Анжелика Васильева
Через Суть Сердца. Книга 2. Рай

Часть 1 – По ту сторону

I

Я открыла глаза, как только ощутила порыв ветра, обдавший приятной прохладой. Вокруг меня вместо душного подвала распростёрлось огромное открытое пространство; ярко светило жаркое летнее солнце. Я оказалась прямо на розовых кристаллах, ковром покрывающих землю и, опомнившись, стала судорожно вытирать руки о платье, чтобы скверна не проникла под кожу.

Где-то вдалеке слышался шум битвы, и он стремительно приближался. Не успела я до конца понять, что произошло, как меня окликнули. Огромное животное, покрытое белой шерстью, приблизилось ко мне, сотрясая землю. Я отпрянула, испугавшись, что это дедр, но зверь беспокойно остановился возле меня, мечась и оглядываясь, но не нападая. Тот голос послышался снова, и ко мне потянулась длинная зелёная рука с четырьмя пальцами, облачённая в сливающуюся с кожей броню – или это экзоскелет? Голос принадлежал всаднику белого великана, которого я сначала не заметила. Меня до странного не удивляло ни строение, ни цвет этого разумного существа. Он крикнул что-то ещё, нервно торопя меня, и я всё-таки решилась принять помощь всадника.

Оказавшись позади него в седле, я обернулась. За нами мчались полчища чёрных монстров, и от этого я только крепче вцепилась в броню зелёного воина. Я бы погибла, если бы он не решил меня подобрать. Без оружия и доспехов у меня не было и единого шанса против огромных дедров, не похожих ни на кого: у некоторых из них виднелось по три пары конечностей и даже, бывало, по две головы или хвоста.

Нас встретили отряды таких же зелёных воинов, открывших заградительный огонь по чудовищам. Оторвавшись от осквернённых, мой спаситель обернулся ко мне и спросил что-то. Я не понимала этот язык, только интонация казалась знакомой, хотя она могла и не значить того же, что в человеческой речи. Я сообщила ему об этом, на что воин фыркнул и обернулся обратно на дорогу.

Мы въехали в грандиозный лабиринт из белых колонн, на которых сидели зелёные «люди», подобные моему спасителю. В их руках были непонятные мне орудия. Все смотрели на меня так, словно я тропическая птица, привезённая в северные края. Куда я попала? И главное – как?

Животное остановилось у светлого дворца с небольшими окнами, похожими на бойницы в кертодольских крепостях. Зелёный воин спустился на землю и бесцеремонно стащил меня за платье, а затем, схватив за руку, повёл куда-то. Я не сопротивлялась. Моя кисть полностью помещалась в его огромной ладони, и воин легко бы мог поднять меня в воздух, если бы я попыталась упираться. Мой рост был настолько мал по сравнению с зелёными воинами, что я могла бы не пригибаясь пробежать между ногами почти любого из них. Стражники переговаривались с моим сопровождающим на всё том же незнакомом мне наречии. Их тон был то заинтересованным, то дразнящим, но воин, спасший меня, отвечал им спокойно.

И вот мы вошли в просторный зал, подобный большому бальному залу моего собственного замка. Стены были украшены цветными тканями, лозами и цветами. Колонны, поддерживающие потолок, были такими же мраморно белыми, как те снаружи. В глубине зала, на каменном троне восседало крупное зелёное существо в пышных одеждах. Его голова, как и у остальных, не имела волос или шерсти, но большие костяные наросты, которые я сначала приняла за шлем, были украшены золотыми нитями и походили на величественную рогатую корону.

Интересно, они дерутся с помощью них, или эти наросты предназначены для чего-то другого? Сэр Дардион привил мне исследовательский интерес, сохраняющийся в любой ситуации. Будь при мне дневник, я непременно стала бы записывать свои мысли и наблюдения: лица этих существ имели широкие скулы и плоский нос, точнее две щёлочки вместо привычного людям носа. Некоторые присутствующие не имели гребня, только наросты по бокам головы, а в их фигуре можно было угадать человеческую женственность. И одеты они были иначе, чем мужчины: шею женщин прикрывали высокие воротники или платки, обвивающие наросты. Пока я рассматривала их, мой спаситель обратился к правителю и всё объяснил. Тот, в свою очередь, не спускал глаз с меня и кивал, а затем отослал слугу и обратился ко мне:

– Кан Сарт оег Кадш. – Сказав это, он прислонил свою четырёхпалую руку к груди, а затем указал на меня.

– Орфелана Гасконтия Бетрикс фон Денакен. – Представившись, я присела в реверансе.

Зелёный правитель удовлетворённо кивнул и жестом приказал воину идти. Я простояла под изучающими взглядами ещё какое-то время. Присутствующие лишь перешёптывались между собой, а после в зал вошла светлокожая, в сравнении со всеми остальными, жёлто-зелёная женщина. Её наросты были украшены длинными переливающимися серьгами, а гладкую голову украшала такая же блестящая, похожая на кольчужную, шапочка. Вслед за ней вошли ещё две женщины – прислужницы или ученицы?

Правитель сказал женщине что-то, и только после этого она устремила свой взор на меня. Глаза её восторженно загорелись, и хрупкая, в сравнении с воинами, фигура устремилась ко мне. Она внимательно оглядела меня, а потом, не скрывая благоговения и удивления, коснулась прохладными пальцами моих щёк и подбородка, провела по волосам.

Я не двигалась, не зная, чего хотят от меня эти высокие существа. Сейчас главное – никого из них не оскорбить и не разозлить. Я здесь одна, а каждый из зеленокожих воинов в несколько раз сильнее любого человека. Но страха я не чувствовала. Они казались мне цивилизованными и интересными. Куда же меня забросило?

Женщина обернулась к правителю и с волнением произнесла что-то, а затем дрожащим голосом обратилась ко мне:

– Страстфуй. Ты… понимаешь меня?

– Вы говорите на моём языке? – От удивления я потеряла самообладание. Этого я уж точно не ожидала. Откуда?

Она снова сказала что-то правителю, и тот отозвался.

– Кто ты? Что прифело тепя в Дортакш? – Её голос был приятнее, чем многие человеческие, а акцент подчёркивал необычную для меня привлекательность.

– Я принцесса Кертодола, зови меня Орфелана. Я попала сюда случайно, – медленно и отчётливо проговорила я.

– Меня совут Сур Киа. – Сказав это, она взяла меня за руки и подвела ближе к трону, а затем поклонилась мне, объясняя что-то правителю. Он медленно кивнул и ответил ей.

– Кан Сарт гофорит, для нас честь принимать такого гостья. Кан Сарт гофорит, ты мошешь остафаться во дфорце сколько сахочешь.

Я поклонилась правителю:

– Я благодарна вам.

Послышался шум откуда-то сзади. В зал вошли несколько мужчин, волоча что-то на себе. Когда они подошли ближе, я увидела, что один из них несёт Карин! Её доспехи я бы не перепутала ни с чем другим.

– Карин! – Не контролируя себя, я подбежала к ней, и воин опустился на колени, чтобы я могла увидеть её лицо.

Девушка была без сознания и истекала кровью. Я судорожно принялась расстёгивать ремешки горжета. Её шея. Если дедры вгрызаются в шею, человека больше нельзя спасти. Шея Карин была целой: чудовища не смогли прокусить латы.

Я с облегчением выдохнула. Карин была ранена, но я всё ещё могла её спасти. Отбросив горжет, я стала неумело возиться с другими креплениями лат – мне никогда не приходилось делать этого самостоятельно, но, я была уверена, местные «люди» не справятся с этим быстрее. Вряд ли они до этого видели кертодольские латы, а уж тем более доспех Карин.

Сур Киа выслушала воинов и обратилась ко мне:

– Кар Оеф гофорит, они нашли её у границы дфорца. Кар Оеф гофорит, она хорошо вооружена, но эгэв было слишком много. Сод Оф спрашифает, не от неё ли ты бежала в Дортакш? – Тот, кого Сур Киа назвала Сод Оф, был тем самым воином, что привёз меня во дворец.

– Нет! – в отчаянии воскликнула я, осознавая, что без помощи этого народа мне не справиться с ранами Карин – я не знаю ни одной местной травы, у меня нет ни души вина, ни бинтов, ни места, где я смогла бы снять подлатник с девушки и промыть её укусы. – Прошу вас, помогите ей!

Зелёная женщина окликнула двух своих сопровождающих, и те поспешили к нам. Они осторожно перехватили бессознательную Карин с рук мужчины и понесли в сторону внутреннего перехода. Я хотела пойти с ними – ничего теперь не было так важно, как жизнь Карин, но Сур Киа преградила мне путь.

– Не фолнуйся, – сказала она, протянув мне руку ладонью вверх. – Её помогут.

– Но…

– От тепя пахнет эгэв. Тепе нелься быть рятом со слабой Карин. Ты очистишься, и я отфеду тепя к ней.

Я кивнула, не зная, как ответить на её всё ещё протянутую руку, и с беспокойством проводила взглядом воительницу, которую уносили две зелёные женщины. Подол моего платья был в скверне, о чём я только думала, прикасаясь к Карин? Я забеспокоилась ещё сильнее – что, если я оставила хоть частичку кристаллов на подлатнике или коже девушки?

– Кар Оеф гофорит, с ней нашли это. – Сур Киа указала на мою скорлупу, в которой я собиралась пересечь портал. Значит, Карин прибыла в ней.

– Это моё, – сказала я, пытаясь взять себя в руки. – Там должно быть оружие для самозащиты, немного еды и мои записи.

Я посмотрела на Кар Оефа. Он был немного ниже остальных воинов, и цвет его кожи отдавал синевой. Похоже, он был самым молодым в зале. Второй воин, оставшийся безымянным, был бледнее и весь покрыт шрамами.

– Спасибо, что вытащили Карин, – пробормотала я.

Сур Киа перевела это воинам, и они, поклонившись, удалились.

– Кан Сарт спрашифает, кто пришёл с тобой?

– Это Карин Тешер дит Равалон. Она мой охранник и близкий друг.

Женщина перевела мои слова правителю.

– Кан Сарт гофорит, мы рады принимать её тоже. И просит нас покинуть сал. Иди са мной.

Я повиновалась. Похоже, Сур Киа была кем-то из высшей знати. Все стражники и слуги, встречавшиеся нам по пути, кланялись и не поднимали на нас глаз.

– Ты будешь жить в моём доме, как жил ф этом доме Сэр Родрик.

Сэр Родрик – тот самый архитектор, что оставил бесшовную капсулу с письмом. Так я всё-таки попала в то место, что он назвал Раем?

– Кем он был? Его имя не похоже на ваши.

– Я претполагаю, он тфоего фида. Он научил мой народ фашему языку. Он научил мой народ общаться со скотом и рубить фрага иcдалека.

– То есть стрелять? – уточнила я.

– Я не помню это слофо.

Я изобразила, будто держу лук и пустила воображаемую стрелу.

– Та.

Значит, он действительно попал сюда, а не умер от заражения. Теперь не могло быть сомнений. Я задумалась: записи Сэра Родрика были сделаны задолго до появления дедров, даже Сэр Дардион подтвердил это. Получается, этот мир существует параллельно с нашим всю историю, так и не соприкоснувшись. Хотя, разве вироточины нельзя назвать этим соприкосновением?

– На тфоей отешде тора-эгэв. Ты толшна снять её. – Этими словами Сур Киа вернула меня в реальность.

Мы находились в просторном светлом коридоре. Я не до конца поняла её слова и вопросительно уставилась на мою жёлто-зелёную спутницу.

– Тепе дадут нарят, тостойный тфоего сфания. – Сказав это, Сур Киа пропустила меня в комнату. Стены внутри были выложены мелкой пурпурной плиткой; в центре находилось углубление, наполненное водой, на поверхности которой пузырилась густая пена. Я никогда не видела, чтобы пена на море или в напитках держалась так спокойно и долго.

Миниатюрная служанка одного со мной роста оглядела меня цепкими розовыми глазками и, пропищав что-то детским голосом, потянула меня за волосы. Я вскрикнула и машинально отняла у неё прядь. Сур Киа издала такой звук, который я не смогла бы повторить даже если бы попыталась. Это было похоже на рычание и стрекотание одновременно, и оно было угрожающим. При этом женщина не открывала рот и впилась взглядом в девочку. Та испугалась и, поклонившись, выбежала из комнаты.

– Прости это дитя, её юность нефежестфенна.

– Не стоит извиняться за детей, люди ведь редкость здесь.

– Я была маленькой дефочкой, когда Сэра Родрика нашли на той же пустоши, где тебя. Мы себе претстафить не могли, как ему не жарко с этой шерстью на голофе и как он может жить без дортоа. – Сур Киа провела рукой по своим наростам на голове. – Не гофоря уже о его коже цфета молока и вот этом хряще. – Она коснулась моего носа.

– Это нос. – Я рассмеялась. – Он нужен для того, чтобы согревать воздух.

В ответ она сомкнула и разомкнула отверстия, через которые дышала. Я ответила ей, пошевелив ноздрями, и рассмеялась снова.

– Я тумала, люди не умеют…

Женщина никак не могла вспомнить слово, поэтому я подсказала ей:

– Смеяться?

– Смеяться, – повторила Сур Киа. – Сэр Родрик никогда…

– Не смеялся?

– Не смеялся. – Она чётко и медленно проговорила слово, чтобы запомнить.

– Он был великим учёным, – сказала я. – Многие вещи в его записях я до сих пор не могу понять.

– Ты снала Сэра Родрика? – удивилась женщина.

– Я нашла портал в его лаборатории.

Сур Киа ненадолго задумалась, но затем сказала:

– Снимай одешду, а то фода остынет, и ты самёрснешь.

