» или просто американка, хотя все прекрасно знают ее имя. Это служит напоминанием от главы Ротштейн, что никакой девушке другой национальности нет места рядом с его детьми. Мы познакомились, когда мне было семнадцать, ей на тот момент исполнилось двадцать три. Некоторое время мы находились в одной компании, она подрабатывала риелтором, показывала свободные помещения под офис, поэтому нам приходилось много общаться. Кэти мне сразу понравилась. В моем кругу никогда не было подобных девушек, я не общался с американцами, хотя слышал, что американские девушки отличаются от наших не только по культурным особенностям и менталитету. В высших кругах Германии любая девушка более сдержанная и прагматичная. Их с детства учат ценить пунктуальность, дисциплину, и они совсем не склонны к драматизации конфликтов, стремятся решать проблемы конструктивно. Именно к таким девушкам я привык, зная, что одной из них предстоит быть моей супругой. – Он немного помолчал, я предположила, что Раймонд чем-то безмолвно ностальгирует. – Кэти была воплощением противоположности привычного. Дружелюбная, открытая и любопытная. Ко всему и всем. Она не боялась спрашивать, если ее это интересовало, иногда не подбирала слова, чтобы выразить чувства… Это цепляло, интересовало, влекло, из-за чего я все больше стремился к ней на встречу. Кэти обозначала наше общение исключительно как деловое на момент тех встреч, но чем дольше нам приходилось находиться в компании друг друга, тем яснее я понимал, что такое поведение и отношение к жизни мне намного ближе. Только за счет удачи мне удавалось добиться встреч вне рабочих моментов. Поначалу Кэти относилась ко мне как к клиенту, затем постепенно стала другом, ну а затем я уже пропал…

Раймонд так нежно усмехнулся, что у меня на секунду сложилось впечатление, что его сердце по-прежнему принадлежит этой Кэти. Он вспоминал их историю с таким трепетом и любовью, что любой человек мог с уверенностью сказать – ничего не кончено. Допустив эту мысль, я почувствовала, как руки мужчины исчезают с моего тела. Прохлада дома обдала тело мурашками, я вздрогнула.

Мужчина начал мерить медленными шагами в комнату, продолжал:

– Я признался, что не хочу улетать обратно на родину. Кэти, конечно, поняла, что это из-за нее, поэтому всеми возможными притворствами старалась оттолкнуть, но это было уже невозможно. Она знала, из какой я семьи, знала, каких ценностей та придерживается, но кто хочет – тот получит. Я получил. Мы вступили в отношения в начале мая, я остался на время в Америке, чтобы провести свое лучшее лето с самой лучшей девушкой.

– Вы встречались одно лето?

– Нет, это продлилось до января, затем моя семья обеспокоилась тем, что большую часть времени я находился не на родине. Люди отца доложили о Кэти главе семейства, и тот моментально принял меры. Видимо, слишком хорошо меня знал, чтобы четко понимать, к чему все ведет.

Я осторожно уселась на кровать, не отводя от него взгляда. Было заметно, как грусть одолевает до этого приятные воспоминания, поэтому я отвлекла его задумчивость вопросом:

– И что произошло дальше?

– Мне назначили внеплановую встречу с семьей в Мюнхене, а по приезду задержали на несколько месяцев под предлогом важной встречи. В это время кто-то промывал мозг моей девушке, дед же кардинально взял эту задачу касаемо меня на себя. Поначалу я не понимал, что это ловушка. Действительно думал о делах и о важности своего присутствия, но в то время в Америке Кэти что-то для себя решала… Не без посторонней помощи.

– Говорили, что ей дали денег.

– Не знаю, для меня она просто исчезла. Дедушка утверждал, что заплатил ей. Всем это приелось.

– И почему вы не верите?

– Потому что я знаю Кэти.

Произнеся это с раздражением, он посмотрел чуть выше головы.

– Вы до сих пор ее любите?..

Он не ответил. Ответ и не был нужен, ведь в ту минуту каждое его слово при воспоминаниях, каждый теплый взгляд твердил о любви.

Стало неприятно.

– С Амандой вы тоже познакомились на работе, – поспешила заметить я, чтобы не выдать свою ревность. – Они могут быть похожи?

Ответил он так же быстро, как и я.

– Нет. Разве что некоторыми повадками, но они едва уловимы.

Раймонд застыл, смотря на меня с какой-то новой эмоцией. Я уже обеспокоилась, что он заметил мою ревность, но вместо каких-либо слов мужчина присел напротив и заглянул в глаза. Его красота в правильных чертах лица подкупала, однако сказанное о бывшей девушке никак не выходило из головы.

– Вы сказали, что она пропала…

– Хочешь уточнить, искал ли? – Его пальцы коснулись пряди волос, убрали ее за ухо. – Конечно, искал. На протяжении трех с половиной лет, но все бестолку.

– С вашими то связями?

– У деда связей больше. – Мужчина прищурился, слегка улыбнулся. – Ты ревнуешь, Кимми?

В щеки резко ударил жар.

– С чего вдруг? Я просто хотела услышать вашу историю, а все, что касается ваших отношений и чувств к другим девушкам – не мое дело.

Улыбка сошла на нет. Внешне показалось, что его это задело, хотя говорить что-то с четким утверждением, как, впрочем, и обычно, было нельзя. Мне хотелось задеть его в отместку, умышленно, ведь теперь я не могла представить с ним никого, кроме этой Кэти.

– Но тебе все равно интересно, что я чувствую по отношению к тебе.

– Конечно. Мы же собираемся провести вместе целое лето, но мне интересно не только это.

– Что еще?

– Почему вы, имея такой характер, все же смирились со своим положением?

– Такойхарактер? – Он усмехнулся. – Это какой?

– Кого ни спроси, все утверждают, что вы заносчивый, закрытый и чересчур властный. Даже если вспомнить нашу первую встречу в саду, когда вы приехали. Теплым приемом там не пахло.

– Ранее люди замечали это только с рабочей стороны, теперь такое поведение стало делом привычки. Чтобы отвлечься от всего дерьма, я уходил в работу, забывая, что в жизни нужно общаться по-другому. Можно немного поблагодарить за это деда. Когда все вокруг постоянно твердят одно и то же, ты начинаешь в это верить и волей-неволей перенимаешь такие качества. У меня это сработало так. До встречи с тобой были четкие убеждения. Всего хватало: эмоций, чувств, мыслей. Видимо, недоставало человека, который был готов открыто противостоять, при этом действительно чего-то стоил. Характер, о котором ты говоришь, приобретенный, не истинный.

Раймонд наклонил голову, рассматривая меня с интересом художника.

Все блекло от подобного взгляда и его идеального внешнего вида. Все видели его красоту, утонченность в аристократических чертах лица, в стиле одежды по канонам лучших домов. В Америке знакомые парни так не одевались. Он был из другого мира. Мира, где есть богатство, воспитание и изысканные увлечения для богачей самые обычные. Такие разные миры.

Я сама придвинулась, опустив взгляд, а как только подняла на него глаза, потянулась к губам, чтобы снова ощутить их вкус. Он ответил на поцелуй с особым удовольствием и расслаблением. Упираясь одной рукой на кровать, мужчина обхватил ладонью мою шею, поглаживая подбородок большим пальцем. Уединение раскрепостило, я оказалась на нем, уже ощущая между ног его нескрываемое возбуждение. Сильные руки оказались на талии, медленно спустились ниже, сжимая ткань юбки. Надавив на поясницу, он слегка отстранился, наблюдая за неконтролируемым глубоким прерывистым вдохом. Во взгляде заиграли чертики, Раймонд углубил поцелуй, с легкостью подняв меня на руки, чтобы подняться и усадить на поверхность стола.

Внутри все сжималось.

Глубокие поцелуи переместились на шею, ладонь надавила на солнечное сплетение, и я рухнула на стол, ощущая лишь то, как поцелуи спускаются с каждым разом все ниже и ниже. Собственное дыхание сводило с ума, голова кружилась уже не от боли, а от удовольствия, которое сдерживать не получалось и не хотелось. Резким движением Раймонд притянул меня за ноги ближе к краю, далее я уже ощущала, как руки оглаживают бедра. Он наклонился и возобновил поцелуй. Аромат парфюма, тепло рук, нежность губ уничтожали любые мысли, а стоило пальцам пройтись по краю нижнего белья, тело обдала волна мурашек. Простонав через поцелуй что-то невнятное, пришлось сжать пальцами рукав его поло.

– Что же будет, когда я не смогу тебя сдерживать? – прошептал Раймонд, едва касаясь пальцами намокшей ткани между ног. – Понаслаждайся для меня, ладно?

Немного озадаченно я попыталась выпрямиться вслед за ним, но мужчина вновь надавил на грудную клетку, уложив меня обратно на стол. Неловкость намекала, что именно должно произойти, я терялась в этих мыслях, стеснялась и боялась, пока между ног не появилось теплое дыхание. Язык прошелся по ткани, затем она была отодвинута в сторону. Я немного вздрогнула, прогнулась и набрала в легкие побольше воздуха, ощущая его язык на нежном, пульсирующем месте. Все тело гудело. Тянулось навстречу, чтобы испытать это новое чувство со всем возможным наслаждением, которое сопровождали мои постанывания. Неловкость присутствовала, но меркла на фоне нарастающего удовольствия. Пальцы сами зарылись в черные волосы, начали направлять, и, клянусь, я почувствовала, как Раймонд довольно ухмыльнулся. Стоило ему коснуться пальцами чуть ниже того места, где находился язык, я изогнулась и простонала, желая наблюдать за происходящим, но как только пальцы проникли внутрь, глаза закрылись.

Медленно, плавно его язык изводил движениями. Такая нежность оказалась по душе, но я и понятия не имела, что может произойти, когда мужчина ускорится. Тело поддалось навстречу, перестало слушаться под этой невыносимой лаской. Между ног стало слишком сыро, ноги машинально дернулись, из-за чего Раймонд зажал ими голову и еще раз ускорился. Внизу живота затянуло.

– Пожалуйста… подождите…

Но он не остановился, проигнорировал.

Подступающая кульминация ходила по краю. Я действительно думала, что вот-вот потеряю голову и закончу слишком рано, чем положено. Новый опыт воодушевлял, но понять, как именно реагировать и как правильно закончить, чтобы не показаться в этом деле неопытной, было сложно.

Колени судорожно затряслись. Сдерживать последний стон не было необходимости, поэтому я с удовольствием застонала, пытаясь не зажимать голову мужчины слишком сильно, пока все тело гудело и дрожало.

– Умница.

Теперь неловкость ощущалась слишком явно.

Мужчина осторожно поправил юбку и помог мне подняться. Наши лбы прикоснулись.

– Твой бывший парень мно-огое упустил, олененок. Время исправлять чужие ошибки.

– Вы поняли, что это…мой первый опыт?.. – Я отстранилась, заглядывая в его блестящие глаза, но быстро смутилась и опустила голову.

– Со мной у тебя все будет впервые. От эмоций до ощущений. Не смущайся, смотри в глаза. – Он приподнял голову за подбородок. – Кимми… Ты представить не можешь, как прекрасна… Глаза… – Взгляд бегло прошелся от одного глаза к другому, медленно переместился ниже. – Губы…

Тогда я почувствовала себя кем-то вроде богини, которой восхищается сам Раймонд Ротштейн. В этих интимных взглядах, в каждом слове читалось восхищение.

Мне казалось, что в ту минуту передо мной находится абсолютно другой мужчина. Не тот, который во время знакомства смотрел на меня как на птичий помет на ботинке, не тот, который пытался оскорбить и задеть.

– Скажите…

Он с усталостью перебил:

– Обращайся ко мне как к равному, Кимми. К чему эти формальности, если мы живем в одном доме? Отвыкай.

– Почему ты вдруг стал таким нежным?

– Не можешь забыть мои первые дни в этом доме? – нежно улыбнулся Раймонд, а я в ответ кивнула. – Я с опаской отношусь к девушкам, будучи в Америке. Это осторожность, которой мне промывали мозг на протяжении семи лет, когда я сам допустил ошибку. Поэтому при виде тебя решил сразу пойти в наступление, но обойти, как видишь, не смог.

– А почему вдруг передумал? Что, если я все же одна из тех американок, которых стоит опасаться, и первое мнение обо мне было правдой?

Мужчина нежно усмехнулся.

– Кимми, мне хватило пары дней, чтобы увидеть, какая ты на самом деле. Я видел, как ты общаешься с людьми, как общаешься с моими родственниками. Этого хватило. Но я не мог подойти и сказать, что ошибался на твой счет, ведь ты как будто бы уже успела меня возненавидеть. Думаю, будь это так, каждому из нас было бы проще, но… сейчас мне просто не под силу пройти мимо. Ты мне нравишься.

– Тем, что застала врасплох ранним утром, а затем заявилась в душевую?

– Это было эпично, но только этим зацепить невозможно. Меня не подкупает подобное, обычно, наоборот, отталкивает.

– Говоришь с такой интонацией, словно «подобное» происходило достаточно часто.

Раймонд приоткрыл рот, но в итоге снисходительно улыбнулся.

– Сейчас речь о другом.

– Оу. Женским вниманием ты точно не обделен. О чем это я вообще…

– Кимми, мне неинтересно обсуждать посторонних и мимо проходящих людей. Это пустая трата времени. – Неожиданно его внимание привлекло открытое окно, я сразу уточнила, в чем дело. – Только сейчас заметил, что не чувствую аромата цветов из сада.

– Да. Комната слишком далеко, и до сюда аромат не доходит. Вид из окна также достаточно умеренный, но я рада, что здесь есть небольшой балкон. Мне все равно комфортно, хотя аромата цветов все равно не достает. Компенсирую это, выходя в сад при любой удобной возможности.

– Если хочешь, я могу попросить Марлен, чтобы ты перебралась в старую комнату.

Я посмеялась и отрицательно помотала головой.

– Интересно будет посмотреть, но нет. Я уже привыкла к этой комнате.

– Где меньше соблазна мне по-соседски насолить?

– Возможно.

Восторженный взгляд в очередной раз с восхищением прошелся по чертам лица. Я была готова примкнуть к нему, чтобы разделить момент нежности, но сдержалась.

– У тебя есть любимые цветы, олененок?

– Любимых нет, но многие нравятся.

– И какие?

– Взять в пример цветы из сада. – Я отступила на несколько шагов в сторону, выпорхнула из его рук, чтобы выглядеть непринужденной, но Раймонд успел переплести наши пальцы и пойти следом. – Чья была идея засадить ими территорию?

