Жерар Борегар
Золото в лазури

Gérard de Beauregard

«LE ROI DU TIMBRE-POSTE»

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

W W W. S O Y U Z. RU

I

В помещении «Нью-Йоркского клуба филателистов» 27 апреля 1897 года, вечером, в шесть часов, было очередное собрание членов клуба для обсуждения некоторых вопросов и баллотировки лиц, выставивших себя в качестве кандидатов в члены клуба. По этому поводу в обширных и роскошно убранных залах клуба публики было гораздо больше обыкновенного.

Деловая часть заседания прошла быстро и гладко: по баллотировке было принято несколько новых любителей коллекционировать марки, и принятые в первый раз получили доступ в «святая святых» клуба, в его библиотеку, архив и комнату для заседаний совета.

Один из таких новичков, недавно поселившийся в Нью-Йорке, выходец из дальнего запада, доктор Марч, небольшая, но ценная коллекция марок которого служила сегодня предметом общего внимания, побывав во всех помещениях клуба, забрел в небольшую, изящно убранную гостиную, где собрались виднейшие из старых членов клуба. Там шел оживленный разговор, при чем Марч скоро отметил исключительно частое упоминание имен президента клуба мистера Вильяма Кэница и мисс Бетти Скотт.

Кэниц председательствовал на сегодняшнем собрании, и с ним доктор Марч уже познакомился. О том, кто мисс Бетти Скотт, доктор не имел пока ни малейшего представления.

– Не подскажете, о чем речь? – обратился Марч к одному из уже знакомых филателистов, инженеру Арчибальду Клэйну.

– Ничего особенного! – ответил тот. – Сегодня решается вопрос, в достаточной мере интересующий наш клуб. Маленькое пари между нашим президентом и мисс Бетти Скотт…

– По какому поводу?

– Ах, да! Я забыл, что вы у нас новичок, и потому ничего еще не знаете. Суть в том, что полгода тому назад мисс Скотт выставила в числе других персон свою кандидатуру в члены клуба.

– Ну, и что же?

– И ее не приняли. Это был маленький скандал в среде собирателей марок. Но если хотите услышать мое мнение, это следовало сделать уже давно. И я говорю, конечно, не о мисс Скотт, к которой отношусь с уважением, но в общем и целом. Видите ли, устав нашего клуба гласит, что в число его членов могут вступать лишь люди, объединённые серьезным и документированным интересом к собиранию почтовых марок.

Где и в чем доказательства этого серьезного и глубокого интереса к коллекционированию? Разумеется, мы принимаем во внимание, например, научные труды кандидатов. Считаемся с теми, кто, может-быть, и не обладая исключительно большими собственными коллекциями, тем не менее, ведет широкую пропаганду в пользу филателизма. Но в общем подавляющее большинство членов клуба вербуется из рядов коллекционеров, обладающих собраниями марок. Такое собрание служит, так сказать, дипломом на право считаться членом клуба филателистов.

Однако в последнее время было замечено, что в клубе появляются люди, которые ничего общего с филателизмом не имеют. Клуб стал модным местом, куда стремятся все. Такие господа, не давая себе ни малейшего труда заняться собиранием марок, попросту приобретают у какого-нибудь торговца марками наскоро подобранную дешевую коллекцию, предъявляют ее, не зная даже ее содержания, и становятся членами клуба. Но, естественно, отсутствие общих интересов скоро сказывается. Среди членов клуба начинаются раздоры. Трудно добиться единогласного решения какого-нибудь вопроса. Делами клуба часть членов не интересуется совсем. Словом, клуб филателистов мало-помалу превращается в простой клуб. Основной идее грозит гибель.

Ну, и вот, некоторое время тому спустя, после ряда заседаний президиума, было постановлено впредь при баллотировке кандидатов применять без малейших отступлений все суровые требования статута. В первую очередь идет тщательная проверка представляемых на рассмотрение клуба коллекций кандидатов, а потом, так сказать, маленький экзамен для удостоверения, что кандидат обладает известными познаниями в филателизме.

И вот, полгода назад, при баллотировке, выставившей подобно другим свою кандидатуру мисс Бетти Скотт, выяснилось, что представленная ею коллекция базарной, рыночной работы. В этой коллекции обнаружено несколько грубо подделанных марок, каких не найдешь в коллекции какого-нибудь гимназиста. Кроме того, обнаружено много марок испорченных, никуда, собственно, уже не годящихся. Словом, жюри, во главе которого стоял сам мистер Кэниц, дало о коллекции мисс Скотт уничтожающий отзыв.

При объяснениях с самой мисс Скотт по поводу ее коллекции выяснилось, что она, добиваясь высокой чести стать членом семьи филателистов, оказалась абсолютно невежественной в этом благородном деле. Она, например, не имела ни малейшего представления о том, что марка колонии мыса Доброй Надежды 1853 года была треугольной формы, она и не подозревала, что в 1873 году в северных провинциях Испании ходили марки претендента на испанский престол Дон-Карлоса с его изображением и так далее.

Беседу с мисс Скотт вел опять-таки наш президент, мистер Кэниц, который, при все своем нежелании огорчать молодую даму, был вынужден вынести самый суровый приговор.

Словом, мисс Скотт получила отказ.

– И как она приняла известие о своем поражении?

– О, она очень рассердилась. Но в ее жилах течет хорошая густая кровь настоящей американки. Ведь встречаемые нами, янки, препятствия нас не обескураживают, а только подстегивают. Мы любим брать все барьеры…

И вот тогда же, публично, мисс Скотт заявила нашему президенту:

– Хорошо! Вы забраковали меня. Это понятно. Но… говорят, мистер Кэниц, вас выбрали в президенты клуба филателистов в силу того, что у вас – единственная в мире коллекция марок?

– Да, коллекция, на собрание которой я потратил двадцать лет моей жизни, мисс! – ответил с достоинством Кэниц.

– Очень сожалею, что вы не потратили эти долгие годы на что-нибудь более полезное! – гневно продолжала бывшая кандидатка. – Двадцать лет, лучшие годы своей жизни, всю свою молодость истратить на столь бесполезную забаву, которую вы, филателисты, выдаете за серьезное, важное дело. Двадцать лет жизни?!

Двадцать лет притворяться, что вы что-то делаете, какому-то богу служите, когда это не дело, а только призрак его, оболочка eгo!

Разумеется, вокруг поднялся общий ропот. Но остановить молодую особу никто не решался, и она закончила:

– Двадцать лет, наконец, на такое дело, которое мало-мальски интеллигентный человек без всякого труда может исполнить за несколько месяцев, если он обладает, конечно, средствами!

– За несколько месяцев, мисс Скотт? – запротестовал окончательно выведенный из себя Вильям Кэниц.

– Да, за несколько месяцев! Предлагаю вам пари.

– Какое?

– Через год… Да что там через год?! Через полгода я представлю вам такую коллекцию, которая ничем не будет уступать вашей пресловутой двадцатилетней, как вы ни гордитесь ею!

