Юрий Ольшевский
Великий дар

Глава 1: Желтое Небо Бали

(Утро первого дня после великого Дара)

Песок под босыми ногами был теплым, как свежий хлеб. Майя стояла на террасе своего нового дома – бывшей виллы российского олигарха, брошенной наутро после Появления. Воздух пах манго, солью и тишиной. Не той, что пугает, а той, что обволакивает, как шелк. На ее запястье висел Рог Изобилия – серебряный браслет с перламутровой каплей. Он был прохладным и живым, как речная галька.

– Кофе, – шепнула Майя, не веря до конца.

На бамбуковом столике возникла дымящаяся чашка. Не арабика из модной кофейни. А тот самый кисловатый робуста, который пила ее бабушка в вьетнамской деревне. Рог знал. Он всегда знал истинное.

Она потянулась, чувствуя каждую мышцу – гибкую, сильную. Двадцать пять лет. Рог омолодил ее без просьбы. Ей было тридцать восемь, но он вернул тело к пику: без растяжек, без лишнего веса, без зажимов в плечах от шестнадцатичасовых рабочих дней. Она была брокером Майей Тан лишь вчера. Сегодня – просто Майя. Созерцатель.

Внизу, на пляже Семиньяк, царила сюрреалистичная идиллия:

– Бывший шеф-повар мишленовского ресторана жарил блины на открытом огне и раздавал их детям. Его Рог – массивное кольцо – щедро сыпал муку и кленовый сироп.

– Два австралийских серфера, еще вчера деливших волну с кулаками, строили песчаный замок. Гнев одного растворился в смехе, когда Рог соперника брызнул ему в лицо морской водой. Насилие умерло тихо, как пена на прибое.

– Старая балийка в расшитом саронге несла корзину орхидей. Ее Рог-ожерелье мерцал, как роса. Цветы были для храма, но она дарила их каждому встречному. «Дар должен идти по кругу», – улыбнулась она Майе.

– Краски, – попросила Майя браслет.

На террасе возникли: тюбик охры, баночка индиго, плитка охры жженой. И – неожиданно – спелый манго. Рог добавил его сам. «Сначала накормить душу», – усмехнулась она.

Она разломила фрукт. Сок стекал по пальцам, сладкий и острый. Вкус детства. В Нью-Йорке она покупала манго в вакуумных упаковках. Они пахли пластмассой.

Майя окунула кисть в мякоть, смешала с охрой. На холсте, материализованном час назад, поплыли мазки желтого неба. Не фотографичного лазурного Бали, а того, что видела она: теплого, густого, как масло.

– Слишком кислотно! – крикнул голос снизу.

У дома стоял тощий немец в поношенных бергах. Вчерашний цифровой кочевник, вечно ворчавший на вай-фай. Его Рог – технологичный браслет – уже создал ему новые кеды и бутерброд с веганской колбасой.

– Желтый – цвет трусости! – провозгласил он, но рот его сам растянулся в улыбку. Рог мягко превратил агрессию в эксцентричность. – Надо ультрамарин! Ха-ха!

Он швырнул в Майю бутоном плюмерии. Попал точно в холст. Фиолетовое пятно расцвело в центре солнца.

– Идеально, – рассмеялась Майя. – Держи!

Она бросила ему полманго. Он поймал, откусил, и слезы восторга брызнули из его глаз.

– Göttlich! Божественно! – заорал он, танцуя джигу на песке. – Это же… как в детстве у бабушки в Баварии!

Его Рог щедро высыпал к его ногам горсть альпийских фиалок. Валюта нового мира: слезы узнавания, смех сквозь слёзы.

Майя дописала небо. Добавила фиолетовое солнце. Назвала картину: «Утро после Конца Начала».

Самолет в небе, редкость теперь, ревел, унося искателей в Непал или Перу. Майя помахала ему кистью. Ее желтое небо, может быть, увидит мир. А может, сгинет под дождем. Неважно.

