Макс Хайдельберг
По образу и подобию

© Макс Хайдельберг, По образу и подобию

Глава 0: Пролог

Ночь на девятом уровне была не просто темным временем суток, здесь она имела плотность – тяжелую, вязкую, как будто все вокруг было окрашено особой светопоглащающей краской. Влажный воздух, пропитанный едкими химикатами и ржавчиной, тянулся в лёгкие тяжелой, липкой субстанцией. К этому почти привыкаешь на нижних уровнях, но здесь, в портовом секторе, к удушающей смеси добавился еще один, тонкий почти неуловимый аромат – яркая нота отчаяния.

Проливной дождь дробил мрак на тысячи звуков, смывая верхние слои грязи с проржавевших насквозь поверхностей, лишь углубляя ощущение безнадежности.

Из густой мглы, словно тень, вырванная из тела самой ночи, выступила фигура. Человек в поношенном плаще, пропитанном влагой и годами скитаний, двигался бесшумно и уверенно по скользкому асфальту. Для него это была не чужая, враждебная земля. Здесь был его приход, его территория, его место покаяния.

Он прошел мимо нагроможденных друг на друга контейнеров, чьи внутренности зияли ржавой пустотой, безмолвные свидетели ушедшей эпохи, выброшенные на свалку индустриального чистилища. Незнакомец не торопился, знал, что его уже ждут, чувствуют его приближение. Наконец он остановился перед одним из уцелевших контейнеров, и воздух вокруг застыл, в предвкушении тяжести неизбежного. В этот момент они начали появляться.

Из темных проемов пустых грузовых контейнеров, словно кошмары, обретшие плоть, вылезли они. Шестеро. Архитектура их тел была изломана чудовищной силой, превратившей их в кошмарную пародию на человеческую форму. Их кожа была серой, как промокший бетон. Мышцы бугрились под ней тугими, болезненными желваками, а суставы изгибались под неестественными, ломаными углами. Но настоящий ужас таился даже не в физическом уродстве, а в их глазах.

Их глаза горели ровным, неестественным синим светом – холодным и притягательным, как свет морских глубин. Страшнее всего было то, что их взгляд не был пустым. В нём мерцало нечто – слишком разумное для безумия и слишком чуждое для человека. В этих глазах угадывались боль, тоска и невысказанный вопрос, от которого становилось холодно.

Незнакомец стоял и смотрел на них. Его вновь наполнили отчаяние и бессилие, смешавшиеся с металлическим привкусом вины.

Они ждали его, как ждут неизбежное. Он не знал, кем был для них – спасителем или палачом. Но видел, как они смотрели сквозь боль, и в этих взглядах отражалось его собственное бессилие. Синий огонь в их глазах был его личным адом, отражением его тяжелых терзаний, за то, что пытался помочь, но не мог предложить большего. Он знал одно: они не выбирали этой участи. Их исковеркали чужие руки, и стояло за этим нечто гораздо большее, чем простая случайность. С губ едва не сорвались слова утешения, но он проглотил их. Пустые звуки в этом царстве агонии ничего не значили. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами.

– Пора, – прошептал он, его голос, сухой и хриплый, едва различимый в непрекращающемся шуме дождя. – Идите за мной.

Незнакомец двинулся к контейнеру. Приложил электронную карту, к замку и потянул дверь. Массивная металлическая дверь, изъеденная застарелой ржавчиной, поддалась с протяжным скрежетом. Внутри царил хаос из пустых, мятых коробок и разбросанного упаковочного полимера. Но для него этот мусор значил нечто большее. Каждая смятая упаковка была отметкой времени – следом того, что когда-то здесь удавалось ненадолго отодвинуть мучения. Он прошел вглубь, к единственному уцелевшему ящику, скрытому под слоем плотной брезентовой ткани.

Внутри коробки, на мягком ложе из синтетического волокна, лежали они. Шесть белоснежных, идеально гладких лепестков, похожих на нераспустившиеся бутоны белой лилии. Неуместные и хрупкие в этом царстве тишины и забвения, они казались чужеродными, как россыпь жемчужин в сточной канаве. Аккуратно, почти с благоговением, он взял один из них, и внимательно посмотрел на него, о чем-то задумавшись. Прохладный, невесомый, лепесток покоился на его ладони, как обещание чуда.

Взяв из коробки еще пять таких же, он с тяжелым сердцем вышел наружу. Существа замерли, их взгляды впились в белые капсулы – жадные, острые, будто за гранью хищного желания таилось что-то большее, чем обычный голод.

Он вскрыл капсулу, и ярко-синяя капля геля вспыхнула внутри, как холодная звезда, пульсируя, будто живое существо.

Незнакомец извлек одноразовый инжектор, вобрал в него весь гель, и с хирургической точностью, выработанной годами, ввел драгоценное вещество первому, самому крупному из существ.

Эффект был подобен тишине, наступившей после оглушительного крика. Чудовищное напряжение в мышцах спало, судороги прекратились, и яростный свет в глазах существа начал тускнеть, сменяясь глубоким, почти спокойным ультрамарином. На миг в его взгляде мелькнуло что-то пугающе человеческое.

– Держись, – тихо произнес он, встречая взгляд, полный покорности и невыразимой благодарности.

Он повторял ритуал с остальными, методично, по очереди, один за другим. Когда последняя капля была введена, их изломанные тела обрели покой. Они смотрели на него, и в их взгляде было все: понимание, прощение, безмолвное прощание с этим миром. Он выдержал их взгляды, принимая их безмолвное прощание.

Первый развернулся и исчез в темноте, за ним – остальные. Так же бесшумно, как и появились, они ушли обратно во мрак, спустя минуту их силуэты окончательно растворились в ночи за ржавыми остовами контейнеров.

Незнакомец остался один. Его плащ промок насквозь, но он не чувствовал ни дождя, ни холода, ни усталости. Он стоял посреди порта, глядя на пустой ящик, на дне которого лежала последняя опустевшая коробка. Последний раз он смог дать им то, ради чего они приходили. И тут же пришёл холод – не телесный, а душевный, такой, что выедает пустоту изнутри.

Ржавая дверь контейнера со стоном закрылась. Скрежет и лязг металла – был мгновенно поглощен густой мглой порта. Тишина, нарушаемая лишь барабанной дробью дождя по металлу и редкими стонами ветра, впивалась в уши, усиливая чувство абсолютного одиночества. Чувство безысходности давило на него с такой силой, будто все грехи этого гниющего города разом обрушились ему на плечи.