– Это уж слишком! – отозвался хор возмущенных голосов.

Но мисс Скотт стояла на своем, и пари состоялось. Именно сегодня, 27 апреля 1897 года, мисс Скотт должна представить на рассмотрение нашего жюри обещанную коллекцию, равную коллекции мистера Кэница.

– А если она проиграет?

– Она уплачивает триста тысяч долларов Вильяму Кэницу.

– А если выиграет?

– Кэница обязуется подарить клубу участок земли для постройки нового здания клуба.

– А как вы думаете, что же выйдет из этого пари?

Инженер Клэйн пожал плечами.

– Господа! – сказал он. – Кто же может предсказать, что может выйти? Но постойте! Вот, кажется, и мисс Скотт.

В самом деле, в комнату, где находились старейшие члены клуба филателистов и знаменитейшие обладатели коллекций почтовых марок, вошла элегантно одетая молодая дама с красивым и энергичным лицом.

– Мисс Скотт? – воскликнул Кэниц, подходя к ней.

– Да, я тут! И я держу свое слово! – ответила вызывающим тоном девушка.

– Вы собрали такую коллекцию, которая не уступит моей?

– Да. Можете изучить ее! Виктория! Давай сюда альбомы и папку с документами. Из коридора появилась всюду сопровождавшая мисс Скотт ее домоправительница и наперсница Виктория, с трудом волочившая распухшую от документов папку и тяжеловесный альбом.

Минуту спустя жюри, члены которого вооружились лупами, словарями, трактатами по филателии, химическими реактивами и т. д., углубилось в изучение колоссальной коллекции мисс Скотт и предоставленных ей документов, относящихся к истории собрания этой коллекции. В этих документах были счета различных крупнейших торговцев мира, удостоверения аукционистов, снабдивших мисс Скотт потребными для пополнения коллекций редкими экземплярами, наконец аттестаты некоторых редчайших марок, подписанные выдающимися авторитетами по филателизму.

Чем дальше подвигалась экспертиза коллекции, тем серьезнее становились лица членов жюри и присутствовавших при изучении коллекции членов клуба, и тем спокойнее и веселее глядела на пораженных филателистов сама мисс Скотт, готовившаяся торжествовать свою победу.

– Но, Кэниц, – вполголоса произнес кто-то из членов жюри, ведь, действительно, это граничит с чудом! За полгода мисс Скотт ухитрилась собрать коллекцию, которая, насколько можно теперь судить, очень мало отстает от вашей!

Кэниц пожал плечами и буркнул:

– Надо досмотреть до конца!

Время от времени тот или иной член жюри обращался к мисс Скотт, прося объяснений, и тут девушка торжествовала: ее объяснения поражали старых филателистов своей точностью, обстоятельностью, изумительным знанием дела.

Экспертиза подходила к концу, и, собственно говоря, последние листы марок и последние пачки документов судьи проглядывали скоро, довольствуясь только тем, что по представленному Кэницем каталогу его собственной коллекции отмечали соответствующие марки коллекции мисс Скотт.

В это время ливрейный лакей клуба вошел в комнату и подал Кэницу только что пришедшее на его имя письмо, конверт которого был облеплен иностранными марками. Извинившись перед товарищами и попросив их закончить экспертизу коллекции мисс Скотт без него, Кэниц распечатать письмо, наскоро проглядел его содержание, потом спокойно положил это письмо в карман.

– Ну, как дела? – обратился он к одному из членов жюри.

– Заканчиваем! – ответил тот. Еще две-три марки… Готово!

– А каковы результаты?

Спрошенный, потирая в волнении руки, ответил громко:

– У мисс Скотт имеется ровно столько же марок, как и у вас, мой милый Кэниц! Ни одной меньше ни одной больше. Ее альбом – полный дубликат вашего альбома! Ваши коллекции абсолютно идентичны!

– Ну, что?! – вскочила со своего кресла, ликуя, мисс Скотт. – Сдержала ли я свое слово? Признаете ли вы себя побежденным, мистер Кэниц?

– Н-не совсем! – улыбнулся «король марок».

Взоры всех окружающих в недоумении обратились к нему.

Что это значит, мистер Кэниц? – нахмурившись гневно спросила противница, молодого человека.

Сейчас, мисс! – ответил он учтиво. – Я позволю себе напомнить одно условие нашего пари.

– То-есть?

– Мы оба, держащие пари, обязуемся не позже восьми часов вечера 27 апреля 1897 года предъявить нашему жюри собранные нами коллекции для сравнения. Не так ли, мисс Скотт?

– Ну, да, конечно! Сейчас уже восемь… и…

– Без трех минут восемь – поправил ее Кэниц.

– Это не важно! Сейчас пробьет восемь!

– Позвольте! До восьми часов секунда в секунду мы оба имеем право предъявлять на рассмотрение жюри наши марки.

– Хорошо! Что дальше?

– Я, в качестве председателя жюри, спрашиваю вас при свидетелях, мисс Скотт: Можете ли вы дополнить представленную вами коллекцию, во всем равную моей, еще каким-нибудь материалом? Нет ли у вас еще какой-либо марки, подлежащей включению в коллекцию?

– Нет! – ответила пылко мисс Скотт. – Но это и не нужно! Сейчас восемь…

– Без одной минуты! – снова с убийственной учтивостью поправил ее Кэниц. Потом, обращаясь к членам жюри, спросил их:

– Признают ли мои коллеги за мной право вплоть до истечения назначенного срока пополнять мою коллекцию?

– Разумеется! – без колебания ответили окружающие.

– А вы, мисс Скотт? – обратился Кэниц к кусавшей губы противнице.

– Разумеется! Но желала бы я знать, откуда вы возьмете хоть какую-нибудь дрянную марку для включения в ваш альбом! Сейчас часы начинают бить! Вы проиграли, мистер «король филателистов»!

– Едва ли! – ответил Кэниц, делая вид, что не замечает иронии противницы.

И, вынув из жилетного кармана что-то, протянул к ближайшему члену жюри со словами:

– Прошу присоединить к моей коллекции эту марку!

– Есть! – ответил тот, бережно взяв поданную марку.

В это время часы медленно, не торопясь, пробили. Было ровно восемь.

– Что это? Что за марка? – оправившись от неожиданности, заговорили, теснясь около стола, наэлектризованные филателисты.

– «Золото в лазури»! – ответил спокойно «король филателистов». – Марка, выпущенная три месяца назад магараджей брамапутрским. Название ее, как видите, происходит от ее окраски по лазоревому полю в рамке из золотых арабесок, золотом же выполненное изображение самого магараджи Брамапутры.

– Я протестую! – послышался дрожащий голос мисс Скотт. – Я… я не признаю…

– Чего вы не признаете, мисс? – с улыбкой обратился к побежденной сопернице Кэниц.

– Это… это не марка! Не почтовая марка! – еле вымолвила девушка.

– Разве? – удивился Кэниц.

