Анна Ян
Поднебесная лаовая

Заметки лаовая о жизни в Поднебесной

День первый. Пять утра пора вставать!

Около часу ночи мы наконец погрузились в истому сна. Разбудил нас звонок, на улице было еще темно. Оказалось, уже утро и звонил телефон Сени. Это была его сестра, они с мамой решили, что мой первый день в деревне неплох для выезда в город, и разбудили нас в 6, назначив выезд на 6.30.

Для китайских женщин в деревне подъем в пять часов считается нормой, в шесть – уже, можно сказать, лентяйка. Поэтому ложатся китайцы в деревнях часов в 7-8 вечера, как стемнеет. Неплохой режим, экономит электричество, да и холод собачий вечером, отопления в домах на юге нет, поэтому даже 0 градусов на улице довольно ощутим в доме. Самое то, чтобы в семь часов залезть под одеяло, укутаться, высунув только нос, и окунуться в царство Морфея.

Так вот, сестра сообщила, что муж едет на работу в город и она с удовольствием отвезет нас на рынок купить одежду на китайский Новый год.

Китаянке в деревне не понять, что полчаса для русской женщины с утра – это ничто, тем более после перелета, бессонной ночи в аэропорту в ожидании начала работы общественного транспорта, скитаний по пекинскому метро, пятичасового переезда на скоростном поезде до Уханя, часа езды в уханьском метро в жуткой толкучке и потом еще часа – на машине до деревни, с кучей чемоданов и сумок. В общем, полностью разбитый человек. А как же волосы, макияж? У азиатов есть такая привычка: они особо не заморачиваются, могут спокойно выйти на улицу не умывшись и, придя на пару в университет, чистить зубы прямо в аудитории перед звонком. В общем, в планах мы не сошлись, поэтому пришлось сестре ехать в город одной.

Позже я осведомилась у Сени, почему у его сестры такая навязчивая идея накупить мне одежды? Мне бы и в голову не пришло покупать одежду малознакомым людям, ведь у каждого свой вкус. На что Сеня ответил: потому что сестра решила, что твоя одежда некрасивая. Я с удивлением посмотрела на Сеню и переспросила: «То есть моя одежда известных брендов, стоящая, кстати, недешево, не отвечает утонченному деревенскому вкусу китайцев?» Сеня, выразив полное согласие со мной, ответил: «Пусть дарит, скажи "спасибо" и убери в шкаф».

Немного о китайской моде: те, кто был в Китае, меня поймут. Я не говорю о крупных городах вроде Шанхая или Гонконга, где имеют представление о моде, хотя и там, как везде, встречаются фэшн-провалы. Я говорю о китайцах, принадлежащих к среднему классу, которые никогда не выезжали за пределы родной страны. Китайская мода это: стразы, Микки Маусы, странное сочетание цветов, бантики и бабочки, – и все это никакого отношения не имеет к детской одежде. Можно увидеть женщину сорок плюс, которая одета в футболку с Микки Маусом на груди и кепку с ушками котика; или мужчину с приличным пивным животиком в обтягивающей розовой футболке с изображением Скуби-Ду.

На вопрос, почему взрослые люди носят такие странные вещи, Сеня сказал, что таким образом они пытаются выглядеть молодо! Один из примеров сестринской заботы о брате: когда полгода назад Сеня собирался вместе со мной в Россию знакомиться с моими родителями, сестра прислала ему по почте одежду: обтягивающие розовые бриджи и белую футболку, на которой красовался золотой Король Лев.

Думаю, вы поняли мою глубокую обиду на комментарий сестры по поводу моего гардероба. Но, поразмыслив, я решила отнестись к нему философски и поблагодарить за подарок, сделанный от всего сердца. В конце концов, кто сказал, что мода должна быть такой, как решили Версаче и Донна Каран? Поэтому я на время сдалась китайским родственникам, дабы не сетовали на строптивую невестку.