Запах кофе смешался с ароматом манго и моря. Ей было достаточно. Она протянула руку к Рогу, чтобы попросить вторую чашку.

– Еще кофе, – улыбнулась она Рогу. – И давай, большой кусок манго этому сумасшедшему немцу.

Желтое небо Бали сияло. Мир начинался заново. И первая глава была – про то, как тишина после бури может быть громче любого оркестра.

Глава 2: Восемь кораблей и Тихий Крах

(Хроника Великого Перехода)

Дата: двенадцатое декабря две тысячи двадцать пятого года.

Событие: Над ключевыми точками Земли, такими как экватор, полюса и центры океанов, зависли восемь кораблей. Это были не сигары и не диски, а черные призмы длиной пять километров каждая. Они не подавали сигналов, не испускали лучей и не вторгались. Только тишина.

Феномен: Ровно в четырнадцать ноль-ноль по Гринвичу у каждого человека старше восьми лет на теле материализовался Корнукопия, или Рог изобилия, – браслет, кольцо или ожерелье из неземного сплава. Он был теплым на ощупь, невесомым и не снимался.

Первые минуты:

* Что делал Рог:

Лечил хронические болезни.

Омолаживал тело до физического пика, примерно до двадцати пяти лет.

По первому мысленному запросу создавал еду, одежду, простые инструменты, но только для самого владельца.

Он не чинил дома, не создавал оружие и не мог напрямую влиять на других людей.

* Цензор:

Любая попытка насилия, будь то удар, оскорбление или угроза, вызывала мгновенный эффект.

Агрессор ощущал волну тепла и эйфории. Его гнев таял, заменяясь непроизвольной улыбкой или смехом.

Коллапс систем (Неделя 1):

1. Армии и Оружие:

Все вооружение, от холодного оружия до ядерных боеголовок, мгновенно рассыпалось в пыль.

Солдаты, полицейские, террористы стояли в полном недоумении. Любые конфликты замирали, едва успев начаться.

2. Экономика:

Деньги, будь то банкноты, криптовалюты или цифровые счета, превратились в пустую абстракцию. Золото тоже обесценилось, ведь Рог мог создавать слитки просто как сувениры.

Заводы, офисы и магазины опустели. Зачем трудиться ради еды, если Рог давал стейк высшей пробы по первому мысленному запросу?

Понятие собственности размылось. Ключи от роскошных автомобилей теперь просто оставляли на капоте.

3. Власть:

Правительства, корпорации, мафии разом потеряли все рычаги влияния. Нельзя стало запугать, подкупить или убить. Рог нейтрализовывал любую угрозу, а голод, как главный мотиватор, исчез.

Последним указом ООН стала рекомендация: «Наслаждайтесь жизнью. Советуем медитацию».

Хаос? Нет. Великое Замедление (Месяц 1):

* Инфраструктура:

Электричество, водоснабжение и интернет работали первые семьдесят два часа по инерции. А потом наступила тишина.

Ситуацию спасали энтузиасты – энергетики, инженеры, врачи. Их Роги давали необходимые инструменты, а мотивом был чистый азарт созидания или восторг в глазах благодарных людей.

* Путешествия:

Самолеты и поезда встали. Дороги заполнили пешеходы, велосипедисты и скейтеры.

Их мотивация была простой: «Хочу увидеть океан», «дойти до гор», «увидеть северное сияние». Рог охотно давал рюкзак, палатку и сухпаек.

* Дети до 8 лет:

Они остались единственными, у кого не было Рогов. Их кормили, одевали и лечили взрослые, что теперь было необременительно, ведь Рог легко умножал любые ресурсы.

Стабилизация (Год 1): Новые правила бытия:

1. Жилье: Любой пустующий дом можно было занять. Рог создавал кровать и еду, но не чинил протечку крыши. Ремонт стал актом творчества или предметом обмена.