– Ну, да! Ни в одном трактате о ней не упоминается!

– Потому что последний каталог вышел три с половиною месяца назад, мисс! Эта марка попросту не вошла еще в каталоги, но теперь войдет!

– О ее существовании никто не знает!

– Не знали раньше? Хотя и это неверно. Но теперь будуть знать!

– Но… но… настоящая ли она? – уже совсем упавшим голосом прошептала мисс Скотт, видевшая, что желанная победа выскользнула из ее рук.

Кэниц презрительно пожал плечами и потом вынул из того же кармана жилета полученное им несколько минут назад письмо.

– Я думаю, – сказал он, – мои уважаемые коллеги признают, что свидетельство парижского торговца почтовыми марками месье Лемуанье чего-нибудь да стоит?

– Конечно! Лемуанье – общепризнанный авторитет, третейский судья по всем вопросам, связанным с коллекционированием почтовых марок.

– Ну, так вот что пишет мне Лемуанье.

«Милостивый государь! Согласно нашему с вами контракту, я обязан посылать вам отыскиваемые мной редчайшие марки, которых нет еще в вашей великолепной коллекции. Теперь мне представился случай снабдить вас настоящей драгоценностью: в этом письме вы найдете великолепную голубую с золотом марку магараджи Брамапутры. По необъяснимому капризу, магараджа приказал уничтожить гравировальную доску с рисунком этой марки, как только было напечатано всего на всего два экземпляра, предназначенных для пробы».

– Для пробы? – послышалось несколько голосов сразу. Но, Кэниц, тогда ваша марка, с нашей точки зрения, гроша медного не стоит! По нашему уставу…

– Стоп, стоп, господа! – остановил оппонентов «король филателистов». Неужели же вы думаете, будто я не знаю, что наш устав признает только те марки, которые курсировали, как почтовые знаки?! Я был бы слишком наивным, господа! Лучше дослушайте письмо Лемуанье.

– Слушаем!

«Я знаю, – пишет Лемуанье, что вами признаются только бывшие в употреблении образцы марок. Ну, так вот марка, которую я предлагаю вам, вполне удовлетворяет этому условию: магараджа Брамапутры франкировал ею свое официальное письмо на имя вице-короля Индии, что удостоверяется прилагаемым аттестатом канцелярии вице-короля. Продажная стоимость марки под знаком «золото в лазури» двадцать тысяч франков. С почтением – Франсуа Лемуанье».

– Двадцать тысяч? – вскрикнула Бетти Скотт. – Я дам ему тридцать. Я дам пятьдесят тысяч!

– Ему? То-есть Лемуанье? – удивился Кэниц. – Но почему же ему, а не мне, мисс? Ведь вы же слышали, что Лемуанье прислал марку мне? Она моя собственность. И, конечно, извините меня, я продавать ее вовсе не намерен!

Лицо молодой девушки, допустившей грубую ошибку, покраснело.

– Я побеждена, мистер Кэниц! – сказала она глухим голосом. Но мы еще посчитаемся с вами! Вы гордитесь тем, что получили прозвище «короля филателистов». Но вам не долго придется занимать этот трон: я отниму его у вас, и гораздо скорее, чем вы этого ожидаете!

– Вот как? – засмеялся Кэниц. – Значит проигранное вами, мисс Скотт, пари вас ничуть не обескураживает?

– Ничуть! – гордо закинув голову, ответила Бетти. – Ведь вас, мистер Кэниц, спасла, собственно говоря, чистая случайность! Вы были бы побиты, если бы не пришло так вовремя это проклятое письмо Лемуанье!

– «Чуть-чуть» «едва не» в счет не ставятся, мисс.

– Хорошо. Но в другой раз я надеюсь быть удачливее, чем вы!

– Война не на жизнь, а насмерть? – улыбнулся Кэниц.

– Да, – ответила Бетти Скотт.

И, поклонившись общим поклоном всем, покинула помещение клуба филателистов.

– Ей Богу, вполголоса сказал кто-то из членов клуба вслед исчезнувшей «претендентки на трон филателистов», – эта девушка или добьется своей цели и побьет вас, Кэниц, или… Или сломит себе голову! И я подозреваю, что она уже сейчас делает шаги в этом направлении. Я думаю, она первым делом поторопится приобрести вторую марку магараджи брамапутрского, Кэниц, чтобы сравняться с вами, а потом начать погоню и за другими редчайшими марками, чтобы вас обогнать!

– Вздор! – ответил Кэниц. – Если бы вторую марку, о которой действительно упоминает в своем письме Лемуанье, было вообще возможно купить, Лемуанье не замедлил бы, вероятно, приобрести ее за мой счет. Но он об этом ничего не пишет. Значит, эта вторая марка попросту пропала. Бетти Скотт напрасно будет гоняться за ней. Но прекратим этот разговор, господа! Я проголодался и не прочь в честь одержанной победы выпить бокал вина…

Члены клуба покинули кабинет, где разыгралась вышеописанная дуэль на марках, и разбрелись по помещениям клуба, оживленно разговаривая на злобу дня, о крупном проигрыше Бетти Скотт и ее изумительной настойчивости.

Но что же делала в это время сама «побежденная», то есть Бетти Скотт?

Вернемся несколько назад.

В то время, как в кабинете клуба филателистов шли дебаты между Бетти Скотт и Кэницем, в прихожей за маленьким столиком, поставленным в углу, сидели рядышком Джон Кокбэрн, камердинер и фактотум Кэница и мисс Виктория, наперсница Бетти Скотт. Они проводили время в ожидании своих господ, играя в карты. Виктории не везло: она проигрывала одну игру за другой и, наконец, не без досады бросила на стол маленькую золотую монетку, которую Джон Кокбэрн флегматично сунул в свой жилетный карман. В эту минуту из внутренних помещений клуба донесся гул голосов и в прихожей показалась стройная фигура взволнованной своим поражением Бетти Скотт.

– Ваша мисс такая же простофиля, как и вы! – успел шепнуть Виктории ее партнер.

– Виктория! Домой! – скомандовала мисс Бетти.

Минуту спустя щегольской кэб мчался по еще оживленным улицам Нью-Йорка, везя в своих недрах двух женщин.

– Ты спишь, Виктория? – спросила Бетти, заметившая, что ее горничная клюет носом.

– Вот еще?! Ничуть не сплю! – сонным голосом отозвалась Виктория.

– Да, да. Не спи, потому что нам теперь не до сна! У нас так много дел…

– У нас много дел? – удивилась Виктория

– Ну, да. Но, кажется, мы уже приехали? Выходи, Виктория! И, пожалуйста, не мешай. Дорога каждая минута.

– Да в чем дело? Куда вы торопитесь, мисс? В театр, что ли?

– В… Париж! – ответила, поднимаясь по лестнице, мисс Скотт.

– В какой Париж? – широко раскрыла глаза, словно пораженная громовым ударом, Виктория. – Господи Боже мой!

