# Загадка камеры № 13

Жак Фатрелл

Главный герой десяти детективных новелл, составивших сборник, профессор Ван Дузен, – человек с дурным характером, но мощным интеллектом, принесшим ему прозвище Мыслящая Машина. Профессор с легкостью распутывает преступные загадки и как орешки щелкает криминальные головоломки.
Новелла «Загадка камеры № 13», открывающая сборник, была написана в 1905 году и входит в список ста лучших детективных историй на английском языке. «Мыслящая машина» заключает с друзьями необычное пари: Ван Дузен предлагает запереть его в одиночной камере любой самой надежной тюрьмы и обещает в течение недели сбежать. В распоряжении профессора остаются лишь собственный недюжинный ум, логические построения и знание человеческой психологии. Друзья пожимают плечами и смеются, профессор же спокоен и уверен в себе. На что он надеется и как собирается выиграть пари?

Jacques Futrelle

THE PROBLEM OF CELL 13


© И. Н. Петров, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Иностранка®

## Загадка камеры № 13

### Глава I

Практически все титулы, обычно перечисляемые при упоминании имени Августа С. Ф. Х. Ван Дузена, были приобретены этим джентльменом в ходе блестящей научной карьеры, и его право носить их никогда не вызывало ни у кого даже малейшего сомнения. Доктор философии, юридических и медицинских наук, член Лондонского королевского общества, он также являлся почетным профессором ряда иностранных научных и учебных заведений, число и названия которых сам не мог вспомнить.

Внешность его была не менее примечательна, чем перечень званий. Худощавый и немного сутулый, с узкими плечами и гладко выбритым бледным лицом – результатом замкнутого и сидячего образа жизни. Придававшие ему слегка зловещее выражение постоянно прищуренные и потому напоминавшие узкие щелки глаза имели водянисто-голубой цвет и были спрятаны за толстыми стеклами очков. Но, пожалуй, его главной отличительной особенностью был лоб, чрезмерно широкий и высокий. Густая копна соломенно-желтых волос дополняла весьма своеобразный вид ученого.

Профессор Ван Дузен, помимо прочих, имел немецкие корни. В течение нескольких поколений его предки занимались научными изысканиями, что как бы предопределило его судьбу, а выдающиеся успехи на данном поприще ему обеспечили собственные интеллектуальные способности. И, прежде всего, незаурядное логическое мышление. По крайней мере, тридцать пять лет из своего почти пятидесятилетнего существования он посвятил доказательству того, что в ряде исключительных случаев общеизвестные догмы не работают и что они могут быть применимы далеко не всегда. По его мнению, ничто не проходит бесследно, и, исходя из данного постулата, он пытался решать различные проблемы, используя при этом всю силу своего разума, отчасти унаследованную от предков. Кстати, стоит отметить, что Ван Дузен носил шляпу восьмого размера. Эта информация нам еще понадобится.

Он был известен в мире под прозвищем Мыслящая Машина, которым его наградили газетчики после одного необычного шахматного турнира, где он продемонстрировал, что незнакомый близко с этой игрой человек мог с помощью логики успешно противостоять чемпиону, посвятившему ее изучению всю жизнь. И это прозвище, пожалуй, лучше характеризовало профессора, чем все обычно перечисляемые вместе с его именем титулы, поскольку он проводил неделю за неделей и месяц за месяцем в уединении в своей крошечной лаборатории, где время от времени рождались интересные идеи, шокировавшие научное сообщество и бурно обсуждаемые на всех континентах.

Мыслящую Машину довольно редко навещали гости. Посетители обычно тоже служили науке, и причиной их появления зачастую являлось желание поспорить со знаменитым ученым и, возможно, самоутвердиться. Двое из таких посетителей, доктор Чарльз Рэнсом и Альфред Филдинг, пришли к нему однажды вечером, чтобы обсудить теорию, суть которой не имеет никакого значения для данной истории.

– Это невозможно, – категорично заявил доктор Рэнсом в ходе разговора.

– Нет ничего невозможного, – возразил Мыслящая Машина столь же резко, впрочем, в своей обычной угрюмой манере. – Разум способен преодолеть любые препятствия. Когда наука безоговорочно признает этот факт, ее развитие резко ускорится.

– А как насчет путешествий по воздуху? – спросил доктор Рэнсом.

– И здесь нет ничего невозможного, – ответил Мыслящая Машина. – Когда-нибудь они станут возможными. Я бы сам приложил к этому руку, но слишком занят.

Доктор Рэнсом сдержанно рассмеялся.

– Я уже слышал от вас нечто подобное, – сказал он. – Но это все пустая болтовня. Разум, конечно, способен на многое, но его возможности ограничены. Есть вещи, неподвластные ему, или, точнее, такие, с которыми не справиться с помощью исключительно лишь мозговой деятельности.

– Какие же, например? – поинтересовался Мыслящая Машина.

Доктор Рэнсом задумался на мгновение, вдыхая табачный дым.

– Ну, скажем, тюремные стены, – ответил он. – Ни один человек не способен самостоятельно выбраться из камеры. В противном случае в них не осталось бы заключенных.

– А я полагаю, что человек может с помощью своего мозга и изобретательности покинуть камеру, – буркнул Мыслящая Машина.

Его ответ явно позабавил доктора Рэнсома.