– Моей матери под чутким контролем твоей крестной. Это не совсем сад.

Я замерла и обернулась, моментально встретившись с ним взглядом. Раймонд немного замешкался, словно взвешивал за и против, поэтому пришлось усмирить свое демонстративное безразличие. Меня волновала его реакция и чувства.

– Что ты имеешь в виду?

– Каждый куст, посаженный в саду, был своего рода терапией для моей матери. Она на протяжении десяти лет боролась с раком. – Я сжала его пальцы в знак поддержки, на что Раймонд ответил быстрым поцелуем руки. – Все эти цветы не просто как украшение, а как инструмент психоэмоциональной реабилитации. На тот момент произошла ремиссия. Ей стало лучше, из-за чего все думали, что болезнь наконец-то отступила, но это оказалось своего рода несколько дней облегчения, чтобы попрощаться. Она умерла около восьми лет назад, и теперь эти розы как ее продолжение, которое присутствует в месте, где вся семья по-настоящему счастлива.

Улыбнувшись его словам, я поняла, почему Раймонд по приезду пошел прямиком в сад. Вероятно, это был его ритуал, чтобы почувствовать присутствие ушедшего родного человека. Я, как потерявшая обоих родителей, хотела бы иметь место их продолжения, чтобы чувствовать присутствие и просто знать, что это место когда-то имело для них смысл.

– Мне очень жаль, что все так обернулось. Ты был достаточно с ней близок…

– Я люблю родителей. Несмотря на то, что отец – сын сурового предпринимателя и воспитывался в старых традициях германской этики, у него есть качества, которые очень отличают его от родителя. На самом деле у деда нет детей, которых он считает достойными для передачи дела всей его жизни. Они для него больше выращенные им же коллеги, чем дети. Удобные для него.

– Это грустно. Вот почему тебя называют приемником? Потому что в детях он не видит своего продолжения?

– Да. Во мне было мало от деда, разве что внешне я очень похож на него в молодости, но задатки к бизнесу со временем перешли от него. Я люблю это дело, варюсь в нем, чтобы привнести что-то новое, расширить и укрепить. Держать империю, управлять ей мудро и правильно – сложно, но я чувствую, что мне это под силу. Это дело моей жизни.

– Но ты однажды готов был его бросить.

– Не бросить. У меня была надежда, что семья пересмотрит наши традиции, но я не собирался отказываться от бизнеса или семьи. Это чьи-то сплетни, из-за которых на меня многие ополчились.

Он хотел продолжить, но его отвлек телефонный звонок. Заговорив на немецком, Раймонд притянул меня ближе и обнял. Вдыхая запах свежего парфюма, я растаяла в этих объятиях, понимая, что готова простоять так очень долго. Расслабилась и положила голову ему на грудь, слушая немецкую речь. Он очень красиво разговаривал на другом языке. Это отдавалось во мне восхищением, но после разговора его внимание переключилось на работу.

– Нужно ехать в офис. Я вернусь поздно, но хотелось бы еще заглянуть к тебе.

– Можешь зайти.

Раймонд нежно улыбнулся.

– Отлично.

Медленно касаясь губами щеки, мужчина не удержался и приблизился к губам, осторожно их коснулся, чтобы через секунду углубить поцелуй и прижать к себе сильнее. Необходимость прикасаться мешала порыву перейти к работе. Раймонд начал отступать к выходу, волоча меня следом, чтобы не отрываться от поцелуя. Я рассмеялась, когда он приоткрыл дверь и нехотя отстранился.

– Увидимся, олененок.

Но мы увиделись только на следующее утро, а проснувшись, я уловила знакомый аромат цветов из сада. Сначала я не поняла, откуда исходит запах, но, повернувшись к открытому окну, увидела, что перила балкончика обвивали многочисленные стебли пионовидных роз. От увиденного восторг сделал свое дело, я заулыбалась, наклоняясь через перила, чтобы увидеть основание длинного вьюна на стене дома. Изумиться.


На завтрак я спустилась в хорошем настроении из-за утреннего сюрприза. Предвкушение увидеть Раймонда и выразить свой восторг по поводу безумного жеста переполняло так сильно, что в очередной раз все мысли крутились вокруг него, но мужчины за завтраком не оказалось. С улыбкой поприветствовав каждого присутствующего, я подсела к Марлен, которая с улыбкой начала диалог:

– Еще не все увидели такой широкий знак внимания на балконе твоей комнаты, но после они сразу поймут причину хорошего настроения.

Вот же черт. На тот момент я вообще перестала думать о реакции других, поэтому понятия не имела, как реагировать и что отвечать.

– Марлен, я…

– Хочешь поделиться, кто этот загадочный молодой человек? Я и так знаю. Узнала почерк, только вот не знаю, как отреагировать. Это очень неправильное решение.

Рядом подсел Ян, женщина умолкла.

Я не знала, что ответить, и почувствовала себя виноватой, хотя ничего постыдного не сделала. Слово «извини» было бы не к месту. Места себе не находила и я.

Винить Раймонда, что он так демонстративно оказал внимание и поставил под угрозу секретность этой связи, я не могла. Настолько широкого жеста от мужчины я никогда в жизни не получала и даже не могла подумать, что некоторые способны на что-то подобное.

– Доброе утро, семья!

Ник моментально отыскал меня взглядом и закатил глаза, заметив, что место рядом занято. Я взглянула на рядом сидящего Яна, который быстро улыбнулся, довольный реакции кузена. Думаю, он еще не видел красоту на балконе, поэтому казался достаточно расслабленным.

Спустя какое-то время мы взялись за завтрак. Раймонд так и не появился, из-за чего я частенько поглядывала на Амелию, ожидая услышать хоть какую-нибудь информацию. Ник, как и за ужином прошлым вечером, рассказывал о впечатлениях с тира, немного хвастался, что превзошел братьев по очкам.

– Зря не поехала, Кимми. Я бы посмотрел на тебя с пистолетом в руках.

– Уйми фантазии, Ник, – сурово предупредил Ян. – Вчера ей было не хорошо, да ведь, Кимми?

Я решительно взглянула в карие глаза.

К разговору подключился Генрих:

– А какое оправдание у Рая? Резко захотел, резко передумал.

– Он не ездил с вами? – удивилась Амелия. Я почувствовала, как щеки начинают предательски гореть.

Никлас демонстративно выпрямился.

– Нет, сказал, передумал. Как-то странно получается. Ладно, ты уехала в город раньше нас, но ведь вечером вы в любом случае должны были встретиться. На ужине его не было, а сейчас он где?

– Должен быть в кабинете, наверно.

– Примерные муж и жена, – подтрунивал Ник. – Вы вообще общаетесь или просто живете в одной комнате?

– Ко мне имеешь претензии? – совершенно спокойно уточнила немка. – Это не твоего ума дело, во-первых, а во-вторых, он практически всегда находится либо в офисе, либо в кабинете. В отличие от вас, бездельников.

– О, за самое живое! Может, кто-нибудьдругойзнает, где мой старший брат?

Я успела опустить взгляд до того, как парень посмотрел в мою сторону.

– Никлас, достаточно. – Марлен сурово взглянула на племянника, на что тот улыбнулся, но затих. – Если ты так соскучился по Раймонду, иди и лично найди его. С тех пор как вы приехали, за столом невозможно обойтись без драмы.

– Какая драма, тетушка?

– Мы не в мюзикле, Ник. Затолкай брецели в рот и умолкни ради бога.

Это подействовало, но я уже точно понимала, что большинство обо всем догадывается. Это насторожило. Давление постепенно росло, что чувствовал чуть ли не каждый.

Первые минуты меня немного охватывала паника. Ник пытался издеваться, смотрел на реакцию, считая необходимым вызвать определённую, но я не собиралась прогибаться и сразу молить о чистосердечном. Ничего не нарушающего нравы семьи Ротштейн не происходило, поэтому я считала необходимым только разговор с Марлен, чтобы она не переживала и не беспокоилась на этот счет.

Как только все разошлись, я остановила Марлен и вывела ее в сад, чтобы объясниться. На удивление, она оставалась спокойной, а на предложение прогуляться с нежностью коснулась моей спины и улыбнулась.

– Представляю, как все выглядит, – начала я, но женщина перебила.

– Знаешь, я на самом деле не особо удивлена происходящему.

От недоумения я растерялась и вообще ничего не поняла.

– П-правда?..

Она кивнула.

– Подожди… Я знаю, что ты что-то сказала Яну и, вероятно, Раймонду насчет меня. У нас несколько раз возникали разговоры, в которых Ян вел себя странно и упоминал тебя.

– Я просто предупредила, чтобы они тебя не трогали и не засматривались.

– При этом ты не выглядишь взволнованной и говоришь, что не удивлена? Почему?

Я ничего не понимала, но было ясно, что Марлен о чем-то думает и пока не решается сказать ключевую причину этого смирения.

– Мальчики часто увлекаются девушками, тем более Ян, и в любом другом случае это, возможно, могло привести к чему-то серьезному, чтобы вы искренне полюбили друг друга, но мы же Ротштейны… Нам приходится искать любовь в вещах, в занятиях, но не в людях, которых будут готовы осудить только потому, что они другой национальности. Я всей душой и сердцем люблю старого Раймонда, Кимми. Очень часто ловлю себя на мысли, что пропустила тот момент, когда он так повзрослел и ожесточился по отношению к людям, к обстоятельствам и многим происходящим ситуациям. Сейчас рядом со мной за столом сидит не племяш Рай, а взрослый мужчина, в котором сложно увидеть того милого, открытого мальчика, просящего в свое время о поддержке.

– Ты о случае с таинственной Кэти?

Я специально назвала ее имя, вспоминая, что члены семьи запретили себе произносить его. По словам самого Раймонда.

– Кэти. Ты уже и имя ее знаешь.

– Со вчерашнего. Раймонд рассказал мне о ней.

Укол ревности снова сделал неприятно. Я побоялась, что Марлен могла уловить это в голосе, но даже если так, к счастью, не акцентировала внимание. Устало вздохнув, сказала:

– Он по-прежнему болеет этим и держит все в себе, прекрасно зная, что семья не поддержит. Никто не поддержит, как и несколько лет назад.

– Почему этого не сделала ты, если вы были так близки?

– Нет оправдания, Кимми. В тот момент, зная, каких ценностей придерживается семья, воспитываясь и воспитывая детей под руководством старшего поколения, смотря на свои ошибки в юношестве, ты встанешь на сторону семьи и тех ценностей, пытаясь ее сохранить. Тогда я была молода, чтобы принять решение встать на сторону Раймонда, чтобы ему не было так больно и одиноко после, поэтому чувство вины за эту ситуацию терзает каждый раз, когда я смотрю на такую версию нашего Рая. В этом он похож на свою бедную мать.

– Мне очень жаль, что так случилось... Какой была мама Раймонда?

– Как человек очень замечательный. Добрая женщина с большим сердцем, которое не сумело полюбить моего брата, а впоследствии не смогло открыться даже собственным детям.

Марлен взглянула на меня с немой грустью в глазах, на что в голове снова повторились ее последние слова. Заметив, что я задумалась, она продолжила:

– Я была знакома с Ирмой еще до их с Рихардом свадьбы. Она училась на два класса младше, посещала те же мероприятия, ходила на те же занятия в Залеме и считалась перспективной партией для многих знатных семей Германии. Ирма собиралась поехать учиться в Италию, которой грезила, зная об этой стране чуть ли не каждую мелочь. Выбрала университет, рассматривала варианты проживания и проучилась там около года, пока родители не решили выдать Ирму замуж. Ее мать была безумно строгой… Чуть ли не всегда твердила, что она должна быть лучше и выше дочерей из других семей, если действительно хочет чего-то значить. Неприятная женщина. В обществе ее не любили, за исключением таких же подруг, конечно. Так и вышло, что Ирму избавили от любимой свободы, выдав замуж за того, кто ей даже не нравился. Чуть позже это стало замечать само общество, от которого ничего никогда не скрыть. Наша часть «элиты» в Германии самая прогнившая и лицемерная. Слухи о том, что Ирма так демонстративно воротит нос от собственного мужа красавца, за которым гонялись чуть ли не все девушки знати, здорово портили репутацию, из-за чего мой отец лично разговаривал со снохой по этому поводу. Никто не знает, о чем именно они разговаривали, но спустя несколько месяцев выяснилось, что Ирма беременна. Я думала, вернее, надеялась, что беременность отразится на ней новыми чувствами, сможет дать шанс на что-то светлое, за что следует держаться… Но от материнства она страдала только больше. Всегда где-то в своих мыслях, отрешенная, словно в жизни и мире не осталось совсем ничего хорошего.

– А что же твой брат?

– Он ее любил, очень. Пытался не давить, ухаживал и беспокоился, но со временем, когда ты прикладываешь к этому все силы, а в ответ не получаешь даже улыбки, силы иссякают. После рождения Раймонда Ирма сразу отказалась держать младенца на руках, а тем более кормить его грудью, из-за чего Рихард окончательно сдался. Это его очень задело. Ее отвращающий взгляд на собственного ребенка пугал меня так, как ничто не пугало, и я знала, что на этом этапе ребенок останется единственным в семье старшего брата, но, к моему удивлению, через три года появились Никлас и Генрих, но и к ним Ирма не испытывала теплых чувств. Из всей семьи Ротштейнов она немного доверяла только мне. Я искренне интересовалась ее самочувствием, всегда меланхоличным настроением и могла вытащить на улицу, чтобы та хотя бы немного побыла на воздухе. Детьми занимались гувернантки, но я всегда пыталась по приезду уделить им достаточно внимания, несмотря на маленького Яна. Я помню, когда мое сердце разбилось. Тогда Раймонду было около пяти, мы перебрались в Кёльн, чтобы провести там выходные всей семьей, и я вытащила Ирму на задний двор. Пожалуй, впервые за долгое время она была в хорошем расположении духа, но ровно до того момента, пока к нам не подбежал Рай. Он сжимал в маленькой ладошке небольшой букетик полевых цветов, которые выращивала жена моего младшего брата, и с услужливой улыбкой, кричащей надеждой во взгляде протянул его матери. Она быстро поменялась в лице, демонстративно отвернулась и больше на него не взглянула. Я наблюдала, как Рай продолжает стоять и надеяться, что вот-вот она примет его подарок. Ситуация доходила до абсурда. Он сделал всего шаг в ее направлении, но я взяла его за руку и немного шуточно потрясла, добившись от ребенка смеха.


