Вадим Бочков
Тотальное благополучие

Г

лава 1. Цифровые вериги

Алексей Петрович Воронин проснулся под мерцающее сияние голографического Ленина, чья бессмертная фигура неустанно обращалась к утренним толпам с балкона Мавзолея. За панорамными окнами его роскошной квартиры на двадцать седьмом этаже элитного комплекса "Красная площадь-2024" расстилалась Москва – город парадоксов, где хромированные шпили сталинских высоток пронзали смогливое небо, словно стальные иглы, вшивающие советское прошлое в ткань кибернетического будущего. Воздух за стеклом переливался радужными оттенками от выхлопов электромобилей, смешиваясь с металлическим привкусом озона, который источали бесчисленные дата-центры, скрытые в подземных лабиринтах под историческим центром.

Алексей потянулся, чувствуя, как биометрические датчики, встроенные в шелковые простыни, фиксируют температуру его тела, частоту дыхания, микроскопические изменения в химическом составе пота. Умный дом уже настроил освещение в соответствии с его циркадными ритмами, приготовил кофе по идеальной для его текущего состояния рецептуре и включил классическую музыку – сегодня это была Девятая симфония Бетховена, адаптированная искусственным интеллектом под его эмоциональный профиль.

Подойдя к голографическому интерфейсу, расположенному у восточной стены, он активировал свою рабочую станцию жестом руки. Воздух наполнился мерцающими символами и цифрами – это была его ежедневная мантра, ритуал подключения к "Советскому Киберпанку", государственной сети, которую он помогал создавать и которая теперь стала его золотой клеткой. Пальцы танцевали в пространстве, касаясь виртуальных клавиш, каждое движение фиксировалось множественными сенсорами, анализирующими не только техническую точность его команд, но и эмоциональные нюансы каждого жеста.

В глубинах зашифрованных каналов он искал то, что давало смысл его существованию – письма от Ольги. Восемнадцать месяцев назад он случайно перехватил её исследовательский запрос в научной базе данных, и то, что началось как профессиональная консультация по криптографическим протоколам, переросло в нечто гораздо более глубокое и опасное. Её сообщения прятались в невинных на первый взгляд файлах – научных статьях о термоядерном синтезе, фотографиях полярного сияния над закрытым городом Сибирь-27, метеорологических данных, которые при правильном декодировании превращались в стихи о свободе, философские размышления о природе истины и тёплые признания в чувствах, которые они не осмеливались назвать своими именами.

Сегодня её послание было вплетено в изображение утреннего тумана, стелющегося над тундрой. Алексей запустил программу расшифровки собственной разработки, наблюдая, как алгоритмы слой за слоем снимают цифровые покровы, обнажая скрытый текст:

"Мой дорогой архитектор цифровых снов, сегодня ночью я видела, как звёзды отражаются в зеркале замёрзшего озера. Каждая точка света была словно закодированное послание от далёких миров, говорящее о том, что даже в самой глубокой изоляции красота находит способ существовать. Моя работа продвигается – мы близки к прорыву в управляемом термоядерном синтезе, но чем больше я понимаю о природе энергии, заключённой в сердце атома, тем больше вопросов возникает о том, как эта сила будет использована. Скажи мне, мой загадочный друг, можем ли мы, создавая инструменты прогресса, гарантировать, что они не станут оружием против человечности? Твоя О."

Сердце Алексея ускорило ритм – едва заметное изменение, которое тут же зафиксировали биосенсоры квартиры. Он ещё не знал, что эти микроскопические отклонения от нормы уже восемнадцать месяцев накапливались в специальной базе данных, создавая паттерн поведения, который вскоре привлечёт внимание аналитических алгоритмов службы безопасности.