– Давайте рассмотрим такой случай, – сказал он немного погодя. – Возьмем, к примеру, камеру, где содержат приговоренных к смерти заключенных, людей, находящихся на грани отчаяния и сходящих с ума от страха, готовых пойти на любой риск, чтобы обрести свободу. Предположим, вы оказались бы запертым в ней. Сможете вы совершить побег оттуда?

– Само собой, – заявил Мыслящая Машина.

– Конечно, – пробормотал мистер Филдинг, который впервые включился в разговор, – вы могли бы разрушить стену камеры взрывчаткой, но откуда она взялась бы у вас, если бы вы находились внутри в качестве заключенного?

– Ничего подобного не понадобилось бы, – ответил Мыслящая Машина. – Даже если бы со мной обращались как с любым другим приговоренным к смерти узником, я все равно выбрался бы из камеры.

– Это невозможно! Если бы только вы не вошли в нее с необходимым для побега инструментом, – возразил доктор Рэнсом.

Мыслящую Машину явно задели слова собеседника, и его голубые глаза сердито сверкнули.

– Заприте меня в любой момент в любую камеру в любой тюрьме, оставив только одежду, и я сбегу в течение недели! – заявил он твердо.

Доктор Рэнсом выпрямился на своем стуле и с интересом посмотрел на собеседника. Мистер Филдинг закурил новую сигару.

– Вы имеете в виду, что действительно смогли бы самостоятельно выбраться наружу? – спросил доктор Рэнсом.

– Само собой, – услышал он в ответ.

– Это серьезно?

– Конечно, серьезно.

Доктор Рэнсом и мистер Филдинг какое-то время сидели молча.

– Вы хотели бы попробовать? – наконец спросил мистер Филдинг.

– Почему бы и нет, – сказал профессор Ван Дузен с ироничными нотками в голосе. – Мне приходилось делать и более идиотские вещи, чтобы доказать другие, но менее важные истины.

Своим тоном он еще больше уязвил гостей, и обе стороны уже успели распалиться, хоть и старались не показывать этого. Конечно, это была абсурдная идея, но профессор Ван Дузен вновь повторил, что готов совершить побег, и это решило дело.

– Начнем прямо сейчас, – предложил доктор Рэнсом.

– Я предпочел бы завтра, – возразил Мыслящая Машина, – поскольку…

– Нет, сейчас, – категорично заявил мистер Филдинг. – Вас арестуют, не по-настоящему, конечно, и сразу же запрут в камеру, чтобы вы не имели ни малейшей возможности связаться с друзьями, и там с вами будут обращаться точно так же, как с любым приговоренным к смерти. Вы готовы?

– Хорошо, сейчас так сейчас, – согласился Мыслящая Машина и поднялся.

– Скажем, это будет камера смертников в Чисхольмской тюрьме, – продолжил мистер Филдинг.

– Пусть так, – подтвердил профессор.

– И что бы вы хотели иметь из одежды?

– Только самое необходимое, – ответил Мыслящая Машина. – Обувь, носки, брюки и рубашку.

– И вы, конечно, позволите себя обыскать?

– Со мной должны обращаться точно так, как с другими заключенными, – напомнил Мыслящая Машина. – Уделяя внимания не более, но и не менее.

Какое-то время ушло на то, чтобы получить разрешение на проведение эксперимента и решить некоторые организационные вопросы. Поскольку все трое были влиятельными людьми, им удалось уладить необходимые формальности по телефону, хотя руководство тюрьмы, которому объяснили, что речь идет о чисто научном опыте, немного смутило, когда они узнали, кто именно окажется у них в роли заключенного. Такого пленника, как профессор Ван Дузен, у них еще не было.

Надев на себя то, что ему придется носить во время заключения, Мыслящая Машина позвал пожилую женщину, выполнявшую у него обязанности домработницы и кухарки.

– Марта, – сказал он, – сейчас двадцать семь минут десятого. Я уезжаю. Ровно через неделю в половине десятого эти два джентльмена и, возможно, еще один или двое других будут ужинать со мной здесь. Запомните, что доктор Рэнсом обожает артишоки.

Вскоре всю троицу доставили в Чисхольмскую тюрьму, где их ждал начальник, которого уже проинформировали по телефону о сути дела. Из услышанного он понял только то, что его заключенным будет знаменитый профессор Ван Дузен, которого он должен оставить в камере на неделю, и что хоть он не совершил никакого преступления, но с ним следует обращаться так же, как и с остальными узниками.

– Обыщите его, – распорядился доктор Рэнсом.

Это было сделано самым тщательным образом, однако у Мыслящей Машины ничего не нашли. Карманы его брюк оказались пустыми, а на белой рубашке их вообще не было. Обувь и носки тоже проверили, для чего их пришлось снять. Результат оказался таким же. Когда наконец неприятная процедура закончилась и профессор обулся, наблюдавший за ней доктор Рэнсом почти пожалел о своем участии в этом деле. И не только из-за нулевого итога: глядя на бледное лицо и тонкие руки, он понял, насколько физически слабым, не крепче ребенка, был его оппонент.

– Вы уверены в том, что поступаете правильно? – спросил он Мыслящую Машину.

– А у меня есть иной способ убедить вас? – поинтересовался тот вместо ответа.

– Увы, нет.