– Пожалуйста, не кричи! Разве не знаешь, в какой Париж ездят люди? И разве много Парижей на земном шаре.

– Через океан? Во Францию? – лепетала Виктория, переводя дыхание.

– Ну, да, через океан. Может быть, ты знаешь другой путь? Так научи меня!

– Сегодня?

– Нет, завтра. Потому что сейчас… сейчас еще без десяти минут одиннадцать часов. Дай сюда газеты. Да пошевеливайся! А пока я буду справляться, с каким пароходом нам можно выехать, приведи в порядок мой и свой багаж. Да позаботься, чтобы и дома у нас все было в порядке во время нашего отсутствия…

– Которое продлится…

– Не знаю, сколько времени продлится! – нетерпеливо ответила мисс Скотт, разворачивая поданный ей лист газеты и углубляясь в расписание пароходных рейсов. – Пожалуйста, не болтай, а собирайся в дорогу! Времени у нас очень мало!

Пораженная услышанною новостью, Виктория побрела отдавать соответствующие распоряжения многочисленной прислуге дома мисс Скотт и укладывать вещи, а тем временем ее хозяйка рылась в ворохе газет, отмечая что-то на бумажке.

Дом моментально ожил: слуги суетились, готовя все к немедленному отъезду хозяйки.

– А как же быть с Джоном? – бормотала тем временем Виктория. – Ведь если я не добьюсь от него толка, то есть если он не даст мне слова, что женится на мне, дело пропало! Во время нашего отсутствия он может обручиться с какой-нибудь другой девушкой! Знаю я его! Нет, мне надо во что бы то ни стало повидаться с ним! Но как это сделать? Надо поехать к нему, поймать его… Была не была! Скажу, что ездила в город за необходимыми покупками!

И предприимчивая Виктория пошла одеваться.

– Торопись, торопись, Виктория! – крикнула ей вдогонку мисс Скотт. – Сейчас половина двенадцатого, а пароход отходит в три часа ночи!

– А затем мы едем, барышня? – спросила Виктория.

– Искать дубликат марки раджи брамапутрского!

– А, чтоб он лопнул, этот магараджа со всеми марками на свете! – пробормотала Виктория, ускользая из комнаты.

Минуту спустя она оказалась уже на улице, и, взяв первый попавшийся кэб, отправилась на квартиру мистера Кэница, чтобы изловить намеченного себе в мужья Джона Кокбэрна. Ей повезло: Кокбэрн оказался дома и еще не спал, потому что он ожидал возвращения засидевшегося где-то мистера Кэница.

– Что случилось, Виктория? – изумился он. У вас такой странный вид…

– Оставьте в покое мой вид! – оборвала его решительно Виктория. – Я пришла переговорить с вами окончательно, Кокбэрн! Мне надоела эта игра в прятки! Вы ходите кругом да около и не говорите ни да ни нет! Ну, так что же? Если у вас язык прилипает к гортани, так у меня – нет. Объяснимся начистоту: согласны ли вы выйти за меня, за… То есть, согласны ли вы жениться на мне?

– Я? На вас? Но, Виктория!

– Или да или нет! У меня нет времени болтать по-пустому! Вы обыгрываете меня в карты. Вы присылаете мне сладкие торты. Вы пишете мне письма с цитатами из поэтов. Значит, дело серьезное. У вас есть немного денег. Я тоже, слава тебе, Господи, не нищая. У вас нет ни одной родной души, я – круглая сирота. Почему же нам не повенчаться? Да, или нет? Ну, решайтесь!

– Но так неожиданно! – растерянно бормотал ошеломленный натиском Виктории робкий и застенчивый Джон. Мне надо подумать… собраться с мыслями… посоветоваться. – Ни единой минуты! – наскочила на него Виктория. Эта история тянулась слишком долго, и ее надо закончить сегодня же, сейчас же! Да или нет? Делаете ли вы мне предложение?

– Но почему вам так загорелось, Виктория? Что-то случилось, значит?

– Не увиливайте! Ну, да, «что-то случилось». Иначе говоря, я вам не доверяю, и хочу подстраховаться. Мы уезжаем!

– Куда? – встрепенулся Джон.

– В Париж. Черт нас несет туда за какой-то маркой, дубликатом той, которой ваш господин Кэниц сегодня так удружил мисс Бетти… И мне в Париже может представиться случай найти порядочного мужа. Значит, я должна знать, связана ли я с вами или свободна.

– Но, Виктория…

– Ужасно вы болтливы, Джон! Настоящий мужчина! Кажется, о чем тут говорить? Делаете ли вы мне предложение или нет? Если да, то я, значит, не буду обращать ни малейшего внимания ни на какие соблазны в Париже. Если нет….

– Делаю, делаю! – завопил наконец таки поборовший свою застенчивость Джон Кокбэрн.

– Давно бы так! – улыбнулась энергичная американка. – Ну, так до свиданья, мой милый Джон! Надеюсь, скоро увидимся!

– Могу я прийти проводить вас Ви?

– Боюсь, Джонни, милый, из этого ничего не выйдет! Ведь пароход-то скоро отходит. Да, да! Не делайте больших глаз, пожалуйста! Мы уезжаем в Европу сегодня в три часа ночи… Пароход «Гровэ» отчаливает от пристани Стовезэнт… Поняли? Ну, прощайте!

И Виктория исчезла.

Джон Кокбэрн опустился, мотая головой, на свое место.

– Наконец-то! – вымолвил он. – Наконец-то она решилась, и я сделал ей официальное предложение… Или нет, не так! Наконец-то я решился, и получил от нее официальное предложение. Кажется, так? Или нет! Наконец-то мы оба решились и сделали друг другу… А, черт. Тут сам дьявол не разберет, кто на что решился, но это не важно. Важно то, что наши капиталы повенчаются… Тьфу! Повенчаемся мы, а наши капиталы сольются в нежном брачном союзе…

Пока Джон Кокбэрн разбирался в своих мыслях, послышался звонок. Это вернулся мистер Вильям Кэниц.

Занятый своими мыслями, камердинер машинально помог господину раздеться и потом, пожелав ему доброй ночи, отправился в свою комнату, чтобы последовать примеру хозяина. Но сон не шел к взволнованному Джону, и он напрасно проворочался на своем ложе с добрый час. И вдруг молнией блеснула в голове мысль, что он, Джон, позабыл сказать мистеру Кэницу о предполагаемом отъезде мисс Бетти Скотт и Виктории в Европу, на поиски марки раджи брамапутрского Джон вскочил и побежал в спальню Кэница.

– Сударь! Проснитесь, сударь! – закричал он, Виктория едет с пароходом «Гровэ» в три часа ночи!

– Ты обалдел – вскочил Кэниц, разбуженный от сладкого сна.

– Никак нет! Ей Богу, она едет! То-есть, они обе едут. В Европу! В Париж! В три часа ночи!

– Ты пьян?

– Никак нет! За маркой! К радже брамапутрскому!!!

– Что такое?