– Рай так ласково улыбнулся, – с влюбленным взглядом произнесла Марлен, – протянул цветы мне, взглянул на Ирму и убежал, часто посматривая в ее сторону.

При этих воспоминаниях глаза женщины наполнились слезами, которые она тут же смахнула.

– Раймонд был моим мальчиком... Иногда он путался и называл мамой меня, но испуганно исправлялся, при этом никогда не терял надежды понравиться Ирме. Было так больно наблюдать за всеми попытками детей – просто понравиться и понять, почему мама их не любит… Это ужасно и до сих пор всплывает в памяти, когда мальчики ведут себя как-то неправильно или осудительно. Все могло сложиться абсолютно по-другому, будь у них воспоминания о том, что родная мать их любила, но Ирма до самого конца продолжала игнорировать собственных детей.

– Даже когда узнала, что больна?..

Марлен закивала, протянула пальцы к закрытому бутону розы и прошлась взглядом по вьюну, уходящему вверх к моему балкону.

– Когда у нее не оставалось сил передвигаться самостоятельно, к ней много кто заходил, чтобы навестить, но по ее же просьбе нам приходилось не подпускать туда мальчиков. Иногда ночью, когда Ирме ставили капельницу, чтобы та хотя бы немного поспала, я видела у ее кровати Раймонда. Он сидел на коленях рядом с ее истощенной рукой, в которую часто утыкался лицом, но, чтобы не беспокоить ее присутствием, уходил, как только видел в этом необходимость. Младшие были напористей и наглей, но Рай, как старший брат, мог отговорить их от любой идеи приблизиться к Ирме. Он оберегал ее покой и часто брал младших братьев на себя, чем-то завлекая. На тот момент у них были только они, а уже после смерти многое изменилось. Я четко видела, как недостаток материнской любви неосознанно влек их к другим девушкам и женщинам, которые восхищались их природным обаянием, но только Раймонд им никак не пользовался и относился к женской половине, как полагается, без привлечения лишнего внимания. Он оставался самим собой, а когда видел, что братья перегибают, пытался их наставлять. Как-то мы разговорились на эту тему, на что он ответил: «Если они восполняют отсутствие внимания мамы, мне это не нужно. Само слово ассоциируется только с одним человеком – с тобой». – Марлен с гордостью посмотрела прямо в глаза, в ответ я улыбнулась. – Но теперь я и представить не могу, за кого он меня воспринимает после того, как его не поддержали. Слово «мама» для меня слишком громкое.

– Я так не думаю. Раймонд тоже продолжает тебя любить, хотя ему по-прежнему обидно. Как думаешь… Он уже остыл от тех чувств или до сих пор надеется найти ее?

– Не знаю, Кимми, прошло уже столько лет… Я замечаю лишь то, с какой нежностью он поглядывает в твою сторону и нервничает, замечая похотливые взгляды братьев. Ты красавица. Не влюбиться было бы невозможно, поэтому я и не удивлена.

– Не думай об этом слишком много, хорошо?.. Нас тянет друг к другу, но мы оба понимаем, что ничего не получится. Это симпатия одного лета, что-то вроде курортного романа, о продолжении которого не стоит даже думать.

– Я беспокоюсь о ваших чувствах.

– Не надо. Я же говорю, что мы понимаем…

– Никогда не замечала за тобой подобного.

– Осуждаешь? – Я с пониманием закивала.

– Нет, кто я такая?.. Вы оба мне дороги.

Женщина задумчиво посмотрела под ноги, из-за чего мне удалось уловить недосказанность. Марлен как будто бы не могла в чем-то признаться, поэтому я спросила об этом прямо.

– Я просто вспомнила разговор с твоей мамой.

От услышанного я невольно шагнула ближе.

– Какой разговор?..

– Не серьезный. Мы просто болтали, наблюдая, как Оливер и Ян не хотят включать тебя в очередную игру, из-за чего ты начала стрелять в них из рогатки.

Я рассмеялась, прекрасно помня то чувство. Они надо мной смеялись, и я не могла справиться со злостью, понимая лишь то, что эти двое через пару лет скорей станут встречаться друг с другом, чем найдут девушек. С таким-то подходом.

– Иногда хочется обзавестись рогаткой, – призналась я, Марлен улыбнулась.

– Тогда к нам проездом заглянул Раймонд. Джорджия не могла на него налюбоваться, а когда он уехал, мы разболтались и начали шутить, как бы выбирая для тебя жениха. Прости, милая. – Она по-доброму улыбнулась, но я не злилась. – Тогда тебе было всего лет десять, и, конечно, мы не собирались решать судьбу, просто фантазировали, а затем Джо сказала, что будь ты взрослой девушкой, она хотела бы видеть рядом с тобой хорошего человека. Того, кто в первую очередь будет ценить и любить тебя, просто потому что ты этого достойна. Чистыми чувствами, о которых многие только мечтают.

– Она… пошутила насчет Раймонда?

– Да, – едва слышно подтвердила она, – пошутила… Пока я пыталась предложить на эту роль Яна.

Я не знаю, почему от этой новости у меня внутри все сжалось. Я любила разговоры, связанные с родителями. В те моменты воображение активно рисовало картинки, о которых я забыла или вообще не видела. Я даже представить не могла, что мама восхищалась старой версией того, в кого я вопреки собственным словам, начинала влюбляться.

– Может, поэтому я не удивлена происходящему… Когда-то мне о возможном говорили. Да, в фантазии, но она это произнесла, и теперь у меня не выходит перестать об этом думать. Я вижу, что он становится другим… Не таким, каким бывает с Амандой, с ним что-то происходит, а я не знаю, как подступиться. Еще и Ян… Я не понимаю, что с ним происходит, но он замечает, что между вами с Раем что-то есть, и это нехорошо. Я беспокоюсь, что он может вытворить что-то ужасное.

– У меня не получилось поговорить с ним. Мы… вроде как… поцеловались.

Марлен поперхнулась, но я как можно быстрее продолжила:

– Но это сложно назвать поцелуем, правда! Я пошла за ним, когда Раймонд рассказал про решение мистера Ротштейна. Ян был на эмоциях и притянул меня к себе, после чего мгновенно оттолкнул, сказав, что ты его убьешь, узнав об этом. Честно, поцелуем такое назвать сложно, но вчера он заявил, что я ему нравлюсь… С ним определенно что-то происходит, но это не из-за меня. Я бы… чувствовала себя виноватой, будь реально виноватой…

Усталый вздох говорил о беспокойстве, я и сама не переставала волноваться, так как никогда раньше не видела его таким растерянным и нервным. Поверить в то, что это из-за бизнеса, было сложно, и я допускала мысль, что в таком поведении есть что-то другое, более глубокое.

Я с уверенностью проговорила:

– Мы с этим справимся. Разберемся.

Женщина одобрительно кивнула и подтолкнула меня к главному входу, напомнив о занятиях, но мысли в тот момент были абсолютно о другом.

Я знала, где находится кабинет Раймонда. В самом укромном уголке, в который никто не совался. Несколько раз я слышала от обитателей дома, что за работой главный наследник становится невыносимым. Что его раздражение не контролируется, когда отвлекают, поэтому, оказавшись у двери, я замешкалась, точно не зная, стоит ли испытывать терпение, при всем этом я даже не знала, там ли он. Набравшись смелости, я постучала и приоткрыла дверь.

Внутри было достаточно темно за счет специальной пленки на панорамных окнах. Воздух казался теплым, так как кондиционер не был включен, аромат как из принтера звучал головокружительно, хотелось поскорей закрыть дверь, чтобы посторонние запахи не смогли затмить этот. Раймонд сидел за рабочим столом в черном поло и бежевых бриджах, слегка лохматый и сонный. Мужчина разговаривал с кем-то на немецком по видеосвязи, но при виде меня обеспокоенно поморщился. Я тут же пожалела, что так нагло ворвалась, однако Раймонд поспешил закончить разговор, обратившись к собеседнику «Großvater». Стало очень неудобно.

– Все в порядке? – Он поднялся, всем видом показывая беспокойство. – Что-то случилось?

– Нет, я… просто хотела поблагодарить тебя за такой креативный подход к букетам. Раскроете секрет, сколько времени занял такой подарок?

Обаятельно улыбаясь, мужчина усмехнулся и подошел ближе, сразу сократив между нами дистанцию. Дыхание потяжелело.

– Это уже пустяки, о которых не стоит беспокоиться. Я рад, что тебе понравилось. Забеспокоился, что ты пришла как раз из-за того, что кто-то из родственников что-то сказал.

– Ну они точно рано или поздно заметят, что один куст решил поселиться в моей комнате.

– Давай так, ты не будешь беспокоиться об этом, и мы просто сделаем вид, что все так и задумано.

– Ты совсем не спал, да?

Ладонь потянулась к его щеке, коснулась кожи. Мои слова подтвердили его закрывшиеся от прикосновения глаза.

– У меня еще много работы, – чуть слышно произнес он и коснулся губами большого пальца, оставляя несколько коротких поцелуев. – Нужно подготовить уйму документов к вечеру, а завтра встретиться с пиарщиками.

– Если бы я разбиралась хоть в чем-то, могла бы помочь, но твоя сфера слишком сложная и чужая.

– Ты поможешь, если…

Он шагнул ближе и наклонился к шее, пробежался по коже дыханием, после чего оставил парочку влажных поцелуев, от которых ноги подкосились.

– … просто ответишь согласием.

– На что?

Голос прозвучал хрипло, со слабостью, но было так наплевать.

– На меня. – Раймонд поцеловал за ухом. – На то, что я чувствую.

– На чувство симпатии?

– На все чувства.

Он потянулся к губам, но я игриво наклонилась назад, приметив легкое удивление. Победно улыбнувшись, отошла на пару шагов в сторону, рассматривая помещение. Кабинет описывал хозяина: красивый, сдержанный, в чем-то строгий. Вкуса не отнять.

– Так вот как выглядит личная обитель немецкого бизнесмена.

– Здесь много сюрпризов, олененок.

Взгляд был острым, цепким — он словно пытался ухватить каждую мелочь, при этом в уголках глаз затаилась лукавая усмешка, будто Раймонд уже придумал какой‑то неожиданный ход. Смотрел пристально, с живым, почти жадным интересом, но в этом взгляде читалась и тонкая игра — будто он намеренно приоткрывал только часть своих мыслей, оставляя пространство для догадок.

Подойдя к стене рядом с книжным шкафом, мужчина поднял руку вверх и ухватился за едва заметный выступ. Надавил и отошел в сторону, успев пройтись по моему телу восхищенным взглядом. За долю секунды передо мной появилась огромная кровать.

– Эм, современно. Вы настолько часто в кабинете, что есть необходимость в откидной кровати?

Но меня интересовало не это.

Хотелось узнать, как часто он ночует там, тем самым не взаимодействуя с невестой, как обещал ранее.

– Большую часть времени я нахожусь именно здесь. Это не отнимает времени, которого и так в сутках слишком мало.

– Изводить себя тоже неправильно. Ты не спишь и сегодня пропустил завтрак.

И хотя это было эгоистично по отношению к самому себе, усталость делала с его и без того привлекательной внешностью что-то невообразимое. В особенности поменялись глаза, которые будто бы изменили лицо. Радужка приобрела более теплый оттенок. В уставшем взгляде цвет глаз казался глубже, словно приглушен закатным светом. Освещение подходило его образу, эту усталость хотелось разделить.

– Какая забота, Мисс Хилл. Мне приятно знать, что ты беспокоишься. Это лучше, чем притворное безразличие.

Тембр голоса обволакивал, как теплый бархат. Баритон с природно низкими частотами, легкая хрипотца, не болезненная, а естественная, будто след долгих разговоров или ночного недосыпа; придавала голосу интимную, «утреннюю» ноту.

– Что такое, Кимми? – Еще соблазнительней произнес он, как только встал ближе и по-хозяйски пробежался пальцами по спине. Хищно прищурился и наклонился, чтобы испытующе посмотреть в глаза. – В таком уязвимом состоянии я нравлюсь тебе больше, да? Резко умолкла, и только всматриваешься в лицо, будто еще чуть-чуть и не удержишься, чтобы сделать что-то интересное. А ты сделай, Кимберли… – Раймонд наклонился ближе, обжигая приоткрывшиеся губы горячим дыханием, при этом продолжал смотреть в глаза с немым восторгом. – Попробуй.

Интимность момента съедала всю меня без остатка. Я не выдержала такого соблазна, потянулась к его губам в преобладающем порыве, но он отвел голову назад и быстро ухмыльнулся.

– Я запомню этот момент, когда ты снова решишь показать равнодушие.

Возразить или возмутиться я не успела. Мужчина надавил ладонью на спину, из-за чего я подалась вперед и тут же встретилась с его губами. Мужское дыхание за секунду стало тяжелым, глубоким. Углубляя поцелуй, Раймонд начал едва слышно постанывать, параллельно поднимая меня на руки, будто это вообще ничего не стоит. Руки и пальцы обхватывали его шею, плечи и волосы, блуждали по лицу, к которому хотелось прикасаться бесконечно, вероятно, поэтому я взяла инициативу в свои руки и медленно опустилась поцелуями к шее.

Мы разместились на кровати. Полулежа, мужчина откинул голову назад и закрыл глаза, наслаждаясь происходящим с таким удовольствием и вожделением, что я льстила сама себе и получала удовольствие, равное тому, что и мужчина. Медленно расстегивая пуговицы поло, я спускалась поцелуями к ключицам, провела языком по кадыку, на что тот сразу дернулся. Сильные пальцы на пояснице спустились ниже, сжали ягодицы.

– Черт возьми… – Выдохнул Раймонд.

– А если на немецком? – тут же съязвила я.

– Verd…

Я слегка прикусила участок кожи на шее, но тут же оставила в этом же месте влажный поцелуй, заметив, как сильно ему хорошо от происходящего.

– Как-как?..

Он вдохнул.

– Nimm meine Seele weg, aber hör nicht auf.

– Как-то слишком длинно для двух слов, Мистер Ротштейн.

Улыбаясь, он вернул зрительный контакт, и я в эту же секунду чертовски засмущалась, осознавая, что сижу сверху и целую его в эрогенные места с желанием без конца чувствовать происходящее.

Конечно, Раймонд уловил мои чувства, тем более смущение. Он ловко подвинул меня к себе, уложил рядом и, зарывшись пальцами в мои волосы, начал нежно массировать кожу головы.

