Алексей Кононов
Путник ждет диггера

На улице холодный ноябрь.

Я сижу на лавочке и кручу пальцами zippo. Курить давно бросил, а привычка флексить во время размышлений осталась: зажигалка издает успокаивающий нервы звук.

клик-клац

Вокруг куча народа. Большинство в черной одежде. Шаркают, переминаются с ноги на ногу. Реже, даже если этого не требуется, бьют подошвой о плитку, чтобы освободиться от снега. Люди хотят согреться и… чтобы это утро поскорее закончилось.

Похороны никто не любит.

клик-клац

Владыкинское кладбище находится недалеко от Московского центрального кольца и прилегает к Главному ботаническому саду РАН. Несмотря на баснословно дорогие «места», проржавелые оградки родственники приходят красить самостоятельно. Думаю, это своего рода таблетка от горя.

клик-клац

Среди могил – одна свежая, еще не закопанная.

клик-клац

клик-клац

клик

– Ну и сволочь, твоя девушка мертвая лежит в гробу, а ты зажигалкой играешь. Взгляни на нее, мать твою. Взгляни, Кротов, будь ты человеком! – просит Игнат.

Бросаю взгляд в ту сторону.

Возле вырытой ямы стоит ящик на двух табуретках. Деревянные бортики оклеены уродливой красной бахромой. Снег припорошил раскопанную землю и наверняка ее лицо.

клик-клац

Мысли давят, хочется размять их – просунуть пальцы сквозь лоб и помассировать мозг.

Мысли не унять, пока я на поверхности.

Когда спускаешься под землю, давление всегда исчезает. И манит черная свобода бездонного туннеля. Чтобы это ощутить – мало оказаться внизу. Необходимо родиться диггером: уметь понять тишину, почувствовать себя точкой, которая врезалась в поток времени и замерла в стазисе. Но то – глубина, и совсем другое – похороны.

Тело Инны – в гробу.

А сама Инна осталась там, внизу.

клик-клац

– Почему она не вернулась живой? Ответь мне, сволочь! – требует Игнат.

Игнат Воробьев хочет мести. Сил понять, зачем диггеры спускаются на глубину, у него нет и никогда не будет. Трусливый птенец. Он набрался храбрости, когда для него все уже кончено. Игнат кажется мне убогим, но с какой же силой сверлит его вопрос.

«Почему она не вернулась живой?» – лягаются мысли. И в сотый раз, рефлексируя, я поднимаю со дна памяти тот день. И в сотый раз пытаюсь понять, почему же Инна не вернулась живой!

клик-клац

Мы с Инной ушли вечером.

Нас интересовала станция метро глубокого заложения «Таганская». Станция – идеальна: пятьдесят три метра вниз, за стеной запасной командный пункт штаба дальней авиации – рассекреченный бункер-42, ставший теперь музеем. Многие олд-диггеры используют «Таганскую» как отправную точку в череду других туннелей, но мы с Инной первыми решили проверить свежую инфу. Какой же был восторг, когда за обрушенной кирпичной кладкой оказался проём! А за ним вертикальный колодец, который жадно проглотил фосфорную палку без единого звука. Черную пропасть сопровождала лестница.

И мы, конечно, спустились.

Внизу нас встретил витиеватый лабиринт. Чтобы не заблудиться, составили бумажную карту: нарисовали повороты и указали все расстояния от исходной точки. Плюс оставили маячки, разложив их вдоль левой стены – строго через каждые двадцать пять метров. Наконец я обнаружил комнату с двумя дверьми: через одну мы вошли, вторая оказалась заперта. А еще в центре этой комнаты кто-то нарисовал огромную пентаграмму.

Мы с Инной пробужденные, маг-граждане с потенциалом. Как и половина Москвы. Однако глупость – это не про нас. Мы не стали проводить эксперименты с магией.

Вот только кто знал, что на пентаграмму можно воздействовать косвенно?

Нет, это не глупость – просто нелепость жизни.

клик-клац

– Молчишь, падаль? – слова Игната выдергивают меня из воспоминаний.

Кладу зажигалку в карман, поднимаюсь с лавочки и смотрю в его крохотные глазки. Он гораздо ниже ростом, но сейчас у Воробья храбрости больше, чем когда-либо.

