Гирма Тигест
Бессмертная тьма

© 2024 by Tigest Girma

© 2024 by Jessica Coppet, иллюстрации на обложке.

© 2024 Hachette Book Group, Inc., обложка.

© 2024 by Virginia Allyn, карта, герб университета, заставки глав.

© Ахмерова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Азбука», 2025

* * *

Посвящается чернокожим девушкам, которых всегда восхищала темная красота вампиров. В этой книге бессмертные похожи на нас.

&

Посвящается моим девушкам хабеша[1], осмеливающимся покорять новые, немыслимые высоты. Не сдавайтесь, пусть вас увидят!

* * *

Предупреждение: "Бессмертная тьма" исследует безжалостный мир вампиров и смертных, которые пытаются в нем выжить.

В тексте присутствуют такие тяжелые темы и элементы, как жестокое обращение детей с родителями, питье крови, смерть, кровопролитие, убийство, секс, нецензурная брань, суицидальные мысли, насилие.

Пожалуйста, читатели, учтите это, прежде чем примете приглашение. Теперь же ворота университета Укслей открыты.

* * *

Тьма— гостья милосердная, пожирает медленно.

Отрывок перевода амхарского текста, уничтоженного во время Пожара Бездны. Страна происхождения – Эфиопия.

Пролог

Видные в освещенное свечами окно университета Укслей, такого же древнего, как существа, его населявшие, декан и ее вампир сидели за приватным разговором.

Они изучали кусок пергамента с подробным планом города, и в частности – пятно крови, высыхающее возле церкви. Карта была одной из любимейших реликвий декана, в ее семье она передавалась из поколения в поколение, прежде чем все подобные вещи были уничтожены. Ту потерю декан так и не простила.

Прежде чем кровь исчезла с пожелтевшей страницы, пятно превратилось в три буквы, сложившиеся в слово mot. Смерть.

– Силия Адане умерла, – объявила декан примерно через час после начала беседы. Ее вампир сложил пальцы домиком и ответил на ааракском. Для мертвого языка ааракский обладал неестественной живостью и танцевал на языке, как разбуженная змея.

– Тогда это правда. Завещание на наследство вступило в силу.

Декан отодвинула стул и подошла к окну. Ночь наступала со стороны леса, сжимая в длинных пальцах башни Арата с их мрачными статуями на шпилях. Золотой свет полился из статуй львов с разверстыми пастями, сидевших на каменных стенах. Пробудившись, каждый из зверей осветил вестибюли и коридоры.

– Остаются еще две Адане, – проговорила декан.

– Ты нарушишь данное ей слово? Я думал, она твоя дорогая подруга.

Декан насупила густые брови. Ее вампир обожал щедро сдабривать честность жестокостью. Даже в юности именно это декан не любила в нем больше всего.

Разумеется, ей не хотелось нарушать обещание. На карте кровь Силии истощалась неделями: ее поразила редкая болезнь, которую не могли вылечить даже в Укслее. Декан настойчиво советовала Силии вызвать своих племянниц из места, где они скрывались, и, пока не поздно, вверить одной из девушек семейное наследство. Но упрямство было проклятьем рода Адане.

Силия Адане эгоистично была готова заплатить за свободу любую цену, хоть и старалась не для себя. Так, четырнадцать лет назад, после смерти сестры и зятя, Силия исчезла среди ночи, прихватив двух маленьких двойняшек. Декан простила это пренебрежение обязанностями по одной простой причине – из жалости.

Жалость способна вырвать ответственность с корнем. Именно поэтому декан избрала ее главным врагом, которого нужно одолеть. Поэтому она сидела здесь, планируя дальнейшие действия, а не рядом с умершей подругой. Сейчас давать слабину не следовало. Искоренение жалости поставило ее во главе университета, мирно существовавшего среди естественных врагов природы. И мир рухнет, вступи завещание Адане в силу.

Декан решила не говорить своему вампиру, что жалеет о своем обещании. В то время оно казалось вполне разумным. Что изменилось бы, если бы с девчонками никто никогда не связался? В то время декан верила, что Силия совьет гнездышко со своим любовником, родит ребенка, и великий род Дома Адане продолжится. Как же она ошибалась! Смерть неотступно преследовала Дом Адане, и ей не оставалось ничего иного, кроме как вдохнуть в него новую жизнь.

Декан вгляделась в сгущающуюся тьму.

– Через неделю мы заберем девушку из Грин-Хайтс.

– А как насчет другой?

– Боюсь, я не знаю, где она. Говорят, она сбежала из приемной семьи в день восемнадцатилетия.

Декан взглянула на своего вампира: хотела увидеть его реакцию. Ее всегда нервировало, как мало двигаются лицевые мышцы дранаиков; как пристально, не мигая, смотрят их черные глаза.

– Одной, наверное, хватит. – Ее вампир остался бесстрастным. – Их присутствие вызовет определенное недовольство.

Декан снова посмотрела в окно.

– Недовольство – обычное дело, стоит привести чужаков.

– В самом деле. – Вампир задумался. – Я с удовольствием взял бы сестер в свой класс. Их мать была одной из моих лучших студенток.

История родителей девочек была легендой, но от легенды всегда недалеко до трагедии.

– Хочешь, чтобы я навестил ее? – спросил вампир.

– Нет, я сама.

Лицо вампира отражалось в окне, и было видно, что красновато-коричневую кожу прорезали морщины.

– Ты никогда не покидаешь Укслей.

– Боюсь, это необходимо.

– Почему?

Декан снова села на свое место и следующие новости сообщила абсолютно спокойно:

– Потому что двадцать четыре часа назад Кидан Адане задержали за убийство.

В черных глазах ее вампира блеснули, отразившись, крошечные искры света.

– Кого она лишила жизни?

– Пока не знаю. Довольно странно, но Кидан Адане считает, что ее сестра не сбежала. Напротив, она убеждена, что Джун Адане похитил вампир. Что ее привели сюда, в университет, против ее воли.

Насупив брови, декан снова присмотрелась к вампиру. Он не хмурился. Декан подивилась тому, с каким комфортом он устроился в своей старой коже, такой же красивый и безжалостный, как в день их встречи. Ей было девятнадцать, ему пятьсот лет. Декан потерла свою морщинистую руку. Время – штука страшная.

– Находись Джун Адане в Укслее, я бы об этом знал, – просто ответил вампир.

– Я тоже так подумала. Разумеется, если бы было совершено подобное преступление, ты разобрался бы с ним соответствующим образом.

– Разумеется. – Вампир не подал виду, что обижен ее подозрением. Это декан в нем и ценила. Вампир редко принимал что-то близко к сердцу. Он никогда не врал. Но времена были странные, а первой жертвой перемен становится верность.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил вампир. – Организовав слежку за девушками, ты, конечно же, нарушаешь обещание.

Довольная тем, что вампир развеял ее сомнения, декан показала на стопку писем, высившуюся рядом с резной фигуркой животного – маленькой импалой с двумя великолепными рогами.

– Кидан Адане часто пишет и всегда умоляет Укслей вернуть ее сестру. Я пыталась отыскать Джун, но она как сквозь землю провалилась. К сожалению, благодаря рассказам их тети Силии Укслей стал колыбелью всех кошмаров Кидан.

Движение вампира получилось стремительным, как у тени на ярком свету. Хватая письма, он постарался не коснуться статуэтки импалы. От его стараний декан скупо улыбнулась. Суеверие заставляло большинство дранаиков избегать прекрасных антилоп так же, как оно убеждало студентов, что потерший статую льва станет сильнее. Пока вампир читал, на его наморщенном лбу образовалась складка.

– Ты отвечала ей? – полюбопытствовал вампир.

– Я не нарушала слово.

Вампир был подле нее почти сорок лет и так и не понял ни сути ее обещаний, ни то, какими усилиями она их выполняла. Уклонение от ее клятв сделало их жизнь очень трудной.

– Что изменилось сейчас? – спросил вампир.

Декан вчиталась в одно из писем. Слова Кидан источали и гнев, и мольбу, олицетворяя луну и солнце чудовищной утраты.

– Mot sewi yelkal, – ответила она по-ааракски.

Смерть освобождает нас от прежних себя.

В кои-то веки уголок рта вампира пополз вверх. Его не переставало забавлять, как студенты повторяют ему услышанное на его же лекциях. Особенно когда им удавалось прожить достаточно долго, чтобы постичь истинный смысл его слов.

1

По подсчетам Кидан Адане, жить ей осталось восемь месяцев.

Если честно, жизни она отмерила себе щедро. На акт насилия хватило бы и двух месяцев, остальное было жалкими потугами на мечту. На мечту, которой она не тешилась бы, если бы сейчас не страдала от обезвоживания и не была на грани потери сознания.

Ей хотелось снова жить со своей сестрой в том странном домике. Вернуться во времена, когда не требовалось на каждом шагу доказывать, что ты невиновна. Последняя мысль вырвала ее из транса и вызвала смешок. Она рассуждала как потерпевшая или, чего пуще, как жертва.

Хриплый смешок снова сотряс тишину, словно у нее в груди надрывно и болезненно клокотала засорившаяся труба. Когда она в последний раз разговаривала? Из-за камер шторы были постоянно задернуты, так что единственным источником света оставалась лампочка. Как любое искусственное солнце, она перегревала и сжигала воздух вокруг себя, заставляя Кидан работать полуголой на полу квартиры.

Темный лоб Кидан покрылся потом, капавшим на файл, который она читала; скрюченные ноги утонули в кипе бумаг. Выключить свет она позволить себе не могла. Только не когда работы было невпроворот. Только не когда она была так близка к цели. Мыслями Кидан застряла в одной бесконечной ночи, что не слишком-то отличалось от адских мук.

Двигаться, ей нужно двигаться. Кидан встала слишком быстро, споткнулась, и к ее поджатой ноге прилила кровь, парализуя ее. Девушка стряхнула онемение и прошла на кухоньку.

«Убийца».

Слово, выведенное над фотографией темнокожей девушки, кричало со статьи в газете, приклеенной на холодильник.

Кидан Адане была убийцей. Она ждала уколов раскаяния, которое должны были вызывать подобные слова. Она даже поджала губы и сморщила нос, стараясь выжать из себя эмоции, но, как и в ту огненную ночь, заплакать не смогла. Она ждала, что наружу просочится хоть капля человечности. Кидан осталась абсолютно бесстрастной. Статуей, высеченной из обсидиана.