* * *

После отъезда сестры мы, полежав полчаса, встали. Я сразу же осведомилась, где здесь «дамская комната». Ею оказался обычный деревенский туалет, как и у нас в деревнях: дырка в полу, и запах ничем не отличается.

Очень хотелось умыться и выпить утренний кофе, но не тут-то было: с улицы раздались громкие звуки барабана. Оказалось, что у кого-то свадьба, понаехало много машин с красными бантиками и ленточками; пять девушек, одетых в красные национальные костюмы, с барабанами, беспрепятственно вошли на территорию нашего дома и спросили, где здесь туалет.

Только к вечеру, гуляя по окрестностям, я поняла, что в китайских деревнях все устроено не совсем так, как у нас. У них нет заборов вокруг участка земли, на котором стоит дом, все разбросано и разрознено: трехэтажный дом снаружи выглядит довольно внушительно; низенькая старенькая кухонька – обычно пристройка к дому; вниз по дорожке – туалет, три этих строения соединяют тропинки, они общедоступны, и соседи могут свободно ходить по ним. И огород какой-то странный: тут кусочек, потом чей-то еще огород, потом опять твой, а где-то через пару километров еще кусок твоей земли.

На мою робкую просьбу «умыться бы» Сеня ответил, что успеется, и повел меня на экскурсию по дому. Опухшая спросонок, я подумала: «Это Китай, детка, расслабься», – и последовала за ним.

Сеня потащил меня на второй этаж, откуда с балкона открывался вид на деревню. На солнышке, ожидая своего «новогоднего банкетного часа», сушились вяленые тушки курицы.

На первом этаже живут мама с отцом (который обычно на заработках и бывает дома очень редко) и внучкой, напротив них расположились мы. Комнаты большие, светлые, но, на мой взгляд, очень неуютные. Белые голые стены, бетонный серый пол, старенькая мебель.

На втором этаже планировка оказалась та же: одна комната, принадлежавшая старшему брату Сени с женой, была заставлена всякими коробками, на стене – большой свадебный портрет. Китайцы очень любят вешать огромные свадебные фотографии.

В комнате давно никто не живет, брат зарабатывает деньги в городе, они снимают там квартиру, как большинство молодежи в Китае. Так же, как и старшая сестра с мужем. А сын сестры и дочь брата остаются на попечении бабушек в деревне. Считается, что забота о детях дочери берет на себя семья мужа, а о детях сына – семья сына. То есть, дети принадлежат семье мужа.

Огромный пласт китайского общества – это выходцы из деревень. Молодежь всеми правдами и неправдами пытается вырваться в город, получить образование, найти хоть какую-нибудь работу, лишь бы не возвращаться. В общем-то, как и в России. В деревнях остаются в основном старики и дети. Но что отличает наше общество от китайского, так это то, что у нас есть выходные. Китайские трудящиеся работают семь дней в неделю без отпусков, еще и сверхурочно. Все для того, чтобы выжить в городе и прокормить и выучить детей.

Получается замкнутый круг: надо найти работу, выйти замуж, родить ребенка. Соглашусь, неплохой план жизни, но у родителей нет возможности самим заботиться о детях и воспитывать их, и детей отправляют на попечение дедушек и бабушек в деревню. В результате некоторые родители видят своих чад только на китайский Новый год, во время всеобщих официальных каникул, которые длятся целых десять дней. Спрашивается, зачем же рожать детей, если ты их видишь раз в год на праздники?

Впрочем, это не про нашу семью, здесь все более или менее хорошо. Мама с папой работают, но деревня всего в часе езды от города, поэтому есть возможность видеть детей чаще.