Незнакомец постоял у двери контейнера, чувствуя, как внутри него образовалась дыра – пустая, холодная, такая же как те коробки, запертые за этой ржавой дверью.

Медленно, с усилием, будто собственные пальцы отказывались ему повиноваться, он достал из внутреннего кармана защищенный коммуникатор. Потрепанный корпус, покрытый царапинами, был артефактом старого мира – того, где еще существовали защита и безопасность. Это был не просто кусок пластика и микросхем. Это была тончайшая нить, связывающая его с его старым другом, тем, кто должен был помочь.

Он набрал короткое, зашифрованное сообщение. Свою безмолвную молитву, которую он повторял уже сотни раз.

Его пальцы набрали короткое, отточенное до механики: «Запас исчерпан. Жду новую партию». Символы проступили на тусклом экране. Он отправил сообщение в пустоту, в цифровой эфир, и замер, привычно ожидая подтверждения. Обычно ответ приходил в течение минуты, максимум двух.

Минута прошла. Две. Пять. Десять.

Тишина в ответ была оглушительной, давящей, она ощущалась как нарастающая угроза. Ледяной червь тревоги пополз вверх по его позвоночнику.

«Сбой в сети?», – прошептал он сам себе, но слова прозвучали неубедительно, слишком натянуто. Сердце забилось в груди как птица, пытающаяся вырваться из клетки, отчаянно и быстро. Ответа не было. Такого не случалось никогда прежде.

Дрожащими пальцами он открыл лог поставок. Его взгляд нашел нужную строку, груз, который должен был прибыть еще вчера, двадцать четыре часа назад.

Напротив нужного контейнера горело одно слово: «Задерживается». Никаких уведомлений. Никаких объяснений. Лишь сухая констатация факта.

Его палец завис над экраном, а затем, словно движимый невидимой силой, обновил страницу с логом поставок. Статус изменился. Прямо на его глазах.

Слово «Задерживается» дрогнуло и расплылось, словно его выжгли кислотой. И на месте строки проступило новое. Нечёткое, оборванное: «Отменено…» – и экран погас. Тишина ударила сильнее любого приговора.

Он снова отправил сообщение, на этот раз с пометкой высшего приоритета, почти мольбой.

Тишина. Линия была мертва.

Он стоял один посреди этого кладбища цивилизации, глядя на экран. Устройство, бывшее символом связи, теперь стало надгробием его надежды.

Незнакомец посмотрел в темноту, туда, куда ушли существа. Он знал, что они скоро вернутся, гонимые новой волной агонии. Знал, что ему будет уже нечего им предложить.

Пустой ящик. Пустые руки. Время – вышло.

Глава 1: Заказ

Кислотный дождь барабанил по бронестеклу моего окна на девятнадцатом уровне. Струи, больше похожие на жидкий неон, стекали вниз, оставляя грязные разводы на панораме дряхлеющего мегаполиса. Лос-Анджелес, как гласили старые карты, теперь просто очередной муравейник, где сталь и плоть сплелись в уродливом симбиозе. С этой высоты город казался живым организмом, мерцающим тысячами огней, но при этом гниющим изнутри. Он был таким же, как и мои клиенты. Как и я сам.

Чужая боль снова вернулась.

Она накатывала волнами, спазм, который не принадлежал мне. Это было эхо. Послевкусие сегодняшней судебной верификации.

Женщина, потерявшая дочь в аварии на транспортной магистрали. Корпорация пыталась доказать, что её горе – симуляция, сбой, алгоритмический сигнал в чипе эмпатии. Их мотив был бездушен и банально прост. Не выплачивать страховую компенсацию.

Моя работа – копаться в чужой душе, отделять настоящие импульсы от синтетических. И я подтвердил ее правоту. Горе было подлинным. Настолько, что его осколки застряли во мне как шрапнель.

Я закрыл глаза, но образ не исчезал. Размытое лицо маленькой девочки, смех, который я никогда не слышал, но чувствовал его вибрацию в гортани. Ощущение крошечной ладошки в моей руке. Воспоминания, которые не были моими, но жили во мне, будто я лично их пережил. Дар и проклятие.

Верификатор. Звучит солидно. На деле – мусорщик чужих эмоций. Я вдыхаю их скорбь, их страх, их ложь, а выдыхаю пустоту и цинизм. И деньги. Обычно небольшие.

– Аура, статус, – прохрипел я, не открывая глаз. Голос был чужим, севшим от усталости.

– Добрый вечер, Джейкоб, – отозвался бесплотный женский голос. Мягкий, как синтетический шёлк. – Температура в помещении – двадцать два градуса. Влажность – сорок пять процентов. Уровень загрязнения воздуха снаружи – критический. Рекомендую не открывать окна в течение следующих двенадцати часов. На Вашем счету осталось четыреста семьдесят два кредита. Напоминаю, арендная плата будет списана через три дня.

Напоминание о балансе прозвучало как приговор. Последний гонорар покроет аренду, но оставит меня с пустым холодильником и дешевым виски. Я усмехнулся. Система никогда не проигрывает. Она дает ровно столько, чтобы ты мог продолжать работать и платить по счетам, но не больше. Никаких шансов вырваться.

Я побрёл к бару, хромая на левую ногу. Вторая фантомная боль. Отголосок отставного солдата, чьи воспоминания я верифицировал два дня назад. Он потерял ногу при зачистке трущоб. Его списали по здоровью, обвинив в халатности.

Теперь его боль жила во мне, напоминая о том, что даже самые глубокие раны можно оцифровать и передать другому.

Я налил себе дешевой янтарной жидкости в стакан. Тихо звякнул лед. Первый глоток обжег горло, он принес минутное облегчение, смывая горечь чужой боли и заменяя её на мою собственную.

Верификация – это искусство различать оттенки лжи. Искать невидимые улики. Подмечать тончайшие детали. Микроэмоции, мимолётные движения, жить в чужих отпечатках сознания, как в своем собственном.

Искусство видеть то, чего не видит никто, проживать то, что никто не хотел бы прожить.

Врут абсолютно все. Не только простые люди. Корпорации подделывают отчеты, политики – свои обещания, врачи память пациентов, подменяя свое истинное безразличие мнимой заботой, инженер отчет о качественно проделанной работе. А я сижу в этом кресле, подключенный к нейроинтерфейсу, и смотрю на синусоиды их души на мониторе. Я вижу правду, которую они прячут сами от себя.

