Оливия Кросс
Там , где любовь становится клеткой

Книга. 1.

Глава 1. Когда страсть кажется спасением

Иногда всё начинается с того, что внезапная встреча обжигает так сильно, что кажется – именно в этом огне и есть ответ на все мои вопросы, именно здесь я наконец-то оживаю, именно здесь растворяется пустота, которую я носила в себе слишком долго, и в первые дни, недели, месяцы эта страсть похожа на дыхание после удушья, на воду после долгой жажды, на спасение, которое так долго не приходило, и я хватаюсь за неё, словно за последнюю возможность выжить. В её вихре я забываю, как раньше было тихо и холодно, я не думаю о том, что будет завтра, я лишь наслаждаюсь этим ощущением живого жара, и он кажется мне самым надёжным доказательством того, что любовь существует, что я не потеряна, что жизнь ещё может быть наполненной.

Но огонь, который кажется спасением, имеет свою цену. Сначала я не замечаю, что вместе с дыханием приходит и зависимость, что каждое сообщение, каждый взгляд, каждое прикосновение становятся жизненно необходимыми, что я уже не могу быть спокойной без подтверждения, без знака внимания, без слова, и там, где мне казалось, что я свободна, я постепенно оказываюсь в клетке ожиданий. Я жду его шагов, его звонков, его признаний, и если их нет, во мне тут же поднимается тревога, будто я снова лишаюсь воздуха, и эта тревога становится сильнее меня самой.

Я не хочу признавать, что этот огонь не спасает, а сжигает, потому что слишком сладко в нём растворяться, слишком легко верить, что именно так и должна выглядеть настоящая любовь: яркая, страстная, полная ревности и боли. Я говорю себе, что страдания – это плата за близость, что ревность – доказательство глубины чувств, что невозможность жить друг без друга – знак судьбы. Но чем дальше я иду этим путём, тем яснее понимаю: спасение не должно лишать дыхания. Настоящая любовь не требует жертвовать собой до пустоты.

Я вспоминаю, как вначале этот треугольник показался мне драмой, в которой я должна сыграть главную роль. Он говорил о ней, я слушала, и в каждом его слове я искала доказательства, что я важнее, что он выберет меня, что я – то новое дыхание, которого ему не хватало. Она существовала как тень, как препятствие, но в моём воображении именно благодаря ей страсть казалась острее, как будто без борьбы за него всё это не имело бы ценности. Я верила, что побеждаю в этой войне, но на самом деле проигрывала с самого начала, потому что любое соревнование в любви делает её тюрьмой.

В такие моменты я видела, как он метался, как пытался удержать сразу двух женщин, и в его глазах было столько страха и вины, что я чувствовала – это не любовь, а зависимость, и всё же я оставалась рядом, потому что мой собственный страх одиночества был сильнее любого здравого смысла. Я цеплялась за него так же, как он цеплялся за нас обеих, и в этом зеркале мы были одинаково потерянными.

Я начинала понимать, что страсть, которая кажется спасением, на самом деле часто становится способом не встречаться с собой. Я убегала от своей пустоты, от своих неосуществлённых мечтаний, от своих страхов и боли, и находила в нём оправдание: если я так сильно люблю, значит, я живая. Если я так страдаю, значит, это настоящие чувства. Если я так жду и боюсь потерять, значит, я нашла смысл. Но этот смысл всегда был слишком хрупким: он зависел не от меня, а от того, кого я не могла контролировать, и это делало меня всё более несчастной.

И всё же были моменты, когда казалось: именно здесь я нашла дом. Когда он держал меня за руку и смотрел так, словно я единственная, когда он говорил, что без меня не справится, что я его спасение, я чувствовала – всё имеет смысл. Но в тот же миг я понимала: если я для него спасение, значит, он тонет, значит, он не стоит на своих ногах, и я тону вместе с ним. Спасение не должно требовать, чтобы я жертвовала собой, а всё, что я делала, было именно жертвой.

Я всё чаще ловила себя на том, что мой мир стал крошечным: он, его слова, его решения, его присутствие или отсутствие. Я забывала про друзей, про работу, про то, что любила раньше, потому что всё моё внимание было сосредоточено только на нём. Я жила его жизнью и теряла свою. И всё это я называла любовью.

Треугольник, в котором мы оказались, был не про любовь, а про страх. Она боялась его потерять, я боялась остаться одна, он боялся выбирать. Мы все трое держались не за чувства, а за свои раны. И каждый раз, когда я пыталась сказать себе правду, я снова закрывала глаза, потому что слишком страшно было признать: это не любовь, это клетка.