Его ответ формировался интуитивно, словно музыкальная импровизация:

"Моя северная звезда, твои вопросы отзываются эхом в моей душе. Каждый день, создавая новые способы соединения людей через цифровые мосты, я думаю о том, не превращаются ли эти мосты в цепи. Возможно, истинная свобода заключается не в том, чтобы избежать ответственности за свои творения, а в том, чтобы найти мужество направить их по пути света, даже если это означает противостояние тем, кто предпочитает тьму. Сегодня вечером я буду среди блестящей московской элиты, наблюдая, как золото и власть пытаются замаскировать пустоту. Думаю о тебе. А."

Отправив послание через лабиринт серверов и шифровальных узлов, Алексей направился к гардеробной, где его ждал безукоризненно отглаженный костюм – тёмно-синий, почти чёрный, с едва заметными серебряными нитями, которые в определённом освещении складывались в рисунок, напоминающий схему процессора. Это был его образ: сдержанная элегантность, отражающая привилегированное положение, но в то же время намекающая на скрытую сложность его натуры.

Аэротакси доставило его к особняку Орловых за двадцать минут, скользя между патрульными дронами, которые сканировали каждое транспортное средство инфракрасными лучами и анализаторами химического состава выхлопных газов. Резиденция Николая Андреевича Орлова, члена Политбюро, представляла собой архитектурное воплощение советского величия, адаптированного для цифровой эпохи: классический сталинский ампир сочетался с голографическими украшениями, которые переливались в такт государственному гимну, исполняемому невидимыми динамиками.

Катерина Николаевна Орлова встречала гостей в главном холле, где мраморные колонны поддерживали потолок, расписанный фресками, изображающими триумф советской науки. Но эти традиционные образы переплетались с цифровым искусством – голографические молекулы ДНК вращались вокруг портретов учёных, а уравнения Эйнштейна светились неоновыми буквами над головами рабочих и крестьян. Катерина была воплощением совершенства советской элиты: её каштановые волосы были уложены в безупречную причёску, подчёркивающую изящную линию шеи, тёмно-зелёное платье от лучших кутюрье Москвы облегало её фигуру как вторая кожа, а карие глаза сияли профессиональной улыбкой, которая, как заметил Алексей, не достигала их глубин.

"Алексей Петрович," приветствовала она его, протягивая руку в белой перчатке, "как прекрасно, что вы смогли присоединиться к нашему скромному собранию. Отец всегда с восхищением отзывается о вашем вкладе в развитие нашей цифровой инфраструктуры."

"Катерина Николаевна," отвечал он, слегка наклоняя голову, "честь для меня быть приглашённым в ваш дом. Надеюсь, сегодняшний вечер будет богат интересными беседами."

Её взгляд на мгновение потеплел, словно профессиональная маска дала трещину:

"О, я уверена, что так и будет. В наше время так редко удаётся встретиться с людьми, способными видеть за блестящими поверхностями нечто более существенное. Не правда ли, мы живём в эпоху, когда технологии обещают соединить все человечество, но порой кажется, что истинных связей становится всё меньше?"

Алексей почувствовал в её словах знакомые нотки – ту же тоску по подлинности, которая звучала в письмах Ольги:

"Возможно, проблема не в самих технологиях, а в том, как мы их используем. Инструмент может служить как для создания, так и для разрушения – всё зависит от руки, которая его держит, и сердца, которое направляет эту руку."

"Философия от системного архитектора," улыбнулась Катерина, но в её голосе слышалась не насмешка, а искренний интерес. "Не часто встретишь человека вашего уровня, который задумывается о моральных аспектах своей работы. Большинство предпочитают считать себя просто исполнителями."

Их разговор прервало приближение элегантно одетого мужчины – высокого, с проницательными серыми глазами и уверенной походкой, в которой угадывалась военная выправка. Алексей узнал его мгновенно, хотя они не виделись почти пять лет.

"Виктор Сергеевич Дроздов," представился мужчина, протягивая руку. "Если память не изменяет, мы учились в одном университете. Вы специализировались на криптографии, я – на системах безопасности."