Память о любви, оставшаяся от клиентки, которую бросил муж. Память о предательстве партнера по бизнесу, которого кинули на крупную сделку. Память о страхе нелегального курьера, попавшего в переделку с бандой с нижних уровней.

Все это оседает во мне, слой за слоем. Иногда мне кажется, что я давно стал коллекцией чужих трагедий. Ходячим мусорным ведром для уже никому не нужных, мертвых чувств.

– Аура, включи новости. Без звука, – распорядился я, делая еще один глоток.

На стене напротив ожило голографическое окно. Очередной лощёный диктор с идеальной улыбкой рассказывал что-то про вечную молодость и полный контроль над сновидениями. Они продают мечты, упакованные в красивую обертку. Но я вижу их изнанку – манипуляции, сбои, побочные эффекты.

Я отвернулся от экрана. Все это было фоновым шумом, бесконечной рекламой мира, в котором я не хотел жить, но откуда не мог сбежать. Я подошел к окну. Внизу, между небоскребами, проносились аэрокары, их огни расчерчивали мокрую тьму. Где-то там, в этом хаосе, люди продолжали лгать, любить, убивать и отчаянно пытаться что-то почувствовать.

А я был их судьей и их исповедником. Проклятая работа. Но другой у меня не было.

Нужен был новый клиент. Новое дело, которое позволит не думать о счетах хотя бы пару месяцев. Что-то простое. Неважно что именно, лишь бы не оставляло после себя новых фантомных болей и новый набор ужаса и терзаний в моей душе.

Дверной звонок прозвучал резко, неуместно в этой тишине, прервав мою болезненную рефлексию о стремительной деградации человечества.

Я замер. Задумался. В такое время ко мне никто не приходит. Разве что арендодатель с парой громил, но они обычно звонят заранее.

Этот звонок сразу показался тревожным. Я помнил, что включил статус «офис закрыт». Еще звонок. Тот, кто стоял за дверью, прекрасно знал, что я дома.

Чужие голоса в голове стихли, будто кто-то убавил громкость, – осталось лишь знакомое предчувствие приближающихся неприятностей.

Я медленно поставил стакан на стол и подошел к двери.

На ярком голографическом экране на стене все еще шла беззвучная реклама «Киберон Системс», обещавшая рай в цифровой упаковке. Я нажал на кнопку интеркома, активируя камеру. Изображение, возникшее на экране, было таким же неуместным в моем коридоре, как цветок, проросший сквозь бетон.

Она стояла там, идеальная, красивая, неподвижная. Женщина из другого мира. Дорогое пальто цвета ночи, светлые волосы в безупречной укладке – чуждая роскошь для нижнего города. Её лицо было симметричным, спокойным, совершенным. Такие не ходят по девятнадцатому уровню. И не звонят в двери неудачников с почти нулевым балансом.

Инстинкт кричал – не открывай.

Инстинкт – это роскошь, которую я себе уже не мог позволить. Четыреста семьдесят два кредита. Эта цифра горела в моем мозгу ярче, чем неоновые вывески за окном. Я нажал на кнопку, и дверь с тихим шипением отъехала в сторону.

Она вошла, и воздух в комнате изменился. С собой она принесла слабый, лёгкий, но яркий аромат дорогого парфюма, мгновенно создавший в офисе ощущение запаха грозы в районном парке высших уровней. Он перебил дух виски и моего одиночества. Она не стала осматриваться, её взгляд, холодный и ясный, как лёд, остановился на мне. В нём не было ни страха, ни любопытства. Только цель.

– Джейкоб Касс? – ее голос был ровным, абсолютно никаких эмоций, как у хорошо натренированной голосовой нейросети, но с едва уловимой живой вибрацией. Он не вязался с ее безупречной внешностью.

И было в нем что-то еще. Что-то, что заставило мой внутренний анализатор споткнуться. Я привык видеть телеметрию чужой души – рваную, хаотичную, полную помех. Ее же сигнал был… идеальным. Безупречно ровная линия, абсолютное спокойствие. Не тон человека, хорошо управляющего своими эмоциями, а тон механизма, у которого их просто нет. Мой внутренний алгоритм анализа микронапряжений вернул ноль. Ноль. Будто передо мной – манекен с идеально сшитыми эмоциями.

– Зависит от того, кто спрашивает, – ответил я, скрестив руки на груди. Я старался казаться тверже, чем чувствовал себя на самом деле. Фантомная боль в ноге снова напомнила о себе тупым уколом.

– Меня зовут Эвелин Вольф. Мне нужна ваша помощь, сказала она, слегка улыбнувшись и протянула мне руку.

Я кивнул и, стараясь скрыть охватившее меня волнение, указал на одно из кресел возле стола. Сделал жест рукой, предлагая ей присесть. Затем обошел стол и опустился в свое собственное, стараясь сохранить невозмутимый вид. Гостья не села, оставшись стоять, будто мебель в моей квартире была ниже ее достоинства.

Она говорила так, словно не просила, а сообщала факт. Словно моя помощь была чем-то, что уже лежало у нее в кармане. Я промолчал, приглашая ее продолжить. Она прошла в центр комнаты, ее движения были плавными, выверенными, в них не было ни одного лишнего жеста.

– Мой отец пропал. – сказала она так же ровно. – Его зовут Ариман Вольф. Он главный биоинженер в «Киберон Системс». Он не выходит на связь уже тридцать шесть часов. Его личная служба безопасности не нашла никаких следов. Полиция неэффективна. Типичный госоператор низкого приоритета. Их SLA по таким делам – ниже плинтуса.

Я усмехнулся. «Киберон Системс». Корпорация, чья реклама крутилась у меня на стене минуту назад. У них свои законы и своя армия. Если их безопасность ничего не нашла, то либо они плохо искали, либо доктор Вольф не хотел, чтобы его находили. А может, его и вовсе не стоило искать.

– А я-то здесь причем? Я занимаюсь верификацией, а не розыском пропавших людей. Я не детектив, мисс Вольф.

– Вы правы, мистер Касс, сейчас Вы не детектив. Я осведомлена о Вашем текущем роде занятий. Сочувствую. Непростая работенка. – она слегка скривилась, пытаясь изобразить искреннее сочувствие, но вышло не очень. – Но, так же я знаю, что Вы были детективом. И весьма неплохим. Не так ли?

– Откуда Вы…? – растерялся я от неожиданности. – Хотя… впрочем, это не важно. Все это было давно. – отгоняя от себя старые, давно забытые воспоминания, отмахнулся я.