– Вот видите. Тогда я все же сделаю это, – буркнул профессор, и из-за его сердитого тона сочувствие, внезапно возникшее к нему у доктора Рэнсома, мгновенно исчезло.

Он решил довести эксперимент до конца, подумав, что его результат станет хорошим уроком профессору за излишнее самомнение.

– У мистера Ван Дузена точно не будет ни малейшей возможности связаться с кем-то из внешнего мира? – уточнил Рэнсом.

– Абсолютно исключено, – ответил начальник тюрьмы. – Заключенному не положено никаких письменных принадлежностей.

– А ваши тюремщики не смогут передать послание от него?

– Ни единого слова, – заверил начальник тюрьмы. – Можете быть уверены в этом. Они доложат обо всем, что он скажет, и все, что он попытается им передать, отдадут мне.

– Все это выглядит просто замечательно! – констатировал мистер Филдинг, который уже по-настоящему увлекся происходящим.

– В случае если он сдастся, – сказал доктор Рэнсом, – и попросит дать ему свободу, надеюсь, понятно, что вам следует выпустить его?

– Разумеется, – кивнул начальник тюрьмы.

Мыслящая Машина слышал весь этот диалог, однако молчал и терпеливо ждал, пока переговоры наконец закончатся.

– У меня есть три маленькие просьбы, – буркнул он, когда все детали были уточнены. – И вы можете удовлетворить их или нет, как сами пожелаете.

– Никаких привилегий у вас нет, – предупредил его мистер Филдинг.

– Я ни о чем особом и не прошу, – резко ответил профессор. – Мне нужен какой-нибудь зубной порошок. Купите его сами, чтобы не сомневаться. И я хотел бы иметь одну пятидолларовую и две десятидолларовые купюры.

Доктор Рэнсом, мистер Филдинг и начальник тюрьмы обменялись удивленными взглядами, и они касались не первой просьбы, а денег.

– Кто-то из тех, с кем предстоит общаться нашему другу, может польститься на взятку? – спросил Рэнсом начальника тюрьмы.

– Нет, во всяком случае, когда речь идет о сумме в двадцать пять долларов, – услышал он в ответ.

– Тогда пускай, – сказал мистер Филдинг. – Я думаю, это не повредит.

– И какова третья просьба? – спросил доктор Рэнсом.

– Я хочу, чтобы мне до блеска начистили обувь, – ответил Мыслящая Машина, после чего присутствующие снова удивленно переглянулись.

Последняя просьба показалась им верхом абсурда, поэтому они согласились на нее тоже.

Покончив с приготовлениями, Мыслящую Машину повели к месту предстоящего заключения.

– Вот камера номер тринадцать, – сказал начальник тюрьмы, когда они, оказавшись в длинном коридоре, миновали две двери и остановились у третьей. – В ней мы содержим приговоренных к смерти убийц. Никто не может покинуть ее без моего разрешения, и никто из сидящих в ней не сможет связаться с внешним миром. Я могу поручиться за это собственной репутацией. Мой кабинет находится через три двери от нее, и я сразу услышу любой необычный шум.

– Вас устраивает эта камера, джентльмены? – как всегда, с ироничными нотками в голосе спросил Мыслящая Машина.

– Несомненно! – прозвучало в ответ.

Когда тяжелая дверь открылась и Мыслящая Машина шагнул в темноту, они услышали странный звук, слово множество маленьких лап застучали по полу.

Начальник тюрьмы закрыл дверь и запер на два замка.

– Что это там за шум? – спросил доктор Рэнсом сквозь прутья решетчатой двери.

– Крысы. Тут их целые полчища, – ответил Мыслящая Машина.

Трое мужчин, пожелав ему спокойной ночи, уже собирались уйти, когда он позвал их.

– Сколько сейчас точно времени, господин начальник тюрьмы? – спросил он.

– Семнадцать минут двенадцатого, – ответил тот.

– Я приду к вам в офис через неделю в половину девятого, – пообещал Мыслящая Машина.

– А если вы не сделаете этого?

– Ни о каком «если» не может быть и речи.

### Глава II

Чисхольмская тюрьма представляла собой огромное гранитное четырехэтажное здание, стоявшее в центре большого открытого пространства. Ее окружала каменная стена высотой в восемнадцать футов и настолько гладкая, как с внутренней стороны, так и с наружной, что на нее не смог бы вскарабкаться даже самый опытный скалолаз. Вдобавок стену венчал частокол из заостренных пятифутовых стальных прутьев. Таким образом, все это сооружение служило непреодолимой границей между свободой и заточением, поскольку, даже выбравшись из камеры, никто не смог бы вырваться за пределы тюремной территории.

Двор, расположенный вокруг здания, имел ширину в двадцать пять футов – именно такое расстояние отделяло тюрьму от стены. В дневное время он служил местом для прогулок имевших на это право заключенных, которое, конечно же, не распространялось на обитателей камеры номер тринадцать. Двор круглосуточно патрулировали четыре вооруженных охранника – по одному с каждой стороны здания. В ночное время территория была почти столь же хорошо освещена, как и днем: над тюремными стенами возвышались фонари с мощными дуговыми лампами, что позволяло охране ясно видеть все происходившее во дворе. Лампы также освещали верх самой стены и питавшие их кабели, которые поднимались на крышу тюремного здания и оттуда тянулись к столбам, служившим опорами для фонарей.