«Побольше ешь!», или Китайский завтрак

Те из лаоваев, кому приходилось завтракать в китайских семьях, меня поймут. Китайский завтрак разительно отличается от русского. На столе нет ни колбасы, ни бутербродов, ни обезжиренных йогуртов с овсянкой, яичницу тоже редко встретите. Кофе и сыр в китайской кулинарной практике вообще отсутствуют. Сыр, как сказал Сеня, похож на соленый ластик. С тех пор каждый раз, жуя сыр, я вспоминаю школьные годы и ластик. А кофе, по мнению Сениного малолетнего племянника, – это горькая вода. Мальчик в силу возраста открыт изучению нового и, так как первый раз видит иностранца, пытается подражать: он все-таки допил «горькую воду», изображая знатока-джентльмена и смачно причмокивая после каждого глотка.

Понятие «здоровое питание» в Китае так же сильно отличается от русского. На столе появились разнообразные блюда: рыба, мясо, диковинные овощи, неведомые русскому, и, конечно же, рис. Было вкусно, но китайцам свойственно все жарить на быстром огне в море масла, поэтому не могу сказать, что «здорово». Впрочем, мясо и рыба на столе в деревне появляются крайне редко, только по особым случаям, когда приезжают гости. В остальное время сельчане обычно обходятся зеленью, овощами и рисом.

Китайцы едят очень много. Одна худенькая китаянка может умять две огромные чашки риса, закусывая овощами, тофу и разнообразной зеленью, а под конец еще и «залить» все рисовой кашей. Куда это все девается – тайна китайских женщин. Мне же каждый раз говорят, что я ем мало и что «так долго не протянешь». Русский человек, если будет есть столько, сколько едят китайцы, недели через две в дверь не пройдет.

Еще одна странная особенность: китайцы в деревне практически никогда не едят вместе, за одним столом. Разве что на китайский Новый год. Обычно каждый хватает по чашке риса, накладывает сверху овощей – и кто куда: кто ест стоя, кто сидя на корточках или низкой табуретке, кто беспрепятственно разгуливает с тарелкой по деревне – по тем самым общедоступным дорожкам, заходя к соседям посплетничать. Поели – и каждый по своим делам. И да, все кости и объедки бросают на пол. Мне посоветовали делать так же, но у меня не поднялась рука. После еды все это подметается с бетонного пола – и вроде чисто.

Память о предках

Гуляя по деревне, обнаружила интересное и, я бы сказала, отражающее суть жизни простых китайцев явление. «Пошли погуляем, я тебе покажу деревню», – предложил мне Сеня, и я с радостью согласилась.

Китайская деревня – это двух-трехэтажные здания, построенные из подручного материала, то бишь из глины и камня, если повезет, – облицованные белым кафелем, если нет, то и так сойдет. Любой клочок земли занят под огороды.

Каждый сезон китайцы выращивают соответствующие овощи. Зимой – это в основном лоба¹, капуста и очень интересный овощ цай тай: ботва похожа на нашу свеклу, но только она и съедобна. Стебель сладкий, бордового цвета. Когда его жарят, он приобретает изумрудный оттенок. Вкусная штука, но для непривычного человека может поначалу показаться странной.

Есть в деревне своя лечебница и даже спортивная площадка со всякими снарядами, – можно покачать пресс или подтянуться. Повсюду бегают куры, но это, пожалуй, и вся живность. Шли мы шли, Сеня рассказывал про поля, что где выращивают, и тут я наблюдаю картину: участок земли под капустой, а посередине – самое натуральное надгробие. Сеня останавливается и говорит: это еще один наш огородный участок, тут похоронены мои бабушка и дедушка…

Оказывается, правительство выделило место под кладбище, но оно очень сырое, глинистое, все чавкает, в порядок привести невозможно. Поэтому люди приноровились использовать под захоронения свои участки земли. После смерти человека кремируют и хоронят на семейном огороде в бетонном ящике с надгробием. У кого денег побольше, стеной огораживают участок и устраивают семейное кладбище. У кого поменьше, не заморачиваются. Как говорит Сеня, у многих нет денег о живых позаботиться, не то что об ушедших в мир иной.

На надгробиях бабушки с дедушкой нет ни фотографий, ни имен. Всё по памяти передается из поколения в поколение.