Его дыхание, сердцебиение звучали самой лучшей композицией, которую я когда-либо слышала. Из-за этой мысли я все больше понимала, что нуждаюсь в Раймонде Ротштейне эмоционально, как ни в каком парне ранее. С Тайлером я не ощущала и половины того, что ощущала с Раймондом. Дело было не только в положительных эмоциях, в которых я утопала в недавнем времени. В этой связи все было сложно и не лежало на поверхности. Мы оба знали, что у нас есть всего пару месяцев, чтобы испытать что-то невероятное и насладиться всего несколькими моментами.

Ему ничего не грозило.

Он был настолько сложным мужчиной, что сказать что-то наверняка было бы глупостью. Я делила каждое его слово на два. Не верила, но слушала. Даже на подсознательном уровне зная, что этой связью можно наслаждаться только в моменте, меня не отпускало чувство, что с каждым шагом мы становимся друг другу ближе, чем следует.

– О чем думаешь? – поинтересовался он, словно услышав мысли и желая их прояснить.

– О том, что, вероятно, уже в сентябре я буду учиться в университете. Только вот нужно отлипнуть от твоей груди, чтобы к этому хотя бы немного приблизиться.

Раймонд тихо рассмеялся.

– Ты уже выбрала место?

– Обдумываю.

– В Германии есть хорошая школа по бизнесу для иностранцев.

– Раймонд…

– В ней преподает мой хороший друг.

– Нет. – Перебила я и приподнялась, чтобы взглядом передать всю важность отказа.

– Я знаю, что вы с родителями планировали, куда поступать. Мне будет только в радость помочь тебе туда поступить.

– Марлен рассказала? – Он кивнул. – Это было в средней школе. Сейчас я уже не вижу себя ни в финансах, ни в экономике. Тем более где-то в Германии.

– Но почему ты передумала?

Почему?

Все крутилось вокруг любовниц, одной из которых я медленно, но верно становилась, а вернее, уже была, пытаясь всеми силами отрицать происходящее. Ничего не изменилось. Я по-прежнему испытывала отвращение, но на этот раз к самой себе. Согласиться на какое-либо предложение от Раймонда, принять его так называемую добродетель для меня означало официально стать любовницей и подтвердить этот статус. Но я, конечно, об этом не сказала.

– Выросла. Сменились предпочтения.

– Ладно, и в какую сторону? Кем ты хочешь стать?..

Не думаю, что он имел какие-то плохие намерения, задавая подобные вопросы. Я лишь догадывалась, что мужчина может увлечься связью и предпринять попытки, чтобы это продлилось чуть дольше. Нас тянуло друг к другу, при этом все понимали, что выхода, кроме как окончательного прощания, не было.

– Позднее узнаешь, – спокойно сообщила я и даже выдавила улыбку, но он что-то понял. – Давай кое-что друг другу пообещаем?..

– Конечно, – Раймонд с нежностью улыбнулся, – проси, что хочешь.

– В том-то и дело, что это будет не просьба. Ты серьезно относишься к обещаниям?

– Настолько, насколько это возможно. Обещание держит вес поступка, Кимми. Если я услышу от тебя то, что заставит сомневаться, ни о каком обещании не может быть и речи.

– А если соглашусь дать обещание взамен?

– К чему ты клонишь, Кимберли? В чем дело?

– В конце августа, если все пойдет по плану, я уезжаю, чтобы подать документы в нужный университет.

– Так ты уже определилась? – Я с согласием кивнула. – И что, даже не скажешь, куда именно собираешься поступать?

– Это неважно, Раймонд. К тому времени все вернется в нужное место, и каждый из нас будет там, где должен быть.

– Понятно. – Мужчина поднялся. – А пообещать я должен то, что не стану мешать тебе строить эти «хорошие» планы. Без меня.

– Мы оба знаем, что ты женишься…

Он чуть ли не прорычал:

– Да плевать я хотел на эту свадьбу. Если она тебя так волнует, я отменю.

– Что?

Мужчина стремительно направился к двери, открыл ее и вышел в коридор, из-за чего я вскочила с места и ринулась следом. Озираясь по сторонам, старалась не произносить его имя слишком громко, а как только перегнала, встала на пути, повторяя за ним каждый шаг.

– Раймонд, это не смешно.

– Я как раз и собираюсь сделать то, что не будет похоже на шутку.

Он собирался меня обойти, но я с силой потянула его руку на себя.

– Думаешь, блефую?

– Конечно нет!

– Отойди, Кимми.

– Нет.

Не без усталости Раймонд отодвинул меня в сторону, однако вместо того, чтобы отступить, я дернула мужчину на себя и сократила расстояние, заглянула в глаза, а затем взгляд сам остановился на его приоткрытых губах. Затем обратно на глаза, но снова на губы… Он это заметил, слегка вздрогнул и попытался уйти, но я не дала. Притянула к себе и впилась в губы с такой страстью и отдачей, что Раймонд не смог повторно противостоять.

Мы оказались в кабинете. Внутри возникало чувство, будто из легких выкачали весь кислород и оставили одно единственное желание.

Чувствовать.

Он раздел меня быстро и незаметно. Сам остался в одежде.

Рухнув на постель, я не могла оторваться от его губ. Раймонд что-то шептал, когда немного отстранялся, но прервать порыв влечения казалось невозможно. Влажные губы спускались по шее к груди, я приподнялась, выгибаясь под его сладкими ласками. Нагота не стесняла. Мне, наоборот, хотелось, чтобы он рассмотрел меня, знал каждый участок моего тела и просто делал то, что считает нужным.

– Раймонд… – Взяв его лицо в ладони, чтобы наши взгляды встретились, я обратила внимание, как блестят его оторванные от поцелуя приоткрытые губы. – Мы же не остановимся на поцелуях, когда уже так близко к…

– Я очень хочу тебя, Кимми, но… Мне кажется, ты еще не готова.

– Ты ошибаешься.

– Я не конкретно о тебе. Здесь дело в моем… восприятии. Я пытаюсь быть нежным с учетом того, что очень давно не проявлял подобных чувств во время секса. Боюсь, мое обычное поведение может тебя оттолкнуть.

Собственный истерический смешок озадачил даже меня. Я нафантазировала все, что только можно.

– Что там такого?.. Говоришь грубости?.. Бьешь?

– В первом случае я больше молчу.

– А во втором?..

Раймонд сглотнул и облизнул губы.

– Во втором шлепаю. Чаще всего выходит довольно-таки громко, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Воспоминания вернули в первые дни нашего приезда. Это было и правда чертовски громко, тем более в ванной.

– Можно… не шлепать…

А вот говорить об этом было странно.

– Это происходит, когда я расхожусь, и речь не только о шлепках ладонью. Пахом об ягодицы.

– Оу… Эм… Понятно. А почему ты решил, что мне это не понравится?

Янтарные глаза заблестели. Взгляд сместился на мои губы, а затем его пальцы в порыве их коснулись. Я приоткрыла рот и немного провела по ним языком, сразу заметив, как мужчина порывисто выдохнул.

– Зачем ты так со мной? – жалостливо прошептал он. – Нас услышат.

– Ранее тебя это не волновало.

– Как и сейчас. Я знаю, что потом от этого тебе придется краснеть и выслушивать колкости Ника.

Пальцы поползли вниз, медленно проникли внутрь. Я простонала и приподнялась, найдя в себе силы ответить:

– Тогда нам нужно что-то придумать.

Подушечка большого пальца оказалась на чувствительном месте и начала нежно его теребить, с каждой секундой набирая обороты. Я вскрикнула и задышала чаще, не в силах видеть, как мужчина наблюдает. Он прикусил грудь, из-за чего пришлось раздражительно вскинуть голову.

– Так-то лучше, олененок. Смотри на меня и наблюдай. Тем более у меня есть предложение.

– Что за?..

Я продолжительно застонала из-за нарастающей скорости пальцев, а как только темп стал медленнее, жалостливо промычала.

– Перебивать тоже не советую. Можешь просто кивать, желательно положительно. – Я закатила глаза, но в эту же секунду Раймонд провернул то же самое, вынуждая закусить губу. – Слушаешь? – Я кивнула, а он в знак благодарности быстро поцеловал набухший сосок. – Умница. Через неделю мне нужно уехать, и я хочу, чтобы ты поехала со мной. На несколько дней.

Его поцелуи не давали успокоиться. Я была на грани и таяла под руками, не в силах думать или говорить. Раймонд приподнялся, оставив руку между ног, и углубил поцелуй, вынуждая тянуться себе навстречу, лишь бы чувствовать это невероятное чувство значимости в проявляющейся нежности, одолевающей момент страсти.

Так и вышло, что поцелуй увлекал больше, чем пальцы, скользящие по телу. Мужчина самостоятельно обвил шею моими руками, не в силах оторваться от губ. Он скользил ладонью по талии, животу, на этот раз обходя все выпуклости, чтобы страсть окончательно перешла в нежность.

Думаю, именно ее он испытывал, когда мы оставались наедине или чуть дальше от посторонних глаз. Так звучало его «Ты мне нравишься», так звучал контраст между встречами, от которых менялись отношения. Были только мы. Чувственные и влюбленные. Именно влюбленные.

– Поехали со мной, – прошептал Раймонд. – Я покажу красивые места в тех окрестностях, и мы сможем побыть вместе, чтобы ты не беспокоилась о моей семье. Я не отойду от тебя ни на шаг, Кимми…

Он не дал ответить, снова поцеловал и с учащенным дыханием прильнул к шее.

– Будем вместе засыпать и просыпаться. – Дурманил Раймонд, чередуя каждое слово с поцелуями. – Перестанем контролировать себя, боясь осуждения. Я точно тебе надоем…

– Почему?..

– Потому что никаких стопов не будет, олененок. Не знаю, что ты со мной сделала или я сам сделал это с собой, но, Кимми, красивее и интересней девушки я еще не встречал. Ни в Германии, ни в любой другой стране…

– Как, по-твоему, отнесутся к этой поездке остальные? Марлен расстроится.

– Плевать я хотел на остальных, а с Марлен можно договориться. Я поговорю с ней, просто дай согласие.

Тело изнывало.

Больше всего хотелось, чтобы Раймонд наконец-то умолк и переступил через свое ожидание нежности. Он хотел услышать от меня согласие, поэтому терпеливо ждал, всматриваясь в очертания лица с особой лаской и наслаждением. Этот взгляд лишь обострил чувства и ощущения, поэтому, видимо, мои глаза сказали ему обо всем сразу.

Мужчина задышал тяжелее, хотел отвести взгляд, чтобы перевести дыхание, но я аккуратно прошлась коленкой по его торсу и легонько коснулась паха. Раймонд на несколько секунд закрыл глаза и приоткрыл рот, явно что-то обдумывая.

– Ты очень подлая…

– Разве это проблема, если меня достаточно просто приструнить?

Каждым словом и взглядом я просила об этом уединении. Рассматривая красивое лицо, широкие плечи и сильные руки, я думала лишь о том, каким он может показать себя в момент страсти, если сорвется и поддастся порыву. В ту минуту я лежала перед ним обнаженная, открытая и каждым взглядом умоляющая, чего ранее не могла бы себе позволить из-за смущения. Но то, какон смотрел… То, с каким наслаждением в его глазах отражался мой облик… Любая другая девушка сошла бы с ума от значимости.

Раймонд нежно улыбнулся и прильнул к губам сладким поцелуем, вынуждая приподняться, чтобы чувствовать их нежность, которая, казалось, в любую секунду окажется на расстоянии. Когда его ладонь скользнула по животу, внизу затянуло. Я рухнула на подушку, не в силах контролировать ощущения во всем теле. Оно изнывало, поддавалось не мне, а чужим рукам и их обладателю, наблюдающему за реакциями с особым наслаждением. Влюбленные глаза изводили ровно так же, как и желание, но Раймонд не выглядел так, словно еще чуть-чуть и набросится. Зато такой выглядела я. Жалостливо прошептала:

– Ты так и будешь бездействовать?

Лукаво улыбнувшись, он хотел спуститься ниже, но я остановила.

– Нет. Я хочу, чтобы мы сделали это прямо сейчас.

– Кимми…

– Все выглядит так, будто ты просто не хочешь, – прямо сообщила я. – Не хочешь меня…

Мужчина закатил глаза, взял мою руку и молча положил ее на свое выпирающее возбуждение. Я немного растерялась.

– Что такое, Blume? Ты ведь уже меня касалась. Это можно считать за опровержение того, что я якобы слепой?

Я заерзала.

– Пойми, я хочу, чтобы этот момент стал особенным. Не в этом кабинете, не в месте, где нам приходится держать себя в руках и следить за каждым взглядом, что там говорить о прикосновениях… Я бы мог сказать семье о нас, но ты не хочешь.

– Раймонд, не надо. Не знаю, как ты планируешь поделиться такой новостью, но уверена, слова ты подбирать не станешь.

– Если хочешь скрываться, мы можем, но рано или поздно им придется узнать.

– Как насчет «не обязательно»? – Я выдавила молящую улыбку, на что Раймонд цокнул. – Слушай, я беспокоюсь о Яне. Он и так слишком много о нас думает, а когда услышит от тебя подтверждение догадок, боюсь, ничем хорошим это не закончится. Не стоит подливать масло в огонь.

– Ты так о нем волнуешься.

В голосе послышалась ревность. Мне это польстило, но зацикливать на этом внимание было бы неправильно.

– Как и ты. Вероятно, это единственное, чем мы похожи.

– Только этим, Кимми? А что, если я скажу, что оченьнеплохо играю в теннис, в который ты так влюблена?

Я приподнялась на локтях от неожиданности, пытаясь расценить серьезность сказанного, Раймонд лишь рассмеялся, убирая прядь с моего лица.

– Аманда говорила то же самое, а по итогу…

– Я могу доказать, но с условием.

– Я не ведусь на манипуляции… – Но терпения хватило на несколько секунд. – Например, каким?..

Его это позабавило. Я накинула на себя одеяло, показывая важность диалога, но как только выпрямилась, оказалась сверху на довольно улыбающемся мужчине. Раймонд немного спустил одеяло с плеч, оставив их обнаженными.

– Если я выиграю, ты согласишься на совместный отдых. Нет – проси о чем хочешь.

– Хм-м… Ты ведь понимаешь, что я с детства в этом спорте?

– Тем лучше, достойный соперник.

Потянув края одеяла на себя, он ловко поймал падающее тело в крепкие объятия, в которых хотелось раствориться. Гораздо лучше чувства ранее.

Спустя пару минут я незаметно вышла из кабинета и отправилась к себе, чтобы наконец-то позаниматься с репетитором. Все время при удобном случае взгляд останавливался на балконе. Преподаватель заметил глупую улыбку, но с этим замечанием улыбнулся сам.

За обедом оказались только я и Марлен, так как остальные братья поехали на побережье, а Раймонд по-прежнему сидел в кабинете. Женщина вела себя как обычно: немного весело и непринужденно. Странно с учетом того, что теперь ей точно было известно о нашей с Раймондом связи, и все же это лучше, чем возможные развилки. Ее злости или обиды я бы не стерпела, и все же за таким смирением явно что-то скрывалось.

Парни не появились и вечером. Какое-то время я и Марлен побыли у бассейна, наслаждаясь теплым солнцем, затем поужинали и устроили вечер старого кино. Я переживала за Раймонда, из-за чего часто приподнималась и посматривала на лестницу в ожидании знакомых шагов, но он так и не спустился. Загружая себя работой, мужчина, казалось, не думал ни о чем другом, вредил в первую очередь себе, но при этом оставался верен делу.

– Скажи, Марлен, кто-нибудь, кроме Яна, не хотел вступать в семейное дело? Возможно, в детстве хотел стать кем-нибудь другим, врачом или полицейским?

– Кто-нибудь, – женщина улыбнулась. – Племянники породой пошли в деда. Помнится, мой младший брат часто сбегал из дома, чтобы выступать со своей группой на улицах Мюнхена.

– Своя группа? – От восторга я приподнялась. – Сколько ему было лет?

– Девятнадцать. Они часто выступали в парке Хофгартен, собирая возле себя толпы. В то время фанаток у Отто было уйма, он наслаждался жизнью рок-н-рольщика и отдавал этому всего себя, пока не прошло время брать одно из направлений бизнеса в свои руки, не без помощи отца, разумеется.

– Он не хотел возразить?

– В этом нет смысла. Не в этой семье.

Ротштейны всегда оставались на слуху. В Германии их знали все и вся. Женщины восторгались властностью и роскошью притягательных генов чистокровных немцев, пока другие мужчины не могли с этим ничего сделать. В тот момент миру только предстояло узнать о Ротштейнах как об успешных бизнесменах. Их банк захватил несколько стран, а впереди ждал целый мир.

– Можно я спрошу про случай с Раймондом?..

– Ты и начала этот разговор из-за него, Кимми. Я понимаю. Когда стоит заметить ваше внимание друг на друге, начинает казаться, будто без вас двоих пространство окажется пустым и бессмысленным.

– Я ему не верю, поэтому можешь не беспокоиться обо мне. Мы просто… Я обычная любовница.

– Что ты такое говоришь, Бэмби?

– Но это так. Я не из семьи Ротштейн, но за этот месяц ясно поняла, что никакие чувства и связи не смогут перерасти во что-то большее.

– Кимми… – Она взяла меня за руку. – Я бы не была так спокойна, если бы Рай воспринимал тебя только как любовницу. С этим Раймондом, которого я давно не видела таким открытым и воодушевленным, все может быть совсем по-другому. Он — воплощение сдержанности и ясности мысли. Его разум подобен отточенному клинку: точный, беспристрастный, лишённый суеты, но все это исчезает, как только в поле зрения появляешься ты, малышка. Я заметила это еще по его приезду, во время семейного дня, но Рай так давно был ко всему безразличен, что я свалила происходящее на свое воображение. Только сейчас, прокручивая первые дни, я понимаю, что он не мог пройти мимо, не мог обделить тебя взглядом с первых дней, поэтому следовал за тобой, чтобы зацепиться словесно. Чтобы хотя бы немного поговорить.

– Ты не знаешь, что тогда происходило… Он думал, что я собираюсь соблазнить одного из кузенов, чтобы что-то поиметь с семьи.

– И ты поверила? Увидь в тебе истинную угрозу, все было бы не так. Такон лишь показывал свою слабость перед твоим образом, хотел оттолкнуть, раз самому не обращать внимания не получалось. Я и сама это поняла, только обдумав, а когда начала замечать, осознала, как один человек одним лишь появлением может вернуть утраченное. Только обернувшись назад, можно заметить то, что когда-то было скрыто от посторонних глаз.

Раймонд…

Эти слова отозвались во мне с той самой нежностью, которую я видела в мужчине на протяжении нескольких дней. Оставался выбор. Поверить и довериться или продолжать настаивать на обычной связи, чтобы в случае прощания сохранить лицо и уйти с высоко поднятой головой.

– Познавательные уроки философии от Марлен?

Его голос нежными прикосновениями прошелся по коже.

Обернувшись к лестнице, я изо всех сил сдерживала восторг от его присутствия. Казалось, мы не виделись несколько дней, из-за чего пришлось поймать себя на мысли, что как можно скорей хочется оказаться в крепких объятиях с дурманящим ароматом амбры, от которого внутри все сжималось.

– Давненько их не слышал. – Мужчина остановился у изголовья дивана и перевел взгляд с женщины на меня. Его пальцы неестественно зависли в воздухе, когда он сдержал порыв коснуться моего лица. – Мы с Кимми собирались поиграть в теннис.

– Сейчас? – от удивления я перебежкой взглянула на Марлен. – Там же уже темно.

– Боишься проиграть, Кимберли?

– Площадка с освещением, дорогая. Корт полностью оснащен фонарями.

– А нам понадобится судья.

Раймонд многозначительно посмотрел на тетю, которая от такого взгляда усмехнулась и покачала головой.

– Боюсь, уже слишком поздно для подобных мероприятий.

– Что я слышу, Марлен? Неужели возраст берет свое и ты уже не та инициативная женщина, которую я знаю? Что и вечеринки с подругами заканчиваются в восемь?

Подобного «оскорбления» она не выдержала. С шуточным осуждением взглянув на племянника, женщина поднялась и накинула плед на плечи, с вызовом остановив взгляд на хитрых глазах.

– У тебя будет очень суровый судья. По машинам.

Взмахнув пледом, как плащом, Марлен направилась к выходу. Я рассмеялась и поднялась, становясь напротив улыбающегося Раймонда, взявшего меня за руку. В его глазах читались все возможные чувства, пока губы оставляли теплые поцелуи на щеке, подбираясь к губам.

Оказавшись на площадке, я наблюдала, как Марлен забирается на вышку для судейства, а вокруг нее кружит Роберт с бокалом шампанского, на котором настояла женщина.

Немного разминаясь, чтобы разогреть мышцы, я потянулась до носков, выпрямилась и потянулась вверх. Раймонд, проходящий мимо, не смог обойти происходящее стороной. Осторожно шлепнув меня ракеткой по ягодицам, он быстро подмигнул и прошел чуть дальше.

– Начинай первая, Blume meines Herzens, только учти, что поддаваться я не намерен, когда на кону наша поездка.

– Из-за такой самоуверенности пощады можете не ждать, Мистер Ротштейн. Говорят, накануне вы задели честь судьи.

Марлен ядовито улыбнулась, на что Раймонд пригрозил ей ракеткой и занял позицию.

– Играем гейм до ничьей или моей победы, – довольно съязвил он.

Иметь желание, которое выполнит сам Раймонд Ротштейн, было перспективней титула «Большого шлема», и, если меня с детства готовили именно к этой победе, я была обязана взять ее любой ценой.

Подбросив мяч для подачи, я наблюдала, как мужчина ловко отбил удар, из-за чего пришлось сделать резкий кросс. Мяч едва не ушел в аут.

– Осторожно, олененок. – Мужчина ответил обводящим ударом вдоль линии. – Реванша не будет, как бы ты не просила.

– Просить? Я просто возьму и выиграю. Без лишних слов.

Игра набирала обороты.

Азарт одолевал, а соблазнительный соперник, очень хорошо играющий в теннис, только подпитывал желание одержать победу, чтобы утереть ему нос. Пришлось ловко перемещаться по задней линии, Раймонд же всеми силами пытался пробить защиту резкими ударами в углы. Паршивец отнял мою тактику, которой я хотела его вымотать.

После серии обменов мяч полетел к сетке. Мужчина вышел вперед, пытаясь сделать смеш, но я успела ответить укороченным ударом и торжественно улыбнулась.

– Попался! Это очко мое, Мистер Ротштейн.

Его приоткрытые губы от частого дыхания соблазняли.

– Очко в копилку Кимми, Рай, – прокричала Марлен и отпила. – Мне уже можно делать ставки?

– Не торопись, Марлен. Ладно, признаю: ты сегодня в ударе. Но это еще не конец.

– Конечно, не конец. Я только разогревалась.

Обнажая белоснежную улыбку, он закатил глаза и отошел на несколько шагов назад.

Следующий розыгрыш – долгая перестрелка. Мы оба слегка вспотели, дыхание участилось. Раймонд ловил момент и сделал неожиданный дроп-шот, из-за которого я бросилась вперед и едва успела дотянуться, но мяч все же упал на моей стороне. Разводя руками, Ротштейн пожал плечами.

– Счет равный. Не так уж ты непобедима.

Я поднялась и вложила в следующую подачу всю возможную силу, мяч полетел точно в угол, но мужчина все же успел его отбить, вынуждая меня ринуться к сетке и поставить мяч в пустой угол. Марлен прокричала:

– Плюс очко Кимми!

Раймонд подошел ближе и понизил голос:

– Знаешь, даже если проиграю… это будет самая приятная победа в твоей жизни.

– Не отвлекай меня комплиментами.

– А почему нет? Такая тактика имеет место быть. – Он потянул руку к прилипшей пряди на моем лбу и осторожно убрал ее за ухо. В тот момент я заметила, что его глаза полны возбуждения. – Смотря на эту терзающую воображение картину, я готов взять тебя прямо на этом корте.

– Прекрати.

– Твои стоны бы услышал весь остров, пока я входил в тебя так глубоко, как это только возможно. Ты бы кричала мое имя в наслаждении и приятных судорогах, кончая снова и снова… до изнеможения.

Я вздрогнула от голоса Марлен.

Растерянная и рассеянная заняла позицию и увидела уверенного Раймонда. Его взгляд прошелся по моей фигуре, скользнул по ногам, задевая во мне все, что только можно. Мысли об игре уходили на задний план из-за его манящего взгляда. Создавалось впечатление, что в ту минуту он тоже думал только об одном. О том, как нам остаться наедине и отдаться этому порыву со всей страстью и желанием. Сделать друг друга своими.

С трудом собравшись, мы продолжили.

Каждый розыгрыш как маленькое сражение, одно из которых Раймонд выиграл и сравнял счет.

– Решающий! – объявила Марлен. – Давай, Бэмби!

– Могла бы хотя бы сделать вид, что и за меня болеешь, – буркнул мужчина.

– Я согласна на ничью, – неожиданно сообщила я, чем заработала два непонимающих взгляда. – Пусть мы победим оба в нашей первой игре. Так будет правильно.

Речь шла о теннисе? Не думаю.

Казалось, победа одного не доставит такого удовольствия, как победа двоих, поэтому я и настояла на завершении.

Раймонд подошел ближе и заглянул в глаза.

– И что это значит, Кимми? Я как-то задел тебя?..

– Нет, – я улыбнулась. – Я и так хочу поехать с тобой, Раймонд. Победишь ты или нет – неважно, ведь если ты уедешь без меня, это место уже не будет таким, как прежде. Без тебя.

Какое-то время мы смотрели друг на друга, понимая истинную значимость сказанного. Впервые я позволила сказать то, что действительно думаю. Не отталкивала, не прикрывалась безразличием, чтобы уберечь себя и запутать его. Сказала то, что по-настоящему чувствую и хочу.

– Du bist mein Traum, – прошептал он, смотря прямо в глаза завороженным взглядом. – Раз так, если мы оба выиграли, я должен тебе желание. Даю слово, что сделаю все, о чем ты попросишь…

– Ты же серьезно относишься к обещаниям.

– Да, но я верю, что ты не попросишь о том, о чем мы оба можем пожалеть. Верю каждому твоему выбору, раз ты наконец-то сказала то, о чем действительно желаешь. Это малое, что я могу дать за твои истинные чувства, олененок.

## 7: Путь к признанию.


Раймонд:

Несколько дней подряд решая проблемы с возможными филиалами, я поймал себя на мысли, что думаю не только о делах семьи. Это было немного странно с учетом того, что основное время, проблемы и решения вертелись исключительно вокруг работы. Именно она спасала семнадцатилетнего меня от тоски и грусти, которые подступали в моменты одиночества. Ночью всегда оказывалось сложнее. Я ограничивал себя во времени, чтобы сильно измотаться и без сил уснуть. А через несколько лет это стало не просто привычкой, а строгим режимом, без которого весь день мог пойти насмарку.

Мысли о Кэти возвращались ко мне каждый раз, когда рабочее время заканчивалось.

Я ностальгировал, пытаясь спастись от душевной пустоты, но от этого становилось только хуже. Понимать, что тебя бросила любовь всей твоей жизни, и осознавать, что не можешь с этим ничего сделать, оказалось чертовски больно.

Мы даже не попрощались.

От человека, которого я когда-то полюбил всей душой, остались лишь рваные воспоминания, которые с каждым разом становились все обрывистей и мутнее. Я ненавидел свою семью за это. Каждый делал вид, что ничего не произошло, словно в их стиле было просто взять и отнять у человека самое ценное. Зачистить. Им было абсолютно наплевать, как мальчик справляется с этой утратой. После обжигающего безразличия матери я решил, что наконец-то нашел девушку, которая меня действительно любит, но и в этом случае нрав фамилии решил погубить очередную душу, как это когда-то произошло с мамой. Из меня выкачали все живое, сделали роботом, который приносил успешные плоды в бизнес, при этом удивлялись, почему я так резко стал холодным и расчетливым. Упрекали за то, что сделали своими же руками.

Знакомство с Амелией было расчетом. Красивая, изысканная и решительная немка с безупречной родословной раскрыла во мне негативные качества. Я не был готов к женитьбе, хотя в очередной раз, потакая семье, ответил на ее похоть только лишь похотью. Какое-то время она пыталась заполучить мое внимание и любовь. Для нее это было трофеем, ведь в высшем обществе за мной уже закрепилось звание сурового и закрытого наследника, но Амелия смогла получить от меня только секс, который сводил ее с ума моей решительностью и властью. Никаких чувств, кроме похоти, не было.

Встреча с Амандой взяла интересом. Непринужденностью, которая немного расшевелила. Секс с Амелией лишь периодами отвлекал от ненависти к семье и бесконечных мыслей о Кэти. Чувств, чтобы окончательно принять ситуацию, не хватало, поэтому чуть позже Аманда стала моим собеседником. Единственным человеком, с которым я мог поговорить о своей боли, ведь собственная семья меня игнорировала, делая вид, что все в порядке. Аманда мне нравилась в первую очередь как хороший и искренний человек. Она слушала и делилась мыслями на счет моей утраты, но, к ее несчастью, полюбила того, кто не мог дать ей достойной любви. Моя ошибка была в том, что в одну из наших встреч я позволил нам перейти за черту в момент очередного откровения. Пожалуй, я возьму инициативу за тот вечер на себя, так как ответил на ее поцелуй, лишь на секунду допустив, что Аманда сможет стать кем-то большим, чем вечно слушающей подругой. Я ошибся, но не смог отпустить, лишь обозначив, что не готов терять ее как друга. Хорошего во мне оставалось мало, но она одним лишь разговором могла вытащить эти крупицы и не давала превратиться в очередного монстра семейства.

Кимми…

Первая. Желанная. Увлекающая.

Все мысли были уже о ней, будь я в работе или в кругу непонимающей семьи… Всегда. Это было поистине удивительно. В ней было все, чего не было ни в одной девушке до. Внешняя схожесть с Кэти во время первой встречи дала озлобленность, которую я смог понять только спустя время. Именно поэтому я пытался ее задеть: не хотел думать, что они похожи, хотел думать, что она – очередная пустышка, от которой следует ждать лишь подлянки, но как же я ошибался… Наблюдая за ней на приеме, постоянно ловил себя на мысли, что хочу подойти, из-за чего злился на самого себя, но все равно подходил, не в силах устоять перед манящим образом. Меня тянуло магнитом как озлобленность, так и скрытый интерес. Более одной конкретной эмоции.

Она не шла в сравнении ни с кем. Ни с Амелией, ни с Амандой, ни с Кэти. Нет. Такой девушки не могло существовать в действительности, ведь с первого ее появления я сам начал рисовать ее образ в голове, отталкивая, надеясь, что она не осмелится приблизиться. И все же нас влекло друг к другу. В этом и было что-то поистине интригующее.

Для меня в ней было совершенно все. Детская непосредственность, живая и естественная натура, которую не успели испортить обстоятельства и время. Кимми только училась жить с мыслью, что теперь у нее есть только брат, стала для меня примером того, что есть события намного сложнее и больнее расставания, но и их можно преодолеть, если верить в лучшее. Смотря на ее беззаботность, все мои проблемы сразу становились ненужными. Отголоски прошлого таяли, а в реальном мире была только она. Немного ко мне предвзятая, но увлекающая за собой, Кимберли Хилл.

Спустя несколько дней после всех решенных дел я обдумывал, куда бы нам отправиться. Я знал, что семейство Хилл любили колесить по Америке, которую Кимми знала вдоль и поперек, но место, куда бы мы отправились, должно было стать особенным. Тем пристанищем, где бы были только мы. Ну а пока я обдумывал этот момент, хотел сделать немного другой сюрприз.

– Марлен всем сказала, что это по ее инициативе расширили сад, – сообщила Кимми, когда мы появились на побережье, и я взял ее сумку. – Она знает, что мы…

Кимми запнулась, но я не растерялся:

– Вместе?

– Если можно так назвать, – тепло улыбнулась она и, немного опередив меня, пошла спиной к дороге. – Куда мы идем? Собираемся поплавать?

– Ты взяла купальник?

– Конечно.

– Тогда остановись и посмотри назад.

Усмехнувшись, она развернулась и тут же застыла.

Пропустить ее реакцию было бы большим упущением, поэтому я сразу встал рядом и с улыбкой немного наклонился к ее лицу. При виде обычной яхты Кимми с удивлением захлопала длинными ресницами и приоткрыла рот, явно намереваясь что-то сказать, но никак не могла подобрать нужных слов.

– Да, мы собираемся поплавать в открытом океане.

Она вздрогнула от моего голоса, на что я улыбнулся и потянул ее руку за собой, поприветствовав капитана.

Девушка смотрела на все с широко открытыми глазами, переполненными удивления и восхищения. Тогда я точно не знал, стоило ли устраивать эту прогулку, беспокоился, что у Кимми может быть морская болезнь, связанная с теми головными болями после аварии, но ее восторг говорил об обратном. Она чувствовала себя уверенно, а как только мы отплыли от берега и взяли маршрут на океан, ее радостный смех пронесся по всей палубе.

От вида ее нескрываемого восторга я подпер релинги, обхватив их руками, всей душой наслаждаясь ее влюбленным взглядом на океан. Мне его хватало, но хотелось бы когда-нибудь уловить на себе, и, словно почувствовав это желание, Кимми взглянула на меня через плечо и застыла. Ее улыбка, глаза, разлетающиеся на ветру волосы… Все было таким прекрасным, что я окончательно понял. Понял, что хочу быть только с ней. Делить подобные моменты, показывать что-то новое и просто наслаждаться ее восторгом, при этом чувствовать себя самым счастливым. Каким я был в ту минуту. Чтобы следующие минуты превратились в бесконечность, и я мог наслаждаться, глядя на нее, сколько захочу.

Она отвернулась, но я уже не мог оторвать взгляд.

Внутри все трепетало от ее красоты, а из-за осознания, что я наконец-то смог влюбиться, машинально усмехнулся и замотал головой. Не противясь, а не веря.

Это произошло. Я влюбился в ту, что избавила меня от оков безразличия и презрения к людям. Освободила чувства, в которые я когда-то перестал верить ради собственного блага, чтобы перестать из раза в раз калечить себя воспоминаниями. В ту минуту все было по-другому. Я окончательно перестал думать о Кэти. Казалось, ее образ полностью растворился в памяти и перестал существовать, чтобы в них появился другой. Живой и искренний, но эту искренность предстояло раскрыть.

Мы прибыли в безопасное от акул место, чтобы поплавать. Солнце начинало парить, но теплый ветер разбавлял жару.

– Если боишься первая…

Я не успел договорить. Кимми прыгнула в воду, застав меня врасплох. Вынырнув на поверхность, она быстро провела ладонями по волосам и играюче поманила к себе. Спрыгнув следом, я ушел под воду и проплыл какое-то расстояние, чтобы вынырнуть чуть дальше и услышать ее смех. Держать дистанцию, когда она была так рядом, и мы были совсем одни, если не считать капитана яхты, наблюдавшего за обстановкой, я не собирался. Подплыв ближе, заметил, как хороши ее глаза в бирюзовой воде под голубым небом.

– О чем задумались, Мистер Ротштейн? – поинтересовалась она, немного отплывая в сторону.

– Ты со мной заигрываешь, олененок?

Девушка усмехнулась:

– Просто плаваю. Это лучшее, что я могла представить из сюрпризов, Раймонд… Спасибо тебе.

– За что?

– За это, конечно. Мне бывает сложно поймать приятные моменты, чтобы как следует их запомнить, но это… я запомню.

Я подплыл ближе, насколько это возможно.

– Хочется, чтобы ты запомнила не только это, Кимми. Сегодня я кое-что понял.

– Что?..

Ее глаза просили об этих словах. Это была необходимость момента, чтобы увековечить каждое мое слово. Признание, о котором я не хотел молчать. Признание, которое запомнится ей не просто как набор слов. Это будет исповедь о чувствах, зародившихся для кого-то стремительно, быстро, но это мои чувства. Кто, если не судьба, заставляет людей почувствовать что-то прекрасное так быстро?

– Я влюблен, Кимми…

– Раймонд…

– Нет, послушай. В этом сложно признаваться, но я уже начал, поэтому… На протяжении нескольких лет мне приходилось быть наедине с самим собой, с мыслями о той, что когда-то оставила меня одного, несмотря на мою искренность и чувства. Я боюсь, Кимми. Боюсь, что ты продолжишь настаивать на том, что происходящее – всего лишь связь, не имеющая для тебя ничего серьезного. Раны, которые ты наносишь, говоря что-то подобное, кровоточат… Они остались от матери. Она не любила своих детей и безразличием показывала это так, как только могла. Мы чувствовали себя ненужными. Я знаю о безразличии все: как оно проявляется, как отражается на лице, как причиняет боль…

Голубые глаза наполнились сочувствием, а у меня возникло чувство, что я давлю на жалость, а не делюсь воспоминаниями, но все равно взял себя в руки, чтобы продолжить:

– Я ловлю себя на мысли, что все равно люблю ее, хотя понимаю, что меня никогда не любили просто потому, что я родился не от того мужчины… Иногда в детскую голову приходили мысли, что вина лежит на отце. Я даже какое-то время с ним не разговаривал, но… Он любил ее. По-настоящему, не по расчету. И если ты продолжишь делать вид, что это всего лишь связь, я… Я стерплю. Стерплю, потому что иногда вижу, какты на меня смотришь. Так она ни разу не смотрела на отца. Никогда. А безразличие для меня – это как раз ее глаза. То, что в них не скрывалось. Ни слова, ни мимика, ни бездействие. Глаза… Твои не умеют притворяться.

Кимми подплыла ближе, сокращая какую-либо дистанцию. Сочувствие в глазах убавилось. Взгляд стал проницательным, манящим и говорящим о том, что замечалось без притворств о безразличии.

– Это только связь, Кимберли?

Она неоднозначно мотнула головой и обвила руками шею. Взгляд остановился на моих губах, и я не вытерпел, притянув ее так близко, что она резко выдохнула.

Не хватит слов, чтобы выразить, насколько в тот момент она была красива и естественна. Мне был нужен ответ, который я не получил, но никакое взаимное признание не могло сравниться с чувством той необходимости.

Касаясь ее губ, я яснее понимал, что больше не хочу быть с кем-то. Тогда была только Кимми. Девочка, которой удалось зажечь во мне пламя с помощью одной искры. Я наконец-то чувствовал всевозможные эмоции.

Ее тело дрожало от прикосновений. Казалось, еще немного, и она обмякнет в моих руках.

– Есть предложение ужина, – прошептал я, через силу пытаясь оторваться от алых от поцелуев губ.

– Еще только четыре, – заулыбалась она, но, как я и сказал ранее, не смог прекратить ее целовать.

– Это повод немного остыть.

– А разве нам это нужно?

Ее рука скользнула по животу к резинке плавок. Я шумно выдохнул, Кимми довольно улыбнулась и продолжила:

– Здесь достаточно уединенное место, чтобы мы наконец-то перестали себя сдерживать?

– Кимми…

Она нашла цель очень быстро. От одного лишь прикосновения член до предела напрягся и дернулся, что я старался оттягивать, как только мог. Ее купальник выдал желание, и мне чертовски захотелось примкнуть губами к упругой груди с соблазнительными выпуклостями.

– Ты терпишь слишком долго, – невинно произнесла она, кивая и подтрунивая. – Когда в любой момент мог прийти и взять, ты же знаешь?

– Хочется немного тебя подразнить.

– Меня?

Возмутившись, она обхватила его рукой и перевозбужденным взглядом посмотрела прямо в глаза. Я закрыл их, иначе мог взять ее прямо там, что было бы чертовски неудобно и дискомфортно. Пытаясь справляться с искусительницей, я уже подплыл с ней к лестнице, впиваясь в соленые от воды губы. С трудом отстранившись, зацепил ее руку за лестницу и осмотрел себя сверху… Капитан, если бы увидел плавки сразу все понял.

Спустя какое-то время солнце сбавило свой жар.

Мы уселись за накрытый стол и принялись ужинать. Постепенно небо начинало преображаться, а как только мы покончили с едой, разместились на лежаке, попивая шампанское. Рассматривая объемные облака и пытаясь напрячь воображение, чтобы что-то в них рассмотреть, я гладил ее плечи, не опуская возможности зарыться лицом в светлые волосы с запахом дурманящей сладости. Мне хотелось остаться на этой яхте. Не думать ни о чем, лишь бы просто наслаждаться ее присутствием и губами. Невероятно соблазнительными губами…

Как только поцелуй затянулся, я взял ее на руки, ощущая, как хрупкие руки гладят плечи и спину, а через минуту мы уже были в каюте.

Ее тело влекло, глаза просили, надеялись, и я осторожно усадил ее между ног, моментально прильнув к шее.


Кимми начала натягивать одеяло, на что я откинул его на пол, не желая, чтобы такая мелочь мешала любоваться желанным телом. Мне нравилось смотреть, как одежда скользит по гладкой коже, обнажая красивейшие изгибы фигуры. Нравилось наблюдать за реакциями, которые было не скрыть в порыве этой нежной и нарастающей страсти.

Я раздел ее полностью. Прошелся поцелуями по шее и добрался до вздымающейся от частого дыхания налившейся груди. Стоило пройтись языком по набухшему соску, как Кимми едва слышно простонала и приподнялась, позволяя мне быстро стянуть с себя поло и вернуться к возбуждающим ласкам. Я наблюдал. Не закрывал глаза ни на секунду, желая видеть каждую реакцию ее тела на подобные прикосновения. Ее дыхание, мурашки по всему телу визуально сводили с ума. Я был готов расцеловать каждый сантиметр ее тела. Добравшись до внутренней части бедра, оставил влажные поцелуи и прошелся дыханием между ножек, но она нервно приподнялась.

– Не волнуйся, олененок. – Я прошелся языком по губам и уложил ее обратно на постель, нажав ладонью на грудь. – Этим не ограничимся.

– Раймонд…

– М?

– Ты можешь встать, чтобы я сменила позу?

Обдумывая, я с недоверием поднялся. Кимми подобралась к краю кровати и легла на живот. От ее взгляда и тянувшимся рукам член в очередной раз дернулся, а как девушка стянула штаны вместе с нижним бельем, я и вовсе потерялся в пространстве. Теплая рука обхватила твердую плоть, ее язык сначала неуверенно прошелся по головке, чтобы чуть позже поместить ее в ротик. Я шумно выдохнул, не в силах оторваться от возбуждающего зрелища. До конца не понимал, что лучше: сам процесс или наблюдение. Собирая волосы в хвост, немного поддался вперед. С губ сорвался стон, стоило Кимми заглотить его наполовину. Она закашляла, понимая, что впустить его дальше не выйдет. Отстранилась. Приоткрытые губы блестели, взгляд казался перевозбужденным, от чего меня пробрала приятная дрожь во всем теле. Интенсивные движения руки кружили голову, пока она приятно причмокивала, вытворяя со мной что-то безумное и незнакомое. Так ощущалась не мужская потребность, так чувствовалась надобность в той, кто тебе безумно нравится.