– У «Киберона» есть свои ищейки, мисс Вольф. Гораздо лучше и эффективнее меня. Почему вы пришли сюда? На девятнадцатый уровень? В этот… офис.

Я машинально обвел взглядом стены своего потрепанного офиса. Она проследила мой взгляд, и на ее идеальном лице не дрогнул ни один мускул. Ее не волновало окружающее убранство, ее волновало только дело и результат.

– Потому что внутреннее корпоративное расследование привлечет ненужное внимание. Работа моего отца была… э.… деликатной. Мне нужен человек, умеющий находить то, что не лежит на поверхности. Умеющий работать тихо. И Вы, как меня заверили, именно тот, кто мне нужен, к тому же Вы не задаете лишних вопросов. Когда цена правильная, разумеется.

Последняя фраза прозвучала как удар. Она знала обо мне больше, чем я хотел. Достаточно, чтобы это тревожило. Она пришла подготовленной. Это переставало быть просто странным визитом. Это начинало пахнуть ловушкой.

– Я не ищу пропавших людей. Я копаюсь в воспоминаниях. Проверяю правду. Моя работа – сидеть в этом кресле, а не бегать по городу, рискуя головой.

– Это и есть верификация, мистер Касс. Самая важная. Нужно найти правду о том, куда он исчез. Я полагаю, ответ скрыт в его работе, в его данных. Это ваша специализация. Отделить факты от цифрового шума.

Она была хороша. Очень хороша. Ее логика была безупречна, как и ее лицо. Но я уже видел достаточно безупречных фасадов, чтобы знать, какая гниль скрывается за ними. Я собирался отказаться. Вежливо, но твердо. Сказать, что это не мой профиль, и проводить ее до двери.

И тогда она назвала цену.

– Сто… Тысяч… Кредитов… Десять авансом, прямо сейчас. Остальные – когда найдете его или получите неопровержимые доказательства того, что с ним случилось.

Воздух вышел из моих легких. Сто тысяч. Эта сумма звучала как пароль от другой жизни. Жизни, где нет долгов за аренду, нет дешевого виски, нет страха перед завтрашним днем. На эти деньги можно было купить билет наверх. Ну не на самый верх, но по крайней мере, перебраться на сороковой уровень и дышать приличным воздухом.

Молчание затянулось.

Я смотрел на нее, а видел цифры на своем счету. 472. А в голове по кругу повторялись слова: Сто… Тысяч… Кредитов… Пропасть между ними была размером с мою жизнь. Мой цинизм, моя усталость, мое предчувствие беды – все это сжалось, стало маленьким и незначительным перед лицом этих денег. Она видела это. Она все видела.

– Согласен, – выдохнул я. Слово прозвучало чужим.

Она кивнула. Снова ни тени эмоций. Просто констатация факта. Эвелин Вольф достала из кармана изящный как произведение искусства, мобильный коммуникатор и набрала несколько команд. В ту же секунду мой личный терминал на столе радостно пискнул, подтверждая входящий перевод. Десять тысяч кредитов. Просто так. Мое сердце пропустило удар.

– Это аванс. – сказала она. А это, – доставая из другого кармана черную, тонкую металлическую информационную пластину. – Ключ доступа к частной лаборатории моего отца на шестьдесят втором уровне.

Пропуск на верхние уровни и разрешение на пребывание Вам пришлет моя помощница. Там вы можете начать. Его квартира и офис в башне «Киберон» опечатаны службой безопасности. Лаборатория – единственное место, куда у них пока нет доступа. У вас есть сорок восемь часов, прежде чем они его получат. Я буду на связи.

Она положила тончайший, черный как ночь, прямоугольник на край стола. Холодный металл коснулся пыльной поверхности.

Не сказав больше ни слова, она развернулась и так же бесшумно вышла. Дверь за ней закрылась, и я остался один. Но комната уже не была прежней. Она все еще пахла ее парфюмом. Я медленно подошел к столу и посмотрел на экран терминала. Цифры не врали. Десять тысяч четыреста семьдесят два кредита. Я был богат. По крайней мере, здесь. По крайней мере на сегодня.

Я взял пластину. Холодная, гладкая. Ключ – не только к лаборатории, но и к ящику Пандоры, который я согласился открыть. Чувство тревоги вернулось, острое и холодное как скальпель. Я продал себя, не зная покупателя.

Я посмотрел в окно, на бесконечный, безразличный город. Где-то там был доктор Ариман Вольф, живой или мертвый. И теперь его тайна стала моей. За сто тысяч кредитов.

Глава 2: Работа принята

Здание частной лаборатории Вольфа поднималось монолитом из стекла и стали – корпоративный шпиль, затерянный среди роскоши и искусственных заповедников верхних уровней.

В холле не было ни души – лишь безмолвные сервисные дроны методично полировали и без того идеальный пол. Голос из скрытого динамика, вежливый и бесплотный, попросил меня приложить инфопластину к сканеру. Я подчинился. Зеленый огонек вспыхнул, и турникет бесшумно отъехал в сторону. Лифт скользнул на нужный уровень в мертвой тишине, нарушаемой лишь гулом крови в висках.

Коридор был таким же стерильным и пустым. Дверь с табличкой «42—7Б» ничем не выделялась среди прочих. Я снова приложил инфопластину. Замок щелкнул с тихим электронным звуком, и дверь отъехала в стену, открывая вид на царство белого пластика и хромированной стали. Я вошел внутрь.

Запах антисептика ударил в нос – резкий, химический. Он был таким сильным, будто им выжигали не грязь, а само присутствие жизни. Воспоминание о запахе парфюма Эвелин показалось чем-то далеким и почти нереальным.

Лаборатория была пуста. Идеально пуста.

Я ожидал увидеть следы, любые, не важно. Следы спешного бегства, борьбы, работы, хоть какой-то беспорядок. Но здесь царила хирургическая чистота. Рабочие столы были пусты, на них не было ни единой пылинки. Мониторы терминалов были выключены, их экраны зияли черной пустотой. Ни разбросанных инструментов, ни забытых колб, ни случайной записки.

Все, что могло намекнуть на характер или привычки хозяина, отсутствовало.

Здесь тщательно прибрались. Не просто тщательная уборка, а комплексная зачистка. Работа профессионалов: холодная, безупречная, стерильная до последнего следа.