Стоя перед надгробиями, я подумала: «Вот она, жизнь китайского селянина. Родился в деревне, всю жизнь выращивал овощи, и похоронен тоже в огороде». Кому-то это может показаться странным или кощунственным. А почему бы и нет? Китайцы – народ практичный. Ведь родственники кремированы и замурованы в бетонный ящик, зато можно прийти, когда захочется, практически каждый день, и денег за место на кладбище платить не нужно.

Трансильвания под Уханем

Несколько дней выдались особо пасмурными. Серые здания и хмурое дождливое небо навевали хандру. В феврале здесь особенно много ворон. Черные тучи их кружили над желтыми пожухлыми рисовыми полями, посреди которых кое-где возвышались бетонные надгробия. Согласитесь, не самое приятное зрелище.

Наговорившись с Сеней о том, верят ли китайцы в жизнь после смерти, мы потихоньку возвращались домой. Точнее, это Сеня плелся потихоньку, рассуждая «есть ли жизнь после жизни», я же пыталась прибавить ходу. Смеркалось. Деревня погружалась в зловещую тишину: неосвещенные улицы, темные окна пустующих домов, оставленных хозяевами, которые уехали на заработки в город, и какая-то тень (я уверяла себя, что это кошка), возившаяся в мусорном баке, – вызывали во мне желание быстрее добежать до дома и закрыть за собой дверь.

Мы легли в кровать, и я потушила свет. Уже несколько ночей подряд мне чудились странные звуки, от которых я просыпалась, но тут же все затихало. Я даже задумалась: а могут ли сниться звуки? Внезапно на балконе раздался неприятный слуху скрежет по стеклу. Испугавшись, я глубже залезла под одеяло. На мой писк: «Что это?» – Сеня спокойно ответил: «Летучая мышь».

Оказывается, летучие мыши здесь не редкость, иногда даже залетают в дома. И ни в какую Трансильванию не нужно ехать. Надгробия есть, летучие мыши тоже имеются! Страшно?

А вот ни капельки! На самом деле в китайском фольклоре, в отличие от многих других культур, летучая мышь – положительный персонаж. Дело в том, что летучая мышь (бяньфу) по-китайски созвучна со словом (фу) – «счастье», «благополучие», поэтому и олицетворяет счастье, благополучие, достаток. Ее изображение можно встретить как в живописи, так и на чайных сервизах, тарелках, всевозможных брелоках и безделушках. Часто летучая мышь изображается вместе с персиками. Персик в Китае – символ долголетия. Так что, если вам встретится летучая мышь, не пугайтесь. Это не Дракула, это счастье и благополучие летят вам навстречу!

Оказалось, что прямо у нас в комнате в лампе под потолком поселилось аж четыре летучие мышки. Зимой они обычно спят, а когда потеплело, стали потихоньку просыпаться. Виновники леденящих душу ночных звуков были вызволены и, аккуратно укутанные в теплые одеяла, помещены в темное место на чердаке. Никто при процедуре не пострадал: ни мыши, ни люди.

Мода по-деревенски

Сестра вернулась из города с большущей сумкой и живой перепелкой под мышкой. Привезла одежду всем: сыну – пуховик, Сене – весьма пристойные штаны и кроссовки. А мне досталась… теплая пижама, которую китайцы носят и дома, и на улице. Соглашусь, при такой погоде она очень согревает. Но она розовая! С обезьянкой! Очень плотная, наверное, сантиметров по пять со всех сторон прибавляет. И я, без того по китайским меркам дама крупная, в этой пижаме – как хрюшка! Но это никого не смутило, все твердили в один голос «хаокань», то бишь – «красиво»: то ли льстили, то ли понятие красоты в Китае действительно другое. И вот, в розовой пижаме, в валенках, с немытыми волосами и обветренной кожей (результат поездки на мотоцикле) я готова встречать родственников. Ощущение ужасное, ведь у нас девушки привыкли быть во всеоружии при встрече с родней будущего мужа: подобающее платье, прическа, неяркий макияж. Но, в конце концов, кроме будущих китайских родственников, меня никто не увидит, а раз они считают это красивым, придется на этот месяц забыть о своих русских привычках.