Кидан налила себе попить. Вдруг раздались щелчки затвора камеры, сопровождавшиеся небольшими вспышками. Кидан резко повернулась к окну, и стакан едва не выпал у нее из рук. Шторы оставались задвинутыми, но репортеры пытались высмотреть хоть что-то сквозь небольшие щели, точно чайки в поисках хлебных крошек.

«Потерпи!» – мысленно сказала себе Кидан.

Скоро все кончится. Ровно через восемь месяцев. Именно через восемь месяцев должно состояться судебное разбирательство. Кидан, однако, посещать его не планировала. Задолго до начала суда ее признание найдут приклеенным изолентой ко дну ее кровати, и всем откроется внутренняя работа ее преступного ума.

Очередная вспышка заставила Кидан поморщиться. Вряд ли репортерам удастся ее сфотографировать, но, может, стоит одеться? Не то чтобы Кидан стеснялась большой груди или широких бедер. Непристойное фото может даже пойти ей на пользу: обыватели узнают, как грубо нарушались ее личные границы. Звучало совсем неплохо. Кидан покачала головой. Ну вот, она снова раздумывает, как бы вызвать сочувствие.

Кидан посмотрела на свое отражение и тонким, слабым голосом выдала:

– Ты не такая, как они. Ты не такая, как они.

Они.

Тетя Силия называла их дранаиками. Вампиры.

Вопреки жару, исходящему от стен квартиры, Кидан содрогнулась. Внешне дранаики ничем не отличались от людей. Это и было источником всей ее тревоги. Зло не должно расхаживать в человеческом обличии. Это святотатство.

Тетю Кидан ненавидела. Ненавидела ее бездействие. Силия слишком долго мешкала, прежде чем вытащить их из этого подлого общества. Может, в противном случае зло не проникло бы в маленькую Кидан. Джун справилась лучше, а вот Кидан упивалась злом. Болезненный интерес Кидан к смерти, увлечение фильмами о ее культе, коллекционирование их – все это исходило от вампиров. Если бы она могла прямо сейчас залезть себе в грудь и вырвать извращенное сердце, она бы так и сделала.

Восемь месяцев.

От этих двух слов веяло облегчением. До смерти оставалось подождать лишь восемь месяцев. Позаботиться о том, чтобы нашли Джун. Еще немного потерпеть это жалкое существование.

Джун улыбалась с фотографии в раскрытом ноутбуке. Они были совсем не похожи, хотя родились с разницей в несколько минут. Исчезновение Джун никак не освещалось, о нем даже не судачили шепотом соседи. Где была бы Кидан, если бы все эти репортеры охотились за ее пропавшей сестрой так же, как за ней? Нет, темнокожим девушкам приходилось совершать чудовищные преступления, чтобы оказаться в центре внимания.

Бумаги на полу были судорожной попыткой понять местоположение университета Укслей. Поисками Кидан занималась двенадцать месяцев и двадцать дней. Взгляд Кидан метнулся к аудиозаписи, приклеенной изолентой ко дну кровати, и температура в комнате упала. На записи была последняя мучительная беседа Кидан и ее жертвы.

«Уже лучше», – подумала Кидан, почти улыбаясь. Она приписывала вину той, кому следовало. «Жертва Кидан».

На записи имелось доказательство, имя человека, – нет, животного, – ответственного за похищение Джун. Рано или поздно она обязательно найдет это гребаное место.

И его.

Кидан села на корточки и тщательно изучила направление своих поисков, потом нащупала ручку, сняла колпачок и начала писать очередное письмо тете Силии, которая никогда не отвечала.

Пока существует хоть малейший шанс разыскать Джун, Кидан будет писать тете хоть до конца жизни.

Пальцы Кидан напряглись, ногти впились в ладони. На коже проявились тонкие кровавые дуги. Не отрывая указательный палец, Кидан прочертила на ладони квадрат. Нервы. Кидан узнала ощущение. Значит, для нее не все потеряно. Зеркало с зазубренными краями на другом конце комнаты прорезало уродливую фигуру на темной шее Кидан. На нее уставилось холодное, бесстрастное отражение. Если бы она только научилась плакать до суда, мир мог бы ее простить. Она могла бы прожить дольше.

«Плачь!» – велела она своему отражению.

«Зачем? – спросило отражение. – Ты бы поступила так снова».

* * *

Часом позже, как только репортеры ушли, Кидан, одетая в просторное худи, взяла наушники и заперла свою квартирку. В нее она переехала ровно по одной причине.

Через дорогу, на углу Лонгвей-стрит и Сент-Олбанс-стрит, был постамат. Один ключ от него принадлежал Кидан, другой – тете Силии, которая жила в Укслее. Каждый раз, отправляя письмо, Кидан пряталась и ждала. Порой ждала по несколько дней, ночуя в соседнем кафе или в проулке, но кто-то всегда приходил и забирал ее письма. Каждый раз фигура в капюшоне ускользала от Кидан – либо с пугающей скоростью перелезала через парковые ворота, либо растворялась в толпе прохожих.

Из недели в неделю они играли в кошки-мышки. Тетя Силия читала письма Кидан, но по какой-то странной причине продолжала ее игнорировать.

Опустив письмо в пустой постамат, Кидан стала ждать у автобусной остановки – на новом месте – и надеяться, что, слившись с пассажирами, она выиграет достаточно времени, чтобы вычислить «почтальона».

Пока она ждала, в наушниках зазвучал милый голос Джун. Мир Кидан быстро пришел в равновесие.

«Привет! – зашептала сестра. – Я толком не знаю, с чего начать, поэтому сперва просто представлюсь».

До исчезновения Джун записала пятнадцать видеороликов. Этот был первый, записанный в четырнадцать лет. Кидан слушала ролики каждый день, все, кроме последнего. Последний она смогла прослушать лишь раз, а потом стерла, чтобы не терзал.

Спрятанные в карман пальцы чертили треугольник, и Кидан наслаждалась скрежетом ногтей по ткани. Когда в своем видео Джун упомянула ее, треугольник превратился в квадрат.

Кидан ни на секунду не отвлекалась от постамата, но краем глаза видела неподвижную тень.

Под кривой веткой дерева стояла женщина. В свете уличного фонаря ее кожа цветом напоминала старую бронзу. На ней была темно-зеленая юбка, волосы убраны в гладкий пучок.

Женщина была удивительно неподвижна, не отличаясь от неясыти, которая сидела на карнизе и смотрела прямо на нее.

У Кидан закололо в затылке. Возникло невероятнейшее ощущение, что эта женщина, кем бы она ни была, ждала ее.

2

ВИДЕОЗАПИСЬ

10 мая 2017.

Джун, четырнадцать лет, снято на телефон Кидан.

Место съемок: ванная комната Мамы Аноэт.

«Привет, – зашептала Джун, хлопая глазами в камеру. Короткие косички обрамляли исцарапанный, прыщавый подбородок. – Я толком не знаю, с чего начать, поэтому сперва просто представлюсь. Меня зовут Джун. Я учусь в школе Грин-Хайтс. Этот ролик записываю из-за случившегося сегодня. Мне влетело за то, что я снова заснула на уроке».

Пауза.

«У меня парасомния. Знаю, слово серьезное. Это значит, я не просто хожу во сне, а кричу и пинаюсь. Сестра присматривает за мной, но.… Знаю, ей надоело. Я сама себе надоела. – Джун хихикает. – Я стараюсь побольше бодрствовать, но мне это аукается. Как сегодня, например. Знаю, о чем вы думаете, – обратись за помощью. Я пытаюсь, уверяю вас».

Ракурс съемки сместился, захватив столпотворение шампуней – четырех разных видов, – занавеску для ванной с бабочками, успокоительные и антидепрессанты.

«Психотерапевт нам не по карману, но наш школьный психолог очень ничего. Из-за нее и записываю это видео. Мисс Трис сказала.… Я чего-то боюсь. Чего-то, о чем не хочу никому рассказывать. Она велела мне изложить все на бумаге. Но я ненавижу писать. Вот она и велела записать видеоролик и, если хватит храбрости, поделиться им. Классная психологиня, да? – Слабая улыбочка Джун не осветила ее глаза. – Так чего же боюсь? – Джун неуверенно вздохнула и нервно взглянула на дверь. – Я боюсь.… вампиров».

Картинка потемнела. Камеру объективом вниз положили в раковину. Потекла вода, послышались отзвуки плеска, прошла минута. В кадре появилось коричневое лицо Джун, теперь чуть влажное, потому что она села в углу ванны.

«Вампиры, – голос Джун зазвучал сильнее. – Хорошие новости, если они в принципе есть, заключаются в том, что для всех вампиры больше не опасны. Так что те из вас, кто смотрит это видео, – если вы вообще мне верите, – могут спокойно спать, зная, что ваша кровь для них яд. Но им по-прежнему нужно кормиться, им нужна кровь, чтобы выжить. – Телефон слегка задрожал. – Кое-что под названием Первый Запрет заставляет вампиров кормиться лишь членами определенных семей. Около восьмидесяти семей застряли в этом круге на целые поколения. Отгадайте, чья семья одна из восьмидесяти. Ага, точно. – Джун оторвала взгляд от камеры, ее глаза покрылись поволокой. – Мы с сестрой ломаем представление о том, что значит неблагополучная семья. Впрочем, мы спаслись. После гибели наших родителей тетя Силия забрала нас из той жизни и привела сюда, в дом Мамы Аноэт. Здесь мы в безопасности, но я вижу их каждую ночь.… во сне.… порой даже в школьных коридорах. Я будто знаю.… что однажды они за нами придут. – Джун вдохнула, выдохнула, поиграла с тонким серебряным браслетом на запястье. – Кидан каждую ночь напоминает мне о Трех Запретах, которые связывают вампиров. Это немного помогает. Заставляет помнить, что легко им до меня не добраться. Второй Запрет частично ограничивает их силу, а Третий Запрет требует от вампиров огромной жертвы за то, чтобы превратить человека в им подобного. Кидан постоянно твердит, что Последний Мудрец не сумел раскрыть потенциал своего невероятного дара – что ему следовало перебить всех вампиров, а не накладывать на них ограничения. Думаю, она права. Поступи он так, мы жили бы совершенно иначе. – Пальцы Джун перестали теребить браслет из бабочек, глаза прищурились. – Зачем же я записываю этот ролик? Наверное, хочу, чтобы мисс Трис знала правду. Может, и мои друзья тоже. Может, и все. Не хочу так мучиться до конца жизни. Не хочу тратить каждую минуту каждого дня, гадая, когда они за нами придут. Хочу почувствовать себя в безопасности. Хочу.…»

Громкий стук в дверь заставил Джун выронить телефон.