– Инна не вернулась живой, потому что мы занялись любовью на пентаграмме. Наш секс, не знаю как, активировал ее. Затем щелкнул засов и открылась дверь, а когда мы переступили порог, то оказались в Медном городе. Он вовсе не так прост, как рассказывал на лекциях Литвиненко. Город что-то забрал у Инны… что-то такое, без чего ее тело не может существовать.

– Издеваешься, гадёныш детдомовский! – рычит Игнат.

– Хочешь ударить, Воробей?

Он хочет и бьет.

Боль отрезвляет, уносит навязчивые мысли вдаль.

Я бью в ответ, и Воробей заваливается на бок.

Прочь. Надо уйти отсюда. В гробу – не Инна. Инна – там, на глубине. И мне надо за ней вернуться, найти способ отнять у города то, что он забрал. А ты, Игнат Воробьев, и остальные, кто сейчас с презрением жжет мне спину, – идите в задницу.

Но сначала полиция.

Встречи с ними надо избежать. Стервятники с самого утра поджидают у ворот кладбища, оцепили выход, словно там смердит, а им по зову сердца требуется понюхать.

Ничего.

Заборы у кладбища невысокие, перемахну на южной стороне – и сразу к Литвиненко. Разговор с профессором сейчас важнее, чем очередной допрос у следователя.

***

Подземкой пользоваться не хочу и краешком ума понимаю почему – нужно экономить силы, готовиться к спуску и не показываться под землей раньше положенного. Хороший диггер знает, как важна подготовка и сбор информации.

Автобус везет меня к метро «Академическая». За прохладным окном, образуя мой мир, мелькают люди – обычные и бездомные, шныряют собаки – на поводке и свободные, стоят дома – в черных проводах и металлических ЛЭПах, тянутся дороги – вонючие и съеденные реагентами, над этим всем замерло небо – свинцовое от печали. Там, за окном, у меня огромные проблемы.

«Ты мне нужен, дядя Гриша. Как тогда…»

…Тогда, давным-давно, Григорий приходил ко мне в детский дом, чтобы рассказать очередную безумную историю. Он говорил о катакомбах Санкт-Петербурга, раскопках в Богом забытых местах, о бесконечных мытарствах в поисках новых открытий. Тогда-то, не сосчитать уже сколько лет назад, я как завороженный грезил о жизни исследователя.

Хорошо, что у моих родителей, пока они еще не умерли, был такой друг детства – Григорий Литвиненко. Хорошо, что после похорон мамы и папы профессор по какой-то неведомой причине оказался рядом, чтобы поддержать меня.

Это ли не настоящая удача?

Думаю, так и есть.

Сегодня дядя Гриша преподает историю в институте археологии, а я посещаю его занятия уже три года. Литвиненко любит диггеров, и, пускай это раньше называлось иначе, он сам – диггер.

Важно другое. Впервые о Медном городе мне рассказал именно дядя Гриша. А значит, проводить сбор инфы нужно у него.

Охранник на входе глядит косо и лениво. Я не обращаю внимания и двигаюсь дальше: пусть принимает за студента, у которого просто-напросто не сработал вовремя будильник. Если не суетиться – подозрений не возникнет.

Меня интересует расписание занятий. За стеклом, на огромном бумажном полотне, нахожу фамилию профессора и номер аудитории. Повезло, он близко.

Бегу к нему.

Профессор уважает студентов и требует такого же отношения. А потому запирает аудиторию каждый раз, когда ведет лекцию. На ней нет места опоздавшим.

Стоя подле аудитории, я узнаю его голос. И не церемонюсь. Мне некогда. Просто бью ногой в дверное полотно и слышу, как сыплется штукатурка за откосами. Голос внутри смолкает. Бью еще раз.

Щелкает замок, открывается дверь. На пороге недовольный Литвиненко, он смотрит прямиком мне в душу. «Ну, ты уж прости. Мне и правда надо с тобой сейчас поговорить», – приходит виноватая мысль.

– Привет, Миша, – произносит он.

– Привет, профессор, – отвечаю я.

А в глазах стоят слезы.

– Инна? – спрашивает Григорий.

– Да. Там, внизу.

И мы оба молчим. Пока я не нахожу в себе силы начать первым.

– Мы нашли Медный город, профессор.