Все это Мыслящая Машина отметил уже в первое утро своего заключения, когда, стоя на кровати, рассматривал тюремный двор сквозь решетку окна. Он также понял, что где-то за наружной стеной находится река, поскольку время от времени слышал слабое тарахтение лодочного мотора и заметил парящую высоко в небе чайку. С той же стороны доносились крики играющих мальчишек и порой шум ударяющегося о твердую поверхность мяча. Из этого профессор сделал вывод, что между тюремной стеной и рекой имелось открытое пространство, возможно, игровая площадка.

Чисхольмская тюрьма считалась очень надежной. Ни одному человеку пока не удалось сбежать из нее, и Мыслящей Машине не составило труда понять причину этого. Стены здания, возведенные где-то лет двадцать назад, по-прежнему оставались очень крепкими, а на прутьях прочной оконной решетки он не заметил даже следа ржавчины. И в само окно, не имейся даже на нем решетки, тоже вряд ли удалось бы вылезти, поскольку оно было довольно узким.

Тем не менее, осознав все это, профессор не потерял оптимизма и, задумчиво посмотрев на огромную дуговую лампу, уже погасшую, поскольку ярко светило солнце, проследил взглядом за кабелем, тянувшимся от фонаря к зданию.

«Скорее всего, он спускается к земле по этой стене, – подумал Мыслящая Машина, – недалеко от моей камеры. Это может пригодиться».

Камера номер тринадцать находилась на первом этаже, где также располагались служебные помещения, и, чтобы подняться сюда снаружи, требовалось преодолеть лестницу высотой всего в четыре ступеньки. Следовательно, пол камеры возвышался над уровнем земли всего на три-четыре фута. Профессор не мог видеть землю прямо под своим окном, но та часть двора, что находилась на некотором расстоянии от стены, попадала в поле его зрения.

«Что ж, это все тоже неплохо», – решил он.

Затем Мыслящая Машина постарался вспомнить в деталях о том, как его вели к камере. Сначала они миновали встроенную в наружную стену будку внешней охраны, что располагалась у ворот. Там имелись две запирающиеся стальные двери, между которыми постоянно дежурил охранник. Он довольно долго звенел ключами и возился с замками, прежде чем пропустить людей на тюремную территорию, а наружу выпускал только тогда, когда получал на это приказ. Кабинет начальника тюрьмы находился в самом здании, и, чтобы попасть в него со двора, требовалось пройти через массивную стальную дверь с глазком. А для того чтобы оттуда добраться до камеры номер тринадцать, пришлось бы миновать одну тяжелую деревянную и две стальные двери в коридорах тюрьмы. И, наконец, оставалась запертая на два замка дверь самого узилища. Итого, насколько вспомнил Мыслящая Машина, чтобы из камеры номер тринадцать попасть во внешний мир и стать свободным человеком, требовалось преодолеть семь дверей.

Навещали добровольного узника довольно редко. В шесть часов тюремщик принес завтрак из тюремной кухни. Он должен был появиться снова в полдень и в шесть вечера. А в девять, как уведомили Мыслящую Машину, обычно проводилась вечерняя поверка. Вот, в принципе, и все.

«Как замечательно устроена тюремная система! – подумал профессор. – Стоит изучить ее немного подробнее, когда выйду наружу. Я и представить не мог, что в тюрьмах все так хорошо продумано».

В его камере не было абсолютно ничего, кроме железной кровати, сделанной настолько надежно, что никто не смог бы разломать ее на части, не имея в своем распоряжении кувалды или напильника. А наш узник, как известно, ничем подобным не располагал. В камере отсутствовали стул и стол, здесь невозможно было найти даже кусочка жести или черепка от глиняной посуды. Ничего! Даже принимать пищу пришлось в присутствии тюремщика, который стоял рядом, а потом забрал деревянную ложку и миску обратно.

Постепенно мозг Мыслящей Машины переработал всю эту новую для него информацию и успел рассмотреть первую возникшую в его недрах возможность побега. Затем узник занялся изучением камеры: он исследовал все стены, от пола до потолка, а также камни, из которых они были выложены, и цемент между ними. Он прошелся по полу, простукивая его ногами в разных местах, но пол был бетонным и идеально прочным. Закончив с этим, узник сел на край железной кровати и надолго погрузился в размышления. Профессору Августу С. Ф. Х. Ван Дузену, Мыслящей Машине, было о чем подумать.

Но через какое-то время от этого занятия его отвлекла пробежавшая рядом и задевшая его ногу крыса. Она быстро исчезла в ближайшем углу, вероятно испугавшись собственной наглости. Таращась в поглотившую ее темноту, Мыслящая Машина через какое-то время смог разглядеть в ней множество смотревших на него крошечных глаз: он насчитал шесть пар, но, возможно, их было больше. Профессор не мог определить точно, поскольку его зрение оставляло желать лучшего.

Затем Мыслящая Машина, все так же сидя на своей кровати, перевел взгляд на нижнюю часть двери камеры и заметил, что между ней и полом имелся зазор где-то в два дюйма. Не спуская с него глаз, Мыслящая Машина быстро переместился в тот угол, где поблескивали крошечные глазки. Оттуда донесся писк испуганных грызунов, а потом воцарилась тишина. Ни одна из крыс не выбежала наружу через зазор под дверью, но в камере их уже не было. Следовательно, где-то имелся другой выход наружу, хотя и очень маленький. Мыслящая Машина, встав на четвереньки, принялся искать его, ощупывая стену и пол длинными тонкими пальцами.