Я распутала все завязки на своём платье и обуви, не привыкшая к тому, что мне никто не помогает, и отдала их служанке, протянувшей руки.

– Никута не ухоти из этой комнаты, – строго сказала Сур Киа. – Я проферю тфою потругу.

И вышла вместе с девушкой, нёсшей мою одежду.

Сквозь открытые двери ворвался сквозняк, и тут же стих, когда стражники закрыли створки за женщинами. Я осталась одна в просторном помещении с огромными окнами, занавешенными прозрачными тканями. Куда это я, интересно, уйду без одежды?

Подойдя к краю ванны, я осторожно попробовала воду ногой. Она была слишком горячей, поэтому я решила немного подождать, прежде чем погружаться. Прошла к окну, наслаждаясь тёплым ветром, несущим запах цветов, и выглянула наружу.

Посреди небольшого внутреннего двора блестел пруд, на поверхности которого плавали разнообразные цветы. Вокруг него были посажены красивые синие деревья. Они раскинули свои цветущие ветви над дорожками и прудом, и роняли лепестки на землю и в воду. Мне никогда ещё не доводилось видеть такой красоты. Может быть, я действительно умерла и попала в тот самый Рай, который обещают наши церковники?

Сур Кии не было достаточно долго, и я успела не только всё рассмотреть и изучить, но и задремать, расслабившись в приятной благоухающей воде. В центре ванны было так глубоко, что я едва доставала ногами до дна, но мне повезло, что под водой были ступеньки, или, возможно, это были места для купания детей.

Где же её носит? Что будет, если я сейчас завернусь в первый попавшийся кусок ткани – да хоть в занавеску – и пойду искать Карин? Я понятия не имела, куда её могли унести. И даже если никто меня не остановит, я заблужусь в этом огромном лабиринте из коридоров и колонн.

Меня разбудил порыв ветра, распахнувший двери, но стражники, стоявшие снаружи, не глядя закрыли створки. А затем снова открыли, впуская Сур Кию в сопровождении зелёного воина, гребень которого закрывал капюшон, и всё тех же двух женщин, что уносили Карин.

Я не чувствовала смущения, хотя все четверо уставились на меня, сидящую по шею в ванне. Сур Киа что-то возмущённо пробормотала на местном языке, а затем вытолкала мужчину, вошедшего вместе с ней, и отправила одну из своих сопровождающих с новым распоряжением.

– Прости, Ама Ра долшна была принести тепе отежду и полотенца, но похоше, её напугали мои слофа.

– Я не держу на неё обиду, – отозвалась я на всякий случай, чтобы девочку не наказали.

– Мы промыли и скрепили раны тфоей подруги листьями дерефа рав, она сейчас спит. Тора-эгэв не коснулась её кожи.

– Хорошо, – сказала я и снова расслабилась в воде.

– Тепе не холотно сидеть так? Фода стала холодной, Сэр Родрик не фыносил такую фоду.

– Нет, всё хорошо, – ответила я. – На улице жарко, поэтому прохладная вода только в радость.

– Хорошо, я поняла.

Служанка – или всё-таки ученица? – вернулась со стопкой цветных тканей. Оставив их на пуфике, она взяла огромный кувшин и подождала, пока я встану, а после окатила меня свежей водой. Я поскользнулась, пытаясь выбраться из ванны, но женщина поймала меня за руку и вытянула, словно ребёнка, а затем поставила на пол и укутала в покрывало.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Моири ди, – ответила она.

Я попыталась запомнить эти слова.

– Уна Да гофорит, что её не было слошно.

Я улыбнулась. Это значило что-то вроде нашего «не за что». Сур Киа взяла ткани и стала прикладывать их ко мне, спрашивая, прилично ли мне оставлять столько открытой кожи.

– Сэр Родрик посфолял сепе надефать только штаны, но тфоё тело фыглятит софсем по-другому. Ты женщина, как я. Я слышу это в тфоём голосе.

– Да, – подтвердила я и надела приглянувшееся мне шёлковое платье без рукавов и лямок, завязав его пояс на груди.

Затем накинула сверху пёстрый шёлковый халат с длинными рукавами и высоким воротником, подходивший по цвету к остальному наряду.

– Вот так прилично. – сказала я, но заметив на юбке глубокие разрезы по бокам, нашла ещё просторные шаровары и натянула их на ноги, повязав пояс под платьем.

С обувью оказалось больше проблем – ноги зелёных «людей» были больше похожи на лапы ящериц и разделялись на три пальца прямо посередине стопы. Мне пришлось обернуть свои ступни плотной тканью, чтобы не ходить босиком.

– Я прикашу сшить для тепя и тфоей подруги нофые платья, но пока вы мошете ходить ф детской отежде, потходящей детям самого Кадша.

– Благодарю, – отозвалась я. – Могу я увидеть Карин?

Жёлто-зелёная женщина кивнула и, выйдя из комнаты, спросила что-то у стражников. Один из них ответил ей на местном языке.

– Го Араф гофорит, Сар Каэдж пошёл сменить одешту после днефного дежурстфа. Го Араф гофорит, он будет ждать нас ф покоях тфоей телохранительницы.

Я кивнула, не понимая, почему Сур Киа сообщает мне об этом, и молча последовала за ней. Мне было понятно только то, что женщина говорила о том зелёном воине, которого ей пришлось вытолкать из купален из-за моей наготы, но я всё ещё не знала, для чего она вообще его привела.

II

Дворец Дортакш представлял собой множество почти одинаковых зданий с открытыми верандами, соединённых между собой крытыми деревянными мостами и внутренними коридорами, устланными красными коврами. С высоты этот архитектурный комплекс наверняка выглядел как огромный лабиринт, с одной стороны защищённый той белой крепостью, окружённой множеством смотровых колонн, а со всех остальных – высокими стенами со сторожевыми башнями.

Когда мы вошли в комнату, тот, кого Сур Киа назвала Сар Каэджем, сидел у постели Карин и издавал мелодичные звуки, похожие на пение птиц и стрекотание цикад одновременно. Девушка спала, плотно укутанная в шерстяное одеяло. Услышав нас, воин встал и сказал что-то Сур Кии.

– Сар Каэдж гофорит, он пел исцеляющую песнь для тфоей подруги. Так она скорее попрафится.

– Спасибо. – Я поклонилась зелёному воину.

Он выглядел не так, как все остальные мужчины, и не так, как женщины: его лиловые наросты не возвышались над головой, подобно воинственному гребню, а мягко прилегали к черепу и были скорее похожи на волосы, заплетённые в косы и густо обмазанные глиной, чем на рога. Это какой-то другой вид? Или я просто не всех воинов ещё видела?

– Сдрастфуй, – мужчина обратился ко мне глубоким бархатным голосом и поднял четырёхпалую ладонь с такими же лиловыми, как кончики наростов, кончиками пальцев.

Его голос был откуда-то знаком мне, но я не могла вспомнить, где могла его слышать. Как это вообще возможно? Может, просто похож на чей-нибудь из стражников?

Сур Киа улыбнулась и тронула его плечо:

– Это Сар Каэдж, он мой сын. Он рождён от отного из послетних потомкоф дрефней тинастии, поэтому фид его дортоа отличается от наших.

Я понятливо кивнула, а мужчина отвернулся, поджав губы, будто Сур Киа унизила его этими словами. Она сказала ему что-то ещё, уже на дортакш, но Сар Каэдж не слушал её. Я не знала, в чём дело, но ему явно было неприятно разговаривать об этом. Сур Киа могла бы и не сообщать мне, почему он отличается. Я бы всё равно спросила, но мой вопрос не звучал бы так обидно – всё-таки я была несведущей чужеземкой.

– Мне они нравятся, – рассматривая его необычный безносый профиль с лозами дортоа, обвивавшими голову, сказала я. Мне хотелось подбодрить воина, как я делала это дома, в Кертодоле. – Похожи на цветы, когда бутоны только-только распускаются по весне.

Мне показалось, воин понял мои слова, во всяком случае некоторые из них, и спросил что-то у матери. Сур Киа попыталась объяснить ему, что я сказала, два раза уточнив у меня, про какие именно цветы я говорю и что хочу сказать этим.

– Если мужчин вашего народа не оскорбляет сравнение с цветами, – добавила я в конце, и воин улыбнулся мне:

– Оскорбления происносят со слостью.

Он тоже говорит на языке Кертодола! Не так уверенно, как Сур Киа, но тем не менее! Просто удивительно!

– Я прифела Сар Каэдж для того, чтобы он охранял тепя и Карин, пока она болеет, а такше перефодил тфои просьбы слушанкам, когда я не смогу. Я много долшна сообщить Кан Сарту. И не смогу фсегда быть с тобой. А Сар Каэдж только рад фозможности хорошо фыучить тфой язык. Кроме него здесь никто не пошелал учить это наречие.

– Меня зовут Орфелана, – сказала я, прислонив ладонь к своей груди, а затем по привычке протянула руку для поцелуя, как мне приходилось делать дома.

– Рат снакомстфу, – ответил Сар Каэдж, не решившись прикасаться ко мне.

– Я тоже очень рада, – проговорила я и неловко сцепила свои руки вместе, смущённо подумав, что не должна забываться и действовать как привыкла дома.

– Мне нушно идти, – произнесла Сур Киа. – Я тостаточно стара тля того, чтопы утомиться после лечения тфоего сащитника.

– Конечно, простите меня за то, что так неожиданно свалилась вам на голову!

– Моя голофа не постратала, – улыбнувшись, сказала женщина и направилась к выходу, добавив в дверях: – Сар Каэдж фыполнит любую тфою просьбу и отфетит на тфои фопросы.

Я приподняла уголки губ на прощание.

– Ты всрослая? – спросил зелёный мужчина, когда я обернулась к нему. В его светлых глазах горел неподдельный интерес. – Мать скасала, Сэр Родрик был фсрослым, но он был крупнее тепя, и на его лице была шерсть.

– Да, я взрослая, – ответила я. – Мой народ называет мой возраст молодостью. Сэр Родрик был мужчиной. У женщин нет бороды на лице, только волосы. – Я коснулась своих свободных кос.

– Я сначала потумал, что это тонкие мягкие дортоа, – дотронувшись до волос Карин, сказал он.

Я ошиблась, подумав, что Сар Каэдж знает Кертодольское наречие хуже, чем Сур Киа. Он волновался и медленно старательно проговаривал слова, чтобы я поняла его, но совершенно точно понимал всё, что я говорю. Я старалась отвечать так же медленно, чтобы ему не приходилось переспрашивать.

– А я подумала, что твои дортоа – это волосы, – отозвалась я, улыбнувшись.

Он стыдливо коснулся своей головы, будто не привык к тому, что она не покрыта.

– Почему тебе не нравится говорить о них?

Тут Карин зашевелилась и пробормотала что-то в бреду. Сар Каэдж обеспокоенно посмотрел на неё, прикоснулся рукой ко лбу, а затем отослал служанку с приказанием.

– Что, что не так? – спросила я.

– Её тело борется с ранами, но мы мешаем ей.

Лекарка внесла какие-то листья и, растерев между пальцами, вложила в рот Карин. Затем она положила свои зелёные руки на лицо девушки и запела, если это стрекотание и щебетание можно было назвать песней.

– Нам лучше остафить её, – произнёс Сар Каэдж, тесня меня к двери.

– Она выздоровит? – сопротивляясь, спросила я, и тогда воин просто взял меня за плечи и легко поднял, вынося из комнаты.

Я хотела оттолкнуть его, вырваться, но не знала, чем это может кончиться, поэтому просто пробормотала:

– Простите.

Сар Каэдж осторожно поставил меня на пол и сказал:

– Ты фолнуешься са сфою подругу, это нормально.

Я решила направиться в свои покои и отвлечься от всех этих беспокойств, занявшись делом, но вдруг осознала, что не знаю, куда идти.

– Проводи меня в мою комнату, – пробурчала я.

– Как тепе будет угодно, – отозвался воин и сделал шаг вперёд, к соседней створке. – Ты фсегта сможешь прийти к сфоей подруге.

Он открыл передо мной дверь, до ручки которой я смогла бы дотянуться только на цыпочках, и пропустил внутрь. Скорлупа, разворошённая и лишённая оружия, стояла посередине приготовленного для меня помещения, внутри неё была отмытая от крови и скверны броня Карин и мои туфли, а под ними – мои записи и еда, которую я приготовила для путешествия. На столе возле кровати стоял поднос со свежими фруктами и сыром, а также кувшин с молоком или с чем-то похожим на молоко и керамическая чашка без ручки.

– Оружие тепе не понадобится, – сказал Сар Каэдж, проследив за моим взглядом. – Я теперь тфоё оружие. В Садах Дортакш тебе не гросит вред от рук моего народа.

Я кивнула, желая, чтобы он ушёл. Мне хотелось проверить, не потерялись ли какие-нибудь записи, и написать новые – начать главу о Садах и зелёных воинах. А ещё очень хотелось отдохнуть. Просто полежать и подумать обо всём произошедшем сегодня – почему Карин решила пойти за мной, даже не зная, была ли я жива после того, как меня поглотила золотая вода? Что теперь чувствуют мама и папа? Пошлют ли ещё кого-нибудь за нами или сочтут, что мы обе мертвы? Бедный Сэр Равалон, у него ведь нет никого, кроме Карин.

– Я буду са дферью, – произнёс зелёный воин. – Пософи меня по имени, и я услышу.

– Хорошо, Сар Каэдж, – отозвалась я.

Мужчина поклонился мне и закрыл дверь снаружи.