– Врешь, Миша. Знаешь, почему тебя ищет полиция? – тихо спрашивает он.

Мне же плевать на полицию, я хочу сейчас поговорить о другом:

– Я вернусь туда. Кажется… нет, уверен, что знаю, как спасти Инну! Мне просто необходимо немного информации о Медном городе, необходимо подготовиться. Тогда я непременно ее спасу.

Григорий прикусывает губу. Потом оглядывается на аудиторию. Неужели он размышляет, а видит ли хоть кто-нибудь из студентов, с кем он сейчас беседует. Я читаю в его глазах страх и сомнение. А секундой позже читаю все-таки любовь.

– Сочувствую тебе, Миш, – наконец-то выдавливает профессор и отстраняет меня рукой. Он выходит из аудитории и закрывает за собой дверь. – Пошли на кафедру, там никого. У меня ключи, запремся и поговорим.

Идем быстро.

Литвиненко торопится, подгоняет. Наверное, опасается, чтобы нас… нет, меня, не заметили в коридорах университета.

Кафедра пуста. Профессор бесцеремонно впихивает меня внутрь и тут же запирает дверь. Ключ двигает ригели до тех пор, пока позволяет устройство дряхлого замка.

Дядя Гриша явно взволнован:

– Тебя ищет магическая полиция. Да и простая полиция тоже. Мне сожрали все уши за последний день, а ты взял и просто явился сюда. Знаешь, какую статью тебе вменяют?

«Нет, не с того начинается наш разговор.

Статью… Откуда мне это знать?!»

Меня выжимают собственные мысли, они требуют вернуться назад – в Медный город. А что происходит здесь, на поверхности, не важно.

– Я все исправлю, профессор.

– Что ты исправишь?! – Литвиненко бьет кулаком по столу. В нем растет злоба сродни той, которую вызывает студент, не способный освоить элементарный материал. Тихая злоба, знакомая каждому, кто хоть раз, хоть где-нибудь учился. – Ты исправишь смерть Инны? Ты исправишь ее изнасилование? Или ты можешь исправить незаконные эксперименты с магией?

– Что ты несешь?! – одурело спрашиваю я. – Какое еще изнасилование?

В моем мозгу складывается одно с другим, а внизу живота нарастает спазм – и начинает крутить, крутить, крутить… ледяной дугой страха.

«Изнасилование? Нет, такого не может быть!»

Литвиненко сглатывает слюну и с сожалением смотрит на своего нерадивого студента. То есть на меня.

Быть может, профессор понимает, что мне просто не повезло?

Да, он понимает. Его тон смягчается:

– Как только родители Инны получили результаты экспертизы, они спустили на тебя всех собак. После похорон тебя хотели арестовать. Как ты вообще ушел с кладбища? – Профессор подходит к окну и, разглядывая что-то или кого-то за стеклом, начинает трепать свою бороду. Шумно вздохнув, он наконец добавляет: – Бог с ней с Таганской. Подумаешь, спрыгнули на пути, полезли туда, куда не стоило. Но тебя обвинили в таком…

– Я для них сатанист какой-то! Из меня сделали дьяволопоклонника, долбаного психа. Охренеть! Охренеть…

– Поверь, для родителей Инны ты – хуже.

– Что делать, дядя Гриша?

– Рассказывай. Всё. Чем смогу – помогу, Миша.

Снова и снова, и снова меня просят вспомнить. Вот бы разодрать себе лоб и дотянуться пальцами до нейронных связей, а потом ногтями выскоблить эти события.

– …Нас интересовала станция метро глубокого заложения «Таганская», – начинаю я. И вновь мне приходится вызвать в памяти все-все-все, до мельчайших подробностей, балансируя между адекватностью и безумием, в которое меня неумолимо тянет эта история. – Там, на глубине, мы с Инной занялись любовью, и это активировало пентаграмму. Потом открылась дверь, которая вела в Медный город. Конечно, мы пошли. А кто бы не искусился? Мы не далеко забрались, на одной из улиц Инна нашла безделушку, плюшевого медведя. Нашла, да так и не смогла выпустить из рук. Она смотрела на него не в силах оторваться, ничего не слышала и никак не реагировала. Мне показалось, эта игрушка вытягивает из нее какую-то жизненную силу. А через пять минут Инна упала без сознания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.