– Джун, это я.

Джун бессильно ссутулилась, повернулась дверная ручка.

Кидан зло посмотрела на свой мокрый телефон.

– Скорее!

Джун спешно ввела пароль, чтобы ограничить доступ к роликам.

Ее паролем всегда были пять цифр, в сумме дававшие тридцать пять. Это был возраст, в котором умерла их биологическая мать, а также число вампиров – дранаиков, – приписанных к их семье. Тридцать пять вампиров, которые выпили бы Джун и Кидан досуха, если бы девушки от них не ускользнули.

3

Кидан потянулась за ножом, который носила в куртке. Его лезвие изгибалось ближе к острию, а зубья неприятно впивались в ладонь. От прикосновения к клинку по спине Кидан побежал холодок.

Пока Кидан подкрадывалась к женщине, ночная тишь казалась абсолютной, Кидан хотелось, чтобы она шевельнулась. Неподвижность характерна для животных, а анималистические черты – для дранаиков.

– Кто вы? – В тишине голос Кидан звучал до необычного громко.

Женщина была крупная, с широкими бровями и темными задумчивыми глазами. К груди у нее была приколота золотая брошь в виде дрозда с серебряным глазом.

– Я декан Фэрис из университета Укслей. Насколько я понимаю, ты меня искала?

Тротуар дернулся, нож скользнул в руке Кидан. Девушка лишилась дара речи. То, что она искала со слепой надеждой и сокрушительным разочарованием, могло вдруг обнаружиться, просто упав с неба.

– Укс… Укслей? – наконец переспросила девушка, боясь, что заветное место снова исчезнет.

– Да.

Ответ расчистил туман в голове Кидан. Что она делает? Пальцы отпустили рукоять ножа.

– Так вы пришли забрать меня? Обменять меня на Джун? – зачастила она.

Сердце Кидан наполнилось надеждой. Сколько ночей она пролежала без сна, представляя всевозможные вариации этой сцены. Это было чистым безумием, высокой целью, заставлявшей сердце девушки биться даже после пожара, когда оно должно было остановиться навсегда.

Декан сложила руки на груди.

– Укслей не занимается похищением людей. Сами наши законы против этого.

– Законы? – гневно повторила Кидан и шагнула к женщине. – Где были ваши законы, когда дранаики нашей семьи забрали мою сестру?! – Ее пальцы напряглись от волевого усилия: нет, декана душить нельзя. Во взгляде женщины мелькнула тревога. Отлично.

– Это серьезное обвинение. У тебя есть доказательства?

Доказательство Кидан ждало в ее квартирке, изолентой приклеенное ко дну кровати. В признании ее жертвы называлось имя ответственного вампира. Но оно также доказывало, что Кидан пытала и убивала.

– Вампир похитил мою сестру. – Голос Кидан прозвучал так низко, что мог разбудить мертвых.

Декан Фэрис склонила голову набок.

– Кидан, я говорю с тобой как представитель Укслея. Ты выросла, не получив образование в наших стенах, наверное, поэтому не понимаешь, что это подразумевает. Моя задача – обеспечивать мир между людьми и дранаиками. Я придаю этому первостепенную важность и выполняю свою задачу через законы и наказание. Ты считаешь, что с тобой обошлись несправедливо, но доказательств этому нет. Я призываю тебя образумиться вопреки твоему страшному горю. Ты не можешь обвинять одного из моих дранаиков бездоказательно.

Декан Фэрис говорила, как исполненный достоинства политик, словно ее кампус был средоточием закона и порядка. Такое реноме не сочеталось ни с одной историей, которую Кидан сочинила для себя об этом гадюшнике.

Девушка приготовилась спорить, когда ее вдруг осенило.

– Это были вы, да? Вы внесли за меня залог?

После ареста Кидан случилось чудо. Невероятный залог полностью выплатила женщина с таким социальным статусом, что суд удовлетворил ее просьбу об анонимности.

– Ты заслуживаешь шанс доказать свою невиновность, – многозначительно сказала декан. – Как и все остальные. Ты ведь невиновна, да?

Кидан отступила на шаг. Эта женщина пришла сюда не говорить о Джун. Доброта, особенно такая, всегда имеет свою цену.

– Зачем вы здесь?

Декан Фэрис еще секунду к ней приглядывалась.

– К сожалению, твоя тетя Силия скончалась. Она заболела, и болезнь эта быстро взяла свое. Мне очень жаль.

Кидан удивленно посмотрела на постамат. Глаза остались сухими, хотя потрясение выбило ее из колеи. Еще один член ее семьи мертв. За этим стоит тот же самый вампир?

Тетя Силия главным образом существовала в воображении Кидан, в историях, в мире, который существовал «до». Тетя объясняла случившееся «после», доказывала, что они с сестрой не появились ниоткуда на пороге дома Мамы Аноэт. Потом Кидан подумала о медовых глазах и доброй улыбке Джун и снова почувствовала землю под ногами.

Декан вытащила белоснежный конверт с кроваво-красным гербом.

– С этого момента ты наследница Дома Адане. Это письмо о зачислении тебя в университет.

Кидан отшатнулась от письма:

– Мне неинтересно быть рабом вампиров.

Внешнее спокойствие мигом слетело с лица декана.

– Не употребляй слова, если не понимаешь их значение. Чтобы я больше не слышала от тебя это слово.

Кидан хотела расхохотаться, а получилась натужная усмешка.

– Мне это неинтересно. Мне нужна только Джун.

– Замечательно. Хочешь верь, хочешь нет, но уговаривать студентов, не желающих учиться в нашем университете, в мои служебные обязанности не входит. Обычно абитуриенты из кожи вон лезут, чтобы поступить в Укслей. – Декан вытащила из кармана еще одно письмо. – Распишись здесь, и я уйду.

Кидан с подозрением взглянула на конверт:

– Что это?

– Завещание, подписанное обоими твоими родителями и твоей тетей, по которому все наследие вашей семьи переходит последнему из дранаиков вашего Дома.

У Кидан аж челюсть отвисла. Она выхватила письмо. Большую часть текста зачернили, отдельные абзацы явно выделили. Кидан читала, ужасаясь все сильнее, и мяла края страниц.

– Любопытно, правда? – У декана Фэрис заблестели глаза. – Впервые в истории Укслея семья завещает свой дом своему дранаику. Тому самому вампиру, которого ты обвиняешь в похищении сестры, твоя семья доверяет настолько, чтобы оставить ему наследство.

Желчь резко подступила Кидан к горлу. Они что, все слепые? Это же еще более веское доказательство. Мотив. Вампир обманом или силой отнял у ее семьи наследство. Тайком похитил Джун, чтобы пить вдоволь…

– Нет, – сказала декан.

– Что «нет»?

– Ты считаешь, он силой заставил их подписать такое завещание. Это неправда. Они поступили так по собственной воле. В нашем мире есть много вещей, о которых тебе неизвестно. Сила наших домов, сила наших законов. Она невиданна. Знание, которое откроется тебе, только если ты решишь к нам присоединиться. Без приглашения ни одна душа в Укслей попасть не может.

Кидан посмотрела на зачерненные абзацы завещания. Что скрывала декан?

Декан Фэрис глянула на тонкие золотые часы. Из бездонного, видимо, кармана она достала ручку.

– К сожалению, мне пора. Пожалуйста, подпиши здесь, что ты не намерена оспаривать завещание как потенциальная наследница, и я уйду.

Кидан смотрела на ручку, словно та была ядовитой. Через какое-то время декан Фэрис убрала ее.

– Наверное, тебе нужно время подумать. Если интересно, то дома в Укслее наследуются через образование. Ты должна получить образование в нашем университете по специальности «Сосуществование вампиров и смертных». Я буду ждать твоего ответа три дня.

Выражение лица женщины обезоружило Кидан. Когда декан снова протянула письмо о зачислении, девушка медленно его взяла. Конверт был тугим и из плотной бумаги, с печатью, изображающей двух львов, держащих в пастях кинжалы, воткнутые друг другу в горло.

Почему? Кидан смотрела на печать, желая раствориться в воздухе. Почему ее семья так поступила? Когда она подняла голову, женщины уже след простыл.

4

Кидан швырнула письмо о зачислении на замусоренный пол и пнула пирамиду стаканчиков из-под лапши, которую построила в углу. Разлетаться было некуда – стаканчики отскочили от стены и ударились о ее голень. Кидан медленно осела на пол, опустила голову, и брейды свесились ей на лицо. Комната сжималась, пока к Кидан не вернулось неприятное ощущение своего тела, с трудом пытающегося дышать. В углу тесной комнатушки лупилась краска, туалет работал, только когда другие квартиранты не использовали его слишком активно; а на ковре было таинственное пятно, вонявшее даже после замачивания в отбеливателе. Жара в квартире стояла такая, что поджарило бы даже скорпиона. Еще один такой день Кидан не выдержать. Не выдержать без сестры. Кидан рассеянно обвела пальцем край браслета из бабочек. Ей хотелось домой. Пусть даже домом ей была та крохотная конурка.

Дома напоминали Кидан одичавших домашних животных. Они были грязными, наводнёнными паразитами и, как их ни украшай, не желали признавать владельца. То есть признавать по-настоящему. Джун казалось жутким предательством, что они бросались есть с руки у любого, кто был готов ее протянуть. Мама Аноэт, их приемная мать, это чувство разделяла, поэтому с самого раннего детства Джун и Кидан зарабатывали деньги на аренду. В десять лет Кидан продавала необычные браслеты, которые делала сама, а Джун пекла крохотные пончики, от которых невозможно было оторваться. Стоило их вспомнить, рот Кидан наполнился слюной, а потом слюна раз – и высохла.