Я подошел к главному терминалу, массивному блоку, встроенному в центральную консоль. Мои пальцы оставили на безупречной поверхности едва заметные отпечатки. Я включил его. Система отказалась загружаться, все накопители были отформатированы. Не просто очищены – выжжены низкоуровневым форматированием, так что не осталось даже цифрового эха удаленных файлов. Я проверил еще два терминала. Тот же результат. Призраки данных, которые я так привык вытаскивать на свет, здесь были мертвы окончательно. Я почувствовал, как волна разочарования смешивается с растущей тревогой.

Все было стерильно.

По опыту я знал, что даже самые лучшие зачистки оставляют следы. Цифровые тени, остаточные сигнатуры в сети, фантомные пакеты данных. Я вытащил из кармана свой портативный сканер и подключил его к сетевому порту в стене. Пусть терминалы мертвы, но сеть-то должна была что-то помнить.

Я запустил глубокое сканирование, отслеживая и выискивая все пакеты, проходившие через этот узел за последние несколько дней. Результат был удручающим. Логи были подчищены. Кто-то очень аккуратно вырезал из истории сети целый кусок времени, совпадающий с исчезновением Вольфа.

Я достал комм-устройство и набрал номер Эвелин.

– Касс? – ее голос был таким же ровным и холодным, как и при встрече.

– Плохие новости. Лаборатория полностью вычищена. До блеска. Как будто здесь никогда никого и не было. Профессиональная работа. Это могли быть Ваши ребята? Из службы безопасности «Киберона»?

На том конце провода повисла короткая пауза. Достаточно долгая, чтобы я понял – она не ожидала моего звонка так скоро. Или не ожидала такого вопроса.

– Как я и говорила, у них не было туда доступа, мистер Касс. До сих пор. Значит, это сделал кто-то другой. Или сам отец. Это меняет дело?

– Это значит, что я ищу не человека, а призрака, который умеет заметать следы лучше любого специалиста. Ну или за которым прибирается кто-то другой. В любом случае это меняет дело, и это стоит дороже, мисс Вольф.

Я блефовал. Но мне нужно было понять ее реакцию. Она снова помолчала.

– Найдите его следы, мистер Касс. Любые улики, факты, зацепки. Мы заключили контракт. Я предложила щедрую сумму, и очевидно не за то, чтобы Вам было легко раскрыть дело. Цена та же. У вас сорок часов. Попробуйте не потратить их на бессмысленные слова.

Она отключилась.

Я убрал комм, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она не торговалась. Не удивилась. Она знала. Она знала, что лаборатория будет пуста. Этот визит был не поиском улик. Это был тест. Мой тест. Смогу ли я найти то, что не лежит на поверхности? Я снова обвел взглядом стерильное помещение. Оно было похоже на вызов, на насмешку. Кто-то хотел, чтобы я пришел сюда и увидел именно это – идеальную пустоту. Но зачем?

Я перестал думать как детектив и начал думать как верификатор. Но лаборатория упорно молчала. Ее будто обнулили даже на эмпатическом уровне. Обычно в местах, где люди работали, творили, боялись, всегда оставалось эхо – фон чужих чувств и эмоций.

Здесь не было ничего. Ни тени событий, ни намека на присутствие Вольфа и его команды. Ни единого отголоска озарений, ни холодной сосредоточенности тех, кто проводил зачистку. Словно само пространство прошло верификацию и было обнулено, так, будто здесь никто никогда не работал. Это пугало сильнее, чем мертвые накопители и стертые антисептиками следы.

– Черт, Профессор. Куда же ты вляпался? – пробормотал я в пустоту.

Мой взгляд скользил по гладким стенам, по стыкам панелей, по вентиляционным решеткам. Все было безупречно. Слишком безупречно.

И тут я заметил… В углу комнаты, за стойкой с пустыми держателями для оборудования, находилась небольшая распределительная панель. Она была закрыта, и цвет пластика идеально совпадал со стеной. На ней в отличие от всего остального в этой комнате, были едва заметны следы давно не протираемой пыли. Но дело было не только в пыли.

Здесь, у панели, я почувствовал то, чего не было во всей остальной лаборатории – остаточный след. Не страх. Не паника. Холодная, острая как игла, эмоция – целеустремленность. Тот, кто установил это устройство, был предельно собран. Он четко и планомерно действовал по плану.

Мои пальцы нащупали крошечный зазор. Ногтем я подцепил крышку и открыл ее. Внутри, среди путаницы оптоволоконных кабелей, горел одинокий синий светодиод. Он был подключен к небольшому, экранированному блоку, совсем не похожему на стандартное сетевое оборудование. Это был удаленный передатчик, подключенный напрямую к магистральному кабелю, в обход всех локальных систем. Он не логировал свою активность в общую сеть, поэтому зачистка его и пропустила. Он отправлял данные куда-то вовне. Или принимал.

Я подключил свой коммуникатор напрямую к устройству. Оно было защищено, но примитивно. Пароль был простым шестизначным числом. Дата рождения? Годовщина? Я попробовал несколько комбинаций, связанных с Вольфом, но безуспешно. Тогда я остановился и подумал. Пароль должен быть простым. Я попробовал запустить отладчик, и попробовать вскрыть пароль старым добрым «Брут форсом».

Через пять минут отладчик подсветил третий и пятый символы: «E» и «I». И тут меня осенило.

«Черт, как же я сразу не понял? Я ищу не только профессора. Я ищу отца».

Я отключил программу подбора, и ввел пароль «EVELYN». Система поддалась.

На экране моего коммуникатора появилась единственная строка. Один единственный файл журнала доступа. Большая часть данных была повреждена или зашифрована, но одна запись осталась целой.

[timestamp: 48:17:03 ago] [user_id: AMIR FARHAD] [status: connection_terminated]

Фархад. Чужое слово, резкое, как осколок стекла в этой стерильной тишине.

Оно ничего мне не говорило. Немецкая фамилия Вольфа и это восточное имя никак не вязались. Но это было все, что у меня было. Единственная ниточка, торчащая из идеально гладкого савана, которым укрыли тайну доктора Вольфа. Я скопировал лог на защищенный носитель и стер его с передатчика. Затем аккуратно закрыл панель. Теперь здесь снова не было ничего. Только пустота.

Я покинул лабораторию, не оглядываясь. Холодный воздух шестьдесят второго уровня больше не казался чистым. Он пах заговором. Спускаясь на Маглеве обратно в свой ад, я смотрел на инфопластину в руке. Десять тысяч кредитов больше не выглядели спасением – лишь первым взносом за билет в один конец. Куда – я пока не знал. Но я знал имя своего проводника. Фархад.