2. «Валюта»:

Главными ценностями стали эмоции: искренний смех, удивление, благодарность.

Важными стали услуги: постричь газон, спеть песню, научить вырезать по дереву.

Ценились знания: рассказать о звездах, научить готовить, поделиться картой родников.

3. Безопасность:

Преступность исчезла как сама концепция. Попытка кражи приводила к тому, что Рог просто давал воришке идентичную вещь. Любая агрессия гасилась мгновенным умиротворением.

4. Города преобразились:

Нью-Йорк: Небоскребы опутали сады – бывшие биржевые брокеры неожиданно открыли в себе любовь к ботанике.

Дубай: Роскошные торговые центры превратились в гигантские библиотеки и мастерские.

Токио: Заводы корпорации Sony стали бамбуковыми рощами для медитаций.

Единственная Тайна:

Дети, приближающиеся к восьми годам, смотрели на мир без страха. Их Рог должен был появиться завтра. И главным вопросом оставалось: какими они станут? Созерцателями? Искателями? Или создадут нечто совершенно новое.

Глава 3: Возвращение к Земле

(Остров Вис, Хорватия. Раннее утро, четвертый месяц после Появления Призм.)

Тишина бухты Сребрна была иной, чем на Бали. Не шелковистой, а хрустальной. Звук каждого всплеска волны о гальку, каждый крик чайки разбивался о нее с почти болезненной четкостью. Воздух пах сосной, йодом и влажной известняковой пылью – запах острова, въевшийся в Марко за двадцать восемь лет жизни. Он сидел на той же каменной скамье у обрыва, но теперь его руки не сжимали гладкие костыли. Они лежали на его коленях. Настоящих. Твердых, теплых, покрытых легким золотистым загаром первых весенних солнц.

Девятнадцать лет. Девятнадцать лет с того утра, когда игра в прятки за руинами дома в Сплите закончилась холодным хрустом под ногой и ослепляющим миром белой боли. Миной войны, отгремевшей за годы до его рождения, но оставшейся ждать в земле. Он помнил странную тишину внутри себя в тот миг, до взрыва. Помнил, как смотрел в чистое небо, не понимая, почему ног не чувствует, а тело ниже пояса будто испарилось. Помнил тихую, глухую ярость, ставшую его панцирем на долгие годы. Ярость на несправедливость, на хромоту, на взгляды – жалостливые или быстро отведенные. На войну, которая калечила даже тех, кто о ней знал лишь по учебникам. Он выковал из этой ярости силу верхней половины тела – стал ловким гребцом на своем катере «Марула», выносливым рыбаком, мастеровитым каменщиком, чинившим старые дома цвета меда. Но земля под ногами всегда была чужим миром, платформой, которую он покорял на костылях или обживал в коляске. Прикосновение к ней – лишь через посредников.

День Появления. Он был на «Маруле», штопая сеть под уже теплым апрельским солнцем. Море лениво плескалось о борт, пахло рыбой и смолой. И вдруг – волна тепла вокруг левого запястья. Не жара, а глубинное, утробное тепло, как от нагретого на солнце камня. Он взглянул. Корнукопия. Его Рог был толстым обручем из темного, почти черного металла, грубым на вид, словно выкованным кузнецом в спешке, но на ощупь – гладким, теплым и невесомым. Он ощутил, как знакомая, ноющая боль в пояснице – вечный спутник жизни с костылями – начала таять, как лед под пламенем горелки. Просто растворилась. Исчезла. Осталось лишь легкое, непривычное ощущение свободы в спине.

«Что за чертовщина…» – подумал Марко, машинально потирая запястье. Он не просил облегчения. Не думал об этом. Рог просто знал. Знает.