Я пишу эти строки и вспоминаю, как впервые позволила себе задать вопрос: а что, если любовь – это не про огонь, который сжигает, а про свет, который согревает? Что, если любовь – это не про зависимость, а про свободу? Что, если спасение – не в нём, а во мне самой? Тогда я впервые почувствовала, что могу выбрать: оставаться в клетке или искать воздух. И этот выбор был самым трудным и самым настоящим.

Глава 2. Любовь или привычка держаться?

Иногда я думаю о том, как легко перепутать настоящую любовь с простой привычкой держаться за человека, будто за поручень в переполненном вагоне, где страшно отпустить руку, потому что кажется, что без этой опоры я упаду и разобьюсь, и именно этот страх падения держит крепче любых чувств. Я слишком долго верила, что любовь – это когда я не могу без него, когда его отсутствие причиняет мне боль, когда мысли о том, что он может уйти, сжимают грудь до удушья, и я принимала эту боль за глубину чувств, эту тревогу за доказательство привязанности, эту зависимость за доказательство того, что он для меня единственный. Но со временем я начала замечать: есть в этом что-то не от жизни, а от цепей, и чем сильнее я тянулась к нему, тем яснее ощущала, что во мне самой становится всё меньше воздуха.

Любовь должна давать силы, но привычка держаться часто отнимает их. Я просыпалась и ловила себя на том, что первое, о чём думаю, – где он, с кем он, что он делает, любит ли он меня так же сильно, как я его, или уже меньше. Я засыпала с этими мыслями и не понимала, что это не любовь держит меня, а страх потерять, страх пустоты, страх одиночества, который всегда был рядом со мной. Мне казалось, что я несу в себе сосуд, который невозможно наполнить, и потому я хваталась за него, надеясь, что именно он прольёт в меня то, чего не хватало, но сосуд всё равно оставался полупустым, и я снова обвиняла себя в том, что я не умею любить, что я требую слишком многого.

Привычка держаться была сильнее логики. Я видела, что наши отношения полны ревности, что они отравлены постоянными сомнениями, что в них больше боли, чем радости, но я всё равно оставалась, потому что внутри звучал голос: «лучше так, чем ничего». Я терпела унижения, я сглаживала его холодность, я закрывала глаза на его измены, и всё это ради того, чтобы не остаться в тишине. Но каждый раз, когда я делала этот выбор, я предавала себя.

Я вспоминаю одну ночь, когда он снова не пришёл домой, и я сидела в темноте, глядя на дверь, и ждала, что она откроется, ждала до рассвета, и с каждой минутой моё сердце каменело. Утром он вернулся, усталый, с запахом чужих духов, и я промолчала. Я приготовила завтрак, я улыбнулась, я сделала вид, что ничего не произошло, потому что боялась, что если я заговорю, он уйдёт насовсем. Я думала, что это и есть любовь – хранить, терпеть, молчать. Но потом, когда он ушёл на работу, я села на пол в пустой кухне и впервые спросила себя: а может быть, это вовсе не любовь, а привычка бояться пустоты? Может быть, я держусь не за него, а за иллюзию, что рядом кто-то есть?

Мне понадобилось много времени, чтобы признать: любовь и привычка держаться – разные вещи. Любовь приносит радость даже тогда, когда трудно, а привычка приносит лишь тревогу. Любовь открывает, а привычка сжимает. Любовь даёт крылья, а привычка превращает их в оковы. Но как трудно это признать, когда весь мой мир строился вокруг этой зависимости, когда я сама поверила, что без него меня нет.И всё же однажды я поняла: я держусь не за человека, а за страх. Страх быть никому не нужной, страх остаться одной, страх встретиться с собой без оправданий. Я боялась не его ухода, а того, что останусь наедине со своим отражением. И именно этот страх делал его таким незаменимым.

Разобраться в этом оказалось болезненно, но освобождающе. Я стала замечать, что в моменты, когда мы действительно были близки, когда он смотрел на меня с теплом, когда он говорил слова, которые шли из сердца, я чувствовала не тревогу, а покой. И именно это было похоже на любовь. А всё остальное – ревность, ожидания, бесконечные вопросы «почему», «где ты был», «с кем ты» – это была лишь привычка держаться, привычка цепляться, привычка бояться.