"Конечно, помню," отвечал Алексей, пожимая крепкую ладонь. "Вы защищали диссертацию о методах обнаружения аномальной активности в компьютерных сетях. Блестящая работа, насколько я помню."

"Льстите," усмехнулся Виктор. "Теперь я консультирую по вопросам информационной безопасности. Частный сектор, в основном. Помогаю компаниям защищать их данные от… нежелательного внимания."

Катерина извинилась, чтобы поприветствовать других гостей, оставив их наедине. Виктор проводил её взглядом, затем повернулся к Алексею:

"Впечатляющая женщина. Жаль только, что её талант журналиста используется для транслирования официальной точки зрения. Хотя, возможно, у неё есть свои планы на будущее."

"Вы говорите загадками, Виктор Сергеевич."

"В наше время любой разговор – это загадка, не находите? Особенно когда речь идёт о людях нашего поколения, которые выросли с обещаниями открытого мира, а получили цифровую версию старых ограничений."

Алексей внимательно изучал лицо собеседника, пытаясь понять, что скрывается за этими осторожными формулировками:

"Полагаю, каждое поколение сталкивается с противоречиями между идеалами молодости и реалиями зрелости."

"Безусловно. Но не каждое поколение имеет в своём распоряжении инструменты, способные изменить саму природу этих реалий. Возьмите, к примеру, вашу работу над протоколами шифрования для государственной сети. Теоретически, эти технологии могут обеспечить абсолютную приватность коммуникаций. Практически же…"

"Практически же они используются для контроля этих коммуникаций," закончил Алексей, понимая, что Виктор ведёт разговор в опасном направлении.

"Именно. И возникает вопрос: что происходит, когда создатель инструмента осознаёт, что его детище служит целям, противоположным его первоначальным намерениям?"

Прежде чем Алексей успел ответить, к ним подошёл официант с подносом бокалов шампанского. В хрустальных бокалах пузырьки поднимались идеальными спиралями, словно миниатюрные галактики, вращающиеся в янтарной вселенной.

"Предлагаю выпить за старую дружбу," сказал Виктор, поднимая бокал. "И за новые возможности, которые иногда открываются перед нами в самых неожиданных обстоятельствах."

Они выпили, и Алексей почувствовал, как дорогой алкоголь согревает горло, но холодок тревоги пробегает по позвоночнику. Что-то в манере Виктора говорить намёками, в способе, которым он оценивающе осматривал помещение, выдавало в нём человека, привыкшего к опасности и секретности.

В этот момент зазвонил скрытый в стене коммуникатор, и голос Катерины пригласил всех гостей пройти в большой зал для официальной части вечера. Поток людей потянулся по широкому коридору, украшенному портретами советских лидеров, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением благодаря встроенным камерам наблюдения, искусно замаскированным под элементы живописи.

Большой зал поражал воображение даже видавшего роскошь Алексея. Хрустальные люстры размером с автомобиль висели под куполом, расписанным сценами космических триумфов СССР, но между традиционными ракетами и спутниками парили голографические образы современных орбитальных станций и межпланетных кораблей. Стены были облицованы мрамором с прожилками, которые при ближайшем рассмотрении оказывались светодиодными волокнами, создающими эффект живой, пульсирующей поверхности.

Гости рассредоточились по залу, образуя группы по интересам и статусу. Алексей наблюдал за этим социальным танцем с профессиональным интересом программиста, анализирующего алгоритм: здесь собралась московская элита – дети высших партийных функционеров, директора крупнейших технологических корпораций, деятели культуры, чьи произведения формировали общественное мнение через государственные каналы. Все они были красивы, образованны, изысканно одеты, но в их смехе и разговорах чувствовалась какая-то механистичность, словно они исполняли заранее написанные роли в бесконечном спектакле.

Внезапно Алексей заметил нечто странное в своём нейроинтерфейсе – едва заметные изменения в структуре доступной информации. Новые алгоритмы сканировали его коммуникационные паттерны, поведенческие программы запускали более глубокий анализ его недавней активности. Система, частью которой он был, поворачивалась к нему своим всевидящим оком.