Что до перепелки, то оказалось, что Сенина сестра поймала ее по дороге, и птице суждена была казнь. А пока ее привязали к старенькой табуретке, под которой, забившись в угол, она смиренно ждала своей участи.

«Дуйлень», или Парные надписи

В Сениной деревне климат сырой. На улице зимой хоть и плюс десять, в помещении холод пробирает до костей. Единственный способ согреться – движение.

Перед Новым годом китайцы приводят свои дома в порядок. Сенина мама попросила нас отмыть входные двери от прошлогодних новогодних парных надписей.

Что такое парные надписи?

В Китае существует традиция на Новый год клеить на входных дверях с обеих сторон записки с пожеланиями счастья и удачи в наступающем году. Такие надписи на бумажных ленточках продаются на рынках в огромном количестве и разнообразии – на любой вкус. Обычно они красного цвета, но бывают исключения. Так случилось в прошлом году с Сениной семьей: ушла из жизни его бабушка, семья соблюдала траур, и поэтому парные надписи на дверях были желтыми. В нынешнем, согласно обычаю, наклеят зеленые. И только в следующем году семья сможет опять использовать красные.

Вооружившись ведром и тряпками, мы приступили к работе. Сенин брат надзирал за нами, заняв позицию неподалеку.

Брат Сени очень сильно отличается от самого Сени. Этакий пижон и щёголь. Работает он на рынке, торгует одеждой, так что всегда в курсе последней китайской моды. Приехав домой, брат спит часов до девяти утра, что по меркам здешних жителей уже почти обед, проснувшись, первым делом греет воду и моет волосы, после чего тщательно укладывает их феном и фиксирует новомодную прическу большим количеством лака. Одевается во все черное, выходит на улицу и, медленно прогуливаясь туда-сюда вдоль дома, лузгает семечки и раздумывает, чем бы себя занять.

«Скучно! – вздохнул он, глядя, как я отскребаю остатки бумаги. – Да не три ты, и так сойдет». Установка «чха бу до» (и так сойдет) весьма укоренена в китайском менталитете. Но это уже совсем другая история.

Чуть позже, бродя по деревне, я обнаружила, что красных надписей на дверях не так уж и много. В основном желтые и зеленые…

Китайский Новый год на деревенский лад

Вся семья с утра готовила новогодний обед. Далее происходило нечто странное для лаовая. В каждом деревенском доме на первом этаже есть что-то вроде алтаря со статуэткой Будды. Перед застольем в алтаре зажигают свечи, буддийские благовония, ставят сладкие яства, яблоки, в одноразовые стаканчики наливают воду.

Затем на обеденный стол, установленный перед алтарем, ставят поднос, на котором обязательно должны быть: рыба, кусок свинины, рис, тофу, яйцо, огромный нож и палочки для еды. Через какой-то время поднос убирают и только потом накрывают праздничный стол.

На вопрос, почему ставят поднос и что олицетворяет каждый из предметов, мне никто толком не смог объяснить, просто сказали: таков обычай, и мы с Сеней сошлись во мнении, что этот обряд – прошение о том, чтобы год выдался урожайный и в доме всегда была еда. Сеня добавил, что в старину вместо куска свинины на поднос клали свиную голову.

Итак, праздничный стол накрыт, разложены палочки для еды, расставлены маленькие фарфоровые стопки с водкой. «Сначала стол накрывается для наших предков», – объяснил Сеня.

Папа Сени достал «набор для поминок» – желтая бумага с красными надписями и бумажные деньги («деньги загробного мира», объяснил Сеня). Папа зажег свечи и благовония, а сыновья начали жечь бумагу и «деньги», воскуряя фимиам предкам и приглашая их отведать новогодний обед. Потом папа, а за ним и сыновья несколько раз поклонились Будде. Стол оставили накрытым для предков минут на пять, после чего стопки были убраны, и уже поколение ныне живущих заняло места за праздничным столом.

