Владимир Кожевников
Вася Петухов и Институт Временных Измерений

Пролог. Шепот кинескопа

Задолго до того, как Вася Петухов услышал первый вибрирующий гул, его жизнь уже была тесно переплетена с временными аномалиями. Он просто не знал об этом. В детстве, в девяностые, его лучшим другом был старенький телевизор «Электроника ВЛ-100». Пока за окном рушилась одна реальность и с треском строилась другая, Вася часами смотрел в мерцающий синий экран. Он ловил «призраков» – странные помехи, сквозь которые иногда проступали чужие лица, незнакомые пейзажи, обрывки непонятных передач. Бабушка, крестясь, говорила, что это души умерших, и запрещала ему смотреть. Но Вася видел в них не мертвых, а что-то иное – отголоски других жизней, других миров. Он еще не понимал, что его детская забава была первой, интуитивной настройкой на хроночастоты Вселенной. Телевизор был его первым, самым простым хроноскопом.

Глава 1. Пробуждение с помехами

То утро началось не с крика петуха или назойливого трезвона будильника, а с мерного, низкочастотного гула. Он исходил не извне, а будто из самого нутра мира, из глубины бетонных плит панельной общаги. Казалось, где-то в фундаменте, в паутине вековых труб и кабелей, завелся неведомый металлический шмель, который отчаянно и монотонно бурил реальность, пытаясь выбраться наружу.

Вася, уткнувшись лицом в подушку с выцветшим, потрескавшимся от времени принтом «Миру – мир!», попытался заглушить этот вой. Но звук был хитер и коварен. Он не бил в уши, а ввинчивался прямо в кости черепа, заполнял зубные пломбы странной вибрацией, от которой сводило скулы. Он открыл глаза, и мир предстал перед ним в странной, чуть дрожащей перспективе. Пылинки, танцующие в луче утреннего солнца, застыли на месте, вибрируя с бешеной частотой. Свет из окна не лился, а струился, как густой сироп, искривляясь вокруг невидимых глазу преломлений.

Он медленно поднял взгляд на потолок. Знакомое пятно сырости, неделю напоминавшее ему не то профиль Карла Маркса, не то бульдога Че Гевары, сегодня расплылось и приняло очертания другого бородача – с развевающимися, почти иконописными прядями и скорбным взглядом. Вася сгорбился, сонно протер глаза ладонями, ощутив шершавую кожу век. «Не выспался. Опять за теорией вероятностей до трех ночи сидел», – с сонной безнадежностью решил он и потянулся к стулу, где стоял стакан с вчерашним чаем. На поверхности жидкости плавала полуразмокшая мушка, и Вася с отвращением отшатнулся.

Он сполз с продавленной койки, и холодный линолеум обжег его босые ступни. Но это был не знакомый утренний холод, а странное, статическое покалывание, словно он ступил не на пол, а на гигантскую батарейку. Воздух в комнате, обычно пропахший старой пылью, лапшой «Доширак», дешевым одеколоном «Саша» и юношескими надеждами, сегодня был иным. Он отдавал озоном, как после близкой грозы, и чем-то техническим, сладковато-едким – паленой изоляцией, канифолью, словно где-то рядом долго и упорно работали паяльником.

И тут раздался стук в дверь. Но это был не просто стук – отрывистый, металлический, будто в тонкую фанеру двери били не костяшками пальцев, а торцом гаечного ключа. Каждый удар отдавался в Васиных висках коротким, болезненным спазмом. Он, все еще надеясь, что это мигрень, аура перед очередным приступом из-за недосыпа, зевнул, потянулся и открыл.

На пороге, заполнив собой все пространство, высился прапорщик Сметанин. Это был человек, словно выточенный из единого, идеального куска устава. Его лицо, цвета и фактуры хорошо выделанной кожи, не выражало ровным счетом ничего, кроме легкого, привычного, почти философского раздражения на мироздание в целом. От него пахло махоркой, гуталином и вечностью.

– Петухов? – рявкнул он, сверкнув глазами, в которых угадывался опыт десятилетий беспощадной борьбы с малейшим проявлением хаоса, будь то неправильно заправленная кровать или сползание вселенной в хронохаос. – С тобой говорит. Равняйсь!

Вася инстинктивно выпрямился, хотя был лишь в застиранных до прозрачности боксерах с едва уловимым рисунком тачек из «Тачек» и с ирокезом из спутанных волос на голове. Его мозг, еще наполовину застрявший в мире сновидений и формул, отказывался воспринимать происходящее.

– Я… я вас, кажется, не понял, – пробормотал он, чувствуя, как сердце начинает отчаянно колотиться где-то в горле. – В чем дело? Я на пары опаздываю… на сопромат…

– Внимание, новобранец! – голос прапорщика достиг такой плотности и заточенности, что, казалось, мог резать стекло и крошить гранит. – Твои «пары» отменяются высшими силами, а именно – приказом № 17-ХВ по Институту Временных Измерений. Ты с сего числа зачислен в штат на должность инженера-хронооператора третьего разряда. Поздравляю. Отвечайте: «Есть!».