Извинившись перед случайными собеседниками, он вышел на просторный балкон, откуда открывался захватывающий вид на ночную Москву. Город простирался до горизонта, словно океан света – неоновые реки проспектов, голографические водопады рекламы, пульсирующие маяки аэропортов и космодрома. Между небоскрёбами скользили аэротакси, их огни сливались в светящиеся потоки, а выше патрулировали дроны безопасности, их сенсоры непрерывно сканировали городские кварталы.

Используя отражение экрана смартфона в стекле балконной двери, Алексей запустил диагностические программы, которые должны были остаться незамеченными системами наблюдения. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах: запросы о методах шифрования, необычные паттерны сна, совпадающие с временем получения сообщений, микровыражения лица, зафиксированные системами распознавания эмоций во время разговоров о научном сотрудничестве – всё это складывалось в портрет человека, ведущего двойную жизнь.

"Впечатляющий вид, не правда ли?"

Алексей обернулся и увидел Катерину, которая подошла бесшумно, словно тень. В лунном свете её лицо казалось мраморной маской, но глаза горели живым огнём.

"Москва всегда была городом контрастов," ответил он, стараясь скрыть волнение. "Древность и современность, величие и…" он не договорил.

"И что? Пустота?" она усмехнулась, но без радости. "Знаете, иногда мне кажется, что мы живём в декорациях грандиозного театра. Все знают свои роли, произносят заученные реплики, но никто не помнит, о чём, собственно, пьеса."

"Опасные мысли для дочери члена Политбюро."

"А безопасные мысли для дочери члена Политбюро существуют?" в её голосе зазвучала горечь. "Каждое слово, каждый жест, каждая эмоция – всё записывается, анализируется, оценивается с точки зрения политической целесообразности. Мой отец искренне верит, что строит лучшее будущее для человечества. Я же иногда задаюсь вопросом: а имеем ли мы право решать за других, каким должно быть это будущее?"

Алексей внимательно смотрел на неё, видя в её словах отражение собственных сомнений:

"Возможно, истинная свобода заключается не в отсутствии ограничений, а в возможности выбирать, какие ограничения мы принимаем добровольно."

"Красиво сказано. А что, если выясняется, что выбор был иллюзией? Что все дороги, по которым мы шли, в конечном счёте ведут к одной и той же точке?"

Их разговор прервало появление Виктора, который вышел на балкон с двумя бокалами в руках.

"Прошу прощения за вторжение," сказал он, протягивая бокалы. "Но показалось, что вы оба могли бы оценить напиток, который, в отличие от большинства вещей на этой вечеринке, является подлинным."

Катерина приняла бокал, внимательно изучая Виктора:

"Позвольте угадать – антикварное вино из частной коллекции моего отца? Он гордится своим погребом почти так же, как своими государственными достижениями."

"Шато д'Икем 1990 года," подтвердил Виктор. "Год, когда рушился один мир и рождался другой. Символично, не находите?"

"Всё зависит от того, считаете ли вы то, что пришло на смену, улучшением или просто другой формой той же проблемы," заметил Алексей.

Виктор улыбнулся – первая искренняя эмоция, которую Алексей заметил на его лице за весь вечер:

"Мудрое замечание. Но иногда важно не то, что приходит на смену, а сам факт изменения. Застой – это смерть для любой системы, будь то политическая, технологическая или…" он многозначительно посмотрел на обоих собеседников, "личная."

Катерина отпила вино, наслаждаясь его сложным букетом:

"А что, если система сопротивляется изменениям? Что, если она создала механизмы, которые делают трансформацию практически невозможной?"

"Тогда," ответил Виктор, его голос стал тише, но более интенсивным, "приходится искать союзников среди тех, кто понимает, что статус-кво не может длиться вечно. Людей, чьи таланты и положение могут стать катализатором перемен."