В конце концов его поиски увенчались успехом: он обнаружил в полу маленькое отверстие. Оно оказалось идеально круглым и размером немного больше серебряного доллара. Через него и сбежали крысы. Профессор просунул в отверстие пальцы. Внутри было сухо и пыльно, похоже, то была неиспользуемая дренажная труба.

Удовлетворив любопытство, узник вернулся на кровать и просидел на ней не менее часа, а затем еще раз исследовал вид из окна. Один из патрулировавших внутренний двор охранников остановился напротив окна камеры и взглянул на него как раз в тот момент, когда там появилась голова Мыслящей Машины, но ученый не заметил его.

Наступил полдень, и тюремщик принес обед, особо не прельщавший ни своим видом, ни запахом. Дома Мыслящая Машина обычно ел все подряд и здесь безропотно принял предложенное.

Воспользовавшись случаем, он заговорил с тюремщиком, стоявшим снаружи у двери камеры и наблюдавшим за ним.

– Здесь проводили какие-то улучшения в последнее время? – спросил ученый.

– Ничего особенного, – ответил тюремщик. – Новую внешнюю стену построили четыре года назад.

– Может, делали какой-то ремонт самого здания тюрьмы?

– Покрасили деревянные части снаружи и, по-моему, где-то семь лет назад запустили новую систему водоснабжения и канализации.

– Ага! – сказал заключенный. – А как далеко отсюда находится река?

– Примерно в трехстах футах. Между ней и стеной есть площадка, где мальчишки обычно играют в баскетбол.

Мыслящая Машина не знал, о чем еще спросить, однако, когда тюремщик собрался уходить, он попросил воды.

– Меня здесь постоянно мучает жажда, – объяснил он. – Вы не могли бы оставить ее немного в миске для меня?

– Я спрошу начальника тюрьмы, – ответил тюремщик и удалился.

Полчаса спустя он вернулся с водой в маленькой глиняной чаше.

– Начальник тюрьмы сказал, что вы можете оставить посуду у себя, – сообщил он заключенному. – Но вы должны показывать ее мне каждый раз, когда я попрошу об этом. Если она окажется разбитой, другой не будет.

– Спасибо, – ответил Мыслящая Машина. – Я не разобью ее.

Тюремщик продолжил разглагольствовать о своих обязанностях, и в какой-то момент ему показалось, что Мыслящая Машина хотел спросить его о чем-то, но затем передумал. А два часа спустя тот же самый тюремщик, проходя мимо камеры номер тринадцать, услышал шум внутри и остановился. Он открыл дверь и увидел, что Мыслящая Машина стоит на четвереньках в углу камеры, откуда доносится испуганный писк. Тюремщик какое-то время с любопытством наблюдал за ним.

– Ага, вот ты и попалась! – услышал он голос заключенного.

– Кто попался? – быстро спросил надзиратель.

– Одна из этих крыс. Видите? – прозвучало в ответ, и тюремщик разглядел маленькую серую крысу, извивавшуюся между пальцами ученого.

Заключенный поднес ее к свету и внимательно рассмотрел.

– Это водяная крыса, – констатировал он.

– Неужели вы не можете найти себе занятие получше, чем ловить этих мерзких тварей? – удивился тюремщик.

– Возмутительно, что они вообще здесь есть, – раздраженно ответил Мыслящая Машина. – Возьмите ее и убейте. Какое же их здесь множество!

Тюремщик взял грызуна и с силой швырнул об пол. Тот пискнул и остался неподвижно лежать. Позднее стражник доложил об этом инциденте начальнику тюрьмы, который только улыбнулся в ответ. А еще позднее, во второй половине дня, вооруженный охранник, патрулировавший двор со стороны камеры номер тринадцать, снова поднял взгляд к ее окну и опять увидел в нем заключенного, который смотрел наружу. Он заметил, как между прутьями решетки просунулась рука, и спустя мгновение что-то приземлилось на землю прямо под окном. Это был маленький свернутый в рулончик кусок белой ткани, к которой была привязана пятидолларовая купюра. Охранник снова взглянул на окно, но заключенного там уже не было видно.

Стражник с ухмылкой поднял кусочек ткани и банкноту и, когда его сменили на посту, отнес их в офис начальника тюрьмы. Там они вместе разобрали то, что было написано на белой материи странными, местами расплывшимися чернилами. На наружной стороне стояло:

> НАШЕДШЕГО ПРОШУ ОТНЕСТИ ЭТО ДОКТОРУ ЧАРЛЬЗУ РЭНСОМУ.

– Ага, – сказал начальник тюрьмы и усмехнулся, – первый вариант побега не прошел. Но почему наш узник адресовал свое послание доктору Рэнсому? – добавил он задумчиво.

– И откуда он вообще взял ручку и чернила, чтобы написать это? – спросил охранник.

Какое-то время оба тюремных служителя смотрели молча друга на друга, но никто из них не знал ответа на этот вопрос. Начальник тюрьмы внимательно изучил надпись и покачал головой.

