Арсений Верстов
Пассажир

I

Поезд Петербург – Москва задерживался уже третий час. Николай Степанович Вершинин сидел в купе первого класса, поглядывая то на остановившиеся стрелки карманных часов, то в заиндевевшее окно, за которым в декабрьских сумерках терялись очертания какой-то глухой станции.

Странное дело – часы остановились ровно в тот момент, когда поезд замер посреди заснеженного поля, словно между этими двумя событиями существовала некая мистическая связь. Четыре часа семнадцать минут пополудни. Николай Степанович поднёс часы к уху – механизм молчал. Золотые часы его отца, прошедшие три войны и никогда не дававшие сбоя.

В купе он был один. Странно и это – накануне Рождества поезда обычно переполнены. Но весь вагон словно вымер. Только проводница изредка проходила по коридору, и звук её шагов казался неестественно громким в этой звенящей тишине.

Николай Степанович – человек сорока семи лет, статский советник, владелец преуспевающей адвокатской конторы – ехал в Москву по делу, которое не терпело отлагательств. В портфеле лежали документы, способные спасти от каторги невинного человека. Дело было громкое: молодого учителя гимназии обвиняли в убийстве, которого он не совершал, но все улики были против него. И только Николай Степанович, благодаря счастливой случайности, нашёл доказательства его невиновности. Суд назначен на завтра, в десять утра.

Он встал, вышел в коридор. Длинный, узкий, освещённый тусклыми газовыми фонарями коридор вагона тянулся в обе стороны, теряясь в полумраке. Ни души.

– Позвольте узнать, что случилось? – окликнул он проводницу, появившуюся в конце коридора.

Женщина приблизилась. Молодая, лет двадцати пяти, с усталым красивым лицом и странно знакомыми серыми глазами.

– Метель, барин, – ответила она голосом, в котором слышалась не местная, а какая-то старинная, почти забытая интонация. – Пути замело. Ждём, когда расчистят.

– Но почему так тихо? Где остальные пассажиры?

Проводница посмотрела на него долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на жалость.

– Остальные? – переспросила она. – А разве нужны остальные? Достаточно и одного. Последнего пассажира.

И прежде чем озадаченный Николай Степанович успел спросить, что означают эти странные слова, женщина исчезла за дверью служебного купе.

II

Вернувшись к себе, Николай Степанович обнаружил, что в купе кто-то есть. На противоположной полке сидел мужчина неопределённого возраста – ему можно было дать и тридцать, и шестьдесят. Одет он был старомодно, но добротно: чёрный сюртук, белоснежная манишка, на пальце – перстень с камнем, менявшим цвет при движении.

– Простите великодушно, – заговорил незнакомец, и голос его был глубок и мелодичен, как звук виолончели. – Позволил себе воспользоваться вашим гостеприимством. Все купе заперты, а в коридоре… холодно.

– Помилуйте, какие пустяки, – машинально ответил Николай Степанович, хотя был уверен, что запер дверь, выходя. – Располагайтесь.

– Благодарю. Позвольте представиться: Пётр Александрович Судьбинский.

Фамилия резанула слух своей очевидной символичностью, но Николай Степанович, человек воспитанный, виду не подал.

– Николай Степанович Вершинин.

– О, я знаю, кто вы, – улыбнулся незнакомец. – Известный адвокат. Спешите в Москву спасать невинного. Благородное дело.

– Откуда вам…

– Известно? – Судьбинский развёл руками. – В таком маленьком пространстве, как остановившийся поезд, новости распространяются быстро. К тому же… я немного знаю людей. Это моя профессия.

– Вы следователь?

– В некотором роде. Только расследую я не преступления, а… выборы. Человеческие выборы. Это гораздо интереснее любого детектива, уверяю вас.

Николай Степанович почувствовал странное беспокойство. Было что-то неестественное в этом человеке, в его манере говорить, в том, как он смотрел – словно видел не лицо собеседника, а что-то за ним, вокруг него.

– Знаете, что самое удивительное в человеческой жизни? – продолжал Судьбинский. – То, что она вся состоит из развилок. Каждую секунду мы выбираем: направо или налево, сказать или промолчать, остаться или уйти. И каждый выбор создаёт новую реальность, отсекая все остальные. Вот вы, например, могли не поехать этим поездом.

– Но у меня не было выбора. Это единственный поезд, которым я могу успеть на заседание.

– Неправда. У вас был выбор не браться за это дело. Был выбор не искать те документы, что лежат в вашем портфеле. Был выбор остаться в Петербурге и заняться другими, не менее важными делами. Но вы выбрали. И вот вы здесь.

– К чему вы клоните?

Судьбинский встал, подошёл к окну, провёл пальцем по заиндевевшему стеклу, оставляя прозрачную полосу.

– К тому, что иногда… очень редко, но иногда… человеку даётся возможность увидеть все свои нереализованные выборы. Все дороги, по которым он не пошёл. Все жизни, которые он не прожил. Хотите взглянуть?

III

– Что за вздор! – воскликнул Николай Степанович, но голос его дрогнул.

Судьбинский повернулся к нему, и в глазах его мелькнули искры, похожие на отблески далёких звёзд.

– Вздор? Может быть. А может быть, и нет. Скажите, Николай Степанович, вы никогда не думали о том, как сложилась бы ваша жизнь, если бы двадцать пять лет назад вы не отказались от места судебного следователя в Сибири?

Вершинин вздрогнул. Об этом никто не знал. Это было его тайной, его несостоявшейся судьбой. Тогда, в молодости, ему предложили блестящее место, но надо было ехать в Иркутск. А он только что встретил Варвару Петровну, свою будущую жену. Выбрал любовь. Остался в Петербурге. Варвара Петровна умерла через три года от чахотки, не оставив детей.

– Откуда вы знаете?

– Я же сказал – моя профессия изучать выборы. Хотите увидеть того Николая Степановича, который поехал в Сибирь?

И не дожидаясь ответа, Судьбинский провёл рукой по запотевшему окну.

Стекло вдруг стало прозрачным, как вода, и за ним открылся не заснеженный пейзаж, а ярко освещённая зала. Судебное заседание. За столом судьи – человек, удивительно похожий на Николая Степановича, только моложе, крепче, с загорелым лицом человека, много времени проводящего на воздухе. Рядом с ним – женщина лет сорока, простое русское лицо, добрые глаза, и трое детей – два мальчика и девочка.

– Это моя жена Марья Ивановна, – раздался голос, и Николай Степанович с ужасом понял, что слышит собственный голос, но идущий откуда-то извне. – Дочь местного купца. Встретились на ярмарке. Дети – Николенька, Петя и Варенька. Я – председатель окружного суда. Счастлив.

Видение дрогнуло, поплыло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.