Алексей почувствовал, как тревога превращается в определённость – этот разговор был не случайным пересечением старых знакомых, а тщательно спланированной встречей. Виктор изучал их реакции с профессиональной точностью, оценивая потенциал для чего-то, о чём пока говорилось только намёками.

"Интересная теория," сказал он осторожно. "Но на практике такие катализаторы часто становятся жертвами тех самых систем, которые пытаются изменить."

"Безусловно," согласился Виктор. "Именно поэтому так важно выбирать правильное время и правильных союзников. А также иметь информацию, которая может защитить от возмездия."

В этот момент смартфон Алексея завибрировал, сигнализируя о поступлении срочного сообщения. Извинившись, он активировал шифровальную программу и почувствовал, как мир вокруг него замирает. Сообщение от Ольги было не просто неожиданным – оно было революционным по своему содержанию и технической сложности.

Внешне это выглядело как обычная фотография полярного сияния над тундрой Сибири-27 – зелёные и синие ленты света танцевали в звёздном небе, отражаясь в замёрзшем озере. Но его программы расшифровки обнаружили множественные слои стеганографического кодирования, спрятанные в пиксельной структуре изображения.

Первый слой содержал поэтическое послание, как обычно:

"Мой далёкий друг, сегодня небо над нашим городом окрасилось невиданными красками. Природа напоминает нам, что красота может существовать даже в самых суровых условиях, что свет способен пробиться сквозь любую тьму. Но иногда самые прекрасные явления оказываются предвестниками бури."

Второй слой был более конкретным и тревожным:

"Проект 'Полярное сияние' достиг критической фазы. Мои коллеги доктор Крылов и профессор Белякова умерли при странных обстоятельствах – официально от остановки сердца, но оба были абсолютно здоровы. Я начинаю подозревать, что наши исследования используются не для мирных целей."

Третий слой содержал фрагменты технических данных, которые заставили кровь Алексея превратиться в лёд:

"Кардиологические исследования. Дистанционное воздействие. Микроволновые частоты. Селективное поражение. Список целей."

Но четвёртый слой был самым ужасающим – набор координат и временных меток, которые при сопоставлении с открытыми базами данных указывали на конкретные адреса в Москве, включая места, где жили известные диссиденты, независимые журналисты и оппозиционные политики.

Алексей понял, что держит в руках доказательства существования программы массового уничтожения людей, замаскированной под научные исследования. Ольга рисковала жизнью, передавая ему эту информацию, и теперь они оба находились в смертельной опасности.

"Всё в порядке?" спросила Катерина, заметив, как побледнело его лицо.

"Да, просто… рабочие вопросы," он с трудом заставил себя улыбнуться. "Извините, мне нужно ответить на срочный запрос."

Но Виктор уже изучал его реакцию с профессиональным интересом:

"Судя по вашему выражению лица, речь идёт о чём-то более серьёзном, чем обычные рабочие проблемы. Возможно, о чём-то, что может интересовать людей, готовых к переменам?"

Алексей понял, что находится в критической точке. Сообщение Ольги было не просто информацией – это был призыв к действию, требование сделать выбор между безопасностью и совестью. А слова Виктора звучали как предложение союза в борьбе против системы, частью которой он сам являлся.

"Скажите," обратился он к Виктору, "а что бы вы сделали, если бы обнаружили, что ваша работа используется для целей, которые противоречат всему, во что вы верите?"

"Это зависит от масштаба противоречий," ответил Виктор после паузы. "Если речь идёт о жизни и смерти невинных людей, то выбор становится довольно простым, не правда ли?"

Катерина посмотрела на них обоих с растущим пониманием:

"Вы говорите о чём-то конкретном. О чём-то, что происходит прямо сейчас."

Алексей принял решение, которое изменило его жизнь навсегда:

"Да. И боюсь, что времени на размышления у нас очень мало."