Немного мистики на Новый год

В сером небе тучей кружило воронье. Это жуткое зрелище напомнило мне хичкоковский фильм ужасов «Птицы».

Мы проходили мимо одного из немногочисленных домов в деревне, на дверях которого красовались красные парные надписи. «Знаешь, для чего эти тонкие красные полоски возле окон? – спросил у меня Сеня. Только тут я обратила внимание, что на дверях помимо парных надписей наклеены еще и два китайских божества с огромными секирами, а возле окон и на столбе возле дома висят длинные красные ленты с иероглифами. – Эти надписи защищают от духов. В следующем году мы тоже сможем такие наклеить!»

Оказывается, два божества на дверях являются стражами ворот (мэньшэнь). Зовут их Цинь Шубао и Вэй Чигун. Их работа заключается в том, чтобы не впускать в дом духов.

– А почему их не клеят рядом с зелеными и желтыми надписями?

– Китайцы верят, что дух умершего гуляет по земле год или два и может возвращаться в родной дом. Стражи ворот не различают, хороший это дух или плохой, свой или чужой, они не пускают никого. Поэтому дух родственника не смог бы войти. Тонкие же полоски по бокам окон – это помощь стражам. Они отгоняют злых духов, нечисть или просто негативную энергию Ци. Лента на столбе – это пожелания удачи и успеха выходящим из дома (живым).

– У нас на дверях в этом году нет стражей, значит, духи, и хорошие, и плохие, могут зайти в наш дом? – спросила я.

Сеня улыбнулся.

– Нет, не могут. Этот год нас охраняют наши предки.

В каждом доме возле алтаря есть небольшой ящик. Я думала, там хранятся ритуальные свечи или благовония, а оказалось, – именные таблички всех предков Сениной семьи. Такое вот «семейное древо»: кто, откуда, как звали… Они-то и защищают дом от злых духов. Кто же еще, если не предки?

Верите или нет, а спать мне стало спокойнее… Почти… Надеюсь, что заморская невеста придется предкам по душе.

Опыт лаовая, пережившего новогоднюю ночь в китайской деревне

Но самое главное – новогодние фейерверки! У нас тоже есть традиция после двенадцати ночи взрывать петарды, но отличие в том, что китайцы, начав палить, не останавливаются три дня, причем в любое время суток: и в пять утра, и в три часа ночи, ну а днем уж сам бог велел.

Часов в восемь вечера, когда я мыла голову в тазике, не догрев воду для полоскания, внезапно вырубился свет. Вся деревня погрузилась в кромешную тьму. Делать народу стало нечего, и праздничная пальба началась раньше времени. Длинные ленты петард пулеметными очередями строчили со всех сторон. Все взрывалось, бабахало и свистело часов до четырех утра.

То проваливаясь в тревожный сон, то просыпаясь от взрывов, я кое-как дотянула до пары блаженных часов, на которые деревня затихла. А уже в шесть кто-то решил разбудить мирно спящую семью Сени праздничным взрывом под самым нашим окном, причем взрывом такой силы, что задрожали и без того шаткие стекла. Я поинтересовалась, зачем китайцы взрывают фейерверки днем, их же не видно.

Сеня объяснил, что китайцы любят, чтобы было громко, красота – дело второе. Каждый старается «перегреметь» соседа: слышишь, мол, как у меня во дворе громко грохочет и свистит? Дорогой набор петард!

Вечером в канун Нового года китайцы взрывают петарды, чтобы проводить пришедших в гости предков в мир иной. А с утра – уже по другой причине.

Знакомство с предками

В первый день Нового года мы должны были посетить могилу предков, дабы почтить их память. Сеня оделся, как в театр: парадные брюки и рубашка, начищенные до блеска кожаные ботинки. Даже волосы прилизал, расчесав их на косой пробор. То же проделали и брат с папой. Я поняла, что мероприятие важное, поэтому надела самое лучшее, что прихватила с собой и что соответствовало погодным условиям.