Кидан протянула негнущиеся пальцы к завещанию своих родителей и тети. От каждого предательского слова у девушки закипала кровь. Ее родные знали, что вампиры опасны. Зачем отрывать Джун и Кидан от всего родного, стирать их личность и доводить до нищеты, если это не так? В минуты душевной слабости Кидан ждала, что ее родители появятся на пороге дома Мамы Аноэт, готовая с ними сбежать. За обманутые ожидания родителей пришлось простить, потому что они погибли. Наследство могло защитить Кидан и Джун, но родные сделали немыслимое.

Они оставили все ему.

В завещании стояло его имя, буквы «С» извивались змеями.

Сузеньос Сагад.

Кидан услышала мольбы своей жертвы, эхом разносившиеся по комнате и внутри ее груди.

«Сузеньос Сагад! Так его зовут. Это он… он забрал ее».

Кидан начертила на ковре фигуру – подушечкой пальца обжигая грубую материю. Потом снова, снова и снова. На ковре появился треугольник. Отлично. Ее разум и тело работали в одном ритме. Сузеньос Сагад вызывал только бешеную ярость.

Порой разум Кидан скрывал от нее реальность, и тогда эмоции передавали пальцы. Треугольниками передавалась злость. Квадратами – невыносимый страх. Кругами – моменты радости.

Эти символы расшифровывали мысли Кидан с тех пор, как она была совсем маленькой.

Зачерненные абзацы мешали понять завещание в целом. Декан Фэрис выбрала те части мира Усклея, которыми хотела поделиться. А что она опустила?

Законы наследования Дома

Наследник-вампир должен в одиночку занимать дом семьи на протяжении двадцати восьми следующих подряд дней, дабы настоящее завещание считалось rocis или вступившим в силу.

Кидан перечитала абзац. Двадцать восемь дней. Как давно умерла тетя Силия? Неделю назад? Две недели назад? Девушку замутило от отвратительной картинки: Сузеньос Сагад сидит с Джун за накрытым столом и считает дни до полного перехода дома под его контроль.

Оспаривание завещания

Если смертный наследник дома семьи желает вступить в права наследства, он обязан получить образование в университете Укслей по специальности «Сосуществование вампиров и смертных».

Если смертный наследник еще не окончил университет, но желает это сделать, на время обучения на курсе дранактии ему следует поселиться в доме своей семьи.

Последнюю строку декан Фэрис выделила. Вот она, лазейка: поселись в доме, нарушь уединение вампира. Кидан придется с ним жить.

Рот ей наполнила едкая кислота.

Девушка поднялась и слегка раздвинула шторы, глядя на репортера и его камеру, в данный момент отвлеченных перекуром. По привычке ее взгляд скользнул к постамату.

Там кто-то был. Кто-то открывал ячейку. Кто-то доставал письмо. Кидан мигом вскинулась:

– Эй!

Едва возглас сорвался с ее губ, девушка вылетела за дверь и понеслась по лестнице, перескакивая по три ступени сразу. Когда она выбежала на улицу, неизвестный уже исчез.

– Мать твою! – Ее возглас испугал старуху и привлек внимание репортера.

Репортер побежал за Кидан, а она поспешила через дорогу к ячейке. Девушка сняла ключ с шеи и неловко ее открыла.

Репортер, тощий тип с несвежим дыханием, заснял ее на камеру. Первым порывом девушки было засунуть камеру ему в горло, но, как ни странно, она сдержалась.

– Кидан, соседям известно о случившемся. Ты давно это планировала?

Девушка не ответила. Потому что впервые за все годы в ячейке что-то лежало – переплетенная книга. Дрожащими пальцами она сунула тяжелый том под мышку, заперла ячейку и перебежала через дорогу обратно к дому. Репортер шел за ней по пятам. Кидан уже собралась захлопнуть дверь, когда он выкрикнул:

– Что ты чувствовала, убивая близкого тебе человека?

Кидан оторвала взгляд от земли и посмотрела прямо в камеру. На миг она стала четырнадцатилетней Джун, прячущейся в ванной Мамы Аноэт, страстно желающей рассказать миру о том, что ее пугает.

«Зло, – мысленно ответила Кидан репортеру. Именно это она чувствовала. – Все зло должно умереть».

Декан обещала не связываться с тобой, но, если со мной что-то случится, она нарушит обещание. Я слишком хорошо ее знаю. Я попросила надежного человека из Укслея оставить это в твоей ячейке. Он должен оказать мне последнюю услугу. Если уж ты полезешь в пасть льва, то должна быть готова.

Мне бы очень хотелось, чтобы ты сбежала, но, судя по твоим настойчивым письмам, ты выросла упрямой. Надеюсь, это как-то тебя защитит.

Так что слушай внимательно, Кидан, и не отвлекайся. Началось все задолго до меня, нашу семью всегда что-то преследовало. Оно забрало твоих бабушку и деда, твоих родителей и теперь твою сестру. Университет Укслей ополчился на Дом Адане.

В этой книге я собрала все, что смогла про другие Дома, а также особые сведения, которые ты обязательно должна узнать. Где-то среди всего этого ты отыщешь Джун. Если ты читаешь мое письмо, значит, я так и не смогла ее найти. Надеюсь, это укажет тебе путь: используй мои глаза как свои, мое знание как свое и найди правду.

Если решишь сбежать, выпей фальшивый яд, который приложен к этой книге. Тебе он вреда не принесет. Действие яда почувствует твой вампир, потому что изменится твой запах. Укслей подумает, что ты на грани смерти. Умирающая наследница свободна и ценности не представляет. Используй яд, чтобы стать свободной.

Доверяй только себе.

Любящая тебя тетя Силия.

5

Кидан медленно оделась, расправив ворот водолазки. Ей нравилось прятать под одеждой как можно больше тела, особенно шею. Она всегда надевала шарф или галстук как дополнительный слой защиты, к которому привыкла. Длинные брейды Кидан разложила по плечам. У основания они начали распускаться, выбившиеся пряди путались, а от недостатка солнца ее темно-коричневая кожа приобрела холодный желтоватый оттенок. Губы были мрачно поджаты. Взяв немного крема для стайлинга волос, она сделала прическу опрятнее.

Кидан прочла первые несколько страниц книги тети Силии, потом швырнула ее в стену. Никаких ответов там не оказалось – только появились новые вопросы.

Тетя Силия определила Кидан и Джун в место, оказавшееся недостаточно безопасным, а теперь не смогла найти Джун.

Все женщины, клявшиеся защищать Кидан, бросили ее.

Девушка машинально коснулась браслета с бабочкой. Если присмотреться, на крылышках до сих пор виднелись прожилки высохшей крови. Принадлежавшая владелице браслета, она стала жуткой рубиновой отделкой на серебристом металле.

«Бабочки, – в ушах Кидан зазвучал голос владелицы, – они напоминают, что мы постоянно меняемся».

В браслете была спрятана маленькая голубая таблетка. Стоило проглотить ее, и прощай этот мир.

Когда погибли родители, Кидан была слишком маленькой, чтобы что-то помнить, зато потом возникло навязчивое чувство. Каждую секунду жизни ей казалось, что она находится в комнате, непроглядную тьму которой нарушает лишь пугающее теплое дыхание, щекочущее ей затылок. Непонятное нечто дышало и дышало, доводя сердце Кидан до болезненной исступленности. Оно никогда не атаковало – только смотрело. Ждало.

Мама Аноэт побеждала чудовище нежными руками – распутывала жесткие волосы Кидан, готовила на ужин пряную курицу, одевала в платья для воскресной службы. Безопасность. Она источала безопасность. Это слово казалось непривычнее, чем мох, растущий на коже.

Год назад, в ночь на совершеннолетие сестер, все разлетелось в клочья. Кидан зажмурилась, чтобы вытеснить то воспоминание, но ничего не вышло. Произошедшее четко отпечаталось в душе Кидан, в самом ее существе.

Джун тяжело опустилась на землю в саду, ее губы ярко покраснели от крови. Кидан сражалась с запертой дверью гостиной, яростно колотила в нее, пока тень мужчины не сгребла ее сестру в охапку и не растворилась в ночи.

Кидан много раз говорила об этом полиции – без упоминания вампиров. Она всему гребаному миру об этом рассказывала. Но из комнаты Джун забрали ее вещи. Стерли все следы ее существования. Джун объявили беглянкой. Совершеннолетней, добровольной беглянкой.

Кидан пытала и убила, чтобы услышать имя того призрачного вампира. А он все это время ждал ее в семейном Доме Адане? В ту ночь он выпил Джун досуха, тянул ее кровь, пока она не умерла? Или же он держит ее в плену? Перед глазами у Кидан закружилось, и, не успев опомниться, она вытащила телефон и набрала номер, указанный в шапке письма о зачислении.

Декан Фэрис ответила мгновенно.

– Это Кидан, – выпалила девушка, не давая себе шанс передумать. – Я буду учиться в Укслее.

– Отличная новость!

– При одном условии, – медленно проговорила Кидан, стараясь дышать ровно. – На суде мне понадобятся ваши лучшие адвокаты. Он через восемь месяцев.

Повисла долгая пауза. Кидан требовалось время, чтобы найти Джун.

– Почему я должна на это соглашаться?

– Потому что вы не больше моего хотите, чтобы Сузеньос Сагад унаследовал Дом Адане.

Декан ответила не сразу. Сердце Джун бешено колотилось.

– Отлично. Я пришлю своего надежного помощника, он привезет тебя сюда. – Декан замялась. – Но предупреждаю тебя, Кидан Адане. Наследство в Укслее просто так не получают. За него нужно бороться. Ты готова к этому?

– Готова.

Спина Кидан покрылась гусиной кожей.

Отсоединившись, она сидела в гнетущей тишине, рисуя свои треугольники и квадраты.

Укслей. Она отправляется прямо к ним логово. Чтобы поселиться рядом с ним. Чтобы убить его.

Лунный свет, лившийся в окно, удлинил тень Кидан, превратив ее в пугающую эфемерную фигуру, мало отличающуюся от той, что забрала Джун.

«Ты не такая, как они».