Теперь я знаю: любовь не требует цепляться. Она не держит в клетке. Она не превращает в тень. Она не лишает воздуха. И если мои руки вцепляются слишком сильно, если дыхание становится прерывистым от тревоги, если сердце сжимается не от радости, а от страха, значит, это не любовь. Значит, это привычка.И каждый раз, когда во мне снова рождается желание держаться до последнего, я напоминаю себе: любовь не нуждается в цепях. Настоящая любовь не уходит от того, что я отпущу. Она остаётся, потому что она – выбор, а не зависимость.

И в этом различии я нахожу то дыхание, которого так долго искала.

Глава 3. Я боюсь пустоты сильнее, чем измены

Есть страхи, которые мы не готовы признать даже самим себе, потому что в них слишком много правды, и эта правда парализует, превращает в узника собственных иллюзий. Я долго убеждала себя, что моим самым большим страхом является измена, что именно предательство разрушает меня, что именно невозможность доверять убивает всё живое внутри, и я верила в это до тех пор, пока не увидела в зеркале: на самом деле измены я переживала, я прощала их, я прятала обиду и продолжала жить рядом, но каждый раз, когда он уходил и я оставалась одна в комнате, тишина разрывала меня на части. И тогда я поняла – я боюсь не измен, я боюсь пустоты.

Пустота всегда была со мной, ещё до того, как появился он, ещё до того, как я научилась называть любовь тем, что ею не было. Она жила в длинных вечерах, когда я сидела за столом и слушала, как тикают часы, и никто не заходил, чтобы спросить, как я, пустота пряталась в утренних пробуждениях, когда первым ощущением было не вдохновение, а усталость. И именно эта пустота толкала меня в объятия страсти, именно она делала меня такой жадной до любви, до внимания, до присутствия другого. Измена ранит, но пустота убивает.

Когда я впервые узнала о его предательстве, я думала, что мир рушится, я плакала, я била посуду, я прокручивала в голове каждую деталь, каждый его взгляд, каждое его молчание. Но через несколько дней, когда слёзы высохли, я снова оказалась рядом, потому что понимала: измена больна, но быть одной – страшнее. Пустая постель, пустая кухня, пустой день без его звонка – вот что делало меня слабой. Я прощала не ради любви, я прощала ради того, чтобы не встретиться лицом к лицу с пустотой.

Я держалась за него, как за щит, который прикрывал меня от этого ужаса. Мне было всё равно, насколько он верен, насколько он искренен, я соглашалась на крохи, лишь бы рядом кто-то был. Я понимала, что унижаю себя, но внутренний голос говорил: «хотя бы так». И в этом «хотя бы так» было всё: моя зависимость, моя жажда внимания, моя невозможность быть одной.Со временем я стала видеть, как именно этот страх управляет мною. Я не могла отпустить отношения, даже когда они убивали меня, потому что за дверью ждала пустота. Я соглашалась на крики, на молчание, на холодность, на измены, потому что без него оставалась только тишина, в которой я слышала себя. А себя я слышать не хотела.

Однажды ночью, когда он снова не пришёл домой, я сидела у окна и смотрела на улицу, где под фонарём кружил снег. Эта белая тишина была прекрасна и страшна одновременно, потому что в ней было всё то, чего я избегала: встреча с самой собой. И вдруг я поняла – именно поэтому я боюсь пустоты: она не пуста, она полна меня. Она возвращает мне всё то, от чего я бегу. Она говорит: «вот твоя боль, вот твои желания, вот твои нереализованные мечты, вот твоя уязвимость». И я всю жизнь старалась заглушить этот голос, чтобы не слышать его.

Но чем дольше я пряталась, тем сильнее становился страх. Я думала, что пустота – это враг, но на самом деле это была дверь. Дверь, которую я боялась открыть. Измены, обиды, ревность – всё это лишь повод, чтобы оставаться в привычной драме, где я страдаю, но не сталкиваюсь с собой. Потому что в страданиях всегда есть другой, на кого можно направить злость. А в пустоте остаюсь только я.

Я начала пробовать оставаться в тишине, учиться выдерживать её. Сначала это было невыносимо: сердце колотилось, руки тянулись к телефону, чтобы заполнить паузу. Но я снова и снова возвращалась к этой практике – сидеть в комнате и просто дышать. Я слушала, как звуки города стихают, я смотрела, как тень падает на стену, я ощущала своё собственное присутствие. И постепенно я увидела, что пустота не убивает. Она очищает.