– Давай посмотрим, что профессор хотел сообщить доктору Рэнсому, – наконец произнес он и развернул лежавший внутри первого второй кусок ткани.

Перед ним предстал загадочный набор букв:

> ЬТА ЖЕБСЯС Л’АВЕР ЕМАНК АТЕН Е’СВОВ.Я

– Ну, и… что вы об этом думаете? – спросил он, явно ошарашенный.

### Глава III

Начальник тюрьмы потратил час, размышляя над шифром, и еще полчаса – стараясь понять, почему заключенный попытался связаться именно с доктором Рэнсомом, по сути являвшимся причиной его появления в тюрьме. Затем он еще какое-то время просидел, гадая о том, где его узник раздобыл письменные принадлежности и что они представляли собой. Стараясь это понять, он снова изучил кусочки ткани. Они имели рваные края и, скорее всего, являлись частью белой рубашки Ван Дузена, но оставалось загадкой, чем, собственно, он писал на ней. Начальник тюрьмы знал, что заключенный не мог иметь при себе ни ручки, ни карандаша, и уже догадывался, что ни то, ни другое в данном случае не использовалось.

«Но что же тогда?» – подумал он и решил лично все выяснить.

Начальник тюрьмы был ответственен за то, чтобы никто из его подопечных не смог самовольно покинуть стены узилища. И если один из них пытался сбежать, отправляя шифрованные послания кому-то из внешнего мира, ему требовалось пресечь это дело, как он поступил бы и в любом другом случае.

Начальник тюрьмы направился к камере номер тринадцать. Открыв ее дверь, он обнаружил Мыслящую Машину стоявшим на четвереньках на полу и занятым не вызывавшим ни малейшего беспокойства делом, а именно ловлей крыс.

Узник, прервав свою охоту, быстро повернулся.

– Это возмутительно, – буркнул он. – Чертовы твари. Здесь их несметное количество.

– Ваши предшественники терпимо относились к ним, – ответил начальник тюрьмы. – Я принес вам новую рубашку, дайте мне ту, которая на вас.

– Почему? – спросил Мыслящая Машина. Судя по изменившемуся тону, его возмутило такое предложение.

– Вы пытались связаться с доктором Рэнсомом, – строго сказал начальник тюрьмы. – Поскольку вы мой заключенный, моя обязанность пресекать подобные действия.

Мыслящая Машина помолчал какое-то время.

– Все правильно, – наконец ответил он. – Действуйте, как должны.

Начальник тюрьмы угрюмо улыбнулся. Заключенный поднялся с пола и снял свою белую рубашку и вместо нее надел полосатую тюремную, которую ему принесли. Начальник тюрьмы нетерпеливо выхватил из рук узника его рубашку и сразу заметил, что в нескольких местах от нее были оторваны лоскуты. Он попытался сравнить с ними кусочки ткани, использованные для шифрованного послания. Мыслящая Машина с любопытством наблюдал за ним.

– Их вам принес охранник, не так ли? – спросил он.

– Естественно. И тем самым на вашей первой попытке сбежать можно поставить крест, – самодовольно заявил начальник тюрьмы. – Чем вы написали это? – спросил он немного спустя, когда ему удалось определить, к какому месту рубашки подходил кусок ткани с шифрованной запиской.

– Я полагаю, вы сами должны найти ответ на интересующий вас вопрос, – с раздражением ответил Мыслящая Машина.

Начальник тюрьмы уже готов был так же резко ему ответить, но сдержался и вместо этого быстро обыскал камеру и самого заключенного. Однако он ничего не нашел – даже спички или зубочистки, которые могли быть использованы в качестве инструмента для письма. И для него по-прежнему оставалось загадкой, какая жидкость заменила Ван Дузену чернила. Однако, хоть начальник тюрьмы и покинул камеру номер тринадцать явно раздосадованный, он все же забрал с собой в качестве трофея рваную белую рубашку.

«С помощью подобных записок этот умник уж точно не сможет выбраться отсюда», – успокоил он себя и, вернувшись в кабинет, сунул обе части тряпичного послания и изъятую рубашку в ящик стола.

«Что же, посмотрим, как дальше будут развиваться события, – подумал он. – Но если этот человек сбежит из камеры, я… уйду в отставку».

На третий день своего заключения Мыслящая Машина попытался выбраться на свободу с помощью взятки. Тюремщик принес заключенному обед и, в ожидании, пока тот поест, стоял прислонившись к закрытой двери. Тогда-то Мыслящая Машина и начал разговор.

– Дренажные трубы тюрьмы ведут к реке, все правильно? – спросил он.

– Да, – подтвердил тюремщик.

– Я полагаю, они очень узкие?

– Даже слишком, если вы хотите воспользоваться ими, чтобы уползти, – ответил тюремщик с ухмылкой.

Мыслящая Машина ничего не ответил и молчал, пока не закончил трапезу.

– Вам же известно, что я не преступник? – спросил он, отодвинув пустые миски.

– Да.

– И что меня освободят, если я попрошу об этом?

– Конечно.

– Я пришел сюда в полной уверенности, что смогу сбежать, – продолжил заключенный и впился взглядом в лицо тюремщика. – За какое денежное вознаграждение вы помогли бы мне сделать это?

Тюремщик, оказавшийся честным парнем, посмотрел на тщедушного, худого узника, на его большую голову с копной соломенно-желтых волос.