Оставшись в тишине, я почувствовала, как навалилась вся усталость этого бесконечного приключения. В Садах Дортакш сейчас был самый разгар дня: светило стояло высоко в небе и не сдвинулось с места с самого момента моего прибытия. Может быть, оно вообще никогда не заходит? Я зашторила бархатные занавески, потому что свет резал мне глаза, и взяла неведомый плод в руку. Сэр Родрик жил тут, – подумала я, рассматривая фрукт, – безусловно, ему приходилось питаться местными продуктами, а значит и для меня они безвредны.

Я надкусила сочный плод, почти не почувствовав вкуса, а затем, незаметно для себя, сгрызла его целиком, свободной рукой перебирая рукописи. Все мои мысли были обращены к Карин. Что я буду делать, если она не выздоровеет? Сможет ли она снова надеть тяжёлую броню после того, как очнётся? Как назло, я не знала ни одну местную траву, чтобы указать лекарям, что делать. Понимают ли они, что просто остановить кровь было недостаточно? Надеюсь, что да. И что это за листья дерева рав? Хоть бы людям они помогали точно так же, как зелёным воинам. А что случилось с Сэром Родриком? Как и когда он умер?

У меня так и не хватило сил написать хоть строчку в новую главу дневника. Я просто сидела и смотрела на чистый лист, держа над ним перо, а затем сдалась и распласталась на огромной кровати. Цветные подушки пахли сладкими маслами, и я глубоко вдыхала этот аромат с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться. Пролежав неподвижно какое-то время, я всё-таки забылась в беспокойном сне. Мне снился Балтхиор и родители, явившиеся в подвал Сэра Родрика; золотой портал, в воде которого я испачкала палец… О чём я только думала? Как могла бросить всех посреди мора, в котором я была единственным сведущим лекарем?

Меня разбудили холодные руки, и я вскрикнула, испугавшись поблескивающих в темноте нечеловеческих глаз.

– Не прикасайся ко мне! – отбиваясь, завопила я, всё ещё не отойдя от кошмара.

– Ты кричала фо сне, – попытался оправдаться Сар Каэдж. – Я не фошёл бы, если бы ты не кричала.

Я потёрла лицо руками и, глубоко вздохнув, спросила о Карин.

– У тепя сильный сащитник. Жар уже спал, но лекарки всё равно продолшают петь и давать ей травы.

– Хорошо, – сказала я и откинулась обратно на подушки. Всё тело ужасно ломило – я всё ещё не отдохнула.

– Ты тоже саболела? – спросил мужчина.

– Нет, Сар Каэдж, это просто очень плохой сон. Вам снятся сны?

– Да, мы видим картины и события, пока наше тело отдыхает. – Я удивилась, насколько чисто он смог произнести эти слова.

– Твой язык звучит совершеннее, – подметила я.

– Спасибо, – отозвался Сар Каэдж, лучезарно улыбнувшись и показав два ряда небольших, но острых верхних зубов. – Я слушаю, как ты гофоришь, и учусь пофторять свуки.

– Я могу научить тебя, когда отдохну.

– Отдыхай, – сказал воин и встал. – Я буду спать са дферью, так фелела мать.

Я хотела возразить, сказав, что никуда не денусь за ночь, но стоило ли перечить словам Сур Кии? Расслабив узел, стесняющий грудь, я перевернулась на бок и снова уснула.

III

Проснувшись от порыва прохладного свежего ветра, ворвавшегося сквозь окна, я чувствовала себя гораздо лучше, чем накануне вечером, если это, конечно же, был вечер.

Раскрыв занавески, я обнаружила, что рассветное солнце косо освещает крыши соседних домов, а в небе носятся чёрные птицы, чем-то напоминавшие издалека наших ласточек. Позавтракала едой из своей скорлупы и попыталась сосредоточиться на описании Дортакш. Написала о том, что Сэра Родрика нашли на той же пустоши, где и меня, и о том, что этот мир так же отравлен скверной, и зелёные воины противостоят дедрам с помощью оружия. Затем как можно подробнее описала внешность местного народа, не забыв упомянуть ни про лиловые дортоа Сар Каэджа, ни про два ряда верхних зубов, которыми мужчина улыбнулся мне ночью.

Он, наверное, так и сидит на скамейке стражника и ждёт, пока я проснусь. Теперь этот воин будет сопровождать меня везде? – недовольно подумала я, привыкшая к свободе внутри собственной крепости. Смирись, Орфелана, ты больше не хозяйка и не можешь без надзора передвигаться по дворцу.

Под присмотром или нет, я не собиралась сидеть взаперти. Надела свои туфли и вышла из комнаты.

– Ты не происнесла ни одну просьбу, – сказал Сар Каэдж. – Ты хочешь есть, или петь? Я могу принести фоды, или нофую одешду.

– Ты хотел сказать «пить»?

– И это тоже, но молоко фходит в понятие еды для нас.

– Люди пьют воду и вино, – отозвалась я. – Сок фруктов и мёд.

– Я не снаю, что такое мёд.

– Насекомые делают его из цветов, – попыталась объяснить я. – Я не наблюдала за процессом, но он получается очень сладким.

– Я понял. А вино, мать гофорила, Сэр Родрик так и не смог найти фрукт, из которого бы получилось хорошее вино.

– Понятно, – отозвалась я. – Карин всё ещё спит?

– Пока она спит, она не чуфстфует боль, – сказал Сар Каэдж.

Я кивнула, поняв, что он не пустит меня к ней, пока лекарки поют исцеляющую песнь. Из-за двери доносилось их еле слышное гудение, и я не хотела настаивать. Пусть всё идёт своим чередом.

Мой новый рыцарь смотрел на меня с ожиданием и готовностью. Он сидел на низкой скамье, вместившейся между двумя комнатами, и даже сидя возвышался над моей головой.

– Когда я была в купальнях, я видела пруд, – пробормотала я. – Можешь отвести меня туда?

– Та, – ответил Сар Каэдж и встал.

Моя шея ещё вчера устала от постоянного задирания головы, поэтому я просто плелась за мужчиной, смотря прямо перед собой. Он провёл меня по нескольким переходам, шагая неторопливо, как на прогулке, а затем спустился во двор.

– Вот окно купальни. Сначит, это тот дфор.

Я посмотрела на окно, в сторону которого указывал Сар Каэдж, а затем повернулась к синим деревьям. С этого ракурса они уже не были такими чудесными – обычные деревья, покрытые мхом и вьюном, только синего цвета. Я хотела увидеть Карин, а не этот двор. Хотела, чтобы она поскорее проснулась и выздоровела, увидела местные сады и еду, высказала бы, что думает об этих зелёных существах…

Сар Каэдж сел на бордюр пруда, рассматривая меня. В его зрачках я отражалась как огромный одуванчик, и некому было меня причесать. Опустившись на каменную скамью напротив воина, я попыталась пригладить и уложить свои волосы самостоятельно – вряд ли безволосые Дортакш сделают это лучше меня.

За спиной мужчины плавали цветы, и над ними сновали крылатые насекомые. На юге Кертодола тоже встречаются водные цветы, но я ни разу так и не приезжала в сезон, когда они цветут. Теперь приехала. Я улыбнулась этой мысли.

– Ты долшна увитеть сады ночью. Днём они не так красивы, – сказал Сар Каэдж.

– А не будет ли слишком темно?

– Я не снаю, – смущённо пробормотал он. – То есть я не снаю, бутет ли темно для тепя.

– А чем ночной сад отличается от дневного?

– Цфеты вбирают свет весь день, – он коснулся лепестков кончиками пальцев, – и отдают его ночью.

– Я никогда такого не видела, – улыбнулась я.

– Я покашу тепе.

– Спасибо.

Мы просидели какое-то время в молчании. Я чувствовала себя растерянно и опустошённо: что мне теперь делать, когда вся работа осталась далеко дома, а местные дедры слишком большие для того, чтобы их изучать? Кроме того, я не знаю, как в Дортакш отнесутся к тому, что я попытаюсь подобраться к мёртвому «эгэв» или начну осматривать зелёных воинов. Сэра Родрика они уважают за знания, которые он принёс, но что могу подарить им я?

– Расскажи мне о Сэре Родрике, – попросила я.

– Что тепе интересно?

– Как он прибыл сюда? Рассказывал ли он что-нибудь о своём доме? Как… как он умер? – Я замялась, размышляя, стоило ли об этом спрашивать.

– Он пришёл са много лет до эгэв, са много лет до меня, но мать моя уже жила. И ушёл в Вечные Сады через несколько лет после моего рожтения. Я очень плохо помню его.

– Вечные Сады? – спросила я.

– Мать гофорила, его срок пришёл в старости и спокойствии.

– Продолжай, – волнительно прошептала я.

– Никто не снал, кто он такое и почему пришёл к нам. Он и сам не снал. Ты тоше не снаешь?

– Да, я не знала, куда попаду…

– Хорошо, что я выучил тфой ясык. Сэру Родрику было очень слошно учить воинов.

– Я очень удивилась, когда услышала Сур Кию.

– Сэр Родрик многому научил Дортакш. Он стал старейшиной строителей у алых воинов.

– А где теперь алые воины?

– Никого не осталось, – негромко ответил мужчина.

Мне не хотелось больше расспрашивать. Я чувствовала, что эта тема причиняет ему боль. Повернув голову, я увидела зелёную женщину, работавшую в саду. Она замерла, встретив мой взгляд. Еле заметная среди синих деревьев в своём голубом балахоне, она подсматривала! Сар Каэдж проследил за моим взглядом, а затем негромко спросил:

– Мне скасать её, чтобы не смотрела?

– Нет, ничего страшного, – проговорила я несмотря на то, что взгляд садовницы меня напрягал. – Может, покажешь мне другие дворы?

– Конечно, – отозвался Сар Каэдж и встал. И только тогда женщина двинулась, подняла корзину с чем-то и понесла её к другому дереву. – Фсе слышали о чужих, но мало кто вител тепя и Карин.

– Да, я понимаю.

Зелёный воин легко переступил через небольшой ручей, а я осталась стоять, боясь поскользнуться на камнях, если прыгну. В детстве я пару раз разбивала себе ладони и колени в кровь, и теперь мне не хотелось повторять этот опыт.

– Сар Каэдж?

– Да? – отозвался воин и развернулся ко мне.

– Я не могу переступить через ручей.

– Прости, я сабылся, – сказал воин и протянул ко мне руки прямо над водой.

Я поколебалась ещё мгновение, но всё-таки прыгнула, хватаясь за протянутые руки. Сар Каэдж легонько обхватил мои предплечья пальцами и потянул на себя. Я чуть было не завалилась назад, но мужчина удержал моё равновесие.

– Спасибо.

– Я постараюсь самечать препятствия лучше.

Стражник, видевший как Сар Каэдж помогает мне перебраться через ручей, что-то сказал ему, когда мы проходили мимо, но мой сопровождающий проигнорировал его слова.

– Что он сказал? – поинтересовалась я.

– Ничего, просто поприфетствовал меня. Мы фходим в чушой дом, там мошно хотить только по коридорам.

– Может, тогда пойдём обратно? Я не хочу никому мешать.

– Ты хотела посмотреть все дфоры. Я покашу тепе.

– Ладно, – согласилась я. – Потом пойдём обедать?

– Обедать?

– Есть.

– Та.

В одном из коридоров мы застали небольшую группу детей. Сине-зелёные, в яркой одежде и без головных украшений, они были ростом примерно мне по пояс. Несколько мгновений мы завороженно глядели друг на друга, а затем они с визгом разбежались в разные стороны, крича какие-то неразборчивые слова. Сар Каэдж улыбался, провожая последнего, самого неуклюжего, взглядом.

– Сколько им лет? – спросила я.

– Они ещё не сменили первую кожу.

– Когда дети меняют кожу?

– В первый рас после пяти-шести лет, второй рас после трёх рас по пять-шесть.

– Пятнадцать-восемнадцать.

– Что?

– Три раза по пять это пятнадцать, а три раза по шесть это восемнадцать.

– Я постараюсь сапомнить новые слофа, спасибо.

– Я только рада.

Во дворце было очень спокойно: стражники молча стояли или сидели на своих постах, служанки и садовницы бесшумно ступали трёхпалыми ногами по коврам – некоторые из них ходили босиком, другие в обуви, похожей на сандалии. Создавалось впечатление, что все зелёные люди днём находятся где-то ещё, а их дома отдыхают от своих жителей. В каждом дворе росли эти синие деревья, а в некоторых можно было встретить грядки и даже загоны с небольшими – размером с крупную собаку – рогатыми животными. При виде нас они поднимали шум, крича как ослы и прижимаясь друг к другу.

– Они не любят незнакомых, – объяснил Сар Каэдж. – Подпускают к себе только хозяев.

Я кивнула. Мне вполне были понятны их чувства. Кто может быть более незнакомым, чем человек из другого мира?

***

Сар Каэдж набрал на огромное блюдо фрукты, кусочки мяса, какие-то корешки в мисках и сыр, довершил композицию двумя керамическими пиалами и подхватил кувшин.

– Тебе помочь нести? Я могу тоже взять что-нибудь.

– Нет, только если хочешь всять что-то ещё.

Я осмотрела угощения. Служанка с интересом и радушной улыбкой рассматривала меня, но ничего не говорила ни мне, ни мужчине. Я не знала, какой вкус у всех этих блюд, а то, что мне удалось попробовать, воин уже навалил на свой импровизированный поднос. Опасаясь, что мой желудок не переварит ничего нового, я решила не рисковать и покачала головой.

Сар Каэдж кивнул в сторону арки: «Пойтём».