Она чудовище уникальное. У Кидан сердце разрывалось при мысли, что после того, как она найдет Джун и спрячет в надежном месте, сестра снова ее бросит. Джун не захочет с ней разговаривать и тем более касаться ее, когда узнает, что Кидан – убийца. Даже если убила Кидан ради Джун – тем более, потому что Кидан убила ради нее. Джун не сможет ее простить, а Кидан не сможет с этим жить. Девушка содрогнулась и покрутила в руке голубую таблетку. Единственным вариантом было загнать зло внутрь себя и запереть его там, чтобы после ее неизбежного ухода мир стал чуть чище.

6

Расположенный рядом с городом, который едва сдерживал натиск деревьев, готовых проглотить его целиком, университет Укслей представлял собой неподвижную громаду из старого камня. Тихие, как монастырь во время молитвы, башни кампуса ловили первые лучи солнца и сияли в тусклом тумане, напоминая древние свечи в руках существа, которое каждый день просыпалось, чтобы покаяться за грехи своих обитателей.

Кидан, разумеется, виделся лучший, более радикальный способ спасения их душ. Солнце должно было гореть. Гореть с такой яростью, чтобы объять башни пламенем и утопить древний камень в священном огне. Это было бы истинным отпущением грехов.

Прежде Кидан особо не задумывалась о том, где умирать, но что, если здесь, на мостовой, создав как можно больше хаоса, прежде чем самой отправиться в ад? Была в этом какая-то поэзия.

Улыбка Кидан отразилась в мокром от дождя окне – слабая, искаженная, кривоватая.

«Надо же, поэзию оценила, – подумала Кидан. – Может, таки выйдет из меня хорошая студентка».

Сопровождающий, который вез Кидан всю ночь, остановился в местном городке размять ноги и позавтракать. Городок Заф-Хейвен был мал, но суетился на свой манер – его жители лучились историями и секретами; зажатые в когтях дранаиков, они словно молили Кидан о помощи. Девушка встряхнулась – стала смотреть перед собой и слушать голос Джун.

Машина сопровождающего кружила по асфальтовым дорогам, мимо толстых деревьев и университетских ворот цвета расплавленного золота, Кидан выбросила бедных людей из головы. Не в ее положении отвлекаться или углубляться в чужие проблемы.

После того как ей передали извинения декана, мол, ее встреча затягивается, Кидан гуляла одна в лучах зевающего рассвета. Даже в тот ранний час чувствовалось, что вокруг не спят: хлопали двери, в воздухе пахло кофе.

Кидан набрела на прохладный садик с щебечущими птицами, слишком мирный для университета Укслей. В середине сада мерцало пламя очага, закрытого решеткой. Девушка села на лавку напротив него и подставила ладони теплу.

У ее ног трепетала фигурка – птица со сломанным крылом. Хрупкую шею что-то порезало. Кидан взяла птицу на руки. Пульс у птицы усилился, перья отчаянно задергались, когда девушка зашептала:

– Тихо, тихо! Я тебе помогу.

В таком месте должен быть медпункт. Кидан огляделась по сторонам и обратилась к первому молодому человеку, которого увидела. Он шел, подняв голову к небу, а пальцем заложил страницу книги, прижатой к черным брюкам.

Кидан вытащила наушники.

– Эй, ты можешь мне помочь?

Вблизи парень казался старше, наверное, лет двадцати, с темной, как у всех местных жителей, кожей, но сияющей здоровьем, – кожа Кидан так сияла только после пребывания на солнце. Вьющиеся волосы парень убрал назад ободком, оставив две спадающие на лоб кудряшки.

Волевой подбородок идеально соответствовал его образу.

– У птицы крыло сломано. Здесь есть медпункт?

– Есть, но не для птиц. – Тихий, заговорщицкий голос парня звучал так, словно его обладатель говорил нечасто.

Кидан оглядела мягкие синие перья птицы и ее глаза-бусинки. Казалось, они смотрят ей в душу.

– Ты убьешь птицу, если будешь держать так крепко. – Парень выжидающе протянул крупную ладонь. – Она мучается.

Сквозь остатки тумана пробился свет, ярче озарив парня. Черты его лица были словно высечены в темном стекле. Кидан почувствовала странное желание солнцем очертить линию его бровей. Ободок из полированного золота подсвечивал парню волосы, коронуя его, словно потерянного короля. Остаток его темного лица оставался в тени. Поразительной красотой парень напоминал затмение; образ, который с восхищением изучают, даже если глазам больно. Кидан и моргать не хотела. Точнее, она не могла. Она наблюдала за парнем с жутким, лихорадочным желанием заполучить то, что принадлежит не тебе. Прошло слишком много времени, настала пора отвести взгляд, а Кидан все смотрела и смотрела.

Парень позволял ей смотреть

Казалось, оба понимают, что Кидан вот-вот выйдет из транса. И она вышла, медленно и плавно, как двигались облака у них над головой; как танцевали опавшие листья у них под ногами. Без игры солнечных лучей глаза парня больше не могли скрывать правду. Они смотрели не на лицо Кидан, а на ее закрытую шею. Во взгляде бурлил кошмарный голод. С таким же голодом парень оглядывал птицу. По спине Кидан поползи ледяные мурашки. Перед ней стоял не смертный.

Кулаки Кидан сжимались сильнее и сильнее – взмахи синих крылышек замедлились, сбились с ритма, потом остановились. Птица лежала у нее на ладони, скрючившись, со свернутой шеей.

Парень оторвал взгляд от мертвой птицы.

– Почему ты не отдала ее мне?

– Потому что ты бы тоже ее убил. – У Кидан мурашки побежали по коже, потому что парень взглянул на нее со слабым интересом. – Ты ведь один из них, да? Дранаик?

Цвет кожи парня слишком напоминал землю. Кидан следовало догадаться. Парень был красив, но глаза его, очевидно, смотрели на мир уже тысячу лет и считали его скучноватым. Губы парня почти растянулись в улыбке.

– Ты обвиняешь меня в злодеянии, хотя совершила его сама, – ты, вне сомнений, смертная.

Кидан стиснула зубы:

– Я не хотела убивать птицу.

– Какая разница? Смерть есть смерть.

– Умерщвление с умыслом – жестокость. Ты хотел ее убить – ты убил бы ее с удовольствием. Я это вижу.

Дранаик не стал отрицать ее обвинение. Кидан выпрямилась и стряхнула с одежды два пера. Дранаик наблюдал за ней, продолжая держать птицу в руках. Он дождался, когда их глаза окажутся на одном уровне, потом швырнул мертвую птицу на кострище.

Кидан попробовала поймать ее, упала на колени и зашипела, когда горячий металл обжег ей пальцы. Девушка с ужасом смотрела, как чернеют синие перышки.

Эхо принесло от кострища знакомый голос, который отчитывал ее: «В тебе живет зло. Оно отравит нас. Молись, Кидан».

В теплом сиянии пламени вампир сел рядом с ней на корточки, его голос зазвучал совсем близко.

– Смерть от травмы, смерть от удушения, смерть от огня, – перечислил он. – Скажи, смертная, какую смерть предпочла бы птичка?

Перед глазами у Кидан почернело – она завороженно смотрела на пожирающее пламя. Ее голосовые связки напряглись.

Вампир насмешливо вздохнул:

– Ты вмешалась в жизнь птицы и обрекла ее на три смерти вместо одной. На твоем месте я бы ужаснулся. Аморальное существо вроде тебя нельзя оставлять без присмотра.

Секунды убегали одна за другой, пламя грело Кидан кожу.

– Или же ты можешь встать, поаплодировать себе за то, что ловко раздвинула скучные границы смерти, и после обеда устроить со мной занимательный диспут о смертности.

Кидан впрямь медленно встала, чтобы плюнуть вампиру под ноги. Мертвые глаза весело заблестели, взгляд вампира снова метнулся к шее Кидан. И задержался там настолько, что она заметила. Кидан хотелось поправить ворот водолазки, а еще больше – сделать вампиру больно, вытащить нож из кармана куртки и вонзить дранаику в сердце, чтобы прохожие громко заохали. Кидан сдержалась. Ножом вампира не убьешь. Вместо этого она заставила себя уйти. На карте стояло слишком многое, а она еще и час в Укслее не провела.

7

– Прежде чем встретишься с дранаиком своего дома, ты должна понять, за что именно борешься. – Декан Фэрис отпила чай.

Они с Кидан сидели в великолепном Доме Фэрисов, в чреве кита. Прохладный ветерок с открытого балкона вызывал у девушки дрожь.

Кидан держала в руке чашку с остывающим чаем.

– Я здесь, чтобы унаследовать Дом.

– Да, но что конкретно считается Домом?

Кидан насупилась:

– О чем это вы?

– Дома – это власть. И не в переносном значении, а в самом прямом. – Декан сделала небольшую паузу, чтобы раскрылся смысл ее слов. – Например, почему бы тебе не попробовать бросить свою чашку.

Кидан посмотрела вниз, потом опять на декана. Может, жизнь с дранаиками довела ее до ручки?

– Поставь чашку на стол, – велела декан.

Кидан поставила. Но отпустить чашку не получилось: чашка двигалась с ее пальцами.

Кидан попробовала снова, усерднее, от ее усилий чашка громко звякнула. Пальцы не отлеплялись от ручки. Девушка вскочила и яростно махнула рукой.

В стену чашка не полетела.

– Вы приклеили ее к моей руке? – спросила Кидан.

Декан Фэрис изогнула бровь.

– Пожалуйста, сядь, я все объясню.

Кидан медленно села, чувствуя, что нервы на пределе.

Декан выдвинула панель в центре стола, продемонстрировав надпись: «В этом доме чашки не выпускают из рук».

– Дома подчиняются единому закону, который устанавливается их владельцами. – Поставленный голос декана звучал совершенно спокойно. – Разумеется, это правило я придумала специально для нашего упражнения.

Кидан хлопнула глазами. Потом еще раз. Отодвинув стул, она направилась на кухню. Сначала она попробовала оторвать чашку от пальцев, упираясь в край разделочного стола. Когда ничего не получилось, она нашла ложку и попыталась просунуть ее между чашкой и ладонью. Попытка кончилась руганью: ложка отскочила и ударила ее в бровь. Кидан открыла кран и сунула руку под воду, но от этого фарфор стал скользким, а водолазка промокла насквозь.