Поехали мы отдать дань уважения Сениным бабушке с дедушкой (по отцовской линии). Для начала папа взорвал одну петарду, прогремел мощный «бум». Это для того, чтобы разбудить предков, предупредить: мы пришли. Затем он быстро развел костер перед надгробиями своих родителей, опять достал «поминальный набор», раздал его содержимое сыновьям и мне, зажег благовония, и все мы начали медленно кидать в костер желтые бумажки и «деньги» загробного мира. Считается, что эти «деньги», сгорая, отправляются прямо к предкам, и те могут пользоваться ими там, у себя.

Еще одна сторона практичности китайцев. Мы несем на кладбище цветы, что-нибудь съестное и немного выпить. Китайцы приносят загробные «деньги» (бумажки, разрисованные под денежные купюры). Пока все это горело, папа разговаривал с усопшими, потом представил им меня как нового члена семьи. Под конец церемонии все троекратно поклонились предкам.

И последнее: разложив длинную ленту петард вокруг надгробий, папа поджег фитилек. Взрывы петард в честь прощания с предками завершили ритуал.

На второй день Нового года деревню окутывает едкий дым взрывающихся петард – в память о предках! Китайцы могут верить или не верить в бога, но поклоняться предкам и помнить свои корни – это основа культуры китайского народа… За что я их очень уважаю!

Предновогодний супермаркет, или Жэнь шань жэнь хай

Перед Новым годом мы решили поехать в ближайший город развеяться. Предложение внес брат Сени, которому жутко наскучило болтаться вокруг дома, лузгая семечки. Он решил, что ему нужно в супермаркет – купить что-нибудь вкусненькое.

Я очень обрадовалась, потому как у меня закончился запас кофе, который только и спасал меня по утрам от полученного культурного шока с истошными криками детей и обсуждениями всей деревней прибывшей лаовайки.

Кофе – чрезвычайно редкий напиток в Китае. В деревне такой роскоши не встретишь. Поэтому супермаркет – единственная возможность найти его, хотя бы растворимый.

Дата была выбрана опрометчиво – вспомните, что творится в России в магазинах накануне Нового года, – но мысль о кофе заставила меня убедить Сеню, что это самый подходящий день для гуляния по супермаркетам. И мы покатили!

Сенин брат ехал впереди нас на мотоцикле, без шлема и шапки при температуре около плюс трех градусов по Цельсию. Его расстегнутый черный длинный пуховик развевался на ветру, как крылья ворона в небе, а челка, до того тщательно уложенная, искрилась в лучах солнца. Мы же с Сеней, одетые потеплей, следовали за ним на втором мотоцикле. Уже наученная опытом, я запаслась маской, перчатками и шапкой.

* * *

Китайские супермаркеты огромны! В них есть все, что китайская душа пожелает: от бытовой техники и одежды до овощей, фруктов и всяких кулинарных изысков. Есть тут и любимый отдел лаоваев – так называемый «отдел импортных товаров». Он небольшой, и есть там не все, чего жаждет иностранная душа, но это единственное место, где можно найти сыр, итальянские спагетти, соленые огурцы и… кофе!

Как только я ступила на порог супермаркета, в моей голове всплыла фраза «Жэнь шань жэнь хай», что в дословном переводе означает «горы и моря людей» или попросту – давка! Толпа подхватила и понесла нас.

Брат Сени уже был где-то впереди, изредка выныривая над толпой, чтобы дотянуться до нужной вкусняшки. Мы же с Сеней, сцепив руки, начали пробираться к заветному отделу импортных товаров. Плавали мы долго. Иногда нам попадались служащие супермаркета, которые, услышав вопрос «где здесь кофе?», таращились на нас и задавали Сене встречные вопросы: «Она иностранка? Это твоя девушка?» – совсем забыв о том, чего мы от них хотели.

С горем пополам мы все же встали на верный курс, и вот он, долгожданный момент: я вижу его – мой кофе! Думаю, при виде вожделенной стеклянной баночки я выглядела так же, как белка из мультика «Ледниковый период», которая нашла свой «драгоценный орех». У кассы мы встретились с братом Сени, который набрал полную корзину сладостей, куриных лап, китайских солений и тому подобного и посчитал своим долгом заплатить за мой кофе, хотя я очень настаивала, что платить буду сама, так как в отличие от Сениного брата знала цену этого кофе.

Когда кассирша огласила ему стоимость всей покупки, он очень удивился, но денег моих так и не взял – как же уронить свое китайское достоинство.

А может быть, ворона?

Гуляя по деревне, мы наткнулись в поле на что-то черное. Сеня с братом и племянником кинулись на проверку. Оказалось – ворона!

Не знаю, как у вас, а у меня жуткая неприязнь ко всему, что «уже испустило дух и неряшливо возлегает на обочине». Но это не про китайцев из деревни провинции Хубэй. На мои уговоры бросить неизвестно каким образом испустившую дух птицу последовал категорический отказ. Схватив ворону за крылья, брат радостно воскликнул: «Еще тепленькая!»

Фраза меня насторожила, и не зря. Племянник схватил птицу за горло и триумфально потащил ее к мотоциклу. Наивно поинтересовавшись, для чего он это делает, я получила удивленный ответ: как для чего? Мама ощиплет, пожарим. Всю дорогу я гадала, как отреагирует мама на такое «подношение»? У нас тоже встречаются ситуации, когда мальчишки, бегая по гаражам, что-нибудь подберут и притащат домой, но это не значит, что интерес сына будет поддержан мамой. Однако Сенина мама отреагировала иначе. Когда мы добрели до дому, ворона была ощипана, выпотрошена и готова к обжарке.

Что ж… В ловле кошек китайцы провинции Хубэй замечены не были. Несколько диких котов спокойно гуляют по деревне и промышляют воровством съестного. Но ворона на ужин, как оказалось, – очень даже в порядке вещей.

Позже, анализируя ситуацию, я подумала: а что здесь такого, французы же едят голубей… Почему бы и не ворона? Мы с Сеней деликатно отказались от деликатеса и оказались правы: по словам брата и мамы, ворона оказалась жестковата…

Здравствуйте, я ваша тётя, или Чай по-деревенски

Время близилось к восьми вечера. Мы уже напарили ноги, помылись, и я лелеяла мечту залезть в постель, укрыться тепленьким одеялом и уснуть. То ли потому, что воздух свежий и нет отопления, то ли потому, что устаешь от новых впечатлений и делать вечером здесь нечего, спать в деревне начинает хотеться рано. Хотя Сенина мама предлагала мне пойти поплясать с бабульками на «центральной площади».

И тут раздался телефонный звонок. Кто говорит? Младшая сестра Сениного папы жаждет посмотреть на меня. Пришлось отложить мечты о сладком сне и опять приводить себя в порядок.

Родственники пришли гурьбой. Сестра папы, называемая здесь «гума», ее две дочери с мужьями и детьми в количестве трех. Все они, конечно, говорили на здешнем наречии, очень громко и для меня непонятно. Мама Сени достала одноразовые стаканы и велела ему налить гостям чаю.

При словах «китайский чай» русскому человеку представляется зеленый чай с Юньнаньского нагорья, собранный вручную китайскими красавицами в широкополых соломенных шляпах. На самом деле народ в китайской деревне на юге страны не пьет ни зеленого, ни черного чая. «Чай» в здешнем понимании – это обычный кипяток.

Китайцы пьют горячую воду от всех невзгод. То, что ученые только недавно признали полезным для здоровья, китайцы употребляли столетиями. Простудился? Отравился? Плохой цвет лица? У китайцев один ответ: «До хэ и день жэ шуй» – «Пей больше горячей воды». Кипяток хранится в термосах. Их в доме штук десять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Разновидность редьки

Вернуться