Я ожидала, что он проводит меня в столовую или в общий обеденный зал, но мужчина остановился на одном из крытых деревянных мостов между домами и, сев прямо на пол, поставил блюдо и кувшин между нами. Сар Каэдж свесил ноги над камнями, которые были похожи на дно пересохшей речушки, и с ожиданием посмотрел на меня.

– Мы будем есть здесь? – спросила я.

– Ты мошешь выбрать другое место. Я люблю есть стесь. Я потумал, тепе тоше понравится.

– У вас есть столовая? Или любое другое место, где есть стол?

Мужчина смутился.

– Я могу отнести еду в тфою комнату.

Он уже собирался встать, но я, совершенно неожиданно для себя, опустилась на колени.

– Нет, мне нравится здесь.

– Хорошо. – Сар Каэдж улыбнулся.

Гладкий, прогретый солнцем пол ничуть не уступал по удобству простым скамейкам. Раньше мне не приходилось сидеть на полу – слуги не позволили бы мне этого сделать, – и я не думала, что это вообще может быть удобно.

Мужчина разлил молоко по пиалам и, подхватив несколько кусочков мяса, закинул руки на перила. Этот расслабленное действие напомнило мне о Карин. Интересно, как она там?

– Ты сегодня смотришь внис, а вчера смотрела вверх. Тепя что-то беспокоит? – спросил Сар Каэдж.

– Не то чтобы прямо сильно, – произнесла я, смотря перед собой. – Я никогда не смотрела вверх так много, поэтому у меня болит шея.

– О, я не хотел укасывать на твоё несдоровье.

– В этом нет ничего страшного. Или моя шея привыкнет, или я найду куда забраться, чтобы разговаривать наравне.

Сар Каэдж издал звук, похожий на короткий смешок, но, когда я посмотрела на него, он не улыбался.

– Что?

– Я уже думал сегодня посатить тепя на дерево.

– Только если ты меня после этого снимешь.

Теперь он рассмеялся по-настоящему.

– Я серьёзно! Я сама не смогу слезть!

– Та, я снаю. Исвини.

Мы продолжили есть, не смотря друг на друга и каждый думая о своём. Место на этом мосту действительно было очень приятным: свежий ветер шевелил мои волосы, а солнце согревало ноги, не давая замёрзнуть в тени, при этом с террасы открывался вид на сады и пересохшее русло. За всё время, что мы были на переходе, по мосту не прошла ни одна служанка или стражник. Здесь совсем не чувствовалось, что там, за колоннами и стенами, мир охвачен скверной.

– Сар Каэдж?

– Та?

– Когда пришли эгэв?

– Много лет и зим назад. Почти вся моя жизнь прошла с первого эгэв.

– И вы изучали их?

– Это всё моа и другие сфери.

Я чувствовала, как ему некомфортно говорить об этом.

– Прости, я не хотела напоминать о плохом в таком хорошем месте.

– Так тепе полюбилось есть стесь?

– Да, можно и так сказать.

– Я рад.

– Вы не едите вместе с семьёй?

– Мы поём вместе, но мать слишком занята, а жену я не всял.

Я не стала спрашивать, почему. Это был неприличный вопрос.

– А вы… едите вместе, да?

– Да. Мы собираемся за большим столом, на котором много еды, и говорим, что было днём или что будет днём, или если что-то важное, да и не важное тоже.

Мужчина улыбнулся и взял в руки блюдо.

– Считай, что это стол. А мы с тобой гофорим.

– Да. – Я улыбнулась в ответ. – Мы действительно с тобой говорим.

– Отвести тебя к Карин?

– Да! – Я вскочила на ноги.

– Ты могла бы попросить раньше.

– Я подумала, что ты не пустишь меня к ней.

– Лекари попросили, чтобы им не мешали, но тфоя просьба больше.

– Ты хотел сказать, важнее?

– Та, важнее.

– Веди.

Первая же служанка, попавшаяся нам на пути, забрала из рук Сар Каэджа блюдо, одарив его гневным взглядом. Я удивилась такой реакции.

– Чему она не рада? – спросила я. – Ты должен был сам отнести посуду?

– Нет, – коротко отозвался мужчина.

– А чему тогда?

– До Наа слится, что коснулась моей кожи. Она считает, мои руки грясные.

– Оу.

Больше Сар Каэдж ничего не сказал, а я не решилась спрашивать. Это из-за еды или из-за того, что кончики его пальцев – розовые?

Воин открыл передо мной дверь в комнату Карин, и лекарки, поклонившись нам, вышли. Я забралась на кровать возле своей телохранительницы, а мужчина сел на скамейку рядом. Девушка выглядела просто ужасно, но я слышала, как она дышит – ровно, размеренно, без хрипов, и это успокаивало меня.

– Как долго ты знаешь Карин? – спросил Сар Каэдж.

– Всю свою жизнь, – всё ещё смотря на девушку, ответила я. – Она дочь человека, которого здесь бы назвали старейшиной воинов.

– А ты дочь Кадша?

– Да, верно. У нас его зовут Королём.

Сар Каэдж внимательно слушал.

– Карин родилась за два года до меня, и когда я делала первые шаги, она уже училась сражаться с мечом.

– До того, как её опретелили в воины?

– Да, задолго до этого.

– И ты тоже срашаешься с мечом?

– Не так хорошо, как Карин, но да. – Я улыбнулась.

– А что ещё вы делаете?

– В последние годы я изучала дедров – эгэв.

Губы Сар Каэджа удивлённо округлились, и он издал тонкий звук, отдавшийся в моей голове лёгкой болью – так звучит удивление? Если бы не этот звук, я бы могла сказать, что эмоции Дортакш внешне почти что не отличаются от человеческих.

– У меня дома они меньше. Некоторые совсем маленькие. – Я очертила в воздухе белку.

– А, о, – отозвался воин.

– До того, как они появились, я училась лекарству и травничеству, вышивала, рисовала, общалась с учителями языков из других стран… так много всего… – Я вздохнула, погружаясь в воспоминания до наступления мора.

– Я не всё понял, но я тоше рисую.

– Правда? Покажешь мне как-нибудь?

– Конечно! – улыбнулся Сар Каэдж.

***

Я и не заметила, как стемнело, но когда Сар Каэдж приоткрыл штору, чтобы впустить свежий воздух, небо было тёмным. Подойдя к окну, я встала у ноги воина и выглянула наружу.

– Как ты видишь? – спросил он.

Вся улица была залита голубоватым призрачным светом, и люминесцировали не только цветы: между деревьями и в траве мелькали светляки, в воздухе летала светящаяся пыльца, похожая на магическую пыль из сказок, а в воде… вода, казалось, светится сама по себе.

– Это волшебно, – проронила я.

– Та. Мать гофорила, что Сэр Родрик насвал это так ше. Но слово не потхотит. Волшебства стесь нет.

– Я понимаю. Это волшебно оттого, что красиво.

– Я рад, что тепе нравится.

– Но если Сэр Родрик назвал это волшебным, то почему ты днём сказал, что не знаешь, будет ли темно для меня?

– А для тепя темно? – Сар Каэдж опустился на пол, чтобы смотреть мне в лицо. – Я не понимаю. Это расные слофа. Темно – это как сакрыть гласа руками. Волшебно – это как ты попала сюда.

– Да, верно. Это было волшебно: я испачкала палец в золотой воде, и он исчез. И мне пришлось перейти целиком.

– Как это, исчес?

– Ну, его просто не стало.

– Тепе было больно?

Я покачала головой. Я вообще не чувствовала ничего во время перехода. И всё произошло так быстро…

– Постой, вы не видели здесь кошку? – вдруг вспомнила я.

– Кошку? Что это?

– Животное. – Я подняла ладони, чтобы изобразить её размер. – Её бросили в портал за несколько дней до того, как я…

– Наферное, её сатоптали или расорфали эгэв, – с сожалением произнёс Сар Каэдж.

– Да, наверное. Или она наелась кристаллов…

– Она была дорога тепе?

– Нет, я не знала, чья она. Наверное, на улице поймали…

– Нехорошо.

Я вздохнула. Да, это было «нехорошо», но ничего уже не сделаешь.

– Я пойду спать, – пробормотала я.

– Я пософу лекарок, – сообщил Сар Каэдж.

Кивнув, я ещё раз посмотрела на Карин и вернулась в свою комнату. В сравнении с апартаментами девушки, мои казались тесными из-за того, что скорлупа загромождала половину прохода. Я перебралась через неё и подошла к окну, чтобы вновь полюбоваться видом. Вечерний воздух был прохладным, почти холодным после дневной жары, и я была рада, что Дортакш подобрали нас, и нам не пришлось ночевать на улице. Даже если бы дедров там не было, вряд ли бы мы с Карин долго продержались на пустоши. Есть ли там вообще еда? Или всё выжжено солнцем?

IV

На следующее утро я открыла двери почти сразу как проснулась, и служанка, ожидавшая меня в коридоре, проскочила внутрь моей комнаты. Я недоумённо проводила её взглядом. Двери позади меня закрылись сами собой или, как я догадывалась, их подтолкнул мой новый рыцарь.

Девушка принесла воду и свежую одежду, среди которой были и новенькие сандалии, сшитые из кожи животных специально для меня. Служанка помогла мне совершить утреннее омовение и предложила украсить голову лентами. Я поблагодарила её, и она, вроде бы, даже поняла меня, мелодично что-то прозвенев в ответ. А я вот ничего не понимала.

– Я прикасал принести еду для тепя, – сказал Сар Каэдж, когда я вышла к нему. – Вчера утром ты ничего не поела.

– Спасибо. – Я улыбнулась и взяла жёлтый фрукт с подноса, который держал мужчина. – Вчера я ела припасы, которые собиралась взять в дорогу.

– Ты собиралась в дорогу?

Я поняла, что ещё не говорила об этом.

– Да, я бы всё равно прибыла сюда, если бы меня не запер отец…

– Ты хотела ослушаться своего Кадша?

– Я надеялась его уговорить. Но теперь не пришлось.

Воин недоумённо кивнул.

– Но ты ведь всё равно ослушалась.

– Нет, он видел, что у меня не было выбора.

– Я понял.

– А ты не хочешь есть? – спросила я, когда мужчина наливал мне молоко.

– Я уше поел, спасибо. – Он кивнул на вторую пиалу, стоявшую возле него на скамейке.

– Хорошо. Как там Карин?

– Лекарки гофорят, теперь мошно реже менять повяски. Хуше не становится, только лучше.

– Отлично.

– Та.

Из-за двери в комнату Карин всё так же доносилось гудение, и я не хотела мешать лекаркам петь исцеляющую песнь и заботиться о моей подруге. Я доверяла им.

– Хочешь, я покажу тепе столб, на котором я тежурю обычно? – предложил мужчина.

– Я буду очень рада, – ответила я, чем вызвала улыбку зелёного воина.

Сар Каэдж встал, снова став недосягаемого для меня роста, и бесцеремонно вошёл в мою комнату. Найдя подходящий кусок ткани, накинул на мою голову, сказав, что это нужно, чтобы мои, он замялся, а потом всё-таки произнёс «волосы», не перегрелись. После этого поспешил в другую часть дома, чтобы захватить свой капюшон. Я не успевала за широкими шагами зелёного воина даже бегом.

– Подожди! – запыхавшись, воскликнула я. – Сар Каэдж, я не могу идти так быстро!

Мужчина вернулся и подхватил меня на руки.

– Исфини, я не потумал о том, что у тебя маленькие челофеческие ноги, – сказал он на ходу.

– Ты мог бы просто пойти медленнее вместо того, чтобы поднимать меня, – неловко пробормотала я. Только отец и брат держали меня на руках до этого, но ни один из них не отрывал так высоко от земли.

– Ты ничего не весишь, – отозвался Сар Каэдж. – А я спешу. – Я вновь удивилась тому, как быстро он избавляется от акцента, но ничего не сказала. – Со’це скоро потнимется, и наверху мошет стать очень жарко для твоей кожи цвета молока, а я не хочу повредить тепе.

Воин поставил меня возле дверей своей комнаты и влетел внутрь, не предлагая войти.

Я рассматривала утреннее голубое небо, пока мужчина, как я поняла, переодевался. Вылетел из своей комнаты он уже в плаще, прикрывающем плечи от солнца, и с капюшоном на голове, пристёгнутом к оружейным ремням. В ножнах покоились кинжалы, каждый размером с мой меч. Кроме этих ремней на торсе воина больше ничего не было – он снял рубашку, которую надевал вчера, – и теперь я могла видеть пластины его грудного экзоскелета, покрытые тонкой зелёной кожей и плавно оканчивающиеся на линии узкой талии. Ниже был повязан пояс его штанов, сшитых из коричневой кожи животных.

– Я фыгляжу неприлично? – спросил Сар Каэдж, поймав мой взгляд.

– Нет, я просто…, – пробормотала я. – Вчера я думала, что это броня, но теперь я вижу, что…

– Броня, как была на тфоей подруге? Желесная одешда?

– Да, люди используют её для защиты.

– Люди ф Садах Дортакш сфарятся точно еда, если будут ходить в желесной одешде долго или потнимутся на столбы.

Не сказав ничего больше, Сар Каэдж снова подхватил меня на руки, и я смогла рассмотреть его грудь вблизи: пластины плотно находили друг на друга, и кожа туго облегала их, образуя глубокие складки, раскрывающиеся при движении плеч. По бокам, там, где у человека находились бы рёбра, у зелёного воина виднелась мягкая ткань, вздымающаяся при дыхании – слабое место или не жизненно важные органы? Я не удержалась и коснулась этого, на первый взгляд, мешка. Почувствовала под рукой рёбра и очень удивилась этому – эндоскелет в сочетании с экзоскелетом? Сар Каэдж вопросительно посмотрел на меня, замедлив шаг, но я покачала головой и смущённо убрала руку.

Воин пронёс меня по тому самому белому лабиринту и, подойдя к одному из столбов, поставил на высокую деревянную лестницу. Я крепко схватилась за перекладины, пока он кричал что-то наверх. Ему ответили недовольным тоном, и я увидела, как один из сторожевых спустился по верёвке вниз. Они перебросились ещё несколькими грубыми фразами, скаля зубы, а потом Сар Каэдж намного мягче обратился ко мне:

– Ты сможешь сабраться сама? Я могу всять тебя на плечи.

Я представила, как сижу на плечах у высокого воина и держусь одними лишь ногами, пока он поднимается на эту огромную колонну, и у меня закружилась голова.

– Да, я могу, – ответила я и начала карабкаться вверх по широкой трясущейся лестнице.

Сар Каэдж, вместо того чтобы дождаться, пока я заберусь наверх, начал подниматься вровень со мной, закрывая своим телом и плащом от порывов ветра.

– Тебе гофорили, что ты медленная? – проговорил он в мою макушку, когда мы проделали примерно половину пути.

– А тебе говорили, что ты дылда? – огрызнулась я.

– Я полагаю, это оскорбление, – с улыбкой отозвался он, – сначит, точно гофорили.

Я фыркнула в ответ.

– Я прифяшу тебя к сфоей спине, когда будем спускаться.

– Вот так угроза, – буркнула я, тяжело дыша.

Мои руки гудели от непривычного подъёма. Дома мы поднимались в башни по винтовым каменным лестницам, а приставные использовались только для амбаров и осады крепостных стен. Ни туда, ни туда я ни разу не взбиралась.

Всё-таки добравшись до самого верха, я повалилась на ковёр, на другой стороне которого сидел зелёный сторожевой. Мужчина с интересом рассматривал меня, пока Сар Каэдж не навис надо мной, взглядом намекая, чтобы я убралась с дороги. Мне пришлось встать и подойти вплотную к дежурному, чтобы мой сопровождающий тоже мог сесть.

Сторожевой с любопытством проследил за моим движением, но затем безучастно перевёл взгляд на горизонт. На площадке помещались только два зелёных воина и бурдюки с водой. Я стояла на небольшом промежутке между мужчинами. Оба воина только сидя на полу были одного со мной роста. Я осторожно положила руки на их плечи, потому что у меня кружилась голова от осознания, как высоко я нахожусь от земли.

Передо мной раскинулась обширная белая пустошь, на которой изредка росла голубая трава и поблёскивали розовые островки скверны. За пустошью виднелась наполовину мёртвая сухая роща, выжженная пустынным солнцем. Я видела, как в этой роще возились чёрные звери, они топтались вокруг вироточины, хотя с этого расстояния и нельзя было точно сказать, что это она.

– Вы не убиваете их сразу, как видите? – спросила я.

– Эгэв слишком много, а шум постоянно привлекает новых, – ответил мне Сар Каэдж, смотря туда же, куда и я.

– И они не забредают на территорию дворца? – удивилась я.

– Воины, как Сод Оф, который привёс тепя, собирают стаи, которые потхотят слишком блиско, а потом мы пожинаем их.

– У каждого из воинов свои обязанности?

– Нет, но наше желание тоше учитывается. Сод Оф больше любит выестки, а я претпочитаю смотреть со столба, но когда мне это надоедает, я гофорю старейшине воинов, и он оставляет сидеть на столбе другого.

– А сейчас тебя назначили охранять меня?

– Та.

Я кивнула, снова устремив свой взгляд вдаль. За рощами, справа от меня поднимались горы, подёрнутые мутной дымкой, а слева виднелись сады, на которые я смотрела изнутри дворца. Город зелёных воинов действительно был лабиринтом, но очень ровно выверенным, симметричным. Самый его центр загораживала белая крепость, так как она была выше множества одноэтажных зданий, но края этого архитектурного ансамбля, уходящие к высоким стенам, поражали своей точностью, не имеющей ничего общего с привычными мне городами, в которых все дома отличались друг от друга, строясь и достраиваясь в разное время. Зато сады и дворы, которые мне вчера показывал Сар Каэдж, не повторялись. В них, возможно, были одни и те же деревья, одинаковые пруды, похожие загоны с животными и грядки, но ни один сад не копировал другой.

За пределами дворцовых стен, я видела, росли ещё сады, но деревья в них местами были сожжены огнём, обломаны и даже вырваны с корнем.

– Раньше те сады были прекраснее дфоров дворца, – сказал Сар Каэдж, следя за моим взглядом. – Но теперь там иногда сопирают эгэв.

– За стеной всегда опасно? – спросила я.

– Мы сейчас са стеной.

Я осмотрелась – и правда. Никакой стены не было, только колонны.

– Поэтому ты взял оружие?

– Та. Но не бойся, после жатвы много эгэв не бутет. К тому ше, воины всегта помогут нам.

Я не боялась. Мы сидели так высоко, как не достанет ни один, даже самый свирепый и огромный дедр, а вокруг нас находилось не меньше полусотни вооруженных зелёных людей.

Послышался детский голос, и Сар Каэдж опасно накренился, смотря вниз. Я невольно сжала руку на его плече, хотя знала, что не удержу мужчину, если он начнёт падать. Сар Каэдж выслушал ребёнка – я не видела, девочка это или мальчик – и крикнул что-то вниз.

– Что такое? – с беспокойством спросила я. – Что-то с Карин?

– Нет, – успокоил меня мужчина. – Мать совёт нас.

Он отстегнул плащ от своих оружейных ремней и накинул его на меня.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Я же гофорил, что прифяжу тебя к сфоей спине, когда мы бутем спускаться.

– Мы будем спускаться по верёвке? – в ужасе проронила я.

– Так быстрее, – только лишь ответил Сар Каэдж.

Он крепко обвязал вокруг моей талии один из своих ремней и переплёл его с креплениями плаща, затем оторвал меня от ковра и рывками потряс:

– Хорошо?

Я всё это время смотрела на его зелёное лицо с высокими скулами и выдающимися надбровными дугами, линии которых уходили за виски и перетекали в дортоа. Боялась отвести взгляд и увидеть, на какой высоте он меня поднял, начать думать о том, как легко меня может снести порывом ветра. Я смогла только кивнуть в ответ на его вопрос, и мужчина пристегнул меня к своим ножнам, а после вскинул на спину.

Посмотрев в небо, я почувствовала, как мои глаза начинают слезиться то ли от яркого света и ветра, то ли от страха. Сказав что-то сторожевому, Сар Каэдж стал спускаться. И я завизжала, ощутив свободное падение. Мы резко остановились, повиснув на верёвке.

– Что за страшный свук ты изтаёшь! – закричал мужчина. – Все потумают, что я тебя убифаю!

– Пожалуйста, пожалуйста, продолжай спускаться, – взмолилась я, смотря вниз.

Мои ноги и руки безвольно болтались в воздухе, я не могла справиться со страхом. Когда воин расслабил ладони, и мы ускорились на пути к земле, я снова не смогла сдержать крик.

– Ты специально оглушаешь меня? – разозлился Сар Каэдж.

– Нет! – отозвалась я. – Я хочу вниз, спусти меня на землю! – Я зажала рот руками, чтобы в этот раз не закричать, и зажмурилась.

Горячий ветер бросал мои волосы из стороны в сторону, и я чувствовала себя маленькой девочкой, а не солдатом, бесстрашно сражавшимся с дедрами. Сейчас я не могла победить высоту, она не умрёт от моего меча, как отравленное животное.

Наконец Сар Каэдж стукнулся ногами о твёрдую землю и сбросил меня, развязав узел. Я упала, от неожиданности не успев приготовиться к приземлению, и больно ударилась о землю бедром и плечом, оцарапала правую ладонь в кровь и почти ударилась челюстью, но рука спасла меня.

От боли у меня перехватило дыхание. В последний раз я ощущала такое, когда упала с дерева в Кертодоле. Нам с Карин тогда было по пять или шесть лет, мы играли в саду и лазали по деревьям, убегая от нянечек. В тот раз я чудом ничего не сломала, но в этот уже не была так уверена. Дома я упала на мягкую землю, а сейчас подо мной были острые камешки песчаника, раскрошившиеся и смешавшиеся с кровью на моей ладони.

Я перевернулась с пострадавшего бока на другой и прижала руку к саднящему плечу, подтянула колени к груди, чтобы боль поскорее стихла. Моё лицо было мокрым от слёз. Это были слёзы страха, теперь смешавшиеся со слезами боли. Мне не хотелось вставать или идти куда-то, я стремилась просто переждать, пока боль стихнет, но Сар Каэдж не позволил мне этого. Увидев моё состояние, воин в панике упал на колени рядом со мной и поднял с земли за плечи, только усилив боль.

– Прости меня, прости мою грубость, пошалуста! – Он, похоже, не ожидал, что я могу повредиться, упав с высоты собственного роста. – Я не хотел обишать тебя, но ты так ужасно кричала, я не мог это фынести!

Сар Каэдж не знал, что ему делать, и поэтому просто держал меня на весу в паре дюймов от земли. Я пыталась осторожно достать до неё ногой, но мне это никак не удавалось.

– Я расослился и поэтому осфободил тебя! – пытался оправдаться мужчина. – Я не снал, что ты так упадёшь! Скажи мне, что мне стелать? Как я могу тепе помочь? Отнести тебя к лекаркам?

– Отпусти, – прошептала я, и воин бережно поставил меня на землю и не убирал ладони с моих плеч, пока я не села обратно на белый песчаник.

– Прости меня, я не снаю, как искупить сфою вину. – Он снова протянул ко мне руки, но, так и не прикоснувшись, убрал их.

Со всех столбов, позабыв о надзоре за границами, на нас глазели сторожевые. Я осторожно подвигала плечом, затем ногой, ощупала их ещё раз. Кости были целы, но синяки завтра будут столь же красочными, сколь ночное зимнее небо. Возможно, я какое-то время буду хромать.

– Я… – пробормотала я дрожащим голосом и вытерла лицо рукавом. – Я не держу обиду на твою грубость.

Я действительно понимала, что зелёный воин не намеревался мне вредить. Сар Каэдж молча слушал меня и смотрел так, как будто я перепутала слова, или он сам неправильно выучил их значение.

– Я боюсь так быстро спускаться, – попыталась объяснить я. – Мои внутренности сжались от страха, и я не могла контролировать свой крик. Сур Кии скажут, что я кричала, скажи ей, что люди всегда кричат, когда спускаются с высоты. Это не будет ложью.

– Но что делать с твоими ранами? – Он указал на моё плечо. На руке Сар Каэджа осталась моя кровь, а на светлой шёлковой ткани халата расползалось алое пятно. – Другие вители, как ты упала. Я виноват, – спокойно произнёс мужчина, и в подтверждение его слов два дворцовых стражника взяли Сар Каэджа под руки.

Они подняли воина на ноги, оттаскивая от меня, а после забрали его оружейные ремни и плащ вместе с капюшоном.

– Стойте! – закричала я. – Что вы делаете?!

В Кертодоле за такую оплошность мужчину повесили бы, но мы были в не Кертодоле, и здесь я являлась всего лишь гостьей, а не принцессой, но, возможно, это было ещё хуже. Я встала, не замечая ноющую боль в бедре, и захромала в их сторону. Один из стражников обратился ко мне, но я не поняла ни единого слова.

– Тур Амат спрашифает, что я с тобой стелал, – ровно проговорил Сар Каэдж, не сопротивляясь хватке стражников. – Можешь не отвечать ему, они всё рафно не поферят моим слофам.

– Сар Каэдж не виноват! – воскликнула я. – Переведи им! Переведи им! – Я дотянулась до руки мужчины, коснулась лиловых кончиков его пальцев, выражая этим то, что не боюсь его, и не он повредил мне.

– Спасибо, благородная принцесса, – ответил Сар Каэдж, и уголки его губ дрогнули в робкой улыбке. Он не верил, что это поможет.

Второй стражник крикнул что-то наверх, вероятно, потребовал спуститься свидетелей, а затем жестом показал мне идти с ними. Воинам пришлось шагать очень медленно, чтобы я, хромая, успевала за ними. Никто не позволил Сар Каэджу взять меня на руки, хотя он говорил что-то мужчинам, оборачиваясь на меня, пока Тур Амат не рявкнул на него.

Мы вошли во дворец, один из стражников прогудел что-то своими дортоа, и две женщины оттеснили меня от мужчин, толкая в маленькую комнату, из которой пахло травами.

– Что с тобой будет? – с беспокойством спросила я, но Сар Каэдж не ответил, смиренно провожая меня взглядом. – Пропустите! – закричала я, когда лекарки настойчиво преградили мне путь, но им всё-таки удалось затолкать меня в комнату и закрыть двери. – Сур Киа! – закричала я на это. – Позовите Сур Кию! – Они должны узнать её имя. – Сур Киа!

Женщины замешкались, и мне удалось распахнуть двери и вырваться в коридор. Сар Каэдж удивлённо обернулся, увлекаемый стражниками. Я не могла позволить себе просто ждать, пока всё решится – вдруг они что-то успеют сделать без меня? Вдруг они сделают что-то непоправимое?

Своими криками я переполошила весь дворец, и слуги бросили свои дела, пытаясь посмотреть, что случилось. Стражник спросил у Сар Каэджа, чего я хочу. Мне не нужно было знать язык, чтобы понять это, и мужчина что-то объяснил ему. Воины остановились, и я смогла дохромать до них.

– Что ты сказал им? – спросила я Сар Каэджа.

– То, во что бы они поверили: ты хочешь, чтобы тепя лечила старейшина лекарей.

– Сур Киа – старейшина?

– Да.

– А почему они остановились?

– Мать сможет перефести тфои слова.

– Хорошо, – сказала я и привалилась к стене, немного успокоившись.

– Почему ты не посфолила лекаркам осмотреть тепя?

– Я что, просто должна была смотреть, как тебя уводят? У меня дома тебя могли бы лишить жизни, если бы ты был так неосторожен с королевской особой.

– Прости меня, – снова сказал Сар Каэдж.

– У тебя, похоже, сейчас чуть большие проблемы, чем у меня.

Мужчина криво усмехнулся, обнажив две пары верхних клыков.

– Я не снаю, кто бутет гофорить са тепя. Мать не смошет это стелать – она веть моя мать. А те, кто не понимает тфои слофа, будут смотреть только на тфои раны.

Тур Амат дёрнул Сар Каэджа за плечо и рявкнул что-то, вероятно, потребовав заткнуться или говорить на языке садов. Мужчина замолчал, просто смотря на меня, будто пытаясь передать свои мысли, но я не могла их услышать.

V

Первое, что сказала Сур Киа, когда толпа пропустила её, было:

– Ума расэ, Сар Каэдж! – Она была явно разочарована, и звучало это как: «Ну что ты опять натворил?»

Посмотрев на меня, старейшина покачала головой и попыталась отогнать стражников, сказав им, что сама разберётся со своим сыном, но воины строго ответили ей, упомянув имя Кан Сарта. Сур Киа поджала губы. Кажется, в такие неприятности её сын ещё не попадал.

– Тур Амат гофорит, Сар Каэдж пофредил тепе – это прафда? – с беспокойством спросила жёлто-зелёная женщина у меня.

– Нет, – спокойно ответила я. – Я сама повредила себе.

Сур Киа перевела это стражнику, но он покачал головой. Даже сам Сар Каэдж не поверил мне, удивлённо округлив глаза.

– Как вы будете решать, что случилось, если никто, кроме этих двоих не пожелал учить моё наречие? – обратилась я прямо к Тур Амату.

– Кан Сарт, – отозвалась Сур Киа. – Кан Сарт бутет слушать наши дортоа и примет решение.

– Мать, Орфелане нужно салечить раны, – сказал Сар Каэдж, и женщина отдала распоряжение, а затем загудела своими дортоа так, что это отдалось в моей голове болью, и слуги разбежались по своим делам.

– Я долшна буду покасать тфои раны Кадшу, – устало проговорила Сур Киа, – бутет лучше, если мы покашем их, – и, протянув мне руку, помогла идти.

– Не саступайся са меня, – пробормотал Сар Каэдж мне в спину. – Я всрослый и могу ответить са сфою вину. Я нетостойно потерял расум от слости, и поэтому нафредил тепе.

– Твоей вины тут нет, – твёрдо сказала я. – Ты не намеревался мне вредить. Почему меня никто не слушает?!

– Потому, што они не понимают тфои слофа, – ответила мне Сур Киа. – Ты маленькая, как наши дети, а Сар Каэдж высокий и сильный. Если бы у тепя дома обители бы дитя, стражники не фступились бы за него?

– Но я не ребёнок.

– Я попробую расскасать это Кан Сарту, – вздохнула она. – Попробую попросить его, чтобы ты гофорила са себя сама.

Сур Киа была очень расстроена и взволнована, она перебирала в голове возможные варианты развития событий, смотря в пустоту, и думала о том, что будет говорить судье. Это явно читалось на её лице. Я и сама думала об этом.

В зале Кадша всё уже приготовили. Правитель сидел на троне в центре зала, освещённый отражённым светом, льющимся из окон под потолком; воины и женщины в пёстрых одеждах стояли в тени его великолепия, чтобы посмотреть на суд и послушать, что он решит.

Сур Киа сопроводила меня на пуфик, стоявший близко к трону Кан Сарта, и сняла с меня халат, обнажив плечи и шею. Кровь уже высохла и легко отлепилась с тканью, когда женщина потянула за рукав. Кан Сарт внимательно смотрел на мои синяки, уже успевшие проявиться, и на высохшую ссадину, которая и была причиной пятна, растёкшегося по ткани. Сур Киа промыла мою ладонь и плечо, наложив на них прохладную мазь, и осторожно перевязала бинтами. Затем она потянулась к моему поясу, чтобы снять с меня шаровары, но я не позволила ей.

– Ты плохо хотишь, – прошептала она.

– Нет, – твёрдо ответила я, вцепившись в её руку.

Сур Киа встала с пола и выпрямилась, смотря на Кадша. Он спросил что-то, но лекарка покачала головой, а затем указала на меня. Зелёный правитель спросил что-то ещё, наверное, как может он верить её переводу, если она мать обвиняемого. В ответ на это женщина запела своими дортоа.

Уличные музыканты в Кертодоле воспроизводили подобные чистые и глубокие трели на искусно вырезанных деревянных флейтах, и все вокруг люди замолкали, наслаждаясь. Я любила слушать их на фестивалях и празднествах во дворце, слушала и сейчас. Это была песня о чистоте: закрыв глаза, я видела только белый свет и безоблачное предрассветное небо. Старейшина вложила всю свою душу в эту песню.

После того, как Сур Киа замолкла, в зале воцарилась совершенная тишина. Я не слышала даже своего дыхания. Кан Сарт медленно кивнул и заговорил. Все присутствующие впитывали его слова, а затем Сур Киа перевела их для меня, судя по всему, сильно сократив официальную часть:

– Кан Сарт посфолил мне быть тфоим перефотчиком, но гофорить ты бутешь са себя сама. Я скасала ему, что дочь прафителя Кертодола не нуштается в том, чтобы её сащишали как жифотное без голоса. Поэтому Кан Сарт спрашифает у тепя, как ты получила эти раны?

– Я не успела приготовиться к прыжку, когда Сар Каэдж отпустил меня, – тщательно подобрав слова, произнесла я.

Сур Киа громко проговорила мой ответ, переведённый на язык Садов, в зал.

– Кан Сарт спрашифает, поэтому ты кричала?

– Нет, – ответила я.

– А почему ты кричала?

– Я пожелала взобраться на столб, – сказала я, подумав, что не стоит упоминать о том, что Сар Каэдж сам предложил мне это, – и испугалась высоты, когда мы спускались.

Я услышала недоумённое стрекотание вокруг, после того как Сур Киа перевела мои слова на дортакш. Обернувшись, я увидела Сар Каэджа, растерянно слушавшего происходящее. Два стражника держали его за вывернутые за спину руки, не давая выпрямиться. Он посмотрел на меня, вопросительно вытянув губы, а затем перевёл взгляд на Кан Сарта. Я тоже посмотрела на правителя.

Сур Киа опустилась на колени, чтобы тихо переводить для меня слова Кадша: «Он потреповал Сар Каэджа». Мужчину принудили встать и поставили недалеко от меня на колени так, чтобы он не был выше сидящего Кадша. Далее старейшина негромко переводила всё происходящее:

«Кан Сарт спросил, почему фы всобрались на столб. Сар Каэдж скасал, что он претлошил тебе покасать место, где он дежурит, и ты согласилась».

Я про себя возмутилась тому, что он упомянул то, о чём я решила умолчать.

«Кан Сарт спросил, когда ты сакричала. Сар Каэдж скасал, что ты кричала, когда он скольсил по верёфке фниз, и самолкала, когда останафлифался. Сар Каэдж скасал, что его расослил этот свук».

Я слышала, что мужчина говорит не только словами, но при этом ещё едва слышно стрекочет дортоа. Возможно, любое отклонение от правды будет услышано правителем – на то он судья и Кадш.

«Кан Сарт спросил, когда ты пофредилась. Сар Каэдж скасал, что думал, что человек может присемлиться с такой высоты и не повретить сепя, поэтому отпустил тепя на семлю, как ты просила. Сар Каэдж скасал, что должен был метленно поставить тепя, но потумал об этом только когда ты уже пофредилась. Сар Каэдж скасал, что тут же приснал сфою ошипку и принёс исфенения».

– Да, – пробормотала я, с беспокойством смотря на Кадша. Он невозмутимо продолжал суд.

«Кан Сарт спросил, что Сар Каэдж телал, когда потошли стражники. Сар Каэдж скасал, он пытался помочь тепе».

Правитель посмотрел на меня, затем на стражников, и на двух свидетелей, одним из которых был мужчина, который сидел вместе с нами на столбе, а другой – женщина, спустившаяся с соседнего столба.

– Кан Сарт спрашифает, прафда ли то, что Сар Каэдж пытался помочь тепе.

– Да, – звонко произнесла я, встала и в подтверждение своих слов положила ладонь на обнажённое прохладное плечо Сар Каэджа.

Воин снова удивился моему поведению, рассматривая меня своими золотисто-персиковыми глазами. Они сверкали в полумраке совсем как тогда ночью, но сейчас я могла ясно видеть его, и поэтому этот ночной отблеск был сумрачным, как глаза кошки, смотрящей на тебя из тёмного угла посреди дня.

– Кан Сарт гофорит, что рас ты не дершишь обиты на моефо сына, то и накасыфать его не са что. Исфенения были срасу принесены. Кан Сарт гофорит, ваши версии происошетшего дополняют друг друга, и в них нет протифоречия, а сначит спрашивать сфидетелей нет натопности. Суд окончен.

Кивнув, стражники вернули Сар Каэджу его оружие и плащ. Он растерянно прижал вещи к груди, как будто позабыл, что с ними полагается делать.

– Возьми меня за руку, чтобы он не видел, что я плохо хожу, – сказала я мужчине. Это не имело большого значения, но я всё равно отчего-то беспокоилась под взглядом Кадша.

Сар Каэдж поднялся с колен и протянул мне правую руку. Я крепко обхватила два его пальца и почти повисла на нём, пытаясь поставить свои ноги так, чтобы первый мой шаг был верным.

Войдя в свой дом и скрывшись от глаз стражников, Сар Каэдж бросил вещи на первую попавшуюся скамью и поднял меня в воздух за талию так, чтобы моё лицо было прямо напротив его.

– Ты стелала что-то невероятное! – воскликнул воин. Похоже, он только-только осознал произошедшее, или всю дорогу ждал момента, когда мы останемся наедине. – Они бы исгнали меня! Точно тебе говорю, исгнали!

Сар Каэдж говорил так восторженно, что я слышала стрекотание в каждом его слове.

– В садах никто не ранит друг друга, и все очень строго слетят за каждым таким случаем. А ты маленькая и мягкая, как детёныш моа. Моа священны, и хранительницы будут говорить от их лица. Тур Амат хотел говорить от твоего лица, но ты не посфолила им!

– Я дочь короля, а не животное, – гордо отозвалась я, хотя в данный момент беспомощно висела в воздухе, как маленький щенок в руках ребёнка.

– Я чувствую эту силу в тебе. Все чувствуют. Поэтому мать посфолила тепе гофорить са себя. Она срасу поняла, что ты будешь сащищать меня, хотя я финоват.

– Я не считаю, что ты виноват. Но пожалуйста, поставь меня на пол.

– Прости. – Сар Каэдж очень осторожно опустил меня возле скамьи, не убирая руки, пока не убедился, что я стою твёрдо, а затем сел на пол, чтобы быть одного со мной роста. Я тоже села, только уже на скамейку неподалёку от плаща и оружия воина.

Мужчина хотел сказать что-то ещё, но, похоже, все его слова превратились в эмоции, и он никак не мог выразить их на неродном для себя языке.

Я ещё раз ощупала ногу и пошевелила ей.

– Тепе больно?

– Да, немного.

– Я пософу лекарок, они…

– Не нужно. Я сама лекарка, забыл?

– Латно.

Сур Киа, вышедшая из зала Кадша позже нас, высказала что-то сыну и, бросив короткий взгляд на меня, поспешила по коридору в сторону моей комнаты.

– Что она сказала?

– Мать гофорит, что ничего мне нелься доферить.

– Извини, – виновато проговорила я.

– Стражникам есть больше са что исфиняться, чем тепе, Орфелана, – подав мне руку, сказал Сар Каэдж.

Это был первый раз, когда кто-либо из садов произнёс моё имя, обращаясь ко мне. Весь путь по коридорам до моей комнаты я размышляла, значит ли это что-нибудь. Дортакш называют имена только тогда, когда передают слова или представляются, возможно ещё, когда приветствуют друг друга. В остальное время они узнают, кто к кому обратился, по взгляду или с помощью дортоа.

– Сар Каэдж?

– Мм?

– Ты произнёс моё имя.

– А ты происносишь моё.

На этом наш разговор и кончился. Я не смогла сформулировать свой вопрос так, что сама поняла бы его, поэтому не стала больше ничего спрашивать.

Сур Киа встретила нас в комнате, которая была отведена мне, и, сказав сыну что-то ещё, выставила его за дверь.

– Спасибо тепе, – проговорила жёлто-зелёная женщина. Она взяла меня за руки и прислонила к ним свой прохладный лоб. – Без тфоих дейстфий моего сына исгнали бы.

– Моири ди, – отозвалась я, и Сур Киа подняла на меня свои красноватые глаза. Я не поняла, что за эмоция была в её взгляде, но не стала спрашивать. Возможно, я произнесла эти слова неправильно или не в том контексте.

– А теперь посфоль мне осмотреть тфою ногу.

Я кивнула и, развязав пояс, присела на кровать. Лекарка уверенными пальцами ощупала моё бедро, а затем кивнула, подтверждая мои собственные мысли:

– Тфои кости целы, но болеть будет. – Я улыбнулась, прекрасно понимая это. – Я дам тепе лекарстфо для этих пятен. – Она назвала так мои синяки.

– Научи меня лекарству дортакш, – попросила я. – Я хочу знать травы и порошки – всё, что вы используете для воинов и животных. Дома я могла лечить людей. И пыталась найти лекарство для того, чтобы вылечить эгэв.

Сур Киа приоткрыла рот от удивления. Я не поняла, что именно её удивило – то, что я попросила её научить меня чему-то или то, что я пыталась излечить мор.

– Конешно, – прошептала женщина. – Я расскашу тепе фсё, што снаю сама. Ты готофа начать сафтра, когда станет сфетло?

– Да, только попроси кого-нибудь разбудить меня, – сказала я. – Я не могу чувствовать, когда становится светло.

– Я тоше. – Она улыбнулась и дала мне выпить лекарство, размешанное в молоке. – Пойдём теперь к тфоей подруге. Ты, наферное, хочешь витеть её.

– Да, – отозвалась я и, завязав пояс, осторожно зашагала к выходу из своей комнаты.

Сур Киа впустила меня в покои Карин и закрыла дверь снаружи, оставив нас вдвоём. Девушка выглядела лучше, чем вчера, хотя под её глазами залегли глубокие тени. Она всё ещё спала, и я ничего не могла с этим сделать.

– Ты, наверное, даже не успела заметить, в какой рай мы попали, – прошептала я. – Ты пошла за мной, не зная даже, смогла ли я пережить переход.

Я бережно убрала волосы Карин с её лица. Воительница поморщила нос от щекотки, но не проснулась.

– Ты была готова погибнуть вместе со мной.

Опустив голову рядом с головой Карин, я прислушалась. Девушка ровно и медленно дышала во сне. Меня тоже начало клонить в сон. Наверное, так действовало лекарство Сур Кии. Возможно поэтому Карин и не приходит в себя. Эта мысль меня успокаивала.

Я так и провела весь день и ночь возле девушки. Мы свободно помещались на большой кровати, предназначенной для зелёного воина. Я и не заметила, как уснула, держа Карин за руку.

Меня разбудили мягкие прохладные руки, и когда я открыла глаза, зелёная женщина отрывисто прострекотала что-то извиняющимся тоном. Я кивнула, вспомнив о том, что попросила Сур Кию разбудить меня, когда станет светло, чтобы я пришла к ней.

Переодеваясь в свежую одежду, я заметила, что больше не хромаю, а синяки вместо того, чтобы быть фиолетовыми, уже стали приближаться к зеленоватому оттенку. Лекарка указала на моё плечо, но я покачала головой, самостоятельно сняв повязки. Ссадина была покрыта голубой коркой, и я не решилась счищать остатки мази – слезет сама. Ладонь же вспотела и болела сильнее, поэтому я всё-таки промыла рану и покрыла её порошком, который мне с улыбкой предложила зелёная женщина.

Пока я умывалась и ела, лекарка провела пальцами по лицу и рукам Карин, поменяла кашицу из листьев на её ранах и спела исцеляющую песнь. Я бы и сама, наверное, могла бы справиться с перевязкой ран, покажи она мне снадобья, но я не возражала, если это сделает лекарка Дортакш. Карин не сгорает в лихорадке, значит листья и, возможно, даже песни действительно действуют. Теперь остаётся только дождаться, пока воительница проснётся. И не предаваться отчаянию в это время.

Когда я вышла вслед за зеленокожей женщиной, на скамье, на которой я ожидала увидеть Сар Каэджа, сидел один из стражников, охранявших меня в купальнях. Кажется, его звали Го Араф. Он встал, когда лекарка сказала ему что-то.

– Где Сар Каэдж? – спросила я, и стражник покачал головой. Он прислонил свою ладонь к груди и произнёс:

– Го Араф.

Я поняла, что он не знает мой язык – а с чего бы ему, собственно, его знать? – и тоже просто представилась ему. Женщина проводила меня в просторную библиотеку, где уже ждала Сур Киа. Стражник шёл позади нас на раздражающем расстоянии нескольких шагов, будто выслеживая, а в библиотеку заходить и вовсе не стал, закрыв дверь снаружи. Я сразу же спросила у Сур Кии:

– Где Сар Каэдж?

– Он не спрафился с отфетстфенностью, которую я вослошила на него. Тепе не о чем беспокоиться.

Я вздохнула. Несмотря на то, что Кадш постановил, что наказывать Сар Каэджа не стоит, Сур Киа решила иначе. И отчасти была права – она доверила ему мою безопасность, а он лично стал причиной моей травмы. Я прекрасно понимала её разочарование, хотя и не была согласна с её решением.

Старейшина указала на низкий стол, на котором были разложены пучки трав, приготовленные к сушке, и сказала что-то лекарке. Та села на подушку у края стола, чтобы помогать нам. Я подошла к столу, доходившему мне только до колена, и впервые задумалась о том, почему мебель зелёных воинов такая приземистая в сравнении с их ростом – неужели им удобно, когда всё стоит почти на полу?

– Глафное, что стесь есть – это дерефо рав, – сказала Сур Киа, и лекарка, сидевшая за столом, приподняла ветку с большими раскидистыми листьями. В другую руку она взяла горсть розовых цветов. – Дерефо рав священно, и им лечат только моа, детей и тяшёлые раны. Дерефо рав помогает восполнять потерянную крофь, снимает жар и не посфоляет гряси испортить рану.

– А что ты дала мне вчера? Почему я проспала весь день?

– Это были семена мокри, – ответила женщина, и помощница коснулась плошки полной коричневых бобов. – У зелёных воинов эти семена снимают боль, но у тепя и тфоей подруги они вызывают сон. Сэр Родрик пробофал снишать количестфо семян, но тогда они не приносят никакой польсы.

– Понятно. – Я кивнула.

Сур Киа рассказала мне по очереди про все ингредиенты, которые только можно встретить в Дортакш и для чего они, в основном, используются. Я пожалела о том, что не взяла с собой пергамент, и боялась, что непременно упущу что-нибудь или забуду, но женщина заверила меня, что завтра не она будет рассказывать мне о травах и порошках, а я ей. Сказала, что проверит, что осталось в моей голове, а что ушло, и расскажет мне всё, о чём я забыла. И так будет повторяться изо дня в день, пока я не запомню всё, что нужно. Меня устраивал такой метод обучения.

VI

Старейшина лекарей смогла освободить для меня несколько часов утром, но после этого всё равно должна была приступить к своим обязанностям в совете. Она сказала, что я могу ходить где захочу и легко пойму, если стражники попросят меня остановиться.

Я растерянно побрела по огромному дворцу, не зная, чего именно хочу и куда конкретно направляюсь. Меня не волновало даже то, что я не смогу попросить своего охранника проводить меня обратно в комнату, если потеряю дорогу.

Го Араф молча шёл за мной, пока я неторопливо прогуливалась по очередному переходу из одного здания в другое. У него за спиной висела внушительных размеров алебарда, но мужчина, казалось, не замечал её. Встречавшиеся на пути слуги ничего не говорили ни мне, ни моему сопровождающему, просто с любопытством провожали меня взглядом, но не останавливались и не прекращали свои дела.

В огороде работало несколько женщин и лишь один мужчина. Он носил вёдра с удобрениями, как я поняла, из загонов тех бурых зверей и вилами раскидывал их под деревья и на грядки. Головы всех работников были покрыты конусообразными соломенными шляпами, защищавшими их от палящего солнца.

Я остановилась у балюстрады, размышляя над разделением обязанностей дортакш по половому признаку: почти все мужчины были воинами, но свидетелем на моём суде была женщина – она сидела на соседнем столбе, носила оружие, плащ и капюшон смотрового. Она точно была воином. Вот и сейчас, землю возделывают женщины, но среди них есть одно исключение. В движениях этого мужчины в тусклой одежде и соломенной шляпе было что-то знакомое. Я присмотрелась к нему внимательнее и вдруг заметила среди грязи на его пальцах лиловые пятнышки чистой кожи.

– Сар Каэдж? – удивилась я.

Мужчина выпрямился и запрокинул голову. Теперь он смотрел на меня снизу вверх, а не я на него.

– О, ты уше проснулась? Страфствуй, – произнёс Сар Каэдж с лучезарной улыбкой. Его светло-зелёное лицо ярко освещало солнце и из-за того, что оно светило ему в глаза, мужчина сильно щурился. – Как тфои раны?

– Всё хорошо, – проговорила я. – Ничего уже не болит.

– Хорошо. – Он снова улыбнулся.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась я.

– Мать насначила мне нетелю посора. Каждый тень я буду выполнять работу ниших каст, а потом вернусь на слушбу.

– Низших каст? – Мне стало интересно. – У вас есть разделение на касты?

– Та, – сказал Сар Каэдж и, бросив короткий взгляд за мою спину, продолжил: – Но это не так быстро расскасыфать. Лучше бутет, если ты притёшь после того, как я пройду нетелю посора.

Он поднял ведро и перенёс к следующей грядке. Я прошла за мужчиной и услышала, как Го Араф двинулся позади меня.

– Ты сказал, вернёшься на службу? Ты будешь снова охранять меня?

– Тебе насначили нофого охранника, – отозвался Сар Каэдж, не отвлекаясь от работы.

– Но как же… – Я растерялась, не привыкшая к тому, что мою личную свиту меняют, не спрашивая моего мнения. Отец никогда бы не сделал этого, не говоря уже о Сэре Равалоне и Карин, которые всегда сообща подбирали моих гвардейцев.

Мужчина вопросительно посмотрел на меня, снова подняв голову.

– Сур Киа не спрашивала меня, хочу ли я, чтобы моего охранника заменили, – возмутилась я. – После того, как я выразила своё мнение на суде, это просто несправедливо!

– Я саслужил это накасание, – спокойно ответил Сар Каэдж.

– Я не могу попросить своего нового охранника проводить меня куда-либо. Я просто иду и иду вперёд уже час, я даже не знаю, как вернуться в свою комнату, а он просто идёт за мной, как охотник, и ждёт, пока я упаду от изнеможения.

– Я могу научить его некоторым словам, чтобы ты могла говорить их, и он исполнял твою просьбу.

Мне захотелось ударить мужчину за его упрямство. Он искренне верил в то, что он виноват и больше не достоин сопровождать меня.

– Ты рад разговаривать со мной, – попыталась убедить его я, – и показывать мне красоту садов, ты можешь рассказать мне об обычаях и о том, кто такие моа, показать дерево рав и ещё много всего, что не может этот надзиратель просто потому, что не знает мой язык.

– Ты не насываешь имени потому, что не хочешь, чтобы он снал, что ты говоришь о нём?

– Да, – смущённо пробормотала я.

– Почему?

– Мне кажется, невежливо будет выражать своё недовольство.

– Но ты ведь всё равно выражаешь его мне.

– Да, но так он не обидится.

– Да, но так это будет ложью.

Я вздохнула. Мне ужасно хотелось пить, а от яркого света разболелась голова.

– Люди предпочитают лгать, чтобы не ранить чувства других, – объяснила я. – Я не хочу, чтобы мой новый охранник думал, что он виноват в чём-либо. Я недовольна именно тем, что меня не спросили, желаю ли я, чтобы меня охранял другой.

– Ты хочешь скасать, ты бы выбрала меня? – удивился воин.

– Именно это я и хочу сказать, да.

Сар Каэдж задумчиво прислонил подбородок к тыльной стороне своих ладоней, сцепленных на черенке вил.

– Я думаю, ты можешь скасать матери о сфоём выборе. Она мошет послушать тепя, как послушала на суде.

– Я попробую.

Зеленокожий мужчина неловко улыбнулся, а затем посмотрел на пустые вёдра.

– Мне нушно продолшать работать.

– Извини, что отвлекла тебя.

– Как ты и скасала, я рад гофорить с тобой. Хочешь, чтобы я перевёл что-нибудь тфоему охраннику?

– Да, скажи ему, чтобы проводил меня в комнату. Я потеряла дорогу.

– Хорошо, – отозвался Сар Каэдж и обратился к Го Арафу, употребив знакомую мне конструкцию «Орфелана говорит», вот только слово «говорит» на дортакш звучало как «утуэ».

Затем воин снова посмотрел на меня:

– Не ходи искать меня савтра, – сказал он. – Я поеду отвосить тела эгэв на пустошь огня. – Сар Каэдж передернул плечами и, подняв вёдра, ушёл.

Он был уверен в том, что ему придётся пройти через всю неделю позора, и смиренно принимал это. Для меня это означало лишь то, что он не заслуживает этого наказания.

Го Араф дождался, пока я посмотрю на него, а затем указал рукой в коридор. Конечно, он не позволит мне идти позади него. Из-за этого мне приходилось оборачиваться на каждой развилке и смотреть, куда он укажет.

Добравшись до комнат, я первым делом заглянула к Карин. Девушка продолжала мирно спать, а лекарка сидела над ней и стрекотала исцеляющую песнь. После того, как узнала о семенах мокри, я больше не беспокоилась о том, что Карин не просыпается. Лекарки дортакш действительно знают своё дело, несмотря на то что поначалу их методы казались мне странными. Стрекотание? Прикосновения пальцами? Исцеляющая песнь? Это всё только дополняло настоящую медицину.

Оставшийся день я провела в своей комнате, пытаясь по памяти нарисовать цветы и листья, которые показывали мне утром, но получалось весьма посредственно, поэтому я быстро бросила это занятие. Служанка принесла для меня еду и молоко, Го Араф неподвижно сидел у дверей, положив свою алебарду на колени. Неужели зелёные воины могут держать свой пост не меняясь? Разве ему не нужно отходить, чтобы поесть или опорожниться? В конце концов, отдохнуть от меня и побыть с семьёй?

Утром меня снова разбудила лекарка. Я узнала в ней одну из сопровождающих Сур Кии в первый день. Сегодня я взяла свои записи, намереваясь всё подробно зарисовать и задержаться в библиотеке, чтобы просмотреть книги сэра Родрика, если он оставил хоть что-нибудь в Дортакш.

– Го Араф скасал, ты искала Сар Каэдж, – произнесла Сур Киа вместо приветствия, – и найдя, гофорила с ним и отвлекала от работы. – Старейшина с любопытством смотрела на меня, не понимая моих мотивов.

«Конечно сказал! – Я разозлилась. – И будет говорить всё, как соглядатай сплетника».

Вслух мне удалось совладать со своим негодованием:

– Я не искала Сар Каэджа. Я гуляла по дворцу и, заметив мужчину среди женщин, я думала, почему он там. А когда присмотрелась, это оказался Сар Каэдж.

– На нетеле посора мужчины отбыфают накасание фместе с женщинами, – спокойно сказала Сур Киа.

– Все, кто там работал, отбывают наказание?

– Нет, – ответила она. – Нишие касты фыполняют эту работу фсегда.

– Понятно, – кивнула я. – Сар Каэдж снова будет охранять меня после недели позора?

– Почему ты спрашифаешь об этом?

– Я не просила, чтобы его наказывали, а значит не просила о том, чтобы его заменили на другого.

– Но как я могу доферить ему тепя и всё ещё слабую Карин, если он уже рас не опрафтал моего доферия?

– Ты думаешь, он не понял своей ошибки? Ты думаешь, он повторит её снова?

Сур Киа утомлённо прислонила лоб к своим пальцам.

– Пообещай мне, что ты больше не посфолишь Сар Каэдж софершить глупость настолько блискую к исгнанию. Пообещай мне, и я отменю накасание сеготня же.

– Я смогу пообещать тебе, только если узнаю, за что его могут изгнать.

– Если с тобой или Карин снова что-нибуть случится, ты не сможешь гофорить за себя. – Она подняла на меня извиняющиеся глаза и сказала правду: – Мне не важно, повретит ли тебе эгэв, или ты упатешь с моа, или поранишься об оружие, или как-то ещё повретишь себя… – Сур Киа замолчала, подбирая слова. – Мой сын очень дорог мне, как тепе дорога тфоя Карин.

– Я понимаю, – произнесла я, действительно понимая.

– Поэтому пообещай мне, что его не исгонят ис-са тепя.

– Я обещаю, что буду осторожна.

– Хорошо.

Сур Киа прикрыла глаза и загудела своими дортоа. В комнату явился Го Араф. Он выслушал старейшину, а затем, коротко кивнув, вышел.

– Я скасала Го Араф, чтобы он сообщил Сар Каэдж моё решение, как только сын приедет с пустоши огня. Я скасала Го Араф, чтобы после этого он вернулся к сфоей обычной работе.

– Спасибо. – Я поклонилась.

– Теперь расскаши мне об этой трафе. – Сур Киа взяла голубую связку листьев и отогнула один, показывая мне его. Она думала, что так я лучше смогу узнать растение, но это была единственная голубая трава среди лекарственных – тумьюл.

Старейшина вынуждена была удалиться, чтобы, как я поняла, принять роды у какой-то садовницы. Она назвала это «помочь детям увидеть свет» и, возможно, я поняла её неправильно, но у меня ещё будет время выяснить, что это значит, позже.

Мне не разрешили остаться в лекарской библиотеке одной, а Го Арафу, как стражнику, нельзя было входить туда без приглашения. Нам с ним ничего не оставалось, кроме как вернуться в мою комнату. Точнее, я вернулась в свою комнату, а он шёл за мной и сел на скамейку сторожевого, стоило мне раскрыть дверь.

***

На улице было уже темно, когда в мою комнату постучали.

– Войдите, – отозвалась я.

Это был Сар Каэдж и выглядел он ужасно уставшим. Войдя, воин сразу же осторожно опустился на пол возле кровати, на которой сидела я, и прислонился к ней спиной. От Сар Каэджа пахло банными травами, а рубашка прилипла к груди потому, что он надел её на мокрую кожу.

– Го Араф скасал, мать сочла тостаточным моё накасание, – не смотря на меня, произнёс мужчина. Я пыталась понять, обрадовала его эта новость, или нет. – Ты гофорила с ней?

– Да, – негромко ответила я.

– Я так и потумал, – отозвался он, кивнув.

– Ты не рад? – спросила я, и Сар Каэдж повернул ко мне голову.

– Сначала суд Кадша, теперь нетеля посора. Я просто не могу верить, что это происхотит со мной.

– Но вот ты здесь, сидишь на полу, – улыбнулась я.

– Так мне утобнее на тепя смотреть.

– Как прошёл день?

Сар Каэдж поморщился от моего вопроса.

– Для меня это хутший день во всей нетеле посора. Воины нисших каст убирают мёртвых эгэв с окраин садов. Их тела большие и тяжёлые, поэтому часто приходится растелять их на части и относить в повоски по кускам. Моа не помогают нам потому, что слошно следить, что они могут съесть в дороге. Воины весут повоски вместо моа. Весь день, до самой пустоши.

– А что это за пустошь огня?

– Это место, где фсегда горит огонь. Всю мою жиснь он горел там. Ни дожди, ни что ещё не могут его погасить.

– Интересно…

– До появления эгэв там было красифо. Но теперь…

– Всё усеяно трупами…

– Та. – Сар Каэдж опустил голову.

– Мы тоже никого не подпускаем к трупам и сжигаем их.

– У вас дома есть моа?

– Нет, но у нас есть медведи и олени, волки, лисы, белки… много разных животных, которые превращаются в эгэв.

– Я понял.

– Я была дома всего несколько дней назад… – задумчиво проговорила я, – изучала золотую воду, через которую пришла сюда, помогала собирать здоровых зверей в заповедник. В Балтхиоре уже было холодно, и мы беспокоились, что еды не хватит на всю зиму… И вот я здесь… И честно, я тоже не могу поверить, что это происходит со мной.

– Ты не рада?

– Мне… страшно. Я столько всего не успела сделать… Что, если я никогда не вернусь?

Сар Каэдж снова опустил голову, размышляя о чём-то.

– Я так и не скасал тепе «спасибо».

– С кем же я буду разговаривать, пока Сур Киа занята, а Карин спит, если тебя изгонят? – Я улыбнулась, пытаясь поднять ему настроение.

– Это странная шутка, – ответил Сар Каэдж. – То есть я вижу, что ты шутишь – ты улыбаешься, но я не понимаю, что в этом могло быть смешного?

– Мои слова значили, что я рада, что ты остался.

– Но ты сказала по-другому.

– Да. Но значение было таким.

– Хорошо, – произнёс мужчина. – Тогда я хочу скасать, что мне тоше не с кем будет расговаривать так… так свободно, если ты не останешься.

Я не знала, что мне ответить на это. Как он может говорить со мной свободно, если кертодольский для него не родной? Или всё это из-за его дортоа? Несоответствия во внешности, из-за которого другие отказываются воспринимать его?

– Я ничего не стелал для тепя, чтобы искупить вину, а ты сделала мне добро второй рас.

– Ты не заслуживал наказания.

– Но я повредил тебе. И расстроил мать. Нетелю посора я точно саслужил.

– Люди могут прощать просто так.

– Что сначит «просто так»?

– Это значит, я могу простить тебя легко, и ты не должен ничего делать для этого.

– Люди добры.

– Не всегда, – задумчиво проговорила я. – Есть люди, для которых можно сделать много, но они никогда не простят.

– Сначит, люди прощают не са дела. Люди прощают «просто так» всегда.

– Можно и так сказать. Можно ещё сказать, люди прощают со временем, когда забывают плохое.

– Ты сабыла плохое?

– Я не видела плохого в твоих мыслях.

– Недостойно – это плохо.

– Недостойно это недостойно. Я тоже вела себя недостойно, оглушая тебя.

– Моё тело не было повреждено. А твоё было.

– Теперь я здорова. Забудь плохое.

– Хорошо. Если ты сабыла, я тоже сабуду.

– Вот и отлично.

Мы просидели какое-то время в молчании. Сар Каэдж, казалось, наслаждался отдыхом в тишине, и мне не хотелось беспокоить его. Я просто рассматривала дортоа мужчины, привалившись к стене, и размышляла, гибкие ли они, как человеческие уши, или жёсткие, как рога животных.

– Го Араф передал мне пост сейчас. Я шёл спать, – тихо сказал Сар Каэдж.

– Разве он не мог остаться до утра и позволить тебе отдохнуть?

– А хотел ли?

– Ты можешь спать на моей кровати, а я посплю с Карин. Никто не посмеет обвинить тебя в том, что ты был не с нами.

– Это… будет очень странно, – задумчиво произнёс он. – Когда утром лекарка придёт будить тебя и найдёт меня в твоей кровати.

Я усмехнулась.

– Хочешь, запри мою дверь на ночь. Я никуда не сбегу.

– Я останусь на полу, если ты расрешишь мне.

– Не вижу причин запрещать тебе что-либо в твоём собственном доме.

– Это сначит «да»?

– Да, делай как тебе удобно.

– Спасибо.

Я ожидала, что мужчина вытянется на полу в полный рост или устроится удобнее, но он просто остался сидеть, как и сидел, прислоняясь спиной к краю кровати, только опустил подбородок к груди.

– Добрых снов, – тихо сказала я перед тем, как лечь.

– И тебе.

VII

Я проснулась от возмущённого крика женщины: лекарка, пришедшая разбудить меня, увидела Сар Каэджа в моей комнате и, похоже, ей это очень сильно не понравилось. Ночью мужчина развернулся, и теперь верхняя часть его тела покоилась у изножья моей постели. Он не проснулся от крика, и лекарка начала стучать кулаками по спине спящего воина и что-то причитала.

– Тише! Успокойтесь! – попыталась вмешаться я и потянулась к рукам женщины, чтобы она перестала бить Сар Каэджа.

Лекарка что-то сказала мне и пнула его ногой. И только после этого мужчина задвигался и открыл глаза. Он вдохнул воздух с тонким свистом и, выпрямившись, начал оглядываться вокруг. Женщина потянула воина за одежду, чтобы он встал, а затем бесцеремонно вытолкала за дверь, как будто он был в чём-то виноват.

– Что происходит? – спросила я.

Она поставила передо мной чан с водой и тарелку с фруктами. Конечно, эта Дортакш, как и все остальные, не понимала моих слов. Интересно, какое правило Сар Каэдж нарушил, оставшись в моей комнате? Если лекарка расскажет об этом Сур Кии, то у него опять будут неприятности. Вот же заноза! Если бы я знала, что невинный сон может вызывать столько возмущения, позволила бы я ему остаться в моей комнате на ночь?

– К чёрту! – выкрикнула я и, надев сандалии, вышла в коридор.

Сар Каэдж тёр шею, стоя у края террасы и смотря в сад. Он обернулся, когда женщина прострекотала что-то своими дортоа позади меня.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?!

– Да Шеа тумала, что я вошёл в тфою комнату, когда ты спала, чтобы… – Мужчина задумался, подбирая слово.

– Чтобы что? – спросила я, когда моё терпение кончилось.

– Да Шеа скасала, чтобы слушать, как ты дышишь. – Он был явно смущён, но я не понимала, почему.

– Л-ладно, – недоумённо произнесла я. – Ты сказал ей, что это не так?

– Та. Она мне не поферила, но скасала, что не будет гофорить матери.

– А почему она так разозлилась, что била тебя?

– Я спал в то время, когда должен был охранять тебя.

– Ты очень устал вчера вечером!

– Та.

– И тебе никто не дал отдохнуть перед службой!

– Да Шеа скасала, что я должен быть рад, что неделя посора кончилась раньше времени. И ещё, что я нарушаю правила потому, что мать мягка са мной.

– Да что эта Да Шеа себе позволяет? – возмутилась я.

Женщина вопросительно посмотрела на меня, когда я произнесла её имя, но Сар Каэдж не соизволил ничего ей переводить. Он говорил только со мной.

– Да Шеа – первая ученица моей матери. Она скоро будет лечить всех вместо неё. А мать будет только учить лекарок.

– Это не оправдывает её действий.

– Я тумал, я смогу проснуться до того, как она притёт. Я сам виноват.

Я покачала головой.

– Не гофори матери. Ей не нужно лишний рас волноваться.

– Ладно, Сар Каэдж.

– Спасибо.

Женщина спросила что-то, и Сар Каэдж ответил ей, употребив «Орфелана говорит».

– Что? – спросила я.

– Я скасал ей, что ты недовольна тем, что она кричала.

– И я недовольна!

– Я так и скасал.

Лекарка опустилась на колени и, склонив голову, протянула мне тарелку с фруктами.

– Да Шеа просит прощения. Восьми еду, если прощаешь.

Я всё ещё злилась, что утро начиналось с такого переполоха, но не хотела разбираться с тем, что будет, если я не приму её извинения, и взяла фрукт.

Моя ладонь больше не болела, а синяки превратились в желтоватые разводы на бедре. Да Шеа перемотала моё плечо, несмотря на все мои протесты, и оставила меня одеваться самостоятельно. Я упрямо сняла повязку перед тем, как натянуть на себя верхнее платье – всё равно никто не увидит мои царапины под длинным рукавом, – заплела свои волосы в косу на плечо и вышла к Сар Каэджу. Мужчина всё так же созерцал маленький внутренний сад, наполовину освещённый рассветным солнцем, наполовину скрытый в тени.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.