Воздух в моем офисе все еще хранил призрак дорогого парфюма Эвелин, но теперь к нему примешивался запах страха. Моего страха.

Имя «Фархад» пульсировало на экране – одинокая рана, светящаяся в цифровой темноте. Это была единственная зацепка, вырванная из стерильного кокона лжи, и я понятия не имел, что с ней делать. Официальные каналы были закрыты.

Запрос по базам данных с моего терминала на имя, связанное с главным биоинженерном «Киберон Системс», поднял бы тревогу быстрее, чем пожарная сирена в детском саду.

Мне нужен был кто-то, кто живет в тени, кто торгует информацией, как другие торгуют синтетическими наркотиками.

Мне нужен был Риггс.

Глава 3: Первый след

Сержант Фермонт Риггс. Мой бывший коллега и мой самый грязный секрет. Ржавый, но незаменимый инструмент, который я держал про запас на самый крайний случай. Тот самый инструмент, к которому обращаются с огромной неохотой.

Он был ходячим воплощением всего, что прогнило в этом городе: продажный «коп», ленивый, неприлично жадный, но с доступом к полицейским сетям. И у него была цена. Я бросил взгляд на баланс своего счета. Десять тысяч кредитов. Часть из них скоро сменит владельца.

– Черт бы тебя побрал, Касс, – прохрипел его голос из динамика комма, когда я наконец дозвонился. На заднем плане слышался гул спорт бара и чей-то пьяный смех. – Я на дежурстве.

– Твое «дежурство» пахнет дешевым пивом и проигрышной ставкой, Риггс. Мне нужна информация. Срочно.

– Информация стоит денег. Срочная информация стоит больших денег. А информация для тебя, Касс, после того, как тебя попёрли из органов, стоит целое состояние. Ты стал токсичным активом, приятель. – лениво и с наигранной деловитостью процедил Риггс.

– У меня есть твое «состояние», – отрезал я. – Бар «Последняя капля» на двадцать третьем. Через час. Не опаздывай. Я отключил звонок не дожидаясь ответа.

«Последняя капля» была идеальным местом. Достаточно людным, чтобы затеряться, и достаточно грязным, чтобы никто не задавал вопросов. Дыра, где воздух был пропитан алкоголем, потом и отчаянием. Неоновая вывеска над входом мигала, теряя буквы, и обещала только забвение в стакане.

Я сел за липкий столик в самом темном углу, заказал стакан того же пойла, что пил у себя в офисе, и стал ждать, изучая публику.

Мой взгляд, годами натренированный выискивать аномалии, зацепился за фигуру у стойки бара. Ничем не примечательный мужчина, слишком старательно изображавший местного. Но нюансы выдавали в нем чужака. Кожа чуть темнее обычного – едва уловимый оттенок, будто привыкшая к солнцу, которого здесь никогда не было. К тому же он не пил.

Я смотрел за ним внимательно. Он часто пялился в свой терминал. И дважды проигнорировал дружелюбные реплики бармена, будто не замечая его. Никто не приходит в пропитый насквозь бар, чтобы не пить. И не садится за стойку бара, чтобы игнорировать бармена. Он не отдыхал здесь. Он работал.

Время вязло, как в густом сиропе. Каждый звон стакана отзывался эхом лаборатории Вольфа.

Я попытался сконцентрироваться на деле. И чем больше я размышлял, тем сильнее мне казалось, что эту тонкую ниточку, имя «Амир Фархад», мне намеренно подбросили. Я не мог объяснить себе причину этого чувства, и откуда оно взялось, но оно вызывало тревожный зуд в моем подсознании. Все было слишком гладко, хотя, может мне просто повезло. Так тоже бывало не раз.

Риггс, разумеется, опоздал. Он ввалился в бар как грузное животное, сбившееся с пути. Его форменная куртка была расстегнута, обнажая потное пятно на серой рубашке. Лицо Риггса лоснилось от жира, а маленькие глазки бегали по сторонам, оценивая обстановку. Он был похож на хищную свинью, выискивающую трюфели в мусорном баке. Заметив меня, он тяжело плюхнулся на стул напротив, который жалобно скрипнул под его весом. От него заметно тянуло перегаром.

– Касс. Всегда рад видеть твою кислую физиономию.

– Привет, Риггс. Что нового в доблестных правоохранительных органах?

– Ничего, что тебя должно волновать, – буркнул он, жадно глядя на мой стакан.

Он поднял руку и щелкнул пальцами, обращаясь к бармену. – Мне того же. Двойную порцию. За счет этого джентльмена, – он ткнул в меня толстым пальцем.

– Так что у тебя за пожар? Надеюсь, дело стоящее. Ты оторвал меня от очень важного занятия.

– Видел я твое «занятие». Как раз по дороге сюда. Оно валялось в сточной канаве и просило милостыню. – съязвил я в ответ.

– Даже не начинай, Касс. Выкладывай, что тебе надо. – отрезал Риггс, он был явно не в духе.

– Мне нужно пробить имя. Тихо и быстро. Никаких официальных запросов. Только прямой доступ к архивам.

Риггс отхлебнул из своего стакана, скривившись. Дешевый алкоголь его не смущал. Его смущала работа. Особенно работа для меня.

– Имя? Всего лишь имя? Ты вытащил меня с дежурства ради имени? Это должно быть чертовски важное имя, Касс. Надеюсь это не связано с делом «Киберона»? Иначе я зря сюда припёрся.

Новости и слухи в этом городе распространялись быстрее вируса.

– А что там за дело «Киберона»? – спокойно, но все же слишком резко, спросил я. Мне стоило больших усилий, чтобы подавить нахлынувшие на меня любопытство и удивление.

– Да ерунда какая-то. Последние сутки куча народа крутится вокруг пропажи какого-то там важного профессора.

– Вижу, тебя это явно напрягает. – старательно имитируя безразличие, продолжил я.

– Немного. Лично я стараюсь держаться от этого дерьма подальше. По этому делу сейчас сам комиссар Редфорд землю роет. Лично. А когда Редфорд роет, под микроскоп попадают все, особенно такие, как я. Так что, если ты в этом замешан, я сваливаю.

– Нет, не замешан, можешь расслабиться, – соврал я. – Меня интересует другое. Мне нужен человек по имени Фархад. Амир Фархад. Я подвинул к нему свой коммуникатор с открытым экраном, где светилось одно слово.

Риггс посмотрел на экран. Задумался, что-то прикидывая и оценивая.

– Ладно. Две тысячи, Касс. И прямо сейчас, – его голос стал серьезным.