– Но… я даже в армии не служил… – попытался возразить Вася, чувствуя, как паника, холодная и липкая, поднимается от пяток к затылку. – У меня бронь… по зрению…

– Армия отдыхает! – отрезал Сметанин, и его взгляд стал еще тверже. – Здесь закручено туже. Здесь время – и солдат, и враг, и полигон. Так что последний раз спрашиваю: «Есть»?

Под этим взглядом, взглядом человека, который видел, как рассыпаются эпохи и рвутся причинно-следственные связи, Вася почувствовал себя виноватым. Виноватым за само свое существование в этом временном промежутке, за то, что он тут стоит, дышит и мешает стройному ходу мироздания.

– Е-есть… – проскрипел он, и собственный голос показался ему чужим и до смешного тонким.

– Так. – Прапорщик кивнул с холодным, каменным удовлетворением. – Теперь вникай. Твоя общага – буферная зона № 7Б. Маскировочный объект. Здесь мы следим, чтоб история текла, как по маслу, а не как брага из прокисшей баклажки. Держи.

Он протянул руку и вручил Васе предмет, от которого у того защемило сердце ностальгической болью. Это была «Электроника ВЛ-100», точь-в-точь такая же, как в его детстве. Тот же угловатый серый пластик, те же резиновые кнопки… Но нет. Присмотревшись, Вася увидел разницу. Корпус был не серым, а тусклого, матового цвета хаки. А экран… он мерцал не привычным голубым светом, а кислотно-зеленым, ядовитым. На нем плясали, извиваясь, непонятные рунические символы, похожие на сплетение проводов и древних знаков.

– Это хроноскоп, новобранец! Не телевизор, чтобы «Ну, погоди!» смотреть. Он тебе аномалии покажет. Первое задание: на «Площади Восстания» временная линза разбухла. Люди из вагона метро выходят – и прямиком в семнадцатый год, под пулеметы. Надо сгладить, залатать дыру. Инструменты получишь на проходной. Действовать!

Сметанин развернулся на каблуках, которые скрипнули, как суставы великана, и зашагал прочь. Его сапоги отдавались по бетонному коридору не звонким, чеканным стуком, а каким-то приглушенным, не соответствующим законам физики гулом, который затихал раньше, чем следовало, словно звук проваливался в другую временную щель. Вася стоял, прижимая к груди теплый, живой пластик «Электроники», и понимал. Понимал, что сессия, этот вечный студенческий ад, – это самое простое, самое понятное и безобидное, что ему предстояло пережить в этой жизни. Если она еще вообще когда-нибудь будет.

Глава 2. Три экземпляра парадокса

Проходная Института Временных Измерений оказалась в самом глухом подвале общежития, рядом с давно заколоченным буфетом «Соки-Воды», от которого пахло затхлостью и сладким, мертвым запахом сгнившего апельсина. Дежурил там такой же суровый прапорщик, близнец Сметанина, может, даже его клон или временной дубль. Он молча, не глядя на Васю, вручил ему потертую сумку-«дипломат» из потрескавшейся кожзаменителя цвета мокрого асфальта и груду бланков, пахнущих дешевыми чернилами и бюрократическим отчаянием.

– Подписать. Расписаться. Журнал учёта парадоксов вести в хронологическом порядке, – пробубнил он монотонно, словно читал отходную над очередной временной линией. – Акт о хрононарушении – в трёх экземплярах. Один – в архив, второй – временной полиции, третий – сбросить в шахту лифта 1982 года. Там разберутся. Стабилизатор – красной кнопкой. Водить против часовой. Не перепутай, а то вместо линзы собственную башку во времени запечатаешь. Понял?

– А что… что в шахте лифта? – осмелился спросить Вася, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Комиссия. Не твое дело. Действуй.

«Площадь Восстания» встретила Василия привычным утренним столпотворением. Пахло бензином, кофе из термосов и утренней свежестью. Но его «Электроника»-хроноскоп сразу начала нервно захлебываться, экран заливали волны радужных, маслянистых помех, сквозь которые прорывались обрывки чужих голосов, лязг оружия и тревожная музыка прошлого века. Вася, следуя краткой инструкции, дрожащей рукой навел прибор на толпу. И тут он увидел.

Некоторые прохожие были не совсем… цельными. Сквозь пиджаки бизнесменов проступали гимнастерки, а кожаные портфели на миг становились солдатскими вещмешками. Девушка в розовых кроссовках несла не смузи, а пузатую кастрюлю с пустыми щами. А одна женщина лет пятидесяти, в кедах на каблуках и с айфоном у уха, шла и громко, истерично причитала: «Батюшки, куда это меня опять занесло? Совсем мир перевернулся! Опять эти трамваи без лошадей!»

Линза была здесь. Невидимая дыра в ткани времени, рваная рана в реальности, через которую сквозили сквозняки из 1917-го.

Вася, краснея, путаясь в словах и чувствуя себя полным идиотом, попытался было организовать хотя бы подобие оцепления, крича что-то о технических работах. Но на него смотрели как на сумасшедшего, обходили стороной. Пришлось действовать в одиночку. Согласно инструкции, он достал из «дипломата» устройство, напоминавшее паяльник, к которому прикрутили маленькую спутниковую тарелку, – «временной стабилизатор». Нужно было аккуратно, как хирург, «запаять» аномалию, сконцентрировавшись на «нормативном» временном периоде – 2024 годе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.