– Я думаю, тюрьмы существуют для того, чтобы никому, даже таким, как вы, нельзя было из них выбраться, – ответил он едва ли не с сожалением.

– Но как вы смотрите на предложение помочь мне сбежать? – спросил заключенный почти умоляюще.

– Нет, – отрезал тюремщик.

– Пятьсот долларов, – не сдавался Мыслящая Машина. – Я не преступник.

– Нет, – повторил тюремщик.

– Тысяча?

– Нет, – снова сказал тюремщик и, быстро забрав посуду, поспешил в двери, чтобы избежать продолжения разговора. У самого порога он обернулся: – Даже если бы вы дали мне десять тысяч, я не смог бы тайком вывести вас. Вам необходимо миновать семь дверей, а у меня ключи только от двух, – добавил он.

Позже он рассказал начальнику о предложении заключенного.

– План два провалился, – с мрачным видом заключил тот. – Сначала шифр, затем взятка.

Когда в шесть часов вечера тюремщик снова проходил по коридору, он внезапно услышал очень характерный звук – скрежет металла о металл, который внезапно прекратился – вероятно, из-за звука его шагов.

Тюремщик понял, что звук исходит из камеры номер тринадцать. Зная, что заключенный не может его видеть, он осторожно продолжил путь. Звук возобновился. Тогда тюремщик тихо подобрался к двери камеры, откуда доносился шум, и сквозь прутья решетки заглянул внутрь. Он увидел, как Мыслящая Машина, стоя на железной кровати, что-то делал с решеткой маленького окна. Судя по движениям рук, он, скорее всего, использовал напильник.

Стараясь не шуметь, тюремщик поспешил к начальнику тюрьмы и рассказал о том, что увидел. Вместе, стараясь идти как можно тише, они вернулись к камере номер тринадцать. Оттуда все еще доносился скрежет. Начальник тюрьмы постоял какое-то время под дверью, чтобы убедиться во всем самому, а потом быстро открыл ее.

– Ну? – спросил он с улыбкой на лице.

Мыслящая Машина оглянулся, после чего спрыгнул с кровати на пол, торопливо пряча что-то за спиной.

Начальник тюрьмы вытянул вперед руку.

– Отдайте мне, – сказал он.

– Нет, – ответил быстро заключенный.

– Подойдите и отдайте, – уже строже потребовал начальник тюрьмы. – У меня нет желания обыскивать вас снова.

– Нет, – повторил заключенный.

– Что это было, напильник? – спросил начальник тюрьмы.

Мыслящая Машина промолчал и только посмотрел на него полным разочарования взглядом, так что начальник тюрьмы даже немного посочувствовал ему.

– План номер три провалился, я прав? – спросил он. – Жалко, не так ли?

Заключенный не ответил.

– Обыщи его, – приказал начальник тюрьмы.

Тюремщик тщательно обыскал узника. В конце концов в поясе брюк он обнаружил искусно спрятанную железку длиной примерно в два дюйма, один конец которой имел дугообразную форму.

– Ага, – произнес начальник тюрьмы, получив ее от тюремщика. – От каблука вашего ботинка, – добавил он и весело улыбнулся.

Тюремщик тем временем продолжил обыск и с другой стороны пояса брюк нашел еще одну железку, идентичную первой. Судя по стертым краям, они обе использовались против прутьев оконной решетки.

– С их помощью вы не смогли бы выбраться наружу, – заметил начальник тюрьмы.

– Смог бы, – уверенно ответил Мыслящая Машина.

– Возможно, месяцев через шесть, – добродушно заметил начальник тюрьмы. Он медленно покачал головой, глядя на слегка раскрасневшееся лицо заключенного. – Вы готовы признать свое поражение? – спросил он.

– Я еще и не приступал всерьез, – высокомерно прозвучало в ответ.

После этих слов начался полный обыск камеры. Оба сотрудника тюрьмы тщательно проверили каждый уголок в ней и даже перевернули кровать. И что же они нашли? Ничего! Начальник тюрьмы лично вскарабкался на кровать и проверил прут окна, который пытался пилить заключенный, в результате чего еще больше развеселился.

– Он лишь почистил его немного, и теперь это место блестит, как новое, – сказал он тюремщику, стоявшему с унылой миной.

Начальник тюрьмы взялся за прутья решетки и попробовал потрясти их. Однако они намертво сидели в граните. Он с силой дернул каждый прут отдельно и остался доволен результатом.

– Сдавайтесь, профессор, – предложил он, слезая с кровати.

Мыслящая Машина покачал головой, после чего начальник тюрьмы с тюремщиком удалились. Как только они закрыли за собой дверь, узник опустился на край кровати и обхватил руками голову.

– С его стороны просто безумие пытаться выбраться отсюда, – заметил тюремщик, когда они с начальником возвращались по коридору.

– Конечно, он не сможет сбежать, – согласился начальник. – Но он умен, и мне хотелось бы знать, что он написал в своем шифрованном послании.

На следующий день, примерно в четыре часа утра, тишину тюремного здания пронзил душераздирающий крик. Он исходил откуда-то из центральной части, и, услышав его, начальник тюрьмы вместе с тремя сотрудниками поспешил по коридору, который вел к камере номер тринадцать.