В этой тишине я впервые услышала свои настоящие желания, которые слишком долго прятала за чужими словами. Я услышала свою усталость, свою боль, но вместе с этим и свою силу. Я поняла, что могу выдержать одиночество. И тогда страх измены перестал быть таким разрушительным. Ведь что она значит? Что он ушёл к другой? Но если я умею быть с собой, это не конец.

Это просто выбор другого человека, который не отменяет моего существования.

Теперь я знаю: измена – это не самое страшное. Самое страшное – потерять себя настолько, что боишься остаться с собой наедине. И когда я перестала бояться этой встречи, когда я открыла дверь в пустоту и увидела там своё отражение, именно тогда началось моё освобождение.

Я больше не ищу спасения в других, потому что знаю: пустота внутри – не враг. Это пространство, где я могу быть настоящей. Это дом, в котором я могу построить всё заново. И если кто-то предаст меня, я уже не рухну. Потому что я знаю: я могу выдержать себя.

И в этом знании – моя свобода.

Глава 4. Власть под видом заботы

Есть формы власти, которые приходят в жизнь не через силу и не через крик, а через ласковые слова, обещания и кажущуюся заботу. Они кажутся теплом, но на самом деле это тонкие цепи, которые с каждым днём всё крепче обвивают и лишают свободы. Я слишком долго путала заботу и контроль, слишком долго принимала его желание знать обо мне всё как проявление любви, слишком долго верила, что ревность – это знак значимости, что каждое его «где ты?» и «с кем?» – это подтверждение того, что я нужна. Но с годами я поняла, что за этим стояла не любовь, а власть, которую он строил не кулаками и угрозами, а словами, от которых становилось одновременно тепло и тесно.

Он умел спрашивать так, что я чувствовала себя обязанной оправдываться: «я просто переживаю за тебя», говорил он, и в этих словах было столько кажущейся нежности, что я не сразу замечала, как за ними скрывается требование отчёта, как каждый мой шаг становится подконтрольным. Я говорила себе, что это забота, что это значит – быть любимой. Но постепенно я начала замечать, что в этой заботе всё меньше воздуха. Я ловила себя на том, что прежде чем выйти куда-то, я придумывала, как объяснить, куда я иду и зачем, что я боялась не его гнева, а его разочарованного молчания, его слов «а зачем тебе это?» или «лучше останься дома».

Я привыкла оправдываться заранее. Я ловила себя на том, что даже простые вещи – встреча с подругой, прогулка, желание побыть одной – казались мне чем-то, что нужно тщательно аргументировать, иначе его забота превратится в ледяную дистанцию. Я сама становилась надзирателем, который проверял каждое моё движение, чтобы случайно не вызвать недовольства. Это было похоже на жизнь в клетке, только клетка эта была мягкой, обтянутой бархатом слов «я просто о тебе забочусь». Самое страшное было в том, что я сама в это верила. Я говорила себе, что так и должно быть, что любовь – это контроль, что близость невозможна без полного знания обо всём. Я считала, что если он так ревнует, значит, любит, что если он требует отчётов, значит, я важна, что если он ограничивает моё пространство, значит, боится потерять. Но на самом деле он боялся не потерять меня, а потерять власть надо мной, власть, которую я сама отдавала, принимая её за заботу.

Когда впервые пришло осознание, оно было похоже на удар. Я сидела вечером с книгой, а он позвонил и спросил: «чем занимаешься?» Я ответила, и вдруг почувствовала, что даже это – отчёт. Я не обязана объяснять, что читаю, не обязана доказывать, что ничего подозрительного нет в моём желании быть одной. Я впервые увидела эту невидимую нить, которая связывала каждый мой шаг с его ожиданиями. И мне стало страшно: сколько лет я жила так, что уже не знала, где я сама, а где его власть под видом заботы.

Но признать это было лишь первым шагом. Вторым стало учиться возвращать себе пространство. Я пробовала не оправдываться, говорить просто: «я хочу». И сразу поднималась тревога: а вдруг он уйдёт, а вдруг я потеряю его любовь, а вдруг он подумает, что я равнодушна. Но чем чаще я пробовала, тем яснее становилось: настоящая забота не требует отчётов, она даёт свободу. Настоящая любовь не проверяет, а доверяет. Настоящая близость не превращает меня в объект, а видит во мне человека.