– Тысяча, – я перевел деньги. Его браслет завибрировал.

– Две, Касс, – упрямо повторил он, его пальцы нервно дрожали. – Это не жадность. – Он похлопал себя по мясистому боку. – «Киберон-Дженерикс». Искусственная поджелудочная. Если я пропущу ежемесячный платеж, эта дрянь просто перестанет работать. И всё – кома, отказ органов. Твои две тысячи – это еще год жизни. Год, Касс!

– Это не моя проблема, Риггс, – отрезал я, уже понимая, что он не отступит. Придется выложить больше.

– Нет, братец, твоя. Не будь мне нужны бабки, я бы уже встал и ушел отсюда. Ты мне соврал. Я знаю это имя. Оно фигурирует в личном деле пропавшего профессора. А учитывая, что Редфорд лично ищет этого Вольфа, а по барам шляются типы вроде того, у стойки, – он незаметно дернул подбородком, – цена вполне честная.

Я молча перевел ему вторую тысячу. Выбора не было.

В этот момент дверь бара с шипением открылась. Внутрь вошли двое патрульных в тяжелой броне. Риггс мгновенно спрятал свой планшет, его лицо приняло скучающее выражение. Патрульные медленно прошли вдоль зала, их оптика сканировала лица. Проходя мимо нашего столика, один из них кивнул Риггсу.

– Сержант, – голос из вокодера был лишен интонаций.

– А, парни, привет, – лениво махнул рукой Риггс, играя свою роль. – Все спокойно. Я тут смотрю за порядком. – подмигнув патрульному, пошутил он.

Патрульные прошли дальше, и вскоре вышли из бара.

– Вот видишь, Касс? – впившись в меня своими поросячьими глазками, выдохнул Риггс. – Я же говорю, мы все под колпаком, одно неосторожное действие, и ты в заднице.

– Тогда копай глубоко, но осторожно. Твоя шкура – это твоя проблема. Я плачу за результат, а не за твои страхи. Мне нужно все, что у тебя есть. Адреса, связи, род занятий. Все.

Он недовольно проворчал что-то себе под нос, но принялся работать. Его пальцы, толстые, как сосиски, забегали по сенсорному экрану. Он что-то бормотал, ругался, вводил команды, обходя какие-то протоколы защиты. Я молча ждал, наблюдая, как капли конденсата стекают по моему стакану. Наконец, он поднял на меня глаза. Выражение его лица было странным. Смесь облегчения и разочарования.

– Ну что ж, Касс, можешь расслабиться. Твой парень не доставит никому никаких хлопот. Он мертв.

Его слова повисли в воздухе, обжигая холодом. Мертв. Это было слишком просто. Зачищенная лаборатория и мертвый свидетель. Концы в воду. Кто-то очень старался.

– Как умер? Когда?

– Несчастный случай на производстве. По крайней мере, так в отчете. Около полугода назад. Амир Фархад, сорок восемь лет. Биоинженер. Работал в «Киберон Системс». Был в команде Вольфа. Его лучшим учеником, как тут пишут. Похоже, твой поезд ушел, Касс. Дело закрыто. Так что с тебя еще тысяча. За сэкономленное время.

Он протянул руку, но я проигнорировал его жест. Мой мозг лихорадочно работал. Мертв. Это ничего не меняло. Наоборот, это делало все еще более подозрительным. Кто-то спрятал передатчик в лаборатории Вольфа, который вел к имени мертвого человека. Это не было похоже на попытку замести следы. Это было похоже на приглашение.

– Мне нужно место. Где он похоронен? – мой голос прозвучал глухо.

Риггс убрал руку, его лицо снова скривилось в недовольной гримасе. Он явно не ожидал, что я буду копать дальше.

– Зачем тебе могила мертвого инженера? Оставь это, Касс. Ты лезешь в осиное гнездо. Вольф, «Киберон»… это не твой уровень. Возьми свои деньги и заляг на дно.

– Риггс. Место.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Он выдержал мой взгляд пару секунд, а затем сдался. Вздохнув, он снова уставился в свой планшет. Он понимал, что спорить бесполезно.

– Ладно, твоя жизнь – твои проблемы, – пробормотал он. – Его кремировали. Прах в колумбарии «Тихая Пристань» на тридцать пятом. Сектор «Альфа», ячейка тысяча девятьсот восемьдесят четыре. Информация отправлена на твой коммуникатор. И будь добр, сделай вид, что мы не встречались.

Он отключил планшет и жадно допил остатки своего напитка. Потом удовлетворенно хмыкнул, поднялся и молча, не прощаясь, двинулся к выходу, расталкивая посетителей.

Я остался один, глядя на координаты на экране своего коммуникатора. «Тихая Пристань».

Наблюдатель у стойки ожил. Он тоже поднялся, бросил на стойку несколько кредитов и вышел следом за Риггсом. Он даже не посмотрел в мою сторону.

Какая ирония. Для Фархада там не было ничего тихого. Для меня – тоже. Этот мертвец стал моей самой живой уликой.

Глава 4: Тихая пристань

Тридцать пятый уровень встретил меня запахом забвения, влаги и легкого привкуса пыли. Воздух здесь был лучше, чем в моем секторе, пропущенный через промышленные фильтры и кондиционеры, но лишенный жизни. Мертвый воздух очень подходил этому месту.

Колумбарий «Тихая Пристань» занимал целый городской блок – уходящее в туманное небо здание из серого полированного бетона, чьими окнами были миллионы одинаковых темных ниш. Вечное напоминание о том, что в этом городе даже смерть поставлена на конвейер и даже среди мертвецов есть своя вертикальная иерархия.

Внутри царила библиотечная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением систем жизнеобеспечения и едва слышным шелестом сервисных дронов, похожих на плоских металлических скатов, скользящих по полу и стенам. Никаких людей. Смерть здесь была делом автоматизированным.

– Добро пожаловать в «Тихую Пристань», – прошелестел безликий голос из скрытого динамика. – Место вечного покоя. Укажите имя или номер ячейки для навигации.

Я проигнорировал его, направляясь к инфо панели на стене. Сектор Альфа. Ячейка 1984.

План на экране подсветил нужный коридор. Длинный, бесконечный, как тоннель в никуда, с рядами ячеек, уходящими вверх и вдаль за пределы видимости. Каждая была закрыта плитой из того же серого материала, с выгравированным номером. Безликие, как и жизни тех, кто закончил свой путь здесь.