Вернувшись в свою квартиру под покровом ночи, Алексей сидел перед панорамным окном, за которым Москва мерцала миллионами огней. Голографический Ленин всё ещё произносил свою вечную речь, но теперь его слова казались не вдохновляющими, а угрожающими. Системы умного дома записывали каждое изменение в частоте его дыхания, каждый скачок пульса, каждую микроскопическую каплю пота, выступающую на лбу.

Он снова и снова перечитывал сообщение Ольги, каждый раз находя новые пугающие детали. Её научная группа работала над проектом, который официально назывался исследованием возобновляемых источников энергии, но в действительности разрабатывал технологии дистанционного воздействия на сердечно-сосудистую систему человека. Микроволновые генераторы, способные вызвать остановку сердца на расстоянии нескольких километров. Селективное поражение целей по биометрическим параметрам. Список имён людей, которые должны были погибнуть от "естественных причин" в ближайшие недели.

Его отражение в стекле показывало человека, который за одну ночь постарел на несколько лет. Худощавое лицо осунулось, серые глаза потеряли прежнюю уверенность, а волосы, всегда идеально уложенные, теперь торчали в разные стороны от нервного перебирания пальцами.

Алексей понимал, что его привилегированное положение, которое он считал защитой, на самом деле было ловушкой. Он создал инструменты цифрового контроля, веря, что служит прогрессу, но теперь эти же инструменты поворачивались против него. Система, которую он помогал строить, была не просто механизмом подавления – это была машина смерти, способная уничтожать людей, не оставляя следов.

Но самое страшное осознание заключалось в том, что Ольга находилась в эпицентре этого кошмара. Её сообщение было не просто информационной сводкой – это был крик о помощи. Она рисковала всем, чтобы предупредить его, и теперь её жизнь висела на волоске.

Размышления прервал сигнал входящего вызова на защищённом канале. На экране появилось знакомое лицо Виктора, но теперь в его чертах читалась не светская вежливость, а суровая решимость профессионала.

"Алексей, нам нужно поговорить. Не по телефону и не в вашей квартире. Завтра, в полдень, в кафе 'Пушкин' на Тверском бульваре. Столик у окна, второй этаж. И прихватите всё, что получили сегодня вечером."

Связь прервалась, оставив Алексея наедине с пониманием того, что точка невозврата пройдена. Он больше не был просто талантливым программистом, наслаждающимся привилегиями элитного положения. Теперь он стал участником игры, ставками в которой были жизни тысяч людей.

За окном начинало светать, и первые лучи солнца окрашивали стеклянные фасады небоскрёбов в золотистые тона. Но для Алексея этот рассвет знаменовал не начало нового дня, а конец прежней жизни. Впереди лежал путь, полный опасностей и неизвестности, но также и возможность искупить свои невольные грехи.

Он написал короткое сообщение Ольге, зашифровав его в изображении восходящего солнца:

"Моя храбрая северная звезда, твой свет дошёл до меня и осветил истину, которую я боялся увидеть. Теперь я понимаю, что молчание – это соучастие, а бездействие – это предательство всего, что делает нас людьми. Готовлюсь к путешествию, которое изменит нас обоих. Жди сигнала. А."

Отправив послание, Алексей закрыл глаза и попытался вспомнить, каким он был ещё вчера утром – беззаботным архитектором цифровых снов, влюблённым в женщину, которую никогда не видел, и наивно верящим в возможность остаться в стороне от политических бурь. Этот человек умер вместе с ночью, а на его месте родился другой – тот, кто готов был рискнуть всем ради правды и любви.

Город за окном просыпался, миллионы людей начинали новый день, не подозревая, что их жизни находятся под угрозой. Но теперь у них появился защитник – человек, который знал правду и был готов бороться за неё, несмотря ни на что.

Алексей Воронин, создавший цифровые вериги для своего народа, теперь готовился разбить их, даже если это будет стоить ему собственной свободы или жизни.