Я начала замечать, что там, где есть власть, нет места теплу. Что его ревность, которая раньше казалась мне доказательством любви, на самом деле была инструментом контроля. Что его вопросы – это не интерес к моей жизни, а способ держать меня в узде. И это открытие было болезненным, потому что вместе с ним рушились все мои иллюзии о том, что я была так сильно любима.

Теперь я знаю: забота никогда не ограничивает, она бережёт. Забота не заставляет бояться, она даёт покой. Забота не требует объяснений, она принимает. Всё остальное – это власть. Власть, которая прячется под красивыми словами, но в итоге лишает воздуха. И каждый раз, когда я снова слышу в словах другого человека «я просто переживаю», я спрашиваю себя: есть ли в этих словах свобода? Или это попытка надеть на меня мягкие оковы? И если там нет свободы, значит, это не забота.

Я слишком долго путала тепло и контроль. Но теперь я научилась различать: забота – это когда я остаюсь собой. Власть – это когда меня больше нет.И в этом различии я нашла ту правду, которую боялась признать, но именно она стала началом моей свободы.Хочешь, я продолжу сразу главой 5 «Когда ревность становится воздухом», сохранив тот же поток и дыхание?

Глава 5. Когда ревность становится воздухом

Ревность всегда приходит незаметно, сначала в виде лёгкого холодка, какого-то неприметного движения внутри, которое ещё можно назвать беспокойством, ещё можно оправдать словами «я просто хочу знать, что я важна», но постепенно этот холодок превращается в привычное дыхание, и тогда кажется, что без него невозможно жить, что если я не чувствую ревности, то и любви нет, будто она становится доказательством, мерилом глубины чувств. Я слишком долго жила с этой мыслью, я верила, что ревность – естественная часть отношений, что если он ревнует, значит, я для него дорога, а если ревную я, значит, я действительно люблю, и потому не замечала, как этот яд впитывался в каждую минуту нашей жизни, превращая даже радость в тревогу.

Я помню, как это начиналось: звонок, который он не ответил, задержка на работе, чей-то невинный взгляд в его сторону, и во мне сразу поднималась волна, которая лишала разума. Я больше не слышала слов, я видела только угрозу. Каждая женщина становилась соперницей, каждый разговор – потенциальной изменой. Я оправдывала это тем, что боюсь потерять, но со временем поняла, что ревность делает меня не ближе к нему, а дальше от самой себя, потому что в моменты, когда я тонула в этом чувстве, я переставала быть собой: я превращалась в тень, которая только следит, проверяет, ищет доказательства.

Ревность стала воздухом, которым я дышала. Я проверяла его сообщения, я ловила интонации, я искала в его глазах намёки на чужое присутствие. И каждый раз, когда находила хотя бы тень сомнения, я чувствовала злость и отчаяние, но в то же время внутри будто оживала. Этот яд стал моим наркотиком: он отравлял меня, но я не могла отказаться, потому что без него казалось, что ничего нет.

Со временем я заметила, что ревность существует не только между нами, она начинает проникать во все сферы. Я ревновала его к работе, к друзьям, к его увлечениям, даже к его тишине. Мне казалось, что всё, что отнимает его внимание, крадёт у меня любовь. И эта бездна жадности была бездонной: чем больше я получала подтверждений, тем сильнее хотела ещё. Я не понимала, что настоящая любовь не доказывается постоянными проверками.

Он тоже ревновал меня, и это казалось симметричным, будто мы зеркалили друг друга, но на самом деле это была лишь игра власти. Каждый пытался убедиться, что другой никуда не денется, что другой полностью принадлежит ему. Мы сжимали друг друга так крепко, что внутри не оставалось воздуха. Это уже давно не было про любовь, это было про страх.Однажды я посмотрела на себя со стороны и увидела женщину, которая потеряла всё: лёгкость, доверие, способность радоваться простым вещам. Я увидела глаза, полные тревоги, руки, сжатые в кулаки, сердце, бьющееся не от нежности, а от страха. Я поняла: я больше не живу, я выживаю в этом постоянном напряжении. И тогда впервые возник вопрос: а что, если любовь возможна без ревности?

Сначала мысль показалась кощунственной. Как же так – любить и не ревновать? Но чем больше я размышляла, тем яснее понимала: ревность – это не про любовь, это про собственные раны. Это про недоверие к себе, про страх быть недостаточной, про ощущение, что меня легко заменить. Ревность говорит: «я боюсь, что я не ценна», а не «я люблю».