Я шел по тоннелю, и стук моих ботинок по гладкому полу казался кощунством. Это место давило своей монотонностью, своим порядком. Здесь не было места шуму, только покой.

Каждый шаг отдавался в ушах, усиливая напряжение. Я чувствовал себя чужеродным элементом, вирусом в стерильной системе. Весь воздух здесь гудел отголосками тысяч прощаний, это был тусклый, выцветший фон скорби, который я научился игнорировать. Но по мере приближения к нужному сектору я почувствовал аномалию. Эмоциональный фон менялся.

Я нашел ее в дальнем конце коридора, в наименее освещенной его части. Ничем не примечательная плита, расположившаяся примерно на уровне моей груди. Ячейка 1984. Число, ставшее когда-то синонимом тотального контроля, здесь было лишь порядковым номером в каталоге смерти.

Подойдя к ячейке, я почувствовал, как мое тонкое ощущение скорби внезапно исчезло, полностью, словно его отрезало помехами. Здесь не было горя. Вообще. Только холодная, острая, как скальпель, нота целеустремленности. Словно тот, кто оставил здесь урну, не прощался, а выполнял приказ. Чутье верификатора подсказывало, что это не совсем могила. Это был тайник.

Табличка была такой же, как и все остальные. «Амир Фархад». Годы жизни. Ни фотографии, ни эпитафии. Просто констатация факта. Он был здесь. Теперь его нет.

– Ну что, Фархад, – прошептал я, обращаясь к холодному металлу. Привел ты меня в свой последний приют. Надеюсь, не зря. Осмотревшись вокруг, я убедился, что коридор пуст, а Дрон-уборщик, наконец-то, скрылся за поворотом. Времени было мало.

Я достал из кармана свой старый, потрепанный временем, гаджет – небольшой электромагнитный ключ, с набором алгоритмов, эдакая цифровая отмычка. Наследие прошлой жизни. Приложив его к краю плиты, где должен был находиться замок, я активировал устройство.

Тихий гул наполнил воздух. Секунда, другая. Ничего. Защита была лучше, чем я ожидал.

Конечно. Даже после смерти, свои «скелеты» лучше хранить понадежнее. Я попробовал другой режим, запустив циклический перебор частот. Эффективно, но рискованно. Это могло активировать тихую тревогу.

– Ну же, давай, – прошептал я сквозь зубы. Фантомная боль в ноге снова напомнила о себе, резкая и злая. Я стиснул зубы. Пот выступил на лбу.

Наконец, раздался едва слышный щелчок. Победа. Я быстро убрал отмычку и осторожно потянул дверцу на себя. Она открылась вниз, превратившись в импровизированный столик.

Я заглянул внутрь. Там, в центре, стояла простая керамическая урна белого цвета. Без украшений, без надписей. Стандартная модель «Вечность-3Б». Дешево и сердито.

Осторожно, двумя руками, я извлек ее из ниши. Сердце, забилось чаще, мозг выбросил в кровь хорошую порцию адреналина.

Я поставил урну на край ниши и внимательно осмотрел ее со всех сторон. Гладкая, холодная керамика без единого изъяна. Никаких швов, кнопок или замаскированных панелей. Я провел пальцами по крышке, поддел ее ногтем.

Крышка легко открылась, явив моему взору содержимое – однородную массу мелкого серого праха. Я посветил внутрь. Ничего. Просто пепел.

Разочарование снова начало подступать. Неужели все? Неужели Фархад не оставил ничего, кроме своего праха? Я с глухим стуком закрыл крышку и, поддавшись последнему порыву, перевернул урну, чтобы осмотреть клеймо производителя на дне.

И в этот момент я услышал.

Тихий, отчетливый стук. Внутри. Будто что-то легкое, но твердое, ударилось о керамическую стенку. Это был не мягкий шорох праха. Это был звук инородного предмета, которого там быть не должно.

Я замер, медленно перевернул урну обратно. Мои движения стали выверенными и точными. Я снова открыл крышку. Запах пыли и легкой нотки не выветрившейся до конца гари, ударил в нос. На мгновение я заколебался. Это было кощунством, чертой, которую я никогда не пересекал. Но у меня не было выбора.

Я погрузил руку в урну. Прах был сухим и неожиданно шелковистым, как мелкий, сухой песок. Он просачивался сквозь пальцы, покрывая мою руку серым налетом. Медленно, методично я просеивал содержимое, пытаясь нащупать что-нибудь твердое, хоть что-то, кроме пепла. Безуспешно. Горлышко урны было довольно узким и мои пальцы не пролезали достаточно глубоко.

Я вынул руку, стряхнул с ладони и пальцев прилипшие частички праха, и взял урну двумя руками, осторожно наклоняя ее на бок.

Серая, безжизненная пыль медленно посыпалась на крышку ячейки, образуя аккуратный холмик. Я высыпал около половины, когда мои нервы сдали. Я начал трясти урну, и прах посыпался быстрее. Я смотрел на растущую кучку с отчаянной сосредоточенностью, игнорируя мысли об этичности своих действий.

И вот, когда урна была уже почти пуста, с последней порцией пепла из нее выпало нечто маленькое, твердое и легкое.

Оно беззвучно приземлилось на вершину серого холмика, подняв маленькое облачко пепла. Неизвестный артефакт сверкал ослепительно белый светом на сером бархате праха.

Яркий, миниатюрный, идеальной формы лепесток, похожий на нераспустившийся бутон лилии. Я протянул руку и осторожно, двумя пальцами, поднял свою находку. Лепесток был гладким и прохладным. Идеальная, тонкая работа. Я никогда не видел ничего подобного. Это было красиво, и совершенно неуместно в этом царстве смерти и бетона. Это было послание. Записка в бутылке, брошенная в океан забвения.

И теперь у меня была новая зацепка. Новый след.

Я сжал ладонь в кулак, пряча находку. Нужно было убираться. И быстро. Лихорадочно собрав прах обратно в урну, я задвинул ее назад, в нишу, закрыл крышку ячейки. Она встала на место с тем же тихим щелчком.

Никаких следов. Все было чисто.

Я развернулся, чтобы уйти. И замер.

В дальнем конце коридора виднелась фигура, и она двигалась ко мне. Медленно, бесшумно. Это был не патрульный дрон. Это был смотритель-андроид, высокий, в строгом сером костюме, с гладким, лишенным эмоций лицом. Его оптические сенсоры горели спокойным зеленым светом. Но я знал, что они видят все. Они видели меня. Видели, как я закрываю ячейку, которую не должен был открывать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.