Глава 2. Стеклянные стены

Утренний свет северного сияния пробивался сквозь многослойные стеклянные купола Сибири-27, окрашивая стерильные коридоры научного комплекса в зеленовато-золотистые оттенки. Ольга Семёнова шла по безупречно отполированному полу, её лёгкие шаги едва слышно отдавались эхом в просторных галереях, где каждый звук фиксировался скрытыми микрофонами, встроенными в декоративные панели из искусственного мрамора. Геотермальные установки мягко гудели где-то в глубинах комплекса, поддерживая комфортную температуру в этом технологическом оазисе посреди бескрайней сибирской тундры.

Закрытый город простирался под защитными куполами как замороженная мечта советских инженеров, воплощённая в стекле и металле. Жилые блоки из тонированного стекла и полированной стали отражали танцующие всполохи полярного сияния, создавая иллюзию жизни в гигантской ювелирной шкатулке. Между зданиями тянулись подогреваемые переходы, по которым неспешно перемещались учёные в белоснежных халатах, их движения размеренны и предсказуемы, словно они были частями хорошо отлаженного механизма.

Ольга остановилась у панорамного окна, любуясь видом на экспериментальные станции, разбросанные по заснеженному ландшафту за пределами главного комплекса. Каждая станция представляла собой архитектурное чудо – изящные купола и спиральные башни, соединённые туннелями, которые змеились по белоснежной поверхности как артерии какого-то космического организма. Вдалеке виднелись установки термоядерного синтеза, их реакторы скрывались под многометровой толщей льда и бетона, а на поверхности остались лишь элегантные вентиляционные шахты, напоминающие скульптуры авангардистов.

В медицинском крыле комплекса царила особая атмосфера сосредоточенности. Доктор Петров склонился над блестящим металлическим столом, изучая новейшие образцы биомедицинских имплантов – крошечные устройства размером не больше рисового зерна, способные мониторить каждый удар сердца, каждый нервный импульс своего носителя. Его седеющие виски влажно блестели под яркими лампами операционной, а морщины на лбу углубились от постоянного напряжения последних недель.

– Коллеги, – произнёс он тихо, обращаясь к группе исследователей, собравшихся вокруг стола, – я должен ещё раз поднять вопрос об этических аспектах проекта «Аврора». Эти устройства способны не только мониторить жизненные показатели, но и активно воздействовать на нервную систему носителя.

Доктор Соколова, миниатюрная женщина с острыми чертами лица и пронзительным взглядом, поджала губы.

– Николай Иванович, мы уже обсуждали это на закрытом совещании. Все протоколы одобрены комиссией по биоэтике. Наша задача – обеспечить максимальную эффективность исследований, а не философствовать о моральных дилеммах.

– Но разве вас не беспокоит тот факт, что эти импланты могут влиять на когнитивные процессы? – настаивал Петров, его голос дрожал от сдерживаемого волнения. – Мы превращаем людей в подопытных животных, причём они даже не подозревают об истинном назначении устройств.

Ольга стояла в стороне, внимательно наблюдая за дискуссией. Её собственный имплант – обязательный для всех научных сотрудников – слабо пульсировал под кожей за левым ухом, напоминая о постоянном наблюдении. В последние дни она замечала, как коллеги всё чаще переглядывались с опаской, как их разговоры обрывались при появлении представителей службы безопасности, как тень страха легла на их привычно спокойные лица.

– Николай Иванович, – вмешался доктор Крылов, высокий мужчина с аккуратной бородкой, – возможно, стоит сосредоточиться на технических аспектах? Наши личные переживания не должны влиять на качество работы.

Петров резко повернулся к нему, в его глазах мелькнула искра возмущения.

– Личные переживания? Дмитрий Алексеевич, речь идёт о фундаментальных принципах научной этики! Мы клялись не причинять вреда, а теперь создаём инструменты для… – он замолчал, заметив, как напряглись лица окружающих.