Сон как рукою сняло, и Кэниц спрыгнул с постели.

Наскоро Джон рассказал своему господину все.

– О чем же ты думал раньше? – завопил Кэниц. Ведь, сейчас два часа! Только час до отхода парохода! Одеваться! Скорее!

– Едем и мы? – осведомился Джон.

– Конечно, едем!

– Какие вещи брать?

– Никаких! Все, что нужно, купим в Париже! Я должен переговорить с Бетти! Это, в самом деле, форменное…

– Предложение?

– Форменное безумие, не слушая Кокбэрна, бормотал Кэниц. – Положим, она богата, но… Но ей приходится производить безумные затраты, и я нахожу, что игра заходит слишком далеко. Все же, – она мне родственница, и самая симпатичная девушка, какую я только встречал в жизни. Я скажу ей… Но не возись ты, ради Аллаха, Джон! Мы опоздаем к отходу парохода.

Еще пять минут, и оба они, Кэниц и Кокбэрн, летели стремглав по залитым электрическим светом улицам Нью-Йорка к пристани Стовезэнт. Кучер взятого ими кэба неистово хлестал кнутом свою лошадь. И вот кэб долетел до пристани. Кэниц и Джон выскочили из экипажа.

– Проклятье! Пароход отчалил! – крикнул Кэниц, показывая на колоссальный, весь залитый огнями, корпус парохода, спускавшегося при помощи неистово пыхтевшего буксира вниз по течению Гудзона.

Это был «Гровэ». И на палубе его виднелись две женские фигуры, – фигура мисс Бетти Скотт и фигура мисс Виктории.

Виктория сильно запоздала и когда вернулась домой, все уже было готово к отъезду. Мисс Бетти ждала только свою горничную. На палубе парохода Бетти не без труда разыскала старшего стюарда, элегантно одетого джентльмена, к которому и обратилась с заявлением:

– Я вынуждена была по делам уехать с первым отходящим пароходом, получив ночью весьма важное известие, и потому я не успела запастись билетом. Мое имя мисс Элизабетта Скотт-Патерсон.

– Очень приятно, мисс Патерсон! Я знал вашего покойного батюшку. Но чем могу служить вам?

– Найдите мне каюту первого класса.

– Увы, мисс! Все каюты до последней заняты!

– Тогда хоть второго класса!

– Увы, мисс!

– Что? Неужели заняты и каюты второго класса?

– До последней!

– Но… но как же мне быть?

– Вам, мисс Скотт Патерсон, придется разместиться в каюте третьего класса. Имеется одна каюта, в которой из четырех мест занято только два…

В это время к разговаривавшим приблизился высокий благообразный средних лет джентльмен и обратился к «обер-стюарду» со словами:

– Если вы, мистер, представите меня уважаемой мисс Скотт Патерсон, то… то я, может быть, смогу оказаться полезным…

– Его светлость лорд Оскар Тильбюри – представил аристократа девушке «распорядитель», – Его светлость говорит…

– Мисс Скотт, кажется, осталась без каюты? – с изящным поклоном обратился лорд к Бетти.

– О, это ничего! Мы разместимся с Викторией в каюте третьего класса!

– Но не позволите ли вы, мисс, предложить вам мою каюту? Я – мужчина, я – солдат и охотник, и мне, собственно, безразлично, в какой каюте пробыть пару суток. Вам же, как даме…

Дело быстро уладилось, благодаря рыцарской любезности английского аристократа, и наши странницы расположились в каюте лорда Тильбюри, который перебрался в третий класс.

С этого началось знакомство между мисс Скотт и лордом Тильбюри. Англичанин все время пути оказывал исключительное внимание мисс Скотт. Он приглашал ее посетить Лондон в дни осеннего «сезона», обещая познакомить девушку со своей кузиной, герцогиней Кентерберийской, и со своей тетушкой, графиней Кантской, при помощи которых Бетти без всякого труда получит доступ ко Двору, будет представлена ее величеству, королеве Виктории.

– О, вы будете царицей Лондона! – распинался Тильбюри. – Вам стоит только захотеть, и весь Лондон будет у ваших ног, мисс Скотт!

Бетти выслушивала любезности английского аристократа без особого внимания: хотя она была очень молода, но она знала, что значат эти комплименты, и отлично понимала, что делаются они отнюдь не ей самой, а тем миллионам фунтов стерлингов, десяткам миллионов долларов или сотням миллионам франков, которые олицетворялись ею, одной из богатейших женщин мира, наследницей Джека Скотт-Патерсона, компаньона Эндрю Карнеги, «Стального короля».

Но, в общем, она не могла пожаловаться на милорда: Тильбюри держался очень корректно и не очень надоедал ей. Кстати, переезд оказался очень бурным, «Гровэ» целыми днями подвергался жесточайшей качке, а лорд Оскар Тильбюри сваливался даже при качке ничтожной, подвергаясь приступам морской болезни, так что, в сущности, ему удавалось ухаживать за мисс Скотт только урывками.

В общем, переход через океан оказался благополучным и прошел без особенных приключений. Только однажды Викторию чуть не смыла в воду огромная волна, прокатившаяся по палубе парохода, но какой-то матрос вовремя подхватил горничную Бетти и спас ее от гибели. Да, еще в пути, когда «Гровэ» находился уже вблизи от Азорских островов, вышла непредвиденная задержка, длившаяся больше трех суток: машины отказались работать, понеся повреждения во время пронесшейся над пароходом бури, едва не утопившей его, и потому пришлось заняться немедленным ремонтом. Почти четыре дня «Гровэ» плясал по волнам, словно пробка, тяжело переваливаясь с боку на бок, потеряв способность к управлению. В добавок откуда-то с дальнего севера ураганом пригнало огромный айсберг, который надвигался на беспомощный пароход, грозя разбить и потопить его.

Среди пассажиров поднялась паника, казалось, спасения нет: уйти от ледяной глыбы пароход не мог, так как его машины не работали, ветер гнал айсберг гораздо быстрее, чем, судно. Тогда капитан распорядился попробовать последнее средство спасения, – команда принялась обстреливать надвигавшийся айсберг из небольшой палубной пушки динамитными гранатами, случайно оказавшимися в грузе «Гровэ». Первый выстрел не дал никаких результатов. Но вторая граната, грянув о верхушку ледяного исполина, взорвалась с невероятным грохотом, лед не выдержал взрыва и рассыпался на куски.

Пароход был спасен.

Через несколько часов машины заработали и «Гровэ» двинулся в дальнейший путь. На двенадцатый день путешествия судно, несшее на своем борту мисс Бетти Скотт и ее верную Викторию, вошло благополучно в гавань Гавра. Сходя по мосткам на набережную, Бетти остановилась и вскрикнула удивленно:

– Вы здесь, мистер Кэниц?

– Позвольте поздравить вас с благополучным прибытием! – ответил, снимая шляпу, «король филателистов».

II

Трудно представить себе, как удивилась мисс Бетти Скотт, увидев Вильяма Кэница на набережной Гавра. Но еще больше, пожалуй, было удивление ее спутницы, Виктории, которая заметила, что за Вильямом Кэницем стоит меланхоличный Джон Кокбэрн. Смышленая горничная сразу же сообразила, что это все значит. Джон Кокбэрн нарушил данное ей обещание ничего не говорить своему господину, об отъезде Бетти, и Кэниц, значит, погнался за Бетти.

– Ну, подожди же! – скрипнула зубами Виктория, – Теперь я устрою тебе головомойку, но, конечно, небольшую, чтобы не очень испугать тебя. А вот, когда мы повенчаемся, я тебя научу держать язык за зубами, мой милый Джонни!

Там временем между Бетти и Вильямом шел оживленный разговор.

– Как вы ухитрились попасть сюда, мистер Кэниц? – подозрительно допытывалась Бетти.

Улыбаясь, Вильям ответил:

– Но, мисс Скотт, что же тут особенного? Ведь ваш пароход опоздал почти на целую неделю. Я выехал вслед за вами, но «Кампания» была счастливее вашего «Гровэ» и почти без опоздания попала в Саутгемптон. Я побывал в Лондоне, там услышал о возможном крушении «Гровэ», и поехал сюда.

Как видите, я попал в Гавр как раз вовремя, чтобы первым приветствовать вас на чужбине!

– Подождите, Вильям! Но вы, значит, знали, что я отправилась в Европу на «Гровэ»?

Кэниц прикусил себе язык, но сейчас же нашелся, что ответить:

– Да конечно же знал! Но это чистая случайность! Видите ли, Бетти, в тот день, когда… Ну, когда вы были единодушно признаны членом нашего клуба… Вы, кажется, удалились, не дождавшись баллотировки? Да, да! Баллотировка шла без вас, конечно! Ну, так вот, вечером, вернувшись домой из клуба, я получил весьма важное известие, требовавшее моего немедленного приезда во Францию. Я решил отправиться ближайшим пароходом, то есть «Гровэ». Но когда мы с Джоном попали на пристань, – «Гровэ» уже отплыл. Ну, и тут мы увидели вашего кучера, собиравшегося уезжать домой. От него я и узнал о вашем отъезде, Бетти!

– Ах, вот как! – облегченно вздохнула Бетти. – А я думала, что вам кто-нибудь сказал о моем отъезде.

Вильям Кэниц продолжал рассказывать несложную историю своей поездки.

– Но, Бетти, – обратился он к девушке прочувствованным тоном, – я не могу скрыть от вас, что меня очень огорчает ваша поездка!

– Это почему? – опять насторожилась мисс Скотт.

– А зачем, Бетти, вы гонитесь за этой злополучной маркой раджи, которую невозможно достать?

Опять Бетти вспыхнула, как порох.

– Откуда вы знаете, что я гонюсь за этой маркой? – чуть не крикнула она.

– Но, Бетти, это же очевидно. Послушайте меня, прекратите эту нелепую борьбу!

– Что? Вы называете эту борьбу нелепой? – возмутилась девушка. – Нет, мистер Кэниц, вы напрасно уговариваете меня! Я не остановлюсь, пока не добьюсь своей цели!..

– И эта цель?

– Проучить вас за вашу гордость!

– Проучить меня? – вспыхнул в свою очередь Кэниц. Это не удастся вам, Бетти! Никогда и ни за что!

– Посмотрим! – высокомерно ответила мисс Скотт.

Наступило тягостное молчание. Потом Кэниц, тряхнув головой, сказал:

– Так, значит, поединок продолжается, Бетти?

– Да. И я добьюсь победы!

– Посмотрим! Но я все же считаю своим долгом, Бетти, держаться неподалеку от вас.

– Это почему?

– Вы пускаетесь в странствования миру. Вы – девушка.

– И что же?

– Вам могут встретиться на пути неприятности, даже опасности, Бетти.

– Вас это, надеюсь, не касается?

– Нет, касается, Бетти! Ведь, вспомните, наши отцы были друзьями. Мы с вами росли вместе, и тоже дружили. В сущности, мы ведь долго считали друг друга братом и сестрой, Бетти!

– Это было так давно, Вильям – значительно смягчаясь, вымолвила девушка.

– Да, я знаю. Жизнь бросала нас в разные стороны. У каждого из нас появились собственные друзья, собственные интересы. Судьбе было угодно, наконец, чтобы мы столкнулись на почве соперничества…

– Вас это тяготит? – насмешливо сказала Бетти. – Ну, так признайте себя побежденным, уступите мне пальму первенства!

– Ни за что! – стиснув зубы, отозвался Вильям. – Я не побежден, и совесть не позволяет мне признавать себя побежденным, когда этого нет.

– Так уйдите с моей дороги и не мешайте мне!

– Уйти? Нет! Я этого не сделаю! – энергично ответил Кэниц. – Пусть дуэль остается дуэлью, – но ведь только один пункт вызывает такой раздор между нами, Бетти! А ведь в остальном мы можем сойтись и быть друзьями, как были ими в годы детства! Будем же добрыми друзьями, Бетти!

Немного поколебавшись, мисс Скотт весело протянула руку Кэницу со словами: – Ну, ладно! Вы джентльмен Вилли, и я ценю это!

– И вы разрешите мне?…

– Выступать в роли моего покровителя? Нет Вилли! Я не нуждаюсь в чьем-либо покровительстве.

– Но вы не прогоните меня?

– Если вы не будете мешать мне в достижении моей цели – нет!

– Я буду, конечно, бороться с вами Бетти для того, чтобы выиграть наше пари, но только честными методами.

– Сколько угодно! Однако мы заболтались! Пора покидать набережную. Вы куда направляетесь, Вильям?

– В Париж. А вы?

– Тоже. Еду с первым отходящим поездом.

– Ну так поедем вместе! Вы согласны?

– Почему нет?

Через два часа, позавтракав вместе молодые люди уже ехали на экспрессе по направлению к Парижу. Глядя на них со стороны, никто не подумал бы, что они – соперники, тратящие безумные деньги, чтобы победить друг друга.

В соседнем купе Виктория тем временем устроила головомойку робко оправдывающемуся в предательстве Джону Кокбэрну.

Ни господа, ни слуги не замечали, как бежало время. Так незаметно их поезд домчался до Парижа.

В Париже американцы разместились в разных отелях. Все чувствовали себя настолько уставшими, что едва добравшись до отведенных им комнат сразу рухнули спать.

Но Вильям Кэниц не мог долго заснуть. Он бродил по своему номеру из угла в угол и невольно вспоминалось ему все пережитое им в последнее время.

Да, он утаил очень многое от Бетти. И главным образом, утаил то, что с ним приключилось в Лондоне.

В сущности, он, высадившись в Ливерпуле с борта «Кампании», намеревался, минуя Лондон, направиться в Париж к Лемуанье. Но, сидя в поезде и просматривая свежую английскую газету, он узнал новости, заставившие его изменить первоначальный план.

«Новые владения Англии в Индии! – гласил заголовок статьи, привлекший внимание Кэница.

«Магараджа Бадернабад брамапутрский потерял свой престол!» повествовала статья.

– Черт возьми! – воскликнул американец, вскакивая с дивана. Мой магараджа! Надо прочитать статью повнимательнее.

И он углубился в чтение.

История была сложная, запутанная. Но, в общем, статья передавала следующее: магараджа Бадернабад настроил против себя население своих земель. У него был двоюродный брат, такой же деспот, как и он. Этот милый родственничек путем разного рода махинаций ухитрился организовать мятеж против магараджи. Бунтовщики завладели столицей и дворцом магараджи, который, однако, успел сбежать, прихватив с собой казну и нескольких верных слуг. Погоня настигла беглецов. Тогда магараджа оставил на дороге сундуки со своими богатствами, и преследователи занялись грабежом сокровищ. Магараджа спасся, унеся с собой небольшую сумму денег и кое-какие драгоценности. Разумеется, он обратился за помощью к англичанам. Но английское правительство давно уже точило зуб на владения магараджи, и не замедлило воспользоваться удобным случаем: оно низвергло узурпатора, который, в свою очередь, бежал, теряя на ходу награбленные у Бадернабада сокровища. Но, захватив столицу маленького государства англичане и не подумали о предоставлении власти над страной магарадже: они объявили страну окончательно присоединенной к своим владениям в Индии и заняли резиденцию. Радже ничего не оставалось, как подчиниться и просить милости у англичан. Его отправили в Лондон, пообещав выплачивать ему пожизненный пенсион. Таково было содержание статьи, заинтересовавшей Вильяма Кэница по дороге из Ливерпуля в Лувр. Разумеется, молодой «король филателистов немедленно изменил свой маршрут, пересел на первой остановке в поезд, шедший не в Лувр, а в Лондон, и в Лондоне сейчас же разыскал резиденцию магараджи, рассчитывая приобрести у него единственный оставшийся экземпляр марки, известной под названием «Золото в лазури». Добраться до магараджи оказалось не так просто: его дворец сторожила целая свора странно одетых людей, которые прежде, чем допустить Кэница до магараджи, долго допытывались, не является ли он, Кэниц, одним из кредиторов магараджи, и твердили:

– Если вы, сэр, рассчитываете получить что-нибудь от магараджи, – пожалуйста, не теряйте даром времени! Ничего не получите! Он сам сидит на бобах!

Из этих разговоров скоро выяснилось истинное положение злополучного магараджи: англичане не торопились выполнить свое обещание выплачивать низвергнутому князьку обещанные деньги, придираясь к тому, что он, магараджа, еще до свержения с трона, под всякими предлогами выманил у английских властей в Индии огромные суммы.

Наконец стража пропустила Кэница внутрь дворца магараджи. Тут американец попал в комнату, в которой за столом, заставленным бутылками пива, резались в карты молодцы в узких кафтанах и с чалмами на бритых головах. Приведший Кэница лакей заявил ему:

– Это его превосходительство, великий визирь магараджи. Это – его высокопревосходительство министр финансов его светлости. А это – его высокопревосходительство, гофмаршал!

– А на каком языке я буду с ними объясняться? – осведомился в полном недоумении Кэниц.

– Валяйте по-английски – отозвался «великий визирь», к полному удивлению американца. – Ха-ха-ха! Вы, сэр, поди, приняли нас за индусов? Как бы не так?!

– Но ведь вы же… вы же… состоите…

– В том то и дело, сэр, что «состоим». Правильнее, нас попросту приставили к магарадже. По десяти шиллингов на рыло получаем, не считая помещения и продовольствия. За это обязуемся разыгрывать роли, я – главнокомандующего, Джонни-министра финансов и государственного казначея, а – Тедди гофмаршала. Но, сэр, если магараджа не заплатит нам жалование к концу этой недели, мы все трое устроим грандиозную забастовку! Баста! Я лучше в какой-нибудь зверинец устроюсь: там, по крайней мере, как представление закончилось, иди себе, куда хочешь. А тут сиди, сторожи этих полоумных… Да гляди, чтобы они друг друга не задушили!

– Кто это? – удивился Кэниц.

– Да кто же, как не сам магараджа со своим «великим жрецом» и с «личным секретарем»?! Дерутся, сэр, так, что пух и перья летят!

– Из-за чего?

– А черт их разберет, кто кого, извините, дерет! Они ведь по-английски почти ни слова. По-французски – туда-сюда. Да вы то, сэр, чего, собственно, пожаловали?

Кэниц кратко объяснил, что он пришел предложить магарадже одну сделку.

– Значит, – обрадовался «великий визирь», вы собираетесь не обдирать магараджу, а еще ему кое-что дать? Это было бы отлично! Эй, Тедди! Ты ведь гофмаршал! Пошевеливайся!

Тедди, красноносый ирландец, за десять шиллингов в день исполнявший обязанность его высокопревосходительства гофмаршала двора его светлости магараджи брамапутрского, провел американца в зал аудиенций.

– Посидите, сэр! – сказал он. – Я сейчас вытащу из берлоги всех трех черномазых.

– Мне бы одного раджу повидать! – отозвался Кэниц.

– Как бы не так! Они, сэр, так друг за дружку и цепляются! Друг за другом хвостом тянутся: каждый, видно, опасается, чтобы другие за его спиной какой-нибудь пакости не учинил!

Минуту спустя в зале появились три индуса. Без всякого труда Кэниц узнал магараджу: это был высокий старик со смуглым лицом, кривым носом и отвисшей челюстью..

Увидев американца и небрежно ответив на его поклон, магараджа захрипел:

– Но вы напрасно поторопились! Я еще не нашел бриллианта! Эти проклятые воры запрятали его так ловко, что мне никак не удается отыскать!

– Сам ты вор! – грубо отозвался «великий жрец».

– В кандалы закую! – завопил магараджа.

– Руки коротки! – злорадно откликнулся «первый секретарь».

– Голову оторву!

– Попробуй! Сдачи дадим! – в один голос ответили жрец и секретарь, засучивая рукава.

– Позвольте! О каком бриллианте идет речь? – удивился Кэниц.

– Стойте! Разве вы не приказчик ювелира с Реджент-стрит? – осведомился магараджа.

– Ничуть не бывало! Я по особому делу!

– Денег нет!

– Да, да! Денег нет! Ни гроша не получите! – в один голос прохрипели жрец и секретарь.

– Да на кой мне черт ваши деньги? – рассмеялся Кэниц. – Я сам явился предложить вам деньги!

– Значит вы богаты? – заинтересовался магараджа. – Ну, так купите у меня бриллианты! Пока не купите бриллиант, я ни о каких других сделках говорить не стану! Бриллиант отличный. Мне в старые годы за него семь тысяч фунтов давали.

– Покажите! Может быть, и куплю! – ответил Кэниц, который любил бриллианты и знал в них толк.

– Показать? Да как, если эти жулики украли и запрятали их так, что я найти не могу? – завопил магараджа.

– Сам жулик! Мою митру украл и продал – отозвался великий жрец.

– А у меня рубиновый пояс стащил и по кускам заложил ростовщикам! – поддержал его «секретарь».

– Вверх ногами повешу – неистовствовал магараджа.

– Руки коротки – огрызались его «верные подданные».

Немалого труда стоило Кэницу успокоить разбушевавшихся «друзей» и изложить свое желание найти дубликат пресловутой марки «Золото в лазури».

– Так вам эта дрянь нужна? – вымолвил пренебрежительно магараджа. – А я думал продать вам что-нибудь за порядочную сумму…

– Да я за деньгами не постою! – ответил Кэниц. – Видите ли, я собираю разные марки…

– Это у вас наследственное, верно? – покрутил пальцем у лба магараджа. – От пьянства что ли или от курения опиума?

Он явно считал Кэница за полоумного. Но американец не обиделся.

– Вас это не касается. Продайте мне марку – сказал он сухо.

– А сколько вы дадите? – заинтересовался магараджа.

И потом, не дав Кэницу времени ответить, добавил:

– За бриллиант пять тысяч фунтов стерлингов! За марку сто фунтов! Идет?

– Идет, если бриллиант не из бутылочного стекла.

– Так вы за этот клочок бумаги сто фунтов отдать готовы?

– Даже двести!

Неожиданно магараджа сорвался с трона и двинул в ухо великого жреца.

– Подлая тварь! – закричал он, задыхаясь от злобы. – Жулик, мазурик, грабитель! Ты надул, ты ограбил меня. Ты мне сказал, что лазурная марка один фунт стоит. И ты… ты продал ее, а деньги припрятал!

Удар была так силен, что бедный жрец свалился с ног. И, о чудо! Из его другого уха выскочил какой-то предмет, обернутый в шелковую бумажку, и шариком покатился по грязному паркету зала.

Секретарь ринулся схватить этот предмет, но магараджа пинком ноги в брюхо заставил распластаться и его.

– Бриллианты! Мой последний бриллиант! – вопил он, подбирая с пола драгоценность.

Жрец и секретарь одновременно кинулись на сверженного владыку. Завязалась драка.

Вырвавшись от своих верных и преданных слуг, магараджа сунул в руку Кэницу роскошный бриллиант чистейшей воды, крича:

– Спрячьте! Не давайте этим разбойникам!

И, в самом деле, жрец и секретарь были, кажется, готовы наброситься на американца.

– Цыц! Ни с места прикрикнул тот. Я покупаю этот бриллиант!

– Деньги – мне! – визжал магараджа.

– Деньги, нам, сэр! – хрипели и стонали жрец и секретарь.

– Замолчите! – приказал Кэниц, понявший, что добром с ними не сговоришься. Постыдитесь! Вы готовы друг другу горло перегрызть!

– Да, да! Эти ядовитые змеи готовы задавить меня! – хныкал магараджа.

– Да, да! – стонали жрец и секретарь, один держась за распухшее ухо, другой за живот. Этот шакал загрыз бы нас обоих, если бы только мог!

Восстановив спокойствие, Кэниц заявил:

– Я плачу пять тысяч за бриллиант. Сумма порядочная. Вы, очевидно, друг перед другом в долгу, и кто кому больше должен, не разберешься! Ну, так вот же вам мое решение: я плачу всем троим по равной доле. И ни звука! Или берите бриллиант обратно и грызитесь, сколько вам будет угодно!

Поворчав, индусы согласились. Кэниц выписал три чека и отдал им.

– Ну, а теперь-кому продана марка? – спросил он.

– Почем я знаю? – пожал плечами магараджа.

– Говорите вы! – предложил жрецу Кэниц. Даю десять фунтов стерлингов!

– Дайте мне двадцать, я скажу! – отозвался секретарь.

– Мне тридцать! Я скажу! – прохрипел магараджа.

Казалось, они снова подерутся.

Но Кэниц примирил их, предложив дать по десять фунтов на брата.

– Марка продана парижскому торговцу марками месье Лемуанье три дня назад! – наконец услышал он.

Естественно, что после этого он не оставался ни минуты во дворце раджи, а, швырнув на пол пригоршню золотых монет и не заботясь о том, как индусы поделят их, вышел на улицу и вздохнул свободно.

Утром следующего дня он покинул Лондон, чтобы направиться в Париж. Но, добравшись до Калэ – снова изменил свой маршрут.

Газеты на все лады твердили, что на море произошла грандиозная катастрофа, что океанская «гончая» великолепный пароход «Гровэ» потерпел крушение где-то возле Азорских островов. По крайней мере, так думают в Гавре. «Гровэ» еще двое суток назад должен был прийти в Гавр. В последний раз его видели вблизи Азорских островов. Пароход направлялся по обычному курсу, и ничто не указывало на какую либо грозящую ему опасность. Опоздание же на двое суток в связи с слухами о каком-то большом судне, затонувшем при столкновении с «Дженни Сакс», парусным бригом, заставляют думать, что погиб именно «Гровэ».

Не долго думая, взволнованный «король филателистов», позабыв о марке магараджи брамапутрского, помчался в Гавр.

Два или три часа спустя после его прибытия «Гровэ» благополучно добрался до гавани, и Кэниц, стоявший в толпе на набережной, имел удовольствие констатировать, что с мисс Бетти Скотт Патерсон в пути не случилось никакой беды. Девушка, спокойная, улыбающаяся, свежая и розовая, красивая, как никогда, стояла на палубе входившего в гавань при помощи буксира «Гровэ».

– Слава Богу! – невольно вырвалось со вздохом облегчения из уст Кэница. С сердца словно тяжесть свалилась. На душе стало так легко и светло…

Из Гавра наши странники поехали в Париж и вот… Мало-помалу усталость делала свое дело, и Вильям Кэниц, позабыв обо всем на свете думал только об отдыхе, расположившись на своем ложе. Глубокий и здоровый сон овладел им. Такой глубокий, что когда на другой день около двенадцати часов утра его камердинер и фактотум Джон попробовал его разбудить, Кэниц приказал принести в спальню завтрак, не вставая с постели, съел котлетку, и опять погрузился в сон.

Проснулся он уже тогда, когда на улицах были зажжены фонари, а все магазины оказались закрытыми.

Но посмотрим, что в это время делала мисс Бетти Скотт.

Молодая девушка сгорала от нетерпения поскорее ринуться на поиски голубой марки раджи брамапутрского или, может-быть, другого подобного редкого сокровища. Эта мысль не давала ей покоя и проснувшись рано утром Бетти разбудила свою верную спутницу Викторию. Завтракая, Бетти сказала, обращаясь к Виктории:

– Разложи, как следует, белье в комод. Да достань из сундука зеленый портфель с деньгами. У меня не осталось ни гроша.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.