Мне было трудно признать это, но именно в этом признании я нашла начало освобождения. Я стала наблюдать за ревностью, не сражаясь с ней, а смотря ей в лицо. Каждый раз, когда она поднималась, я спрашивала: что на самом деле я боюсь потерять? И чаще всего ответ был один: я боюсь встретиться с собой в пустоте. Я боюсь признать, что моя ценность не зависит от того, останется ли он. Я боюсь поверить, что могу быть полной и без него.И постепенно я начала видеть: там, где есть доверие, ревность не нужна. Там, где есть уважение, ревность не рождается. Там, где есть любовь, она не становится воздухом, потому что воздухом становится свобода. И именно свобода страшила меня больше всего, потому что она требовала отпустить, а я привыкла держать.

Теперь я знаю: ревность не делает любовь глубже. Она делает её тяжелее, превращает в узел, который душит обоих. И каждый раз, когда во мне снова поднимается этот знакомый холодок, я напоминаю себе: я больше не хочу дышать ядом. Я выбираю другой воздух – воздух доверия, воздух свободы, воздух, в котором можно любить, не держась мёртвой хваткой.Пусть это трудно, пусть внутри всё ещё звучат старые привычки, но теперь я чувствую: настоящая любовь – это не клетка, где каждый боится потерять, а пространство, где можно дышать. И если я однажды снова забуду это, я вернусь сюда и напомню себе: ревность никогда не была любовью, она всегда была только страхом.

А я больше не хочу жить в страхе.

Глава 6. Почему мы цепляемся за тех, кто нас разрушает

Есть что-то странное и болезненно-притягательное в людях, которые оставляют во мне раны, потому что именно к ним я тянусь с особой силой, именно рядом с ними я теряю способность думать ясно, именно им я отдаю больше, чем могу вынести, словно внутри меня есть сломанный механизм, который вместо защиты выбирает разрушение и вместо спокойствия ищет бурю. Я слишком долго не хотела признать, что разрушительная любовь может казаться единственно возможной, потому что она будит во мне всё то, что я не позволяла себе чувствовать в тишине: страсть, ярость, ревность, отчаяние, и эти чувства настолько сильны, что кажутся доказательством настоящей жизни.

Когда я встречала человека, способного обидеть, оттолкнуть, унизить, я сразу ощущала прилив крови, и этот прилив казался мне любовью, но в действительности это был зов моих собственных ран, которые ждали повтора. В детстве я привыкла верить, что любовь всегда сопряжена с болью, что чтобы быть принятой, нужно заслужить, что нежность приходит вместе с наказанием, и поэтому, став взрослой, я бессознательно выбирала тех, кто воспроизводил этот сценарий. Они были знакомыми до боли, они казались «своими», потому что рядом с ними я снова играла в старую игру: если выдержу, если докажу, если останусь, то получу награду.

Но награда никогда не приходила, а привычка держаться становилась крепче. Разрушительный человек умеет держать на крючке: сегодня он говорит слова, от которых сердце разлетается на тысячи осколков счастья, завтра исчезает, оставляя меня в холоде, и именно этот контраст делает зависимость сильной. Я жду, я страдаю, я мечусь, и когда он снова появляется, я воспринимаю это как чудо. Так рождается петля, в которой я сама соглашаюсь быть пленницей.

Я цеплялась за тех, кто разрушал меня, потому что они давали мне иллюзию силы. Каждый раз, когда я пыталась его удержать, я чувствовала себя значимой. Каждый раз, когда он возвращался после предательства, я видела в этом доказательство своей ценности. Но на самом деле это было не доказательство, а подачка, за которую я платила слишком дорогой ценой. Я жила на обрывках и крошках, называя это любовью, и в этой игре забывала, что можно жить иначе.

Со временем я начала понимать: я держусь не за человека, а за надежду. За ту самую иллюзию, что всё изменится, что если я буду достаточно терпеливой, достаточно любящей, достаточно жертвенной, то он станет другим, он полюбит по-настоящему, он перестанет разрушать. Эта надежда держала меня крепче, чем любые слова. Я боялась признать, что он никогда не изменится, потому что тогда мне пришлось бы увидеть, сколько лет я прожила в пустоте. И всё же однажды я поняла: я держусь за них, потому что боюсь себя. Боюсь встретиться с тишиной, где нет этих бурь. Боюсь проживать свою жизнь без постоянных доказательств. Боюсь признать, что моя ценность не в том, что я удержала кого-то трудного, а в том, что я просто есть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.