Атмосфера в лаборатории сгустилась как арктический воздух перед бурей. Ольга почувствовала, как учащённо забилось её сердце, а имплант зафиксировал изменение её эмоционального состояния, передав данные в центральную систему мониторинга. Она попыталась успокоиться, зная, что любое отклонение от нормальных показателей может привлечь нежелательное внимание службы безопасности.

Внезапно Петров схватился за грудь, его лицо исказилось от боли. Глаза широко распахнулись, в них отразился первобытный ужас – не столько от физических страданий, сколько от внезапного, ослепительного понимания чего-то страшного. Он упал на колени, его дыхание стало прерывистым и поверхностным.

– Николай Иванович! – закричала доктор Соколова, бросаясь к упавшему коллеге.

Медицинская бригада появилась с поразительной быстротой, словно ожидала подобного развития событий. Врачи в зелёных халатах окружили Петрова, их движения были отточены до автоматизма. Портативный дефибриллятор, блестящие инструменты, ампулы с лекарствами – всё это применялось с профессиональной эффективностью, но Ольга видела в глазах медиков что-то, что заставило её содрогнуться. Это была не паника перед лицом неожиданной смерти, а скорее… отрешённость исполнителей, выполняющих заранее отрепетированную процедуру.

Петров умер через семь минут. Официальная причина смерти – острая сердечная недостаточность. Но Ольга не могла забыть выражение его глаз в последние мгновения жизни – это был взгляд человека, который внезапно понял нечто ужасающее о природе окружающей его реальности.

Когда тело увезли, а лабораторию заполнила зловещая тишина, Ольга вспомнила доктора Волкова, который скончался тремя неделями ранее при похожих обстоятельствах. Тогда она списала это на стресс и переутомление – закрытый город не щадил даже самых выносливых исследователей. Но теперь, вспоминая также и недавнюю смерть доктора Крушева, она начала различать зловещую закономерность.

Все трое мужчин умерли от остановки сердца. Все трое были моложе пятидесяти лет и не имели серьёзных проблем со здоровьем. И все трое в последнее время открыто выражали сомнения относительно этических аспектов проекта «Аврора». Совпадение? Ольга была слишком хорошим учёным, чтобы поверить в случайности такого масштаба.

Тем вечером, когда северное сияние развевалось над куполами Сибири-27 как гигантский зелёный флаг, Ольга сидела в своей квартире на тридцать втором этаже жилого блока. Из панорамного окна открывался завораживающий вид на заснеженный исследовательский комплекс, где тысячи огней мерцали в темноте как звёзды в технологической галактике. Геотермальные станции выпускали клубы пара, которые тут же замерзали в воздухе, создавая причудливые ледяные скульптуры.

Она включила свой персональный терминал – изящное устройство из полированного металла и синтетических материалов, которое служило одновременно рабочим инструментом и средством развлечения. Экран ожил, заполнившись голографическими интерфейсами и потоками данных. Ольга ввела свои идентификационные коды, и система приветствовала её мелодичным голосом.

– Добро пожаловать, Ольга Ивановна. Желаете ознакомиться с рабочими материалами или предпочитаете личную переписку?

– Рабочие материалы, – ответила она, стараясь придать голосу обычную интонацию.

Но вместо обращения к официальным базам данных, она начала вводить пароли, которые случайно подслушала во время разговоров с покойными коллегами. Её пальцы дрожали над голографической клавиатурой, каждое нажатие казалось оглушительно громким в тишине квартиры. Доступ к ограниченным файлам был получен легче, чем она ожидала – словно система не предполагала, что кто-то осмелится нарушить установленные границы.

Первые документы показались обычными медицинскими отчётами. Статистика по имплантам, графики эффективности, технические спецификации – всё выглядело рутинно и безобидно. Но по мере углубления в массивы данных, Ольга начала замечать странности. Слишком много ссылок на проект с кодовым названием «Ледокол-2». Слишком часто упоминались «поведенческие аномалии» и «корректирующие воздействия».

А затем она наткнулась на файл, который заставил её кровь застыть в жилах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.