А потом пришла ночь. Он спал в своей маленькой каменной хижине над бухтой, как всегда, сняв протезы. Сон был тяжелым, как свинец – тело будто проходило через какую-то невидимую трансформацию. Он видел сны: бег по теплому песку пляжа Сребрна в детстве, до мины; ощущение каждой песчинки под босыми пятками; прыжок с причала в прохладную утреннюю воду… Ощущение целостности. Ощущение, забытое настолько давно, что мозг уже не признавал его своим.

Пробуждение. Холод каменного пола хижины. Марко потянулся, чтобы схватить костыли, стоявшие у кровати. Его рука нащупала голень. Твердую, теплую, мышечную. Свою. Он замер. Сердце колотилось, как молот в груди. «Галлюцинация. Сон. Бред…» Он медленно опустил взгляд в полумрак.

Ноги. Две. Длинные. Целые. Бледные до синевы. Пальцы ног шевельнулись – по его воле. Он почувствовал шероховатость каменной плитки под пятками. Настоящее прикосновение. Не через резину протеза, не через костыль. Прямо кожей к камню. Холод, шероховатость, твердость.

Он вскрикнул. Коротко, хрипло. Отшатнулся и упал с кровати на пол. Удар коленями и ладонями о камень. Боль! Острая, живая, восхитительная боль в местах, которые девятнадцать лет были лишь воспоминанием или фантомом. Он лежал, раскинувшись на холодных плитах, дыша как загнанный зверь, пальцами впиваясь в собственные икры, бедра, колени. Они были. Кости, мышцы, кожа. Теплые. Настоящие. Его.

Первый шаг. Это заняло вечность. Он подполз к стене, ухватился за грубый камень. Медленно, трясясь всем телом, как новорожденный олененок, он поднялся. Встал. Без костылей. Без протезов. На свои две ноги. Вес тела, непривычно распределенный, давил на подошвы. Он сделал шаг. Шаткий, неуверенный. Потом еще один. И еще. Каждый шаг отдавался громом в его черепе. Земля. Настоящая земля под его ногами. Он дошел до низкой двери, распахнул ее.

Рассвет над бухтой Сребрна. Воздух, острый, как нож. Крики чаек. И он, Марко, стоял на пороге. Босой. Прямой. Целый. Его пес Бор, старый венгерский выжл, спавший у двери, поднял голову, уставился на него умными карими глазами. Пес не лаял. Он осторожно подошел, обнюхал ноги Марко, которых раньше не было, и тихо ткнулся мордой ему в колено. Признание.

Марко зарыдал. Не тихо, как все эти годы от ярости и бессилия, а громко, навзрыд, захлебываясь. Слезы текли по щекам, соленые, как море внизу. Он плакал о потерянном детстве, о годах борьбы, о боли, о ярости, которая вдруг оказалась ненужной. Рог на запястье излучал тихое, постоянное тепло. Он не просил ног. Он даже не смел мечтать о таком. Рог знал. Знает истинное. Не то, что человек хочет, а то, что ему нужно для целостности.

Утро. Он провел у воды. Не на привычном камне, куда мог добраться на костылях, а спустился по узкой, крутой тропинке к самой гальке. Каждый шаг был откровением. Ощущение каждой выпуклости камня, каждой гладкой гальки под подошвой. Он снял старую рубаху, Рог мог дать новую, но он не просил – эта была его, бросил ее на камни и шагнул в воду. Холод! Обжигающий, электризующий холод Адриатики в апреле. Он вошел по колено, потом глубже. Вода омывала его ноги, его настоящие ноги. Он нырнул. Глубина, прохлада, свобода движений без тяжести протезов. Он плыл, как в детстве, мощно и радостно, ощущая работу каждой мышцы спины, пресса, ног. Он вынырнул, откинул мокрые волосы и засмеялся. Громко, во всю грудь. Смех эхом разнесся по бухте, спугнув чаек.

Наверху, у его хижины, стояли двое соседей – старый рыбак Ивица и его внучка Луция. Они молча смотрели на него, плывущего в бухте. На его ноги. Луция широко улыбнулась и помахала. Ивица снял кепку, потер лысину, кивнул – коротко, по-мужски. Признание. Никаких вопросов. В мире, где Рог лечит рак и омолаживает, возвращение ног казалось логичным. Чудесным, но возможным. Новый порядок вещей.

День. Марко не сидел на месте. Он шел. По тропинкам острова, по которому раньше мог передвигаться только на катере или с огромным трудом на костылях по ровным дорожкам. Он поднялся на холм Хум, самый высокий на Вису. Смотрел на море, простирающееся до самого горизонта, на белые домики Комижи. Он стоял. Без опоры. Ветер трепал его волосы. Он чувствовал каждую травинку под босыми ногами, каждый порыв ветра на коже. Он был здесь. Полностью. Физически. Ярость, его старый панцирь, таяла, как утренний туман под солнцем. Ей не было места. На ее место приходило что-то новое, огромное и пока безымянное – благодарность? Ошеломление? Чистая, животная радость бытия в целостном теле?

Вечером он вернулся к «Маруле». Старый катер нуждался в ремонте. Рог мог дать новый? Наверное. Но Марко не попросил. Вместо этого он мысленно обратился к теплому обручу на запястье:

– Инструменты. Для дерева. И смолу. И… Он подумал о гладкой поверхности новых весел, о точности линий. – Лучшие стамески. Острый рубанок.

На палубе материализовался набор плотницких инструментов – не новодел, а старые, добротные, с ручками, отполированными временем, будто их держали поколения мастеров. Те, о которых он мог только мечтать раньше. И банка золотистой смолы, пахнущая сосной. Рог знал. Он знал, что Марко хочет не просто новую лодку. Он хочет прикоснуться к дереву, вдохнуть запах стружки, вложить свою новую силу, свое целое тело в ремонт того, что было частью его старой жизни. Это было его истинное желание. Не просто обладать. А созидать. Чувствовать материал под своими – теперь целыми – руками.

Он взял стамеску. Рукоять легла в ладонь как влитая. Он приставил острие к старой, потрескавшейся планшире. Удар киянки. Точный, мощный. Стружка, длинная и упругая, завилась и упала на палубу. Запах свежей древесины смешался с запахом моря и смолы. Марко улыбнулся. Непроизвольно. Широко.

Над бухтой зажглись первые звезды. Желтые огоньки замигали в домах Комижи – не от электричества, оно давно кончилось, а от свечей или ламп, созданных Рогами тех, кто хотел света. Марко работал. Ощущал каждое движение мышц спины, плеч, ног, упирающихся в палубу. Он чувствовал землю под ногами катера. Чувствовал море, качающее его мастерскую. Чувствовал дерево, оживающее под его руками. И тепло Рога – не как магического артефакта, а как тихого напоминания: он больше не изгой от земли. Он вернулся. К камню, к морю, к дереву. К самому себе.

Его валюта в новом мире была простой: шум стружки под стамеской, соленый ветер на лице и непоколебимая твердость земли под босыми ступнями. Прошлое было миной, взорвавшей его детство. Настоящее стало островом, на который он наконец ступил целиком.

Глава 4: Пробуждение Стали

(Липецк – Начало Пути, Весна, Год Первый после Корнукопий)

Тишина в цеху была иной. Не той благоговейной, что настигает после плановой остановки мощных механизмов, а глухой, окончательной, как в гробу. Алексей Петрович Морозов стоял у подножия доменной печи номер три «Свободного Сокола», привычно втянув в ноздри воздух, пропитанный десятилетиями пылью железа, масла и пота. Но гула не было. Не было вибрации, передававшейся сквозь толстые подошвы сапог прямо в кости, не было рёва раскалённого металла, лязга ковшей – лишь тяжёлое, давящее безмолвие. Его Рог – простой, грубоватый обруч из матово-серого металла, туго охватывавший запястье правой руки – излучал ровное, успокаивающее тепло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.