### Глава IV

Пока они бежали, ужасный крик повторился. Он стих довольно быстро, успев перед этим превратиться в нечто похожее на вой. Сквозь решетчатые двери камер, попадавшихся им на пути, они видели бледные лица заключенных, которые удивленно и испуганно таращились наружу.

– Это сумасшедший из камеры номер тринадцать, – пробормотал начальник тюрьмы.

Он остановился перед ней и заглянул внутрь через решетку, в то время как один из тюремщиков посветил туда фонарем. «Сумасшедший из камеры номер тринадцать» лежал на своей кровати на спине, с открытым ртом, и храпел.

Пока тюремщики таращились на узника, откуда-то сверху снова раздался пронзительный крик. Все с испуганными лицами устремились вверх по лестнице. В камере номер сорок три, расположенной прямо над номером тринадцать, но на два этажа выше, они обнаружили мужчину, забившегося в угол своего узилища.

– В чем дело? – рявкнул начальник тюрьмы.

– Слава богу, вы пришли… – простонал заключенный, бросившись к двери.

– Что случилось? – повторил начальник свой вопрос.

Он распахнул дверь и шагнул внутрь. Заключенный упал перед ним на колени и обхватил его ноги. Лицо бедняги было белым от ужаса, глаза широко отрыты, и весь он дрожал. Холод, исходивший от его рук, ощущался даже сквозь ткань одежды.

– Заберите меня из этой камеры, пожалуйста, заберите меня отсюда, – взмолился несчастный.

– Да что с тобой случилось? – выкрикнул начальник, теряя терпение.

– Я слышал что-то… что-то, – промямлил заключенный, и его взгляд нервно заметался по камере.

– Что ты слышал?

– Что-то ужасное, – пробормотал заключенный. – Заберите меня отсюда… поместите куда угодно… только заберите отсюда! – добавил он, снова впадая в панику.

Начальник тюрьмы и три тюремщика обменялись взглядами.

– Кто этот парень? За что он здесь? – спросил начальник тюрьмы.

– Джозеф Баллард, – ответил один из тюремщиков. – Ему было предъявлено обвинение в том, что он плеснул женщине в лицо кислотой, отчего та скончалась.

– Это еще не доказано! – простонал заключенный. – Не доказано! Пожалуйста, переведите меня в какую-нибудь другую камеру.

Он все еще обнимал ноги начальника тюрьмы, и тот грубо отпихнул его и стал внимательно рассматривать перепуганного узника, который, похоже, до сих пор находился во власти безумного, панического страха, того, что порой овладевает детьми.

– Посмотри на меня, Баллард, – наконец произнес он. – Если ты слышал что-то, я хочу знать, что это было. Говори сейчас же.

– Я не могу, я не могу… – послышалось в ответ сквозь всхлипывания.

– Откуда это исходило?

– Я не знаю. Отовсюду… и ниоткуда. Я просто слышал нечто.

– Что это было… голос?

– Пожалуйста, не заставляйте меня отвечать, – взмолился заключенный.

– Ты должен ответить, – приказал начальник тюрьмы.

– Это был голос… но… не человеческий, – пробормотал заключенный сквозь слезы.

– Голос, но не человеческий, – повторил озадаченный начальник тюрьмы.

– Он был приглушенным… и звучал как бы издалека… словно с того света, – объяснил мужчина.

– Он шел изнутри или снаружи тюрьмы?

– Этот голос не исходил с какой-то одной стороны… он просто был вокруг, повсюду. Я слышал его. Я просто слышал его.

В течение часа начальник тюрьмы пытался добиться каких-то подробностей, но Баллард внезапно заупрямился и не хотел ничего говорить, лишь молил перевести его в другую камеру или чтобы один из тюремщиков остался с ним до рассвета. Во всех этих просьбах ему было отказано.

– И смотри у меня! – пригрозил начальник тюрьмы. – Еще одна такая истерика, и я посажу тебя в мягкую камеру[1].

Затем он удалился, обеспокоенный и сильно озадаченный, а Баллард до рассвета просидел у двери своей темницы, прижав бледное после пережитого ужаса лицо к ее прутьям и таращась в тюремный коридор широко раскрытыми глазами.

* * *

На четвертый день заточения Мыслящая Машина, этот добровольный узник, проводивший большую часть своего времени у маленького окна, снова озадачил тюремщиков. Он во второй раз выбросил из окна кусок материи. Охранник поднял его и отнес начальнику тюрьмы. На ткани было написано:

> ВПЕРЕДИ ЕЩЕ ТРИ ДНЯ

Начальника тюрьмы не удивило послание. Он понял, что Мыслящая Машина имел в виду оставшееся время своего заключения, и воспринял записку как бахвальство. Но как заключенный ее написал? Где Мыслящая Машина нашел новый кусок материи? Начальник тюрьмы тщательно изучил ткань. Она оказалась белой и хорошего качества. Он достал рубашку, которую забрал у заключенного, и точно подходившие к ней два куска ткани, использованные для первой записки. Третий оказался абсолютно лишним, и никуда не подходил, но все равно несомненно являлся частью того же самого предмета гардероба.

– И где… где он взял то, чем это написал? – проговорил начальник тюрьмы, ни к кому не обращаясь.

Позднее, в тот же день, Мыслящая Машина через окно своей комнаты завел разговор с вооруженным охