Алексей Шадрин
Община

Туман, вязкий и серый, стлался между древних сосен. Стволы тянулись вверх, будто бездонные колонны, и казалось, что лес не имеет ни начала, ни конца. В сырой тишине слышался только редкий хруст шагов – двое шли по узкой тропе, осторожно, будто каждое движение могло пробудить что-то скрытое в глубине чащи. Тропа петляла меж вековых елей, словно пыталась сбить их с толку. Отец шёл первым, ствол ружья привычно прижимая к плечу. Сын следовал за ним, с любопытством разглядывая странные знаки на деревьях – то ли следы зверей, то ли метки.

– Армия отстроит города, – отец убрал очередную ветку с пути. – Надо лишь продержаться.

– А если они уже проиграли? – сын споткнулся о корень. – Всё же лучше уйти глубже, в лесу мы сможем жить. Никто сюда не доберётся, ни они, ни люди. Выкопаем землянку, будем охотиться.

Отец фыркнул.

– Охотиться? Ты давно зверя видел? Лес пуст, он вымер вместе с городами. Мы не можем скрываться вечно. Если мы хотим выжить по-настоящему – нужно к армии.

Сын только пожал плечами. Они шли уже несколько недель, когда вставали на лагерь, отец всё говорил про север и острова, и что там-то уж точно должна была остаться жизнь и порядок. А что, если нет?.. Что, если они просто так идут по лесам и болотам, по топям и бродам, чтобы в итоге выйти к холодному северному морю, безжизненному и суровому. Что тогда?..

Через день они вышли к болоту. Воздух стал густым и тяжёлым, пропитанным запахом влажного мха, разложения и чего-то сладковатого. Под ногами хлюпала жижа, покрытая ковром из бурых листьев и хвои. Они подошли на край топи, где вода стояла чёрной и неподвижной, усеянная плавучими островками какого-то растения, оранжевого, будто ржавого.

Отец остановился, снял рюкзак и достал потрёпанную карту и компас. Бронзовый корпус прибора тускло блеснул в руке.

На тыльной стороне левой ладони зиял свежий рваный шрам – подарок от ржавой арматуры местных несколько недель назад. Он ещё не зажил, подчёркивая грубую фактуру кожи. Эти руки никогда не знали покоя. Они могли с нежностью поправить рюкзак на плечах сына и через мгновение с одинаковой, привычной силой сжать приклад ружья.

Лицо его было серым от усталости и вечной грязи. Кожа – жёсткой, как старая рубероидная кровля, обветренной и шершавой. Она обвисла мешками под глазами, и без того запавшими глубоко в орбиты. Взгляд из-под нависших век был тусклым, но цепким – будто у старого волка, который уже не охотится, а только выживает. Седина лезла из него со всех сторон – и из щетины на щеках, и из спутанных волос, давно не знавших расчёски. Она не красила, а старила, делала его понурым и уставшим.

– Держи, – отец протянул компас сыну, разворачивая карту на колене. – Смотри. Мы здесь. Север – там, где старая берёза с обломанной верхушкой.

Сын молча взял компас. Его пальцы, красные от холода, неуверенно обхватили прибор. Он посмотрел на стрелку, потом на дерево, потом снова на карту.

– Кажется, мы должны обойти с востока, – сказал он не очень уверенно, проводя пальцем по бумаге. – Здесь твёрже грунт.

– «Кажется» нас сейчас сожрет трясина или те, кто в ней, – отец не отрывал взгляда от карты, его голос был жёстким, без намёка на ободрение. – Здесь нет «кажется». Есть «точно». Север. Потом два километра вдоль ручья. Видишь?

Он ткнул пальцем в точку на карте. Его ноготь был обломан.

– Но это дольше, – возразил сын. Его голос звучал тоньше, в нём слышалось упрямство. – Мы можем срезать через ту просеку. Выглядит суше.

– Выглядит, – зло передразнил отец, наконец поднимая на него глаза. В его взгляде читалась усталость и раздражение. – А под «сухим» мхом может быть трясина, которая засосёт за минуту. Или они. Ты видел следы на глине у ручья? Здесь нет животных, сын.

– Мы всё время идём в обход! – голос сына дрогнул, в нём прорвалось наружу накопленное напряжение. – Вечно «безопаснее», вечно «дольше»! Может, армия уже никого не ждёт? Может, уже нечего отбивать? Может, надо не искать их, а просто… затаиться. Здесь. Глубоко. Найти такое место, куда никто не доберётся. Ни они, ни люди.

Отец замер, сжимая карту в руках. Бумага хрустнула.

– Затаиться? – его голос стал тихим. – Прятаться, как зверь, в норе? Ждать, пока тебя найдут и съедят? Нет. Мы не животные. Нельзя так, сын.

– А сейчас что? – сын отчаянно махнул рукой, указывая на мрачный, враждебный лес вокруг. – Это разве жизнь?

– Это путь к ней, – твёрдо, но устало сказал отец. Он сложил карту, рывком забросил рюкзак за спину и выхватил компас из рук сына. – Север. Вдоль ручья. Без обсуждений.

Он шагнул вперёд, уверенно выбирая путь по едва заметным кочкам. Его спина была прямая, плечи напряжены.

Сын на мгновение замер, глядя ему вслед. В его глазах боролись обида, страх и злость. Он посмотрел на зыбкую, манящую просеку, сулящую короткий путь, потом на уходящую спину отца.

Он был долговязым и угловатым, как молодой подросток, которого слишком быстро вытянуло вверх. Его фигура, высокая и худощавая, казалась хрупкой на фоне согнутого, но плотного тела отца, но в ней чувствовалась скрытая пружинистость – энергия, не растраченная до конца, даже сквозь усталость.

Лицо его ещё хранило мягкость юности, но уже тронутое суровой печатью их странствий. Кожа, местами обветренная, в целом оставалась гладкой, но под глазами, такими же пронзительными и цепкими, как у отца, но более яркими и живыми, уже легли тёмные тени недосыпа и постоянного напряжения. Взгляд его часто бывал рассеянным, устремлённым куда-то внутрь себя или вдаль, но порой в нём вспыхивали искры – то упрямства, то страха, то внезапной решимости.

Волосы, тёмные и непослушные, падали ему на лоб, и он постоянно их отбрасывал резким движением головы – привычка, оставшаяся с тех времён, когда мир ещё был обычным. Его движения порой были резкими, неточными, выдавленными усталостью, но в них читалась готовность сорваться с места, бежать, действовать – в отличие от выверенной, тяжёлой поступи отца.

Он явно недоедал – скулы стали острее, воротник куртки болтался свободно, но энергия, пусть и подорванная, всё же пробивалась наружу. В том, как он порой нервно перебирал пальцами ремень рюкзака, как вглядывался в горизонт, чувствовалась не растраченная молодость, борющаяся с истощением.

Его взгляд скользнул по согнутой отцовской спине, и в глазах мелькнуло желание помочь. Но тут же губы сжались в тонкую упрямую линию и, тяжело дыша, он поплёлся следом, аккуратно ступая по отцовским следам.

Они брели уже четвёртый день, уставшие и измазанные в лесной грязи. Солнце пробивалось сквозь тяжёлые тучи тусклыми прорывами, и в этом безмолвии каждый звук казался слишком явственным. Сухая ветка хрустнула под ногой сына – и оба невольно замерли, словно ожидая, что на этот звук из-за деревьев выйдут черные, гнилые силуэты. Но лес был пуст.

Запах пришёл к ним за несколько сотен метров – густой, жирный, невероятно соблазнительный аромат жареного мяса. Он витал в сыром воздухе леса, противился ему, манил, как мираж в пустыне. После недель тушёнки и сухарей он казался почти божественным.

– Ты чувствуешь?..

Отец молча кивнул, и только тогда заметил впереди просвет между стволами. Поляна. А за ней – массивный частокол из свежих брёвен, уходящий в обе стороны и поднимающийся ввысь, словно грубая деревянная стена. Над ним тянулись струйки дыма, слышался гул голосов, редкий смех. Звуки жизни.

Но прежде, чем шагнуть на поляну, отец взглянул вниз – и сердце кольнуло тревогой. Земля здесь была странной: мягкие бугры, будто вздыбленные подземным дыханием, вытянутые кочки с ржавыми обломками железа, торчащими из мха. Он присел, прищурился – и различил тонкие проволоки, почти слившиеся с землёй.

– Стой, – рявкнул он шёпотом и схватил сына за руку. – Мины.

За этим смертоносным ковром возвышался частокол. Не забор – крепость. Брёвна, заточенные сверху и вкопанные глубоко в землю, переплетенные колючей проволокой. На двух угловых вышках, сколоченных из грубого тёса, стояли люди. Они не кричали, не махали руками. Они просто стояли, и длинные стволы их самодельных арбалетов и обрезов были спокойно, без суеты, направлены на двух путников.

– Кто такие? – голос сверху был хриплым, но уверенным.

Отец поднял руки, показывая, что не собирается стрелять. Сын торопливо повторил его жест.

– Мы никто, – произнёс отец. – Идём на север, мы вас не побеспокоим.

На вышке шевельнулась тень. Человек в потрёпанной камуфляжной куртке, со шрамом через бровь, приложил к глазам самодельный раструб.

– Один шаг – и вас не соберут! – донёсся грубый, но чёткий окрик. – Кидайте оружие на землю!

Отец, не спуская глаз с вышек, медленно, почти церемонно, положил своё ружьё на мокрую траву. Потом пистолет. Нож. Сын, с заметной неохотой, последовал его примеру, бросив свою единственную, ржавую «переломку».

– Тихий, иди, встреть гостей, проводи их до ворот. Я тут людей новых не видел уже с полгода, – сказал кому-то человек на вышке и спустился с неё в лагерь, уступив место другому.

Ворота – сколоченные из досок и стволов деревьев, тяжёлые и массивные – открылись. Оттуда выскользнул худощавый мальчишка лет 20, и уверенной походкой устремился к отцу с сыном. Парень был одет в потёртую военную полевую форму с курткой.

– Дорога вас сюда привела, – сказал он негромко, когда приблизился. – У нас обычай: гостей принимаем. Если пришли с миром – входите. У костра будет место для вас.

Сын оживился, шагнул ближе, едва не зацепив носком сапога тонкую проволоку, тянущуюся от бугра в земле. Отец резко удержал его за локоть.

– Ты слышал? – прошептал сын, повернувшись к нему. – Они ждут нас. У них еда, люди… Это шанс!

Отец смотрел на человека и чувствовал, как холодок ползёт по спине. Лицо встречающего было спокойным, слишком спокойным для этого мира, где каждая минута – борьба. Слова звучали так, будто заучены. И всё же – в них не было угрозы. Наоборот, даже странная теплота.

– Хозяин ждёт вас внутри, – добавил встречающий. – Мы всегда рады тем, кто выжил. Здесь безопасно. Здесь мы держимся вместе.

Сын обернулся к отцу, глаза его блестели от возбуждения:

– Папа, мы должны! Сколько мы ещё будем скитаться? Смотри, это же… это жизнь.

Отец сомневался.

– Если вы хотите, то можете идти, но… – парень сделал небольшую, но почти театральную паузу, – в этих краях не принято отказывать в гостеприимстве.

Отец медленно кивнул, но его взгляд оставался жёстким, настороженным. Тревога в груди не отпускала.

– Оружие я заберу, не обижайтесь, отдам, когда снова вас дорога позовёт. Идите за мной след в след и смотрите под ноги.

Лес остался позади, с его вязкой тишиной, здесь же открывалась картина, поверить в которую было сложно. В центре раскинулась широкая площадь – утоптанная, очевидно, на неё проходили собрания общины. От неё, словно лучи от солнца, расходились тропы, ведущие к рядам домов и землянок. Некоторые строения были грубо сбиты из брёвен и обмазаны глиной, другие были землянками или перестройками домов, которые стояли тут ещё до эпидемии.

Казалось, здесь жили давно. На верёвках сушились пучки трав, у очагов коптились куски мяса. Люди – мужчины и женщины, дети и подростки – шли по своим делам или чем-то занимались, словом вокруг было чувство основательно налаженного быта. Женщины полоскали бельё в корытах, мужчины чинили оружие, кто-то мастерил деревянную утварь.

Сын застыл, поражённый этим видом, в глазах его мелькнула жадная надежда: вот оно, нормальное место, где можно снова стать человеком.

Отец заметил другое. В дальнем конце лагеря, за одним из рядов землянок, в землю был вкопан танк – обугленный, покрытый ржавчиной и мхом, будто он простоял здесь вечность. Башня его была вросшей в землю, ствол смотрел в сторону леса. И рядом, на пригорке, была врезана дверь, ведущая в землянку. Он решил, что при случае спросит об этом.

Всё пространство окружал надёжный частокол из свежих брёвен. Стены были высоки, увенчаны острыми заострёнными пиками, и ни одного разрыва или пролома. За ними лес выглядел ещё мрачнее, словно он знал, что его не впустили внутрь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.