Она запускала его в рот с каждым разом все быстрее, а затем неожиданно перевернулась вместе с ним на спину. Я опрокинул голову назад и прикрыл глаза, чтобы немного прийти в себя, но это не помогало. Рука, проскользив по спине, добралась до ее ягодиц, я наклонился, услышав сладкое причмокивание. Слегка двигая тазом, я входил все глубже и впервые сам для себя понял, что не могу сдерживать стоны наслаждения. Пальцы прошлись по мокрой промежности девушки, она застонала и изогнулась в пояснице, благодаря чему я удачно оказался между вздрагивающих ножек. Язык сразу нашел чувствительное место, пальцы прошлись по каждой из складочек, чтобы оказаться внутри и в постепенно нарастающем темпе заставить ее стонать.

Я двигался взад-вперед каждый раз, когда она доходила до пика.

Понимая, что каждый перевозбужден до предела, я отстранился и обошел кровать, наблюдая за ее невинными, смущенными глазками. Потянул за ноги на себя и подложил под милую головку подушку. Было необходимо, чтобы она видела происходящее. Надевая презерватив свободной рукой, второй аккуратно вытирал большим пальцем влагу с ее подбородка и приоткрытых губ, к которым сразу примкнул в сладостном поцелуе, не в силах устоять перед ее красотой. Рукой Кимми моментально нащупала член, из-за чего я усмехнулся и оставил несколько поцелуев на влажной из-за испарины шее.

– Ты очень нетерпеливая, Mein Mädchen…

– Войди в меня, Раймонд, – умоляюще прошептала она из-за слабости в голосе. – Пожалуйста…

– Пожалуйста?..

Часто кивая, она со всей нежностью меня поцеловала, но я не хотел спешить. Наблюдать за ее реакциями было сравнимо с восьмым чудом света. От этого удовольствия было не меньше, чем от самого процесса.

Поместив руку между нашими телами, я медленно проскользил вниз и начал ласкать половые губы, дыханием касаясь ее щеки и с восторгом наблюдая за каждым взглядом. Кимми краснела, иногда пыталась отвернуться, но я не позволял. Пальцы делали с ней что-то невообразимое. Частое дыхание и постанывание сводили меня с ума, поэтому, когда я уловил пик, медленно в нее вошел и коснулся приоткрытых губ, ловя стон наслаждения своими губами.

Медленно, плавно.

Я не чувствовал похоти, которая могла заставить сделать что-то грубое. Этот момент был самым нежным из всех, что когда-либо со мной происходили. Ее взгляды при проникновении вынуждали немного замедлиться, стоны звучали как музыка, которой я невольно начал подпевать, что для меня было совсем неестественно. Я стонал как мальчик, проникая в тепло и влагу с каждым разом все глубже, настойчивей, чтобы постепенно ускориться и положить ее ножку себе на плечо. Стоны удовольствия Кимми уносили сознание куда-то далеко. Я с трудом перевел взгляд с ее лица, припал поцелуями к груди, не слишком грубо массируя набухшие соски, а когда вернулся к губам, убрал волосы с вспотевшего лица.

– Жаль, ты себя не видишь, Кимми… Ничего красивее я еще не видел.

Она хотела что-то ответить, но я толкнулся вперед, сорвав с ее губ очередной стон.

Переворачиваясь, мы чувствовали друг друга как одно целое, и каждый понимал, что именно нужно делать.

Девушка оказалась сверху. Пальцы сжали ее ноги, поднялись к ягодицам, чтобы сжать и помочь управлять, но девушка знала, что делает. Поднимаясь и опускаясь, выгибаясь в пояснице, она смотрела прямо в глаза. Пальцы сильнее сжали ягодицы, чтобы коснуться места посередине и жалостливо простонать от волны возбуждения. Кимми выпрямилась и поправила волосы, с вызовом взглянув прямо в глаза. Я шумно выдохнул. Ее руки оказались на груди, начали ласкать себя маняще, чтобы я позавидовал, и потянулся к ним навстречу, оставляя глубокие поцелуи и чередуя их с укусами.

Увеличивая скорость, пришлось придержать женское тело, но Кимми упала на грудь прямо в мои объятия. Шлепки вынуждали ее вскрикивать от удовольствия, впиваться в плечи ногтями и оставлять на шее сильные укусы, сводящие с ума. Ее влага стекала по моим ногам. Почувствовав давление, я быстро вышел, но Кимми зачем-то сдержалась.

– Что ты делаешь, милая? – спросил я через глубокое дыхание и взял ее лицо в ладони, чтобы заглянуть в глаза. – Не надо так, мы же почти дошли до сквирта.

– До чего?

Я восторженно усмехнулся и быстро ее поцеловал.

– Расслабься и увидишь.

Вошел заново, не так резко и быстро, чтобы поймать нужный момент. Постепенно начал двигаться, но немного замешкался, так как девушка заманчиво облизнула мой палец и сбила с толку. Я тяжело выдохнул, взял себя в руки и ускорил движение. Помогая пальцами, теребил клитор, слегка на него надавливая. Снова уловил это напряжение, начал двигаться еще быстрее, пока не приподнял ее и не почувствовал мощные брызги, от которых все загудело, а рассудок поплыл.

– Да-а… Вот так, м... Еще разок.

Кимми затряслась, слегка сжала ноги, но все же вернулась на член.

Мы повторили это еще два раза, пока кровать не стала совсем сырой.

Ее щеки покраснели, ноги бесконечно тряслись от удовольствия, а тело стало слишком чувствительным. Уложив ее к себе на грудь, я замедлился и выжидал нового прилива возбуждения, пока губы бродили по ее плечу.

Продолжительный стон.

Я вошел глубже. Еще, еще и еще. Она сводила меня с ума, вынуждая чуть ли не насаживать свое тело. Один лишь взгляд смог довести меня до оргазма. Я кончил, но еще несколько раз толкнулся в нее, не желая, чтобы мы снова вернулись в сложную реальность. Целуя ее губы, было приятно от дрожи наших мокрых тел и учащенного дыхания. Все было так прекрасно, что я был готов повторять это снова и снова, пока силы не покинут тело.

Перебирая влажные волосы, я вдыхал дурманящий аромат ее тела и понимал, как сильно нам хорошо.

– Ты невероятна.

– Мне еще никогда не было так хорошо, Раймонд… Немного неловко за…

– Даже не думай, – я перебил. – Ты ответила взаимностью на мои прикосновения самым лучшим способом. Это незабываемо. Такое чувство у меня впервые.

Кимми посмотрела в глаза, пытаясь понять, не лукавлю ли я, но каждое слово было искренним.

Мне было страшно сделать что-то не то, случайно оттолкнуть ее неосторожным словом или действием. В ту минуту мы сблизились настолько, насколько это возможно, но предела этому знакомству не было. Моя душа ликовала, что она рядом.


Как бы не хотелось продлить это время, мы понимали, что пора возвращаться в особняк.

Она уже становилась более открытой. Держала меня за руку и улыбалась, не боясь, что нас могут заметить. Испытывая невероятное чувство нежности, я притянул ее руку к губам и оставил легкий поцелуй, продолжая вдыхать аромат ее кожи. Вечерний воздух способствовал умиротворению. Все было так прекрасно, что, казалось, в любой момент может раствориться.

– Раймонд.

Голос отца застал врасплох. Я не успел нормально среагировать, так как Кимми выдернула руку и с растерянностью отошла в сторону.

– Я зайду к тебе позже, — предупредил я, понимая, что в данную минуту ей лучше уйти. Продолжил уже на немецком: – Пап?.. Ты что здесь делаешь?

Отец вышел из тени с опущенной головой. Я сразу понял, почему он здесь и, кажется, по чьей именно наводке.

– Идем. Пройдемся.

Мы поравнялись и направились вглубь сада.

Начинать разговор никто не торопился. Я потому что не собирался оправдываться, а он потому что снова оказался в этом саду. Прошло около трех минут перед тем, как он начал:

– Это серьезно, Рай? Как в прошлый раз?

– Прошлый раз, когда ты не желал об этом разговаривать и делал вид, что ничего серьезного не произошло? Даже как-то странно это обсуждать, словно я в другой реальности, где ты более сговорчивый. – Он промолчал. – Я не буду отвечать на твой вопрос. Можешь доложить об этом дедушке, я ничего не потеряю, как это было в прошлый раз. Чистота крови – полный бред, а наша семья расисты, которые прикрывает это чистокровием. Дедушка основал империю, нарек меня наследником из-за перспективы. Если я такой перспективный, я могу самостоятельно выбирать себе женщину и решать дела семьи вне зависимости от того, какой она национальности.

– Ей всего восемнадцать, Раймонд.

– А мне нет. И все же ей хватило сил подобраться к моим чувствам, которые вы когда-то убили, сделав меня удобным. Я не отрицаю, что она может встретить другого, их будет уйма, если она захочет, но сейчас Кимми моя.

– Твоя? – Ян вышел из кустов с максимально осуждающим выражением лица. – Ты трахнул ее?

– Замолчи.

– Ты гребанный сукин сын!

Он дернулся в мою сторону, но отец ловко его скрутил всего в паре шагов от меня.

– Ублюдок! Ты хоть понимаешь, что натворил?! — Ян резко рванулся вперед, но отец лишь крепче сжал его плечи. — Ты ее запутал! Ты всегда так делаешь — внедряешься в доверие, а потом…

— А потом что? — Я шагнул ближе, голос звучал холодно и ровно. — Что я, по‑твоему, сделал? Влюбился и понравился?

– Любовь?! Она твоя игрушка, пока мы здесь.

— Игрушка? — Я сжал кулаки, но голос удержал ровным. — Ты не знаешь, о чем говоришь.

Ян рассмеялся — резко, горько:

— О, я как раз знаю. Лучше, чем кто‑либо. Сколько их было, Рай? Аманда, девушки с побережья. Каждая думала, что именно она — та самая, пока ты игрался, ощущая себя королем.

Отец все еще держал его за плечи, но теперь его хватка ослабла. Он смотрел на меня — не с осуждением, а с тихой, тяжелой тревогой.

— Это другое, — произнес я, глядя Яну прямо в глаза. — Кимми не очередная страница в твоей коллекции «доказательств» моей порочности.

— Да неужели? — Ян вырвался из отцовских рук и шагнул ко мне. — Тогда объясни. Объясни, почему ты не можешь просто оставить ее в покое. Почему тебе обязательно нужно…

— Потому что я счастлив, — перебил я тихо. — Впервые за долгие годы по‑настоящему счастлив. И если ты хоть немного меня знаешь, то должен понимать: я не стану от этого отказываться.

На мгновение повисла тишина. Даже ветер притих, словно прислушиваясь.

— Счастлив? — повторил Ян, и в его голосе прозвучала не злость, а что‑то похожее на отчаяние. — А она? Что будет, когда лето закончится? Когда ты женишься? Об этом забыл? Или ты уже нарисовал себе идеальную картину, где ты — жертва обстоятельств, а она — твое спасение?

Отец наконец заговорил — тихо, но так, что мы оба замерли:

— Вы оба сейчас говорите не о Кимми. Вы говорите о себе. О своих страхах, о своих обидах, но решать подобные конфликты в вашем возрасте можно не так эмоционально, кидаясь обвинениями или просто бросаясь друг на друга. Этот случай ни к чему хорошему не приведет, и каждый из вас это знает. Это знает семья. Я удивлен, что после первого случая ты добровольно собираешься навредить еще одной девушке. Близкой для твоих родных.

– Да он играется! Для него это просто увлечение, с которым в нужный момент можно будет попрощаться. Но это Кимми! Знаешь, почему именно она? Ты в курсе, как она для меня важна, и делаешь все, лишь бы как-то насолить мне!

Я был в шоке.

– Тебе? Причем здесь вообще ты?

– О, самыйумный Ротштейн не видит происходящего? Как это удобно, когда нужно, да? Меня достало, что моей судьбой распоряжаются так, как вздумается. Отбирают, указывают. И во всем этом дерьме стоишь ты. Раньше я осуждал Ника, не понимал, почему ты так его бесишь, но сейчас мне все абсолютно ясно. Тебя постоянно ставят в пример, хотя именно ты чуть не ушел из семьи ради мимо проходящей девчонки, которая тебя надурила.

– Заткнись, Ян.

– О-о-о, ну нет, послушай, братик, раз уже начали! Если бы ты тогда свалил, всем бы сделал одолжение и не напрягал других братьев своим мнимым примером. Кимми достойна нормального парня, с нормальными ценностями и взглядами, и это не ты.

– А ты? – Я не сдержался, усмехнулся ему в лицо, на что Ян опять дернулся на меня с налитыми кровью глазами. – Если она тебе такнравится, почему не действовал?

– Потому что думаю о ней, в отличие от тебя!

– Пустая фраза. Ты думаешь о себе. О том, что скажут родственники, если между вами что-то случится, как к этим отношениям отнесется Оливер… Здесь есть ты и другие, а Кимми – это лишь мысль в твоей голове.

– Я делаю это, потому что знаю правила нашей семьи и уважаю их!

– Правила нашей семьи, и ты? С каких пор?

Он слегка растерялся, но гордость отступать не позволяла:

– Всегда! Только поэтому я не делаю лишних шагов к Кимми. Знаю, что ничем хорошим это не закончится, а добавит проблем и ей, и всем нам!

– Не надо путать честь и трусость. Ты можешь играть в принципы при моем отце, но не передо мной. Я, в отличие от многих, действительно знаю, как тебе сложно дается бизнес, как ты не хочешь вступать в дела семьи, которую так резко начал почитать и уважать. В кого ты играешь, Ян? За чьим одобрением гонишься? Чтобы что?

Брат сдавал позиции в обороне. Продумал лишь нападение, из-за чего приходилось брать паузы для размышления перед ответом.

Я не понимал, что с ним происходит. Откуда появилась такая лютая ненависть, если я постоянно был на его стороне и любыми способами пытался решить проблемы?..

– Почему ты так начал ко мне относиться? – прямо спросил я и сделал шаг в его сторону, убирая руки отца. – Из-за чего?

– У меня наконец-то открылись глаза, – прорычал он, оголяя зубы. – Волк в овечей шкуре. Подлинный наследник того, кто породил каждого из нас, но выбрал любимчика, которому может сойти с рук, как выяснилось, все. Дедушка даже твое имя произносит с особым вниманием! «Раймонд точно знает», «Спросите у Раймонда», «Раймонд! Раймонд! РАЙМОНД». Никаких других внуков для него не существует. Даже после того, как ты хотел бросить всю семью ради мимолетного романа, тебе удается держать всех братьев позади себя, но ты ни разу не подумал, каково нам сидеть в твоей тени. Тебя все ненавидят, потому что стоило бы нам совершить подобную ошибку, можно было смело брать девичью фамилию матери, а в моем случае отца, и существовать, зная, что все элитное общество Германии будет смеяться об этом своим детям. Ротштейн, предавший семью, становится отбросом без фамилии. Ты же стал отбросом, но по-прежнему Ротштейн. Даже не знаю, что из этого хуже.

– Это не твои слова…

– Впервые вижу, что нашего любимчика что-то задевает. Мне это даже нравится. Но каждое мною сказанное слово – это бесконечные мысли в голове у каждого члена семьи. Просто никто не говорил об этом вслух.

– Ошибаешься. Я уже слышал подобное. Слово в слово, только в другой манере.

– Ник, – понял он. – Да, он теперь не единственный, кто видит, какой ты.

– Знаешь, почему Ник меня не любит?

– Потому что ты хренов эгоист.

– Мимо. Все это знают, а ты тем более. Только вот признать это будет сложно, заденет эго.

– Только если твое. Никто тебе не завидует, если ты об этом. Глупая лесть самому себе, что и подтверждает твой чертов эгоизм.

Из принципов и благоразумия я никогда не озвучивал при всех причину ненависти Ника, потому что ее и так все знали. Подобные обвинения в семье неуместны, да и многие могли воспринять подобные слова за глупое хвастовство. Я терпел любые выходки брата, привык к этому с детства из-за его гиперактивности, но к тому времени к нему присоединился Ян. Он медленно падал в моих глазах из-за подобных обвинений, и я действительно чувствовал, что перестаю его жалеть и теряю какое-либо снисхождение.

– Я даже не произнес этого слова.

Парень умолк, но выражение лица не смягчилось.

Собственное разочарование брало вверх, глядя на кузена. Никакой благодарности он не питал, хотя я искренне и беспристрастно хотел помочь ему справиться со внедрением. Пожалуй, именно в тот момент я заметил за ним изменения. Ян не хотел ни слушать, ни искать компромисс, лишь пытался вредить, рассчитывая, что это что-то изменит.

– Пожалуй, я уже все сказал каждому из вас.

Благодарно кивнув, я пошел в дом, чтобы не выслушивать очередную порцию морали ни от отца, ни от Яна.

Оказавшись в гостиной, сразу уловил на себе самодовольный прищур Никласа, Генрих же немного потупился, стоило лишь посмотреть в его сторону. Понимая, что никаких колких словечек никто из них не выкинет, отправился к Марлен.

Тетя, когда я застал ее на балконе своей комнаты, сидела в любимом кресле на свежем воздухе, рассматривая просторное звездное небо. В последнее время она выглядела задумчивее обычного. Больше наблюдала, чем говорила.

– Ты уже виделся с Рихардом? – поинтересовалась она, продолжая смотреть высоко в небо. Я кивнул. – Он советовался со мной. Не знал, как к тебе подступиться для разговора.

– Ничего нового, мы толком не поговорили, как, впрочем, и всегда.

Она проницательно посмотрела в глаза, на какое-то время застыла и даже не моргала.

– Это не я нажаловалась и позвала его, Рай.

– Знаю.

– Но я и подумать не могла, что Ян может. Не понимаю, как до него достучаться, с каждым днем замечая все более импульсивные решения. Раньше мне казалось, что единственным авторитетом он считает тебя, так как видит опеку и переживание, но сейчас… в нем больше от дедушки, чем от меня или мужа. Я не воспитывала его коварным.

– Он просто злится, что все складывается не так, как он хочет, Марлен. В этом мы похожи, если вспомнить некоторые моменты пару лет назад. Меня тоже не воспитывали коварным, и я тоже, по словам всей семьи, похож на деда. Я не гуру по воспитанию, но… будь добра, не отказывайся от него, как почти все когда-то отказались от меня. – Она задумчиво перевела взгляд в сторону. – Справляться с внутренними конфликтами в одиночестве – чертовски сложно. В этом я уже знаток. Хотелось бы помочь ему лично, но сейчас все немного усложнилось. Ян знает наверняка, что между мной и Кимберли не просто общение.

Марлен тяжело вздохнула.

Было сложно выявить ее истинное отношение к подобному развитию обстоятельств. Я не понимал, осуждает ли она нас, но решил сказать о грядущей поездке:

– Если бы она не согласилась поехать со мной, я бы остался сам или увез ее насильно.

– Раймонд, она под моей ответственностью. – Марлен выпрямилась, положила ногу на ногу, занимая более деловую позу. – Думаешь, сказав «насильно», внушаешь доверие? Это не так. Как мне отпустить ее с тобой, когда в доме есть еще пара человек, которые начнут задавать вопросы?

– Ты знаешь, что мне наплевать, кто что скажет. Я делаю так, как чувствую… Впервые за долгое время.

Марлен смотрела пристально, считывала каждую эмоцию с желанием понять, говорю ли я правду, но конкретно в случае с Кимми никаких секретов не было. Все, что я чувствовал, это необходимость ее присутствия, ее глаза, под взглядом которых я ощущал себя особенным. Не гребаным бизнесменом из знаменитой семьи, а обычным человеком, который нравится достоинствами и недостатками. Если до этого я цеплял кого-то из женщин, сейчас впервые смогли зацепить меня.

– Я не хочу, чтобы ей было больно, Раймонд.

– Не будет. Я не причиню вреда, но предполагаю, что ей это как раз под силу. У нее это уже получается.

– Зацепить тебя? – От удивления брови женщины поползли вверх. – Нашей Кимми?

– Она может удивлять. Мне становится плохо, когда Кимми называет наши отношения обычной связью… Внутри все пустеет, а стоит сказать, что это не так, она настаивает на обратном слишком уверенно, чтобы я поверил.

– Может, это тебя и цепляет?

– Нет, меня цепляет она. Ее поведение, взгляды, слова. И неважно, что именно она скажет: что-то брошенное на эмоциях или то, о чем я буду думать целый день, пытаясь понять – искренне ли это. Меня цепляет сама Кимми.

– Вы знакомы всего ничего.

– Но мне хватило одного взгляда, чтобы что-то почувствовать. Почувствовать по-настоящему, искренне, обнадеживающе…

Теперь я это знал наверняка. Ни схожесть с Кэти, ни игра «горячо-холодно» не смогли бы позволить чувствам овладеть сознанием. Мне была нужна Кимми. Необходима. Важна.

– Ты разве в том возрасте, чтобы верить в любовь с первого взгляда?

– А разве в нее запрещено верить, если чувствуешь то, что не поддается словам, когда она рядом?

Марлен это зацепило.

Все знали, как она хотела дочку, а в случае с Кимми ее чувства были самыми что ни на есть материнскими. И если бы я даже ничего не испытывал, как-то навредить той, кто действительно важна для Марлен, просто бы не смог. Как бы сильно не обижался на семью.

– Не смотри так. Мне самому неловко делиться с кем-то подобными мыслями.

– Из-за Кэти?

Пожалуй, это был первый раз, когда я услышал, как она произносит ее имя. Марлен опустила взгляд, чтобы продолжить:

– Однажды ты уже был готов бросить всех ради этой девушки, а сейчас чуть ли не признаешься моей крестнице в любви. Ты же знаешь, что ничего не выйдет, но почему тебя постоянно тянет не к тем?

– К тем, Марлен. Кэти была первой девушкой, которая смогла меня зацепить и показать, что должен испытывать человек при таких сильных чувствах. Раньше я только слышал от других, что любить — это прекрасно, но стоило влюбиться самому, как все вокруг и правда изменилось, а стоило потерять, изменился уже я. Меня сломала не любовь, а ее отсутствие.

– Тебя сломала семья, Рай. Каждый из нас.

Помолчав, я старался не ворошить прошлое, ведь в настоящем дела обстояли гораздо лучше. Я уже знал, что делать и как поступить, чтобы быть рядом с Кимми и не совершить ошибку.

– Это уже не важно. Иногда сломанное удается починить, и я тому пример. Прошу, отпусти ее со мной, Марлен. Она вернется в особняк совсем в другом расположении духа, перестанет делать вид, что это всего лишь интрижка, и наконец-то поймет, что для меня это нечто большее, чем выдуманное увлечение. Я сглупил при нашей первой встрече, начал ее подстрекать на такое отношение, но верю, что эту ошибку можно и нужно исправить.

Ей было тяжело ответить «да» или «нет». Об этом говорили ее опущенные в пол глаза и легкое покусывание губ, которые не могли произнести какой-либо ответ. Она сглотнула и со странным вызовом посмотрела в глаза. Ничего хорошего этого не предвещало.

– Что, если яисправлю эту ошибку?

– Не понял?..

Марлен поддалась вперед. Выражение лица приобрело стальную решимость.

– Я могу вывести тебя на Кэти, если ты поставишь на противоположную чашу весов Кимми.

Внутри все оборвалось.

Мухлеж? Проверка?

Не знаю, могла ли Марлен вообще знать, куда именно исчезла Кэти, но что-то подсказывало, она знала. Это не было манипуляцией, не было шантажом. Чтобы защитить и меня, и Кимми от возможной ошибки, она была готова рассказать все, что знает о Кэти.

– Ты все это время знала, где она? – все же решил уточнить я.

– Многие знали, но ради блага семейных устоев решили забыть.

– Зная, как меня разрывало на куски изнутри?

– Любую ошибку можно исправить. Именно это я сейчас и делаю.

Я не сдержался, нервно рассмеялся.

Прошло почти семь лет, но не прошло и дня, чтобы я перестал думать о ней. Семь лет в неведении, в собственной вине, мыслях и безответных чувствах, которые съедали по ночам от тоски и многочисленных вопросов.

– Все твердили, что я изменился, хотя сами на это повлияли… Изменили, тыкая в лицо, называя мои чувства ошибкой. Называя мою искренность ошибкой, но… Так и есть, я больше не тот семнадцатилетний мальчишка, пытающийся вернуть первую любовь. Если тот Рай и продолжает любить Кэти, то сегодняшнему мне нужна Кимми. Только она. Прошлое должно оставаться в прошлом, каким бы заманчивым не было предложение вернуться.

Взгляд напротив был испытующим.

Ей хотелось понять степень искренности и подвести черту, к которой я уже был готов.

Образ Кэти постепенно исчезал из памяти, и когда я попытался вспомнить ее лицо, перед глазами была только Кимберли. Мне становилось спокойней.

– Если я спрошу у Кимми и услышу, что она не хочет поехать с тобой?

– Тогда спроси еще раз. – Прямо ответил я. – Она сомневается во мне, чтобы не сделать себе больно, поэтому любое ее первое слово несет либо сомнение, либо отрицание. Чтобы добраться до искренности, нужно услышать от нее как минимум одно «нет», но после поездки у нее не останется никаких сомнений на мой счет.

– И когда ты хочешь ехать?

– Через неделю и до конца августа.

– Раймонд, я хочу, чтобы она побыла со мной. Ты просишь слишком много времени.

– Я согласен немного подождать. Просто отпусти ее со мной. Пожалуйста.

Торопить ее с ответом я не решался. Этот момент казался слишком хрупким, чтобы настаивать.

– Хорошо, – произнесла она спустя пару минут после взвешивания. – Я поговорю с ней, и если она согласится, вы можете ехать…

– Спасибо, Марлен.

– Но не через неделю.

– А когда?

– В середине августа, когда она сдаст необходимые экзамены, но до конца лета я попрошу вас вернуться домой. Я не хочу быть злой мачехой, Раймонд, но знай. Если ты поймешь, что наигрался, или я лично замечу хоть какой-нибудь холод в сторону Кимми после этой поездки, у тебя больше не будет шанса. Надеюсь, ты меня понял.

Ее глаза яростно блеснули, но выражение лица совсем не изменилось. Марлен оставалась бизнес-леди при любых обстоятельствах и отношениях. Строгая, но чаще всего справедливая. Такой она продолжала оставаться в глазах даже после того, как встала на сторону семьи, а не мою.

Уверенно кивнув, я четко проговорил:

– Предельно.

Покидая комнату, я наткнулся на Амелию, которая проводила меня долгим, изучающим взглядом, но стоило пройти чуть дальше, она с безразличием уточнила:

– Ты же не думаешь, что всем этим можешь меня задеть?

Я остановился.

Несмотря на привычный холод в голосе, ее вопрос звучал подозрительно, с подтекстом на то, что ей не все равно.

Я обернулся.

– Происходящее тебя никак не касается, Амелия, и ты в курсе.

– Касается. Я же твоя невеста.

– Нас связали семьи, а не чувства. Вначале я, может, и пытался увидеть в тебе что-то большее, чем брак по расчету… но мы слишком одинаковые. Ничего бы не вышло, пока ты пыталась подавить меня, а я тебя. Не волнуйся. Твоя семья осудит только одного человека, и это не ты.

– Это ты так думаешь.

– Я заявлю об этом публично, и, поверь, никто из общества не осмелится тебя в чем-то упрекнуть. Дом Розенберга не потеряет благородства из-за разрыва помолвки.

Она хотела продолжить разговор. Это было заметно по глазам, в которых впервые за все время горел живой интерес, словно она боялась упустить что-то важное. Но Амелия, как и всегда, предпочла довериться своей безэмоциональности, чтобы не показаться слишком оживленной.

Кивнув самому себе, я пошел к комнате Кимми, уже не скрываясь от посторонних глаз и зная, какими будут разговоры семьи. Но это не волновало. Я боялся лишь того, что сама Кимми потеряет решимость или вся моя семья настроится против нее.

## 8: Только одно лето.

> Продолжение следует...

Кимми:

Я была в стрессе от происходящего на протяжении нескольких дней. Постоянно ловила на себе взгляды Ротштейнов с тех самых пор, как Раймонд демонстративно садился со мной за семейный стол, но, к счастью, не позволял себе ничего лишнего, лишь иногда проверял меня взглядом. Наша поездка, о которой на тот момент знала только Марлен, немного воодушевляла, но я никак не могла отделаться от мысли, что что-то обязательно должно пойти не так.

– Очень занимательно, – Ник застал меня в саду, куда я сбегала, чтобы избежать лишних разговоров. – Та, что в начале лета всячески осуждала мою семью за интрижки и