Архивариус N
Зеркальная пыль

Глава 1. Пыль чужих зеркал

Тишина в архиве была его единственной верной спутницей. Она не предавала, не требовала, не ждала ничего невозможного. Она была густой, как сироп, и в ней плавали мириады пылинок, каждая из которых – свидетельство чьей-то забытой, никому не нужной жизни. Кирилл Орлов почти что любил эту тишину. В её предсказуемых рамках можно было существовать, не рискуя снова ошибиться.

В тридцать лет он подвёл итог своей жизни и нашёл его весьма посредственным. Не провальным – нет, провал предполагал бы хоть какую-то яркую попытку. Всё было гораздо банальнее. Несложившаяся карьера историка (места в вузах были только для своих), не состоявшийся брак (Анна сказала «скучно» и ушла к тому, с кого «не сыпется перхоть скуки», как она выразилась), не друзья (разошлись по своим семьям и заботам). Осталась эта работа – младший архивариус в музее «Старой Москвы». Разбирать, каталогизировать, описывать. Приводить в порядок чужое прошлое, поскольку своё давно превратилось в аккуратный, пыльный и бесполезный хаос.

Он аккуратно чистил пергаментный переплёт фолианта XVIII века, и единственным звуком было его собственное дыхание да едва слышный скребок скальпеля. В пять вечера смотрительница Мария Ивановна, пожелав доброго вечера, ушла, оставив его одного в полуподвальном хранилище. Кирилл часто задерживался. Идти в пустую однокомнатную квартиру на окраине было некуда и незачем. Там ждали только холодильник с одиноким йогуртом и настойчивая тишина, уже не такая комфортная, как музейная.

Он потянулся за очередной папкой и задел рамку с фотографией на столе. Старая, ещё студенческая фотка: он, Анна и их компания в лесу, все смеются, у него на плече гитара. Он смотрел на свое улыбающееся лицо, на этот огонь в глазах, и не мог вспомнить, о чём он тогда думал, о чём мечтал. Кажется, о великих открытиях. Получилось – о великой каталогизации. Он поставил рамку лицом вниз.

Дверь скрипнула, нарушая привычный порядок вещей.

– Кирилл, ты еще здесь? Прекрасно. – В проеме стоял завхоз Леонид Викторович, человек с вечно озабоченным видом и связкой ключей на поясе. – Помоги принять груз. Археологи из Суздаля прислали какую-то дрянь. Ящик для тебя.

Не дожидаясь ответа, он исчез. Кирилл вздохнул, отложил скальпель. Его мир, строго ограниченный стеллажами с аккуратными папками, снова пытались нарушить.

Ящик оказался небольшим, но на удивление тяжелым. Внутри, упакованный в желтый полистирол и пузырчатую пленку, лежал он. Щит.

Не боевой, не парадный. Скорее, ритуальный. Круглый, чуть больше столешницы, из темного, почти черного металла, начищенного до слабого, глухого блеска. Лицевая сторона была идеально гладкой, зеркальной, но дававшей какое-то неправильное, вязкое отражение. Смотреться в него было неприятно. Ты словно видел себя чуть со стороны, чуть под иным углом. Обратная сторона покрыта сложной чеканкой – переплетение змей, птиц и звезд, смысл которой был давно утрачен. А еще он был густо покрыт тонким слоем странной пыли, не похожей на обычную музейную. Она была темнее, с серебристыми искорками, и, кажется, совсем не хотела стираться.

– Что с ним делать? – спросил Леонид Викторович, скептически хмыкая.

– Очистить, каталогизировать, – пожал плечами Кирилл. – Обычная работа.

– Ну, развлекайся. Выглядит как хлам. Заколдованное зеркало какого-нибудь колдуна. – Завхоз усмехнулся своей шутке и ушел, громко цокая ключами.

Кирилл остался наедине с щитом. Леонид был не прав. Это был не хлам. В нем была… тяжесть. Не физическая, а какая-то иная. Взгляд соскальзывал с его поверхности, не желая задерживаться. От него веяло холодом, несмотря на теплое помещение.

Он перенес щит в реставрационную лабораторию – свою небольшую каморку с мощной лампой, вытяжкой и инструментами. Поставил его на вращающуюся подставку. И тут лампы над головой мигнули. Редкое для центра Москвы явление – скачок напряжения. Или… почудилось? Одновременно с этим откуда-то сверху, с улицы, донесся глухой гул, больше похожий на очень низкий и очень мощный звук бас-гитары. Стеклянная посуда на полках звеняще отозвалась.

Щит, стоявший на ребре, дрогнул и с гулким, металлическим лязгом рухнул со стола на кафельный пол.

Кирилл инстинктивно бросился его ловить, резко наклонившись над ним. Удар был сильным, отполированная поверхность треснула паутинкой, и из разлома выбросило облачко той самой темной пыли с серебряными блестками. Плотное, густое. Оно ударило ему прямо в лицо.

Кирилл отшатнулся, закашлялся. Во рту ощущался странный металлический привкус, как будто он лизнул батарейку. Пыль осела на губах, веках, вдохнул он ее изрядно. Глаза заслезились.

«Вот отлично, – с раздражением подумал он, оттирая лицо. – Аллергия на столетнюю грязь. Аптечку теперь искать».

Но через несколько минут ничего, кроме противного привкуса и легкого головокружения, не ощущалось. Решив, что пронесло, он собрал осколки щита, аккуратно сложил их в тот же ящик и убрал в угол. Разбираться с этим он будет завтра. Сейчас же он чувствовал лишь накатившую усталость и легкую тошноту.

Дорога домой прошла в тумане. Голова гудела, в висках стучало. Он зашел в ближайший супермаркет, чтобы купить минералки. У кассы две девушки громко и эмоционально обсуждали какого-то парня.

– Он такой клевый! – с искренним восторгом говорила одна, с рыжими хвостиками.

– Просто божественный! – поддакивала вторая.

Кирилл, стоя в очереди, машинально смотрел на темный экран отключенного монитора кассового аппарата. На его поверхности отражались те же две девушки. И он увидел. Увидел, как девушка с хвостиками говорила «он такой клевый», а ее отражение в мониторе кривило губы в гримасе скуки и отвращения. А ее подруга, восторженно кивавшая, в отражении зевнула во весь рот.

Кирилл моргнул. Изображение в мониторе стало обычным. Девушки продолжали болтать. «Показалось, – сухо констатировал он про себя. – Устал. Надо выспаться».

Но дома его ждал новый сюрприз. Он налил себе воды, и его взгляд упал на боковину блестящего чайника. И там он увидел не свое лицо, а… затылок. Свою же спину со спины. Он резко дернулся, обернулся. Сзади никого не было. Сердце бешено заколотилось. Он подошел к окну. Ночь, в стекле отражается он и часть комнаты. Он поднял руку. Его отражение в стекле повторило движение. Но с едва заметной, в долю секунды, задержкой. И взгляд у отражения был странный – отстраненный, изучающий.

«Это нервный срыв, – попытался убедить себя Кирилл. – Переработка. Последствия развода. Надо отвлечься».

Он решил принять душ. Горячая вода немного расслабила мышцы, но головная боль не проходила. Он вышел из душа, запотевшее зеркало висело напротив. Он провел по нему ладонью, протерев стекло. И застыл.

Он стоял перед зеркалом, мокрый, бледный, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Но в отражении был не он. Вернее, он, но… другой, без паники в глазах. Во взгляде было холодное, неприкрытое любопытство. И этот другой Кирилл в зеркале, прежде чем повторить его движение к полотенцу, едва заметно улыбнулся. Уголки губ дрогнули вверх на миг – жест, который настоящий Кирилл точно не делал.

Ледяная волна прокатилась по коже. Он в ужасе отпрянул от зеркала, ударился спиной о холодную кафельную стену и медленно осел на пол, не в силах оторвать взгляд от своего отражения, которое теперь с абсолютной точностью копировало его испуганную позу.

Он сидел на холодном полу ванной, смотрел на человека в зеркале и понимал, что тихая, предсказуемая жизнь, которой он так цеплялся, кончилась. Навсегда.

Самое страшное – это не увидеть в отражении незнакомца. Самое страшное – понять, что этот незнакомец  – ты сам, и перестать узнавать того, кого видишь в зеркале каждый день с самого детства.

Глава 2. Тени на стекле

Следующие два дня прошли в тумане, густом и тяжёлом, как вата. Кирилл не пошёл на работу. Он позвонил Марии Ивановне, пробормотав что-то невнятное о пищевом отравлении. Голос у него и правда был скрипучим и больным – он не врал. Он чувствовал себя так, будто переболел самой свирепой в жизни простудой, которая выкосила все силы и вывернула душу наизнанку.

Ломота в мышцах и жар прошли быстро, сменившись куда более страшным недугом – разладом восприятия. Мир вокруг словно сбился с ритма, заиграл фальшивую ноту, которую слышал только он.

Он сидел на кухне, уставившись в стену, и пил воду. Литрами. Жажда была неутолимой, словно он неделю провёл в пустыне. Голова гудела глухой, навязчивой болью, что зарождалась где-то за глазными яблоками и разливалась по всему черепу. Таблетки помогали лишь на час, а потом боль возвращалась, отягощённая странными снами. Ему снилось, что он бродит по бесконечным коридорам, стены которых – гигантские зеркала, и из каждого на него смотрит кто-то чужой, лишь отдалённо напоминающий его самого.

Но физическая боль была ещё терпима. Хуже было другое. Он начал бояться отражающих поверхностей.

После того случая в ванной он завесил большое зеркало старой простынёй. Но он не мог завесить всё. Стеклянная дверь шкафа, полированная боковина чайника, экран выключенного телевизора, даже столовые приборы – всё это было ловушками. Его взгляд цеплялся за них против его воли, и каждый раз это была маленькая пытка.

Вот он видит своё отражение в окне, пока наливает воду. Рука трясётся, и отражение делает то же самое. Но на мгновение ему кажется, что в глазах на стекле – не его собственный испуг, а холодное, постороннее любопытство. Он отшатывается, вода проливается на стол.

Он включил телевизор, чтобы отвлечься, услышать хоть какой-то голос, кроме навязчивого шепота собственных мыслей. Диктор новостей говорил что-то о подписании важного договора. Кирилл смотрел не на него, а на его отражение в тёмном окне ночной Москвы за спиной диктора. И ему показалось, что в этом отражении губы диктора шептали что-то иное, а лицо искажалось гримасой скуки. Кирилл зажмурился. «Показалось. Это из-за головной боли. Надо взять себя в руки».

На третий день он понял, что не может сидеть в ловушке своей квартиры вечно. Нужно было выйти. Купить еды. Увидеть людей. Убедиться, что мир всё ещё такой, каким был всегда.

Прогулка до супермаркета напоминала перемещение по минному полю. Каждая витрина, каждый припаркованный автомобиль с затемнёнными стеклами, каждая лужа были потенциальными источниками паники. Он шёл, опустив голову, но периферийное зрение предательски ловило движения в отражениях.

У входа в магазин его чуть не сбил с ног молодой человек в дорогой куртке, не глядя выскочивший из дверей.

– Эй, смотри куда прешь! – огрызнулся тот, даже не извинившись.

Кирилл пробормотал что-то невнятное и поспешил внутрь. Он чувствовал себя выжатым лимоном после этой мимолётной стычки.

Он взял корзину и направился к молочному отделу, стараясь смотреть строго перед собой. Но тут его взгляд упал на широкий полированный бак с йогуртами. Поверхность была идеально отражающей.

В ней он увидел ту же сцену. Молодого человека в куртке, который уже стоял у кассовой зоны и… разговаривал с охраником. Парень что-то активно жестикулировал и украдкой указывал пальцем в сторону Кирилла. А охранник, крупный мужчина с усталым лицом, кивал и начинал пробираться вглубь зала.

Ледяная игла страха вонзилась Кириллу в спину. Он резко отпрянул от бака с йогуртами. Сердце заколотилось. «Паранойя. Это чистейшая паранойя», – заставил он себя думать. Он решил игнорировать это. Просто сделать покупки и уйти.

Он встал в очередь на кассу. Впереди него молодая мама с капризным ребёнком пыталась успокоить его, обещая купить шоколадку. Кассирша, девушка с фиолетовыми волосами и скучающим видом, пробивала товары монотонным движением руки.

Кирилл смотрел в пол. Потом его взгляд невольно скользнул по чёрному, выключенному экрану кассового монитора.

И он снова увидел. Увидел то, чего не должно было быть.

Кассирша устало провела очередной товар и сказала маме: «С вас 1457 рублей».

А в отражении монитора её губы шептали совсем другие слова: «С вас 1657 рублей».

Мама, увлечённая ребёнком, не глядя сунула руку в сумочку. Кирилл замер. Он посмотрел на настоящую кассиршу, потом на её отражение. Разница была в две сотни. Он видел цифры на дисплее, но они мелькали слишком быстро. Он не был уверен.

Мама протянула деньги. Кассирша взяла их и… быстрым, отработанным движением сунула две сотенные купюры не в кассу, а в карман своего фартука. Она сделала это так ловко, что этого просто невозможно было заметить, если бы не смотрел прямо на её руки. Но Кирилл не смотрел на руки. Он видел это в отражении, которое показывало ему самый выгодный угол, обнажая самый главный, постыдный секрет.

Он стоял, парализованный. Его тошнило. Это не было галлюцинацией. Это было слишком конкретно, слишком реально. Он видел обман так же ясно, как видел ценник на банке кофе.

До него донесся голос охранника, который уже был рядом:

– Мужчина, с вами всё в порядке? Вы себя хорошо чувствуете?

Кирилл медленно обернулся. Охранник смотрел на него с настороженной вежливостью, а тот парень в куртке стоял поодаль с самодовольным видом.

– Он что-то украл, я видел! – громко сказал парень. – Он вел себя подозрительно!

В голове у Кирилла всё завертелось. Ложь. Со всех сторон. Везде ложь. Он видел её. Он видел враньё этого парня в его искажённой, злой ухмылке в отражении витрины. Он видел мелкую ложь кассирши. Он видел усталую ложь охранника, который просто хотел поскорее разобраться с инцидентом.

И его собственный страх кричал ему одно: «БЕГИ!».

Он не помнил, что произошло дальше. Он резко рванул от кассы, роняя корзину. Продукты рассыпались по полу. Крики «Держи его!» прозвучали где-то сзади, будто из другого измерения. Он мчался по торговому залу, сворачивал между стеллажами, натыкаясь на людей. Его единственной мыслью было – найти выход, где нет зеркал, нет окон, нет лжи.

Он выскочил через служебный выход в какой-то темный переулок, забитый ящиками, и побежал, не разбирая дороги, пока в легких не стало колоть, а сердце не стало вырываться из груди.

Он прислонился к холодной кирпичной стене, судорожно глотая воздух. Руки тряслись. С него капал пот. Он был унижен, напуган и окончательно сломлен.

Он больше не мог убегать от правды. Он не сходил с ума.

Мир сходил с ума вокруг него. А он, против своей воли, стал единственным, кто это видел.

Глава 3. Первый свидетель

Он просидел в переулке, кажется, целую вечность, пока дрожь в коленях не утихла, а дыхание не перестало срываться на хрип. Стыд жёг его изнутри ярче любого страха. Что он себе позволил? Броситься в бегство, как преступник, из-за какой-то абсурдной, накрученной самим же паники. Он, Кирилл Орлов, всегда ценивший порядок и самоконтроль, теперь прятался за мусорными баками, потому что ему померещилось что-то в отражении.

«Померещилось», – сурово повторил он про себя, медленно поднимаясь. Ноги были ватными. Он отряхнул пальто, с отвращением глядя на грязные разводы. Надо было возвращаться домой. Взять себя в руки. Принять душ. Лечь спать. Завтра всё будет иначе. Завтра он позвонит врачу. Неврологу. Или психотерапевту. Да, обязательно.

Он вышел из переулка на освещённую улицу, стараясь не смотреть по сторонам. Вечерний город жил своей обычной жизнью: грохот машин, спешащие куда-то люди, яркие рекламные баннеры. Всё было таким знакомым, таким нормальным. И это немного успокаивало. Супермаркет остался позади, и вместе с ним – приступ безумия.

Чтобы окончательно прийти в себя, он решил пройтись пешком, отдышаться. Маршрут он выбрал привычный, через несколько тихих переулков, выходивших к скверу рядом с его домом. Здесь было меньше людей, меньше витрин, меньше… всего.

Он уже начал верить, что самый ужас позади, когда его взгляд упал на высокое офисное здание из стекла и бетона, находившееся через дороту. В нём ещё горел свет в некоторых окнах – трудоголики, засидевшиеся допоздна. Он машинально скользнул взглядом по этажам, и его внимание привлекло окно на третьем этаже.

За столом в конференц-зале сидели двое мужчин в дорогих костюмах. Один – седой, с властным, привыкшим к командованию лицом. Другой – помоложе, с гладкими, ухоженными чертами и подобострастной улыбкой. Они о чём-то беседовали. Скорее всего, обычная деловая встреча. Ничего особенного.

Если бы не одно «но».

Кирилл смотрел не на них самих, а на их отражение в огромной, идеально чистой витрине антикварного магазина, расположенного на первом этаже здания напротив.

И в этом отражении происходило нечто немыслимое.

Тени мужчин. Их тени, отбрасываемые светом лампы конференц-зала, не лежали неподвижно на стене. Они жили своей собственной, яростной жизнью. Тень седого мужчины была больше, монументальнее, и она наступала на тень молодого, давя её, пытаясь поглотить. Тень молодого извивалась, сопротивлялась, её контуры становились острыми, как лезвия, и наносили ответные удары. Это была немая, сюрреалистичная, но оттого не менее жестокая битва. Без звука, без единого реального движения самих мужчин, которые в это время спокойно продолжали разговор и потягивали кофе.

Кирилл замер, вцепившись пальцами в решётку забора, за которым стоял. Его снова начало тошнить. Холодный пот выступил на спине. Это не было похоже на обман кассирши или на его собственные страхи. Это было нечто фундаментально неправильное. Нарушение всех законов физики, логики, здравого смысла.

Он не осознавал, что делает, но его «зеркальное зрение» сработало само собой. Его восприятие разделилось на две части. Одним глазом он смотрел на реальных мужчин в окне, которые улыбались и кивали друг другу. Другим – на их яростные, воющие тени в отражении витрины.

И тогда он увидел главное. В отражении, за спиной у сражающихся теней, в глубине комнаты, стояла третья фигура. Женщина. Высокая, худая, в тёмном плаще. Она не участвовала в схватке. Она просто наблюдала. И её взгляд был направлен не на борьбу теней, а… прямо на него. На Кирилла, стоящего на другой стороне улицы и смотрящего на них через два отражения.

Их взгляды встретились. Сквозь стекло окна, сквозь стекло витрины, сквозь сумеречный городской воздух. В её глазах не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодное, безразличное осознание. Осознание того, что её увидели.

Кирилл почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это был не взгляд случайной сотрудницы. Это был взгляд сторожа, застигнутого на месте преступления. И он был пойманным зрителем.

Он резко отпрянул от забора, сердце билось в груди, как птица, бьющаяся о клетку. Надо бежать. Немедленно бежать.

Но было уже поздно.

Из подъезда офисного здания быстрым, целеустремлённым шагом вышел тот самый молодой человек в костюме, чья тень только что сражалась. На его лице не осталось и следа от подобострастной улыбки. Оно было напряжённым и злым. Он что-то сказал в маленькую Bluetooth-гарнитуру в ухе и быстрым взглядом окинул улицу. Его глаза, холодные и сканирующие, мгновенно нашли Кирилла.

Они были полны не просто злости. Они были полны презрения. Он знал. Знал, что Кирилл что-то видел.

Молодой человек сделал шаг в его сторону.

Этого было достаточно. Инстинкт самосохранения, заглушивший все доводы разума, крикнул Кириллу одно-единственное слово: «БЕГИ!»

Он рванулся с места, не разбирая направления, свернул в первый же попавшийся переулок. Сзади он услышал быстрые, уверенные шаги, преследующие его. Он бежал, задыхаясь, в горле стоял медный привкус страха. Он не оборачивался.

Преследователь был намного быстрее. Шаги приближались. Кирилл понимал, что ему не уйти. Его настигнут. И тогда… что тогда? Что они сделают с тем, кто увидел то, чего видеть не должен?

Отчаяние придало ему сил. Он резко рванул налево, в узкую арку, ведущую в какой-то внутренний дворик, и на мгновение замер, прижавшись к холодной сырой стене. Шаги преследователя уже раздавались в переулке. Сейчас он войдёт в арку.

Паника достигла пика. И в этот момент его взгляд упал на маленькое, грязное, разбитое оконце в стене арки, в котором тускло отражался весь переулок. Отражался он сам, застывший в ужасе. И отражалась фигура его преследователя, уже появлявшаяся из-за поворота.

Кирилл, не думая, действуя на чистейшем животном инстинкте, вцепился взглядом в это отражение. Он мысленно, изо всех сил, захотел, чтобы тот человек «споткнулся».

В отражении он увидел, как нога преследователя на полном ходу зацепилась за невидимую неровность асфальта. Реальность на мгновение дрогнула, и Кирилл почувствовал, будто из него выдернули пробку – силы стремительно утекли, а головная боль ударила с новой, сокрушительной силой.

Сзади раздался глухой удар тела о землю, сдавленное ругательство и звук скольжения по брусчатке.

Кирилл не стал ждать. Он побежал дальше, глубже во дворы, оставляя позади хриплое дыхание и проклятия того, кто за ним гнался.

Он добежал до своего дома, влетел в подъезд и, трясущимися руками пытаясь вставить ключ в замочную скважину, наконец-то понял.

Это не паранойя. Это не галлюцинация. Это не болезнь.

Это война. Война, которая идёт прямо здесь, рядом, в отражениях витрин и тенях офисных зданий. И он, против своей воли, только что стал её участником.

Его впервые в жизни преследовали не из-за того, что он сделал. А из-за того, что он «увидел».

Глава 4. Правила игры

Он запер дверь на все замки, в том числе и на цепочку, которую никогда раньше не использовал. Прислонился спиной к холодному дереву и медленно сполз на пол в прихожей. В ушах стучала кровь, сердце пыталось вырваться из груди. В горле пересохло, а во рту стоял противный металлический привкус, тот самый, что появился после вдыхания пыли.

Он только что бежал от человека, который мог заставить свою тень сражаться. Он только что каким-то невероятным образом, силой одного лишь взгляда на отражение, заставил этого человека споткнуться.

И это подействовало.

Мысли путались, наскакивая друг на друга. Он не был сумасшедшим. Он не был болен. Он был… другим. И за это за ним охотились.

Словно в подтверждение его мыслей, в кармане пальто завибрировал телефон. Кирилл вздрогнул, как от удара током. Он судорожно вытащил его. На экране горел неизвестный номер. Обычно он никогда не брал трубку, если номер был незнакомым. Сейчас же палец сам потянулся к кнопке отклонения вызова. Он не хотел разговаривать. Не хотел слышать ничьих голосов.

Через несколько секунд на экране появилось уведомление о новом голосовом сообщении. Рука сама собой нажала на него.

В трубке на секунду воцарилась тишина, а потом раздался ровный, спокойный, почти ласковый мужской голос. Тот самый, что принадлежал седому мужчине из окна офиса.

– Кирилл Орлов, – произнес голос, и от того, что незнакомец знал его имя, по коже побежали мурашки. – Ты проявил недюжинные способности. Спонтанные, неотточенные, но… впечатляющие. Нам не нужна с тобой война. Нам нужен диалог. Позвони на этот номер. Давай не будем делать ничего опрометчивого.

Сообщение оборвалось.

Кирилл застыл, вцепившись в телефон. Голос звучал так разумно, так убедительно. В нем не было угроз. Была холодная, расчетливая вежливость. И это пугало куда сильнее криков. Они знали, кто он. Они нашли его номер за какие-то минуты.

Он почувствовал приступ паники. Квартира. Они знают, где он живёт! Его убежище больше не было убежищем.

Он вскочил, схватил рюкзак для ноутбука и начал судорожно совать в него всё, что попадалось под руку: паспорт, банковские карты, бутылку воды, пачку обезболивающего. Его движения были лихорадочными, неосознанными. Он не думал, куда бежать. Он просто должен был бежать «отсюда».

Он уже тянулся к ручке двери, как вдруг его взгляд упал на черный экран выключенного телевизора. И в нем он увидел отражение окна в своей гостиной. Напротив окна, через дорогу, на крыше соседнего дома, стояла та самая худая женщина в тёмном плаще. Она не двигалась, просто стояла и смотрела. Прямо на его окно. Прямо на него.

Его снова нашли. И теперь взяли в клещи: один знает его номер, другой наблюдает за выходом.

Ловушка захлопнулась.

Дикий, животный ужас сдавил горло. Он отшатнулся от двери, сердце бешено колотясь. Он был как мышь в клетке. Выход через подъезд отрезан. Окно… он жил на девятом этаже.

Мысли метались, ища выход. И снова его взгляд, против его воли, искал спасения в отражениях. Он смотрел на женщину в темном экране телевизора. Он ненавидел её за этот спокойный, наблюдающий взгляд. Он чувствовал её превосходство.

И тут его осенило. Его сила работала через отражения. Что, если…?

Он подбежал к торшеру и резко выдернул вилку из розетки. Комната погрузилась в полумрак, освещенная только тусклым светом фонарей с улицы. Теперь его собственное отражение в окнах и телевизоре стало почти невидимым, а вот женщина на крыше, подсвеченная сзади городским заревом, напротив, виднелась четче.

Он не стал смотреть на неё прямо. Он смотрел на её отражение в телевизоре. Он впился в него взглядом, как тогда в переулке, и изо всех сил, до головной боли, захотел одного – чтобы ей в глаза бросили горсть песка. Яркий, ослепляющий свет фонаря в лицо. Что угодно, что заставило бы её на мгновение отвлечься, отвести взгляд.

Он не понимал, как это работает. Он просто концентрировался на желании, вкладывал в него всю свою ярость, весь страх, всю отчаянную волю к выживанию.

В отражении на экране телевизора ничего не происходило. Женщина продолжала стоять неподвижно.

Но вдруг где-то вдалеке, на той самой крыше, где она стояла, с оглушительным треском взорвалась старая неоновая вывеска. Клуб искр, ярких и ослепительных, вырвался наружу и осыпал её снопом искр. Она инстинктивно отпрянула, подняла руку, чтобы защитить лицо. Её гипнотическая концентрация была нарушена.

Этого было достаточно.

Кирилл не стал ждать. Он рванул на кухню, распахнул окно и выглянул наружу. Пожарная лестница. Старая, ржавая, которую он всегда игнорировал. Теперь она была его единственным путём к спасению.

Он перекинул ногу через подоконник, сердце уходя в пятки от высоты и страха, и ступил на скрипящие металлические ступеньки. Холодный ветер бил ему в лицо. Он не смотрел вниз, стараясь концентрироваться на каждом движении. Лестница вела в глухой, тёмный двор-колодец, куда никогда не заходили люди.

Спуск показался вечностью. Каждый скрип металла отдавался в его ушах громом пушечного выстрела. Он ждал, что с крыши по нему начнут стрелять, или на него сверху прыгнет тот молодой человек в костюме.

Но ничего не происходило. Его маленькая диверсия сработала.

Наконец его ноги коснулись асфальта. Он был в грязном, заваленном хламом дворе. Отсюда был один выход – через арку обратно на улицу. Туда, где его могли ждать.

Он прижался к стене, затаив дыхание, и рискнул выглянуть. Улица была пуста. Ни женщины, ни молодого человека. Ни чёрных машин с затемнёнными стёклами.

Они его упустили. Пока.

Он выдохнул, и только сейчас заметил, что у него носом пошла кровь, а в глазах стояли тёмные пятна. Цена силы. Она брала плату с его тела.

Он вытер кровь рукавом и, прижимаясь к стенам, пустился бежать по ночному городу. У него не было плана. Не было цели. Было только одно знание.

Правила игры изменились. Он больше не просто жертва. Он научился бить в ответ. И они это почувствовали.

Теперь всё стало по-настоящему опасно.

Глава 5. Наследник Пыли

Он бежал, пока в боку не заныло, а легкие не стали гореть огнем. Свернул в первый попавшийся подъезд старого, дореволюционного дома, прижался в темном углу, где пахло кошачьей мочой и старыми газетами, и сидел так, возможно, минуту, возможно, час, пытаясь загнать обратно в клетку бешеное сердцебиение.

Городской шум доносился снаружи приглушенно, будто из другого измерения. Здесь, в этой вонючей, бетонной скорлупе, он был в относительной безопасности. На время.

Носовое кровотечение прекратилось, оставив на губах липкую, железистую корку. Голова раскалывалась, словно по черепу били молотком. Он достал бутылку с водой, сделав несколько жадных глотков. Жажда, как и головная боль, стала его вечной спутницей. Плата за вход в новый, ужасный мир.

Страх постепенно отступал, сменяясь леденящей, трезвой яростью. Его выгнали из его же жизни. Из его дома. За ним охотились, как за зверем. Из-за чего? Из-за осколка какого-то древнего щита и пыли, которую он вдохнул по глупой случайности.

Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет. Он не будет просто бежать. Он не позволит им сделать из себя загнанную дичь. Если они так хотят его заполучить – пусть получат по-настоящему. Но сначала он должен понять, что они хотят получить. Кто он такой теперь.

У него было только одно зацепка. Одно место, куда он мог пойти. «Щит».

Обломки всё еще должны были быть в его лаборатории в музее. Они не представляли очевидной ценности, их вряд ли убрали. Это был ключ. Возможно, единственный.

Мысль вернуться туда заставляла его содрогнуться. Это было логово льва. Они знали, где он работает, наверняка уже ждут его там. Но иного выбора не было. Он должен был рискнуть.

Он дождался, когда на улице окончательно стемнеет, и выбрался из своего укрытия. Дорогу до музея он проделал, используя свою силу впервые осознанно, как инструмент. Он не бежал, сломя голову. Он двигался от одной отражающей поверхности к другой, постоянно сканируя местность через витрины, окна машин, полированные поверхности. Его сознание раздваивалось, обрабатывая два потока информации сразу – обычный мир и его «зеркальную» копию, полную скрытых угроз. Это изматывало невероятно, но давало преимущество. Он видел за углами. Видел, кто стоит в подворотне, кто наблюдает из окна.

Музейный переулок был пуст. Огни в здании были погашены, кроме дежурного освещения у главного входа. Он обошел здание с тыла, к служебному входу, где выносили мусор. Дверь была заперта на мощный замок. Старое, почти забытое знание, полученное еще от прежнего завхоза, всплыло в памяти: чердачный люк со стороны пожарной лестницы в соседнем здании имел выход на общую с музеем вентиляционную шахту. Бред, мальчишеская авантюра, на которую он никогда бы не решился в прошлой жизни.

Прошлая жизнь кончилась.

Через десять минут, измазанный грязью и паутиной, он пролез через решетку вентиляции и спрыгнул в полутемный коридор родного музея. Знакомый запах – воска, старой бумаги и пыли – ударил в нос, вызвав приступ странной ностальгии. Всего несколько дней назад это был его мир. Теперь он чувствовал себя в нем грабителем.

Он замер, прислушиваясь. Тишина. Глухая, музейная тишина ночи. Ни шагов, ни голосов. Сердце заколотилось с новой силой. Он прокрался к своей лаборатории. Дверь была не заперта.

Войдя внутрь, он щелкнул выключателем. Люминесцентные лампы заморгали и зажглись, залив комнату холодным светом. И он увидел.

Комната была перевернута. Шкафы распахнуты, ящики выдвинуты, папки и бумаги валялись на полу. Кто-то уже обыскал всё здесь. Тщательно, методично.

Ледяной ком сжался у него в груди. Они опередили его. Они забрали щит.

С отчаянием он бросился к углу, где оставил ящик. Он был на месте! Его отодвинули, крышка была снята, но… содержимое не тронули. Осколки черного зеркала лежали на полистироле, никем не востребованные. Искали что-то другое. Документы? Записи? Они не поняли, что главное – это сам артефакт.

С облегчением, граничащим со слезами, он опустился на корточки перед ящиком. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к одному из крупных осколков, и…

Мир провалился.

Его отбросило от ящика. Не физически, а ментально. Комната исчезла. Его сознание провалилось в черноту, пронзенную серебристыми всполохами, как в ту самую пыль. Он не видел картинок. Он «чувствовал».

«…холод металла в руках, но не его руки… чужая усталость, вековая, костная… вкус крови на губах… и бесконечная тяжесть долга… необходимость СМОТРЕТЬ, ВИДЕТЬ, ЗНАТЬ, даже когда не хочется, даже когда больно… одиночество, такое знакомое, такое родное… и тихий, спокойный голос, обращенный к нему: «…и если не я, то кто? Держи линию, коллега. Держи…»»

Видение длилось мгновение. Кирилл очнулся, отшатнувшись и ударившись спиной о ножку стола. Он сидел на холодном полу, дрожа всем телом, в горле стоял ком. Перед глазами плясали черные пятна.

Это было не его воспоминание. Это было чужое. Но оно пришло к нему через прикосновение к осколку.

Он не просто вдохнул пыль. Он унаследовал что-то. Чью-то долю. Чью-то ношу.

Он снова посмотрел на осколки. Теперь они не казались ему просто кусками древнего металла. Они были… могильным камнем. Наследием. Предсмертным посланием того, кто был до него.

«Держи линию», – прошептал он чужие слова, и они отозвались в нем странным спокойствием.

Он не был случайной жертвой. Он был звеном в цепи. Последним звеном.

Его руки перестали дрожать. Он нашел не ответы, а нечто большее – причину. Причину бороться.

Он достал из рюкзака плотную куртку, завернул в нее самый крупный осколок с сохранившимся фрагментом узора и бережно уложил на дно рюкзака. Остальное оставил. Пусть думают, что это просто хлам.

Он поднялся, чувствуя новую, странную тяжесть за спиной. Тяжесть долга.

Он вышел из музея тем же путем, что и проник. Улица была все так же пуста. Но теперь он смотрел на нее иными глазами. Он больше не беглец.

Он был наследником. И он только что принял свое наследство.

Глава 6. Учитель

Он шел по ночному городу, чувствуя вес осколка в рюкзаке. Он был уже не просто грузом – он был магнитом, тянувшим за собой шлейф чужих воспоминаний и чужой боли. Слова «Держи линию» отдавались в нем эхом, глухим и настойчивым.

Кирилл понимал, что ему нужно исчезнуть. Найти такое место, где его не достанут. Но где? Гостиницы отпадали – везде нужен паспорт, камеры, лица. Оставались вокзалы, ночные клубы, подземные переходы – места с высокой проходимостью, где можно затеряться, но где и его самого могли легко найти. Он был словно загнанный зверь, который выскочил из одной клетки, но оказался в огромном лабиринте, полном невидимых опасностей.

Инстинктивно он потянулся к телефону, чтобы найти хоть какую-то идею, но замер. Телефон. Они нашли его по номеру. Значит, он теперь – маяк в их руках. С диким рывком он вытащил sim-карту, переломил ее пополам и выбросил в уличный канализационный сток. Сам телефон пока оставил – без симки это был просто будильник и фонарик. Но чувство уязвимости не проходило.

Он брёл без цели, пока не оказался у старого, полузаброшенного парка на окраине центра. Входная арка, украшенная облупившимися советскими мозаиками, вела в царство теней и тишины. Здесь не было ярких фонарей, только редкие, тусклые шары света, создававшие больше мрака, чем освещения. Идеальное место, чтобы спрятаться. И чтобы быть незамеченным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.