Дмитрий Воротилин
Служение

Сегодня погожий денёк, что хочется пройтись, однако вновь не могу. Я вновь обретаю себя в каком-то парке со скамейками, изогнутыми подобострастно и затенёнными широкими кустами сирени, а краска уже многими годами закрывает все трещины их опухшей деревянной тесьмы. Странно, но я помню, как рос в огромной семье с пятью братьями и одной сестрой, которая была старшей и всегда брала на себя обязанности домохозяйка и няньки, когда мать задерживался снова на работе, где за стирку чужого грязного белья получала дай бог спасибо. Отец приходил с рынка, где поздно вечером рассиживал с друзьями за разведенным в полуторалитровой бутылке холодной воды фунфырем. Обычный спирт, который садил печень и зрение, а также всю тягу работать. Он просадил очередную подработку на стройке, где прораб недовольно выразился об его опозданиях, и с грусти встретился с друзьями, чтобы утолить свою тоску на пару месяцев. Матери это не нравилось, но она молчала, ибо грозило ей новыми синяками, а сестра не молчала, но отец только кулак заносил, а та уже вытаскивала нож, чтобы защититься. Я все боялся, что один из них рано или поздно станет лишь моим воспоминанием. К сожалению, это произошло, когда сестра сидела на кухне с подружкой, а вернувшийся внезапно пьяный отец полез под юбку к гостье. Скандал закончился поножовщиной, в которой сестра с обезумевшими глазами стояла над телом дряхлого старика. Мать обвинила её во всех грехах и даже не попыталась защитить в первое время, а потом на суде сказала, что она хорошая девочка. Странно, но насилие передавалось то ли по наследству, то ли в качестве какой-то устной программы. Братья не любили друг друга, хоть и показушно сплотились перед судом за честь своей сестры. Но стоило кому-нибудь сделать неосторожное слово наедине с другим, то все заканчивалось выяснением отношений. Пьяные разборки быстро стихали, оставляя за собой смрад и побои. Я же смотрел и учился, терпел и учился тому, как правильно стоять за себя. Так одна собака преградила мне путь, за что я повесил её на заднем дворе на проволоке, найденной на помойке, слушая её визг и дергания лапами по воздуху, будто она пыталась выплыть из пропасти смерти. Когда в воздухе мерно раскачивалась отвердевшая тушка, стало скучно.

В школе я влюбился в девушку, которая была тихой отличницей, спортсменкой и красавицей, то есть полной моей противоположностью. Я хотел показать ей, что достоин её любви, поэтому поговорил своих старших братьев инсценировать нападение. Мы смотрели хороший тёмный безлюдный уголок в парке, где она обычно ходит домой. Моё геройское появление не застал себя долго ждать, как только три фигуры в балахонах окружили девочку с каре. Она ударила сумочкой первого и попыталась бежать, но её схватили за руки. Я закричал, чтобы они оставили её в покое. Они оставили, присмотрелись и легонько толкнули меня, а затем ещё и ещё, пока я не обнаружил себя лежащими на земле, держа одной рукой свой рот, а промеж пальцев сочилась кровь и хрустели мои зубы. Ребра слишком тесно перемежались друг с другом, а в плечах сковывало, однако самое неприятное получил, когда кто-то решил, что будет забавно «почесать» мне пах каблуком сапога. Девушка убежала, но им было достаточно и этого. С тех пор задний двор повидал с десяток раскачивавшихся дворняг.

Я никогда этого не забывал и лелеял в глубине своей исковерканной души возможность отомстить. Я резал их пальцы, открывал их половые органы, которые скармливал собакам. Я ждал, терпел слова о своей жалкой импотенция, но когда мать начала говорить, что я слабая сука, как и мой отец, которую надо было усыпить ещё в утробе, я понял, что ждать незачем. Я схватил однажды нож со стола, но не смог и двинуться, заметив, как на меня смотрит брат, который остался со мной наедине. Я не смог, не смог довести, но я должен был. А потом я встретил её, свою суженую, ту единственную, кто будет возвышать меня и опускать до уровня жалкого огрызка, чтобы раздавить все моё достоинство, которым я не мог воспользоваться должным образом. Ей не хватало меня, а мне нужно было много больше. Когда она сравнила меня с моим отцом, который закончил жизнь от рук какой-то девки, то есть не как мужик, я не произнёс ни слова, но когда она сравнила меня с моей матерью, что мы оба имеем те же половые органы, что мы неудачники, которым не посчастливилось иметь друг друга, я вновь схватился за нож. Никто не смеет оскорблять мою мать! Никто! Я остановился на полпути, а она, выпятив грудь, кричала, чтобы я закончил начатое, чтоб я был мужиком. Я не закончил. Она так и просится на нож, но не дождётся. Она будет терпеть также, как и я, подумалось мне тогда. Однако она кричала все больше, стараясь сделать из меня мужика, а я не хотел. И я ждал момента, когда она даст мне столько злости, чтобы я преодолел это несчастный барьер жалкой моралитэ. Ждал, так как узнал, что она спит с моим братом. Однажды я дождался. В глазах потемнело, а моё тело словно само двигалось в спонтанном неистостве, мои руки с такой возбуждающей лёгкостью натянули на её шею новую проволоку, что я ощутил это возвышение, единение, вольность, восторг, что я вырос и что-то могу. Её тело покачивались.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.