– Когда закончишь, я продолжу объяснять, – проговорила декан из столовой.

Кидан закрыла кран и, тяжело дыша, склонилась над раковиной. Это невозможно. Просто какой-то бред.

В столовую Кидан вернулась мокрая и испуганная.

– Снимите ее с меня!

– Да, конечно. – Декан Фэрис поставила свою чашку на стол. Чашка Кидан тотчас отлепилась и полетела вниз. Девушка машинально ее поймала, уставилась на нее, разинув рот, обвила пальцем ее гладкую поверхность и рисунок. Ничего выдающегося в чашке не было, а сила тяжести с ней не справилась.

– Как?

– Многолетнее владение делает дом продолжением хозяев. Они создания сложные.

Власть домов…

Кидан села на место, глядя на чашку так, словно та могла запеть.

– Так мы успокоились? – спросила декан.

Девушка кивнула.

– Отлично. Теперь слушай внимательно, что я тебе скажу. Сотни лет вампиры преследовали и терзали смертных. Мы были совершенно беззащитны перед дранаиками. Противостоять им могли только одаренные мудрецы, но их довели до вымирания. – Декан Фэрис на миг нахмурилась. – Тем не менее Последний Мудрец перед смертью связал дранаиков Тремя Запретами.

Кидан знала про силу этих Запретов. Она много раз повторяла их Джун после того, как той снились кошмары, прижимая к себе потное тело сестренки. Больше всего Кидан нравился Третий Запрет. Он гарантировал, что вампиров никогда не станет слишком много.

– Последний Мудрец также наделил нас властью над собственными домами. Каждый актор, относящийся к Восьмидесяти семьям, обладает потенциалом стать владельцем дома. В прошлом в каждом доме позволялось вводить свои уникальные законы. Сама понимаешь, это привело к многочисленным конфликтам между семьями.

– Законы… как в странах, – повторила Кидан, мысли которой до сих пор путались.

– Вот именно. Каждый человек и дом сам за себя. Когда между вампирами и смертными наконец установился мир, вампиров пригласили жить среди нас, в наших домах, как компаньонов. Это изменило все.

От слов «мир» и «вампир» в одном предложении во рту у Кидан стало кисло. Это же диаметральные противоположности: одно недостижимо, пока существует другое.

– Укслей уникален, потому что мы выступаем как единое сообщество, – продолжала декан Фэрис. – Двенадцать наследников и наследниц договорились в каждом доме ввести один и тот же закон. Всеобщий закон, который защитит нас от внешнего мира.

Туман в мыслях Кидан рассеялся, оставив перед глазами красное пятно. Подобная сила тратится на защиту от внешнего мира? Какой в ней толк, если настоящая проблема внутри этих стен?

– Пойдем со мной. – Декан Фэрис отодвинула стул и вышла на балкон.

Кидан присоединилась к ней, ежась на сильном ветру. Перед ними простирался весь Укслей. Огромные дома, скорее даже особняки, опоясывали кампус.

– Если ты заметила, земельный участок, на котором стоит каждый из домов, имеет общую границу с соседним. На огромных участках при некоторых домах умещаются кладбище и футбольное поле, и круг при этом не разрывается. Так было устроено специально, чтобы не прерывалось действие всеобщего закона.

– Как именно звучит этот закон?

– Никто – ни вампир, ни смертный – не может проникнуть в Укслей без разрешения или даже обнаружить его территорию.

Ладони Кидан стиснули поручни. Теперь стало ясно, почему ей никак не удавалось найти университет. Несколько месяцев она провела в съемной квартире и ела себя поедом, потому что знала, что Укслей существует, а доказать это не могла, – разве это не жестоко? Кидан вгляделась в лицо декана – морщины в уголках ее карих глаз выдавали возраст, но ни намека на мягкость в ее позе не было.

Кидан нахмурилась:

– А этот дом с другими не граничит.

Декан Фэрис кивнула:

– Как основатели Укслея, Дом Адане и Дом Фэрисов единственные имеют право вводить собственные законы. В силу этого функции и обязанности декана Укслея достались нам.

Кидан чуть не упала. Ее предки основали Укслей? Они были деканами? И, что еще важнее, Дом Адане мог вводить собственные законы. Кидан не представляла, сколько в этом силы. Шок от этой новости превратился в головокружительную возможность. Оружие. Наконец в борьбе с ними у нее появилось мощное оружие.

У Кидан заблестели глаза.

– Хотите сказать, что я могу ввести любой новый закон в Доме Адане? Вроде вашего чайного?

– Изменение существующих законов в доме и введение новых – дело невероятно сложное. Это искусство, которое ты начнешь изучать на следующий год, если останешься с нами. Но даже в таком случае на овладение мастерством уйдут годы.

Годы…

Взгляд Кидан уперся в чашку. Неужели это так сложно?

Декан показала на темный силуэт прямо перед ними:

– Дом Адане. Только наши дома стоят внутри ограничивающего кольца, Кидан. Это большая ответственность, власть, которой нельзя злоупотреблять. Если Сузеньос Сагад унаследует Дом Адане и неправильно распорядится этой властью, Укслей разрушится.

Горькая улыбка скривила губы Кидан.

– Если вы так беспокоитесь о том, что он введет свои законы, то почему не верите, что он похитил мою сестру?

Декан Фэрис заговорила медленно, повторяя тот же обескураживающий вопрос:

– Чем ты можешь доказать, что он похитил твою сестру?

Кидан открыла рот, потом закрыла. В ушах эхом звучало признание ее жертвы.

«Сузеньос Сагад!.. Он… Это он забрал Джун!»

Слова застыли на языке. Это доказательство предъявлять было нельзя. Пока нельзя.

– Законы домов могут менять лишь их настоящие хозяева. Ты понимаешь, почему так важны обязанности наследников и наследниц? Благодаря вам существует сообщество Укслея и поддерживается безопасность наших людей.

Кидан начала понимать, что к чему.

– И любой из законов действует лишь внутри одного дома, а не за его пределами, верно?

Декан Фэрис подняла с подоконника лепесток и пустила его по ветру.

– Да. Закон моего дома действует только на земле Фэрисов.

Кидан по-новому взглянула на ограничивающее кольцо. Все дома имели общую границу, создавая мощный слой защиты.

– Что случится, если один из пограничных домов нарушит всеобщий закон?

Кидан представила защитный слой, как дамбу, которую разрушит одна хорошая течь, обнажив Укслей перед внешним миром.

Декан Фэрис взглянула на нее с любопытством.

– Укслей создавался с расчетом на то, что будет существовать как тайное безопасное сообщество. Любой, кто с этим не согласен, будет из сообщества удален. Мы перестроимся, чтобы компенсировать потерю.

Декан говорила, как генерал перед армией.

Кидан нахмурила лоб:

– А что, если вампиры восстанут здесь, в Укслее? Поработят вас, ну… возьмут в заложники, заставят снабжать их кровью?

Декана Фэрис, похоже, расспросы не обижали.

– Именно с такой жизнью, полной смерти и хаоса, покончил Последний Мудрец, предложив новую политику сосуществования. Думаешь, вампиры – безмозглые поборники насилия? Они жаждут мира не меньше, чем мы. Они хотят жить бок о бок с нами и жили так на протяжении поколений. Те, кому это не по нраву, могут покинуть Укслей, и они покинули.

«Они жаждут мира не меньше, чем мы». Кидан хотелось расхохотаться, а вот декан Фэрис, похоже, искренне верила в свои слова.

Декан вернулась в комнату и разлила по чашкам чай с корицей.

– Если Сузеньос Сагад в одиночку проживет в доме двадцать восемь дней подряд, то станет его единоличным владельцем. Если ты поселишься вместе с ним, действие этого пункта завещания приостановится, давая тебе время закончить учебу и забрать дом себе. Пожалуйста, пей чай!

Кидан взяла теплую чашку, и в руке у нее закололо. Девушка тотчас отставила чашку, чтобы проверить, изменился ли закон. Закон изменился. Как так получилось?

– Или вы просто могли бы его арестовать.

– Кидан, я восхищаюсь твоей отвагой, но твои предположения и суждения усложнят тебе жизнь в Укслее. В какой-то мере они полезны. Будь осторожна, но не холодна. Особенно когда малые группы и клубы Укслея начнут приглашать тебя к себе.

Кидан сморщила нос:

– Никакие группы меня не интересуют.

– Зато они будут заинтересованы в тебе. – Темные глаза женщины предостерегающе заблестели. – Все захотят дружить с наследницей Дома-основателя. Будь осторожна.

– Конечно… А мне придется ходить на занятия?

Лицо декана посуровело.

– Да, ты должна посещать занятия. Плохая успеваемость не для тебя. Любой другой актор может провалиться и пересдать экзамены годом позже, не рискуя наследием. А ты нет. Единственная причина, по которой ты сможешь поселиться в своем доме, – необходимость изучать нашу философию. Если завалишь курс дранактии, Сузеньос получит право выгнать тебя до начала занятий на следующий год, а к тому времени будет уже поздно.

Кидан шумно выдохнула. Кивнула.

– Прежде чем начнется семестр, ты должна сделать нечто важное. – Декан Фэрис подалась вперед, словно делясь секретом. – Хочу, чтобы ты определила закон, установленный в твоем доме. Он раскроется только потенциальному наследнику.

В доме уже… имелся закон.

Кидан посмотрела себе на руки.

– Думаю, он не о чае.

Декан Фэрис едва не улыбнулась:

– Нет, боюсь, что нет.

– Так где мне найти этот закон? На столе, как у вас?

Меж бровей декана Фэрис появилась морщина.

– Дом – это отголосок разума. Каждому потенциальному наследнику он открывается по-разному. Лучший совет, который я могу тебе дать, – закон будет сокрыт в комнате, которая манит тебя меньше всего.

Кидан медленно захлопала глазами:

– Не понимаю.

– Поймешь, как только заселишься. – Декан кивнула. – В отличие от изменения закона или введения нового, считывание существующего проблем создать не должно.

Взгляд женщины остановился на колышущихся занавесках. Они трепетали и развевались на поднявшемся ветерке, и декан Фэрис наклонила голову, словно прислушиваясь.

– Войдите! – сказала декан Фэрис, хотя в дверь никто не стучал.

В комнату вошел мужчина с твистами и неестественно прямой спиной.

– Это профессор Андреас, мой коллега, твой преподаватель «Введения в дранактию».

Дранактия – так официально называлась философия, преподаваемая в Укслее. Курс, который ей нужно было сдать во что бы то ни стало. Ни Кидан, ни профессор не протянули друг другу руки. Кидан поразило, как легко они вживаются в человеческий облик. Немигающие глаза оценивали Кидан, и по спине у девушки пробежал холодок.

– Рад знакомству. – Голос профессора закручивался, как хвост скорпиона. Он наклонился, чтобы шепнуть несколько слов декану.

На рукаве у профессора Андреаса блестел золотой пин – дрозд с серебряным глазом. Такой же, как у декана Фэрис. Кидан поняла, что это эмблема Дома Фэрисов.

– Отлично, – проговорила декан Фэрис. – А теперь навестим Сузеньоса. Пойдем, Кидан, я все объясню по пути.

Вслед за деканом и преподавателем Кидан вышла из комнаты. Вместе они выглядели странно, но впечатляюще. Бессмертный нечеловек со стальной кожей… И рядом с ним – темнокожая женщина, стареющая и с дряблой плотью. Тем не менее бессмертный шел за ней по пятам, наклонял голову, чтобы ее услышать, подстраивался под ее темп. Словно тень, неотступно следующая за солнцем.

8

Декан Фэрис и Кидан подошли к дому, богатством и ценными породами дерева похожий на особняк с призраками. Но если другие дома напоминали Кидан одичавших домашних животных, у этого были сломаны зубы, а внутри поселилась опасная болезнь.

Девушка обвела взглядом окна, высматривая дранаика, который благополучно пережил гибель ее семьи. Не заключи Кидан сделку с деканом, она и этот дом спалила бы.

– Я ожидала, что дом больше, – хмуро проговорила Кидан, сравнивая дом с особняком Фэрисов.

– Твои родители отличались умеренностью. – Декан Фэрис просветлела лицом, разглядывая дом. – Я не была здесь много лет.

– Почему?

– Я вступила во владение своим домом, когда мне было двадцать. С того дня я не имею права входить в другие дома, имеющие владельцев. В настоящий момент Дом Адане не принадлежит никому. Это очень редкое стечение обстоятельств, и я рада его посетить.

Кидан в упор не понимала их традиции. Она обвела взглядом черную трубу и забитые сточные канавы.

– Я не помню этот дом, – проговорила Кидан, роясь в своих старых воспоминаниях.

– Ты и не должна помнить. Укслей не позволяет детям здесь жить. Все дети учатся в школе-интернате, куда вампиры не допускаются. По окончании школы они поступают сюда, чтобы получить высшее образование.

– Но если в Укслее так безопасно, почему вы сопровождаете меня?

– Потому что неделю назад Сузеньос Сагад рассчитывал унаследовать этот дом. Я опасаюсь того, что мы обнаружим внутри.

Когда они приблизились к дверному кольцу в форме льва, послышалась музыка. В ней были и ударные, и духовые инструменты, и вокал на иностранном языке. Дубовая дверь оказалась тяжелее, чем ожидала Кидан, и распахнулась вовнутрь так, будто петли нужно было как следует смазать. Кидан почувствовала запах старого ковра, на языке осела пыль. Дом одновременно казался и обжитым, и нетронутым с тех пор, как хозяева его покинули. Кидан понравилось это неожиданное проявление верности, стремление сохранить себя, не стирая свою историю. На какую-то безумную секунду Кидан представила себе, что на втором этаже увидит родителей.

– Вампиры не убираются? – спросила Кидан.

– В доме есть повариха, Этете. Так что ты не совсем одна. Этете очень тебе поможет. К сожалению, ее присутствие не нарушает условий завещания, так как она не наследница Дома Адане.

Наличие в доме поварихи не слишком утешало.

Стеклянные полки в каждом углу были заставлены антиквариатом и другими драгоценностями, которые при ближайшем рассмотрении оказались восточноафриканскими безделушками, возможно, с археологических раскопок. Кидан, хоть и эфиопка, родную культуру едва узнавала: еще один кусочек жизни, который был давно потерян.

Декан, с восторгом оглядывавшая картину, вскинула брови. Женщина в длинной юбке и кофте стояла среди руин рядом с мужчиной в широкополой шляпе. «Аксумский археологический проект, 1965», – гласила надпись внизу.

– Твои родные обожали находить потерянное. Так же сильно им претило расставаться с найденным. Аксумский археологический проект занимается городом, существовавшим в Северной Эфиопии в эпоху мудрецов. Многие уже не надеялись разыскать древний город Аксум, но твои предки были полны решимости его найти.

Они вошли в хорошо обставленную гостиную. Дранаика в ней по-прежнему не просматривалось.

Над камином висел огромный портрет, в малейших деталях изображавший пятерых нарядных людей. Во-первых, женщину, похожую на тетю Силию, в элегантном черном платье, с волосами, собранными в неряшливый пучок. Кидан помнилось, что нос у тети не такой формы. Рядом с женщиной были два седовласых пожилых человека, а в центре – улыбающаяся пара, он в костюме с иголочки, она в красном платье. Джун достались отцовские глаза, теплые и сияющие; Кидан – прямой нос и высокий лоб матери, придававшие ей строгий вид, даже когда она сама того не хотела. Распущенные вьющиеся волосы, рассыпающиеся по плечам, – тоже чистая Джун. Кидан потянула себя за кончики брейдов, жестких и негнущихся, как железо. Попытки сделать волосы послушными напоминали бой, в котором пало множество расчесок. Отец, похоже, понимал, как это мучительно, и сам коротко стриг плотные кудри. Каждая черта, унаследованная Кидан и Джун, просматривалась в этих незнакомцах. Портрет казался невероятно внушительным, таким живым, что Кидан захотелось плакать.

– Когда написали этот портрет? – Дрожащий голос выдавал эмоции Кидан. Родители казались такими… молодыми, примерно ее нынешнего возраста.

– На Празднике акторов лет шестнадцать назад. – Взгляд декана скользнул к надписи в углу, и ее тон слегка изменился. – Разумеется, работа Омара Умила.

Омар Умил… Откуда ей знакомо это имя? Оно упоминалось в книге тети Силии. Единственный человек, о котором тетя говорила с теплотой, ныне содержался в укслейской тюрьме Драстфорт. Вот еще одна тайна.

Огромным усилием воли Кидан заставила себя отвернуться, но, даже отворачиваясь, знала, что на обратном пути еще раз украдкой взглянет на портрет.

Вслед за звучащей все громче музыкой они прошли во что-то вроде общей комнаты с письменным столом и высоченным книжным шкафом.

Кидан тотчас бросило в сильный, будоражащий холод.

Посреди комнаты в строгий ряд выстроились несколько девушек. Все были с завязанными глазами и кровоточащими укушенными плечами.

– Джун! – шепнула Кидан, ворвавшись в затемненную комнату. Схватив одну из девушек, она сорвала с нее повязку. Вместо теплых карих глаз на нее растерянно уставились зеленые. Кидан отшатнулась. Она двигалась вдоль ряда, одну за другой освобождая девушек от повязок. В минуты отчаяния Кидан уже представляла себе такую сцену – Джун измученная, обескровленная. Страх стиснул Кидан горло, когда она добралась до последней девушки.

«Пожалуйста! Пожалуйста!»

Кидан наконец нашла Укслей и вошла в дом, где жил Сузеньос… Джун наверняка была здесь. Она должна была быть здесь. Пальцы Кидан дрожали слишком сильно, сорвать повязку не удавалось. Девушка сама стянула кусок ткани и обнажила ошарашенные черные – не медово-карие – глаза.

– Кто ты? – шепотом спросила она.

Покачнувшись, Кидан прижалась к стене и заставила себя сделать вдох.

Рядом с девушками трое играли за столом в карты. Один из них сидел спиной к Кидан, густые черные волосы, заплетенные в твисты, падали ему на плечи. Дранаики. Умей Кидан изрыгать пламя, она испепелила бы всех троих.

Декан Фэрис встала рядом с Кидан. Жалость в ее глазах превратилась в камень, когда она увидела вампиров. Двое из них тотчас вскочили – парень и девушка.

Лоб парня огибал позолоченный обруч, мускулистое тело обтягивала тесная рубашка. Он неуверенно улыбнулся:

– Декан Фэрис, мы не ожидали здесь вас увидеть.

Слова декана Фэрис едва уложились в рамки сухой формальности.

– За пределами зданий Южного Соста кровавый соблазн запрещен. Чья это была идея?

Темнокожая девушка легонько кивнула в знак извинения. На ней были жилет и жакет из бархатной парчи, у горловины приколот кроваво-красный цветок, волосы подстрижены в гладкое каре и убраны за ухо. Внешне она напоминала знатную даму викторианской эпохи.

– Прошу прощения, – церемонно проговорила она.

Декан Фэрис нахмурилась:

– Инико, я ожидала от тебя большего. Сообщи о случившемся Андреасу и передай, что на следующие три месяца вы лишаетесь права на кровавый соблазн.

Инико снова кивнула, без вопросов принимая наказание.

– Инико и Тадж, забирайте своих гостий и ждите меня в моем кабинете.

Тадж, молодой человек с золотым обручем, подошел к девушкам:

– Пойдемте, дамы. Возьмитесь за руки. Да, нам сюда.

Выходя из комнаты, Тадж подмигнул Кидан. Ноздри девушки затрепетали от отвращения.

Едва они ушли, декан Фэрис села на один из стульев лицом к вампиру, быстро собиравшему карты. Кидан осталась стоять у стены.

– Инико рассказала тебе об изменившихся обстоятельствах?

– О да, услышать от ближайших друзей, что меня вычеркнут из завещания, – такое не забудешь.

Голос вампира был знакомым, низким и насмешливым. С бешено бьющимся сердцем Кидан отошла от стены.

– Я решила, что так будет лучше всего. У нее талант тебя урезонивать, – проговорила декан.

– Да, пожалуй.

– А кровавый соблазн? Это впрямь была идея Инико?

– Она собирается найти мне пару. Не могу отказать ей в подобном желании.

Взгляд декана Фэрис упал на его рукава.

– Ты не носишь пин. Думаешь присоединиться к другому Дому?

Вампир вытащил из кармана серебряный пин в виде двух гор, заслоняющих друг друга, и приколол себе на рукав.

– Всегда Адане.

Фамилию Кидан он произнес с нужной манерностью и излишней фамильярностью.

Наконец вампир переключил внимание на Кидан, заставив ее замереть. Потухшие от времени глаза. Кожа, цветом слишком похожая на землю.

– Здравствуй, птичка.

У Кидан потемнело перед глазами, дышать стало трудно.

Вампир склонил голову:

– Убила еще кого невинного с нашей последней встречи?

– Так вы знакомы? – вмешалась декан Фэрис.

Вампир скупо улыбнулся:

– Я помог ей, когда она отчаянно в этом нуждалась. Но, боюсь, она относится к этому иначе.

– Ты должен был дождаться, пока я представлю вас друг другу, – неодобрительно проговорила декан Фэрис.

Вампир улыбнулся шире:

– Здесь так мало новых лиц. Я должен был удовлетворить свое любопытство.

Декан коснулась ладонью виска.

– Кидан Адане, это Сузеньос Сагад, вампир твоего Дома.

Когда дранаик снова посмотрел на Кидан, его улыбка стала напряженной, сквозь доброжелательную маску на миг пробилось неудовольствие. Кидан почувствовала себя той синей, недавно убитой птицей – уже мертвой и теперь брошенной в пучину адского пламени.

9

Они сидели в комнате, наполненной треском растопки; запахи алкоголя и горящего дерева душили Кидан. Сузеньос Сагад был абсолютно спокоен. Он совершенно не ощущал угрозы, как не ощущают ее надменные, влиятельные люди.

Нет, он не человек.

Тонкий лучик солнца, падавший из окна, напоминал Кидан о его бессмертии. Дранаик обманом выбрался из тлена и гнили, обдурил одну из величайших звезд, заставив окутать его золотым светом. Когда он изменил позу, солнце помогло ему и в тени. Оно сгладило текстуру его кожи, превратив ее в мед; засияло на краю его щеки, как на горизонте, помогая превратить чудовище в человека.

– Ayzosh, atfri, – проговорил дранаик с переливистой интонацией.

– Что?

– Это амхарский. – Взгляд дранаика посуровел. – Ты надеешься унаследовать Дом Адане и не знаешь родной язык?

Насупив брови, он повернулся к декану Фэрис, и пока Кидан себя накручивала, они говорили, будто ее не было рядом. Голос Сузеньоса на амхарском звучал жестко, резко, отрывисто. Он звучал так, будто у амхарского языка имелись собственные зубы.

Язык стал еще одной вещью, которую они с Джун бросили после смерти их биологических родителей. Так они выжили. Девочки заставили себя забыть амхарский, неловко набивая рот английским, пока не начали поглощать лишь его. Мама Аноэт об этом позаботилась. Кидан погладила тыльную сторону ладони, вспомнив щипки, которые получала, стоило ей заговорить на родном языке. Никто не должен был догадаться, что они дети семьи Адане.

Наконец декан Фэрис поднялась.

– Ты вправе поговорить с ней напрямую, но помни законы. Она пока не твоя компаньонка, а зачисленная в Укслей студентка, которая заслуживает снисходительности. Кидан, если понадоблюсь, я буду на улице.

Когда они остались вдвоем, Сузеньос налил Кидан напиток, пахнущий бензином.

– Я служил нескольким поколениям Адане, – начал дранаик. – Судя по твоей напряженной позе, ты этот дом ненавидишь, и я не понимаю, зачем ты здесь. Полагаю, тебя интересуют деньги. Роскошь. Нет причины, по которой я не могу не поделиться с тобой небольшой частью дохода. Сладкая жизнь слаще, когда ею делишься.

– Я полагаю, при таком соглашении ты получишь дом, – сквозь зубы процедила Кидан.

Дранаик пожал плечами, откинувшись на спинку стула.

– Содержать дом – сущая морока.

– Согласна. – Кидан переняла расслабленный тон дранаика. – Но мне нравится хороший вызов.

Губы дранаика сложились причудливым образом – получилось нечто среднее между досадой и интересом.

– Птичка, ты со мной флиртуешь?

Дышать! Ну и наглец этот парень!

– Нет.

– Ты не интересуешься деньгами и равнодушна ко мне. Боюсь, тогда нам с тобой и обсуждать нечего.

Так, ему нравится играть в игры. Кидан расслабила напряженные плечи.

– Ты всегда притаскиваешь сюда девчонок с завязанными глазами?

Вампиры не могут кормиться от любого смертного. Значит, те девушки из семей акторов.

– Декан Фэрис сказала, что это запрещено правилами. Обидно, конечно, ведь те девчонки – вкуснейшая компания.

Кидан замутило.

– Что ты делаешь с ними потом?

Дранаик наклонил голову набок:

– Отправляю домой.

– Джун Адане ты тоже отправил домой?

Вопрос Кидан задала спокойно, стараясь не пропустить ни одного мышечного спазма. Причин вглядываться так пристально не было. Даже стоящий за арочным окном увидел бы перемену в комнате – игривая легкость выражения его лица превратилась во что-то давно мертвое.

Дранаик не признáется. Если законы Укслея о смертных такие строгие и страшные, он не признáется. Но Кидан хотелось произнести имя сестры в этом доме, показать, что без нее она не уйдет.

– Боюсь, ты наводишь на меня скуку, – заключил дранаик, отмахиваясь. – Я целый мир тебе предлагаю, а ты опускаешься до беспочвенных обвинений.

На сей раз губы Кидан дрогнули.

– У меня неплохие информаторы.

Брови дранаика сдвинулись. Наверное, от тревоги. Он глянул на закрытую дверь. Да, конечно, декан Фэрис.

– Тогда почему университетские власти не арестовали меня? Почему мы не в суде?

Кидан могла только буравить его ненавидящим взглядом. Если раскрывать информаторов, то лишь в подходящее время, с гарантией безопасности Джун, не то доказательства погубят саму Кидан.

Как ребенок, нашедший сокровище, Сузеньос подался вперед, сверкая глазами.

– Ты не первая меня обвиняешь. Наверное, у меня просто лицо такое, навевающее подозрения. Раскрою тебе одну истину, которую не понимают мои враги. Мне нравится брать на себя ответственность за свои проступки, потому что они сами по себе неординарны. Однако похитить твою сестру… Что в этом сложного?

Кидан потянулась к стакану с напитком, удерживая себя от соблазна швырнуть его в самодовольное лицо вампира. Вместо этого она проглотила жидкий огонь. Напиток оказался неожиданно горячим, но Кидан взгляд не отвела.

Дранаик проследил, как она ставит опустевший стакан на стол.

– Ну что, обсудим, во сколько ты мне обойдешься? Миллиона должно хватить.

Кидан встала и принялась рассматривать роскошный кабинет. Во всем вокруг чувствовалось родовое богатство – мебель из дорогого дерева, мягчайшие бархатные подушки. Кидан провела по ткани пальцами.

– Это подушка Сауи, – проговорил дранаик рядом с Кидан, и на нее легла его тень. У Кидан свело спину от беззвучности его движений. – Видишь, какие изящные строчки? Мастер успел сшить лишь три таких подушки, прежде чем ушел из жизни. Я мог бы подарить тебе ее в знак нашей новой договоренности.

Дранаик высоко ценил вещи. Кидан чувствовала это по модуляции его голоса. Вещи для Сузеньоса имели больше важности, чем упоминание ее сестры. Кидан подцепила стежок ногтем.

– Осторожно! – предупредил дранаик.

Чувствуя, что он за ней наблюдает, Кидан искривила рот. Она потянула за тонкую красную нить, выпутывая ее из строчки.

Резкое шипение дранаика щекотнуло Кидан затылок прежде, чем она услышала его голос:

– Не надо.

Кидан медленно повернулась лицом к дранаику, оглядывая подернутые гневом черные глаза и напряженное тело: ему явно стоило усилий держать ладони со стиснутыми кулаками по швам, а не у нее на горле.

Кидан бросила нить между ними – красный цвет на миг отразился в глазах Сузеньоса, оживив их. Дранаик шагнул к ней, и Кидан стало нечем дышать.

Он убьет ее прямо здесь?

Низкие каблуки декана Фэрис застучали по полу, извещая о ее возвращении. Сузеньос тотчас отступил, Кидан выдохнула.

– Ну, Кидан, где ты сегодня будешь спать?

Кидан впервые улыбнулась Сузеньосу настоящей жизнерадостной улыбкой. Дранаику хватило ума насторожиться, его брови сошлись на переносице.

– Пожалуй, я займу главную комнату.

Сузеньос Сагад – последний оставшийся вампир, присягнувший на верность нашему Дому. Говорит он мало, но, кажется, достиг понимания с твоими родителями. Думаю, он ждет моей смерти, чтобы присвоить наш дом. Я чувствую на себе его взгляд, его темная персона всегда неподалеку. Не знаю, почему моя сестра и твой отец оставили наследство ему, но это их последняя воля. Они обожали свои тайны. Боюсь, это их в итоге и убило.

Я оставляю дом ему, но если он тебе нужен, забирай его. Он защитит тебя так, как я не смогу.

Четыре Дома восстали против Дома Адане. Остерегайся этих семей – Аджтаф, Мэкэри, Кварос и Умил. Подозреваю, что Сузеньос работает на них. Берегись.

Законы Укслея

Всеобщий закон:

Никто – ни вампир, ни смертный – не может проникнуть в Укслей без разрешения или даже обнаружить его территорию.

Рейтинг Домов

Согласно числу дранаиков, верных каждому из Домов и текущему состоянию бизнеса

1. Дом Аджтафов (234 дранаика)

2. Дом Фэрисов (124 дранаика)

3. Дом Мэкэри (100 дранаиков)

4. Дом Кваросов (98 дранаиков)

5. Дом Темо (97 дранаиков)

6. Дом Деларусов (81 дранаик)

7. Дом Роджитов (65 дранаиков)

8. Дом Пиранов (55 дранаиков)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Народы хабеша включают в себя этнические группы Эфиопии и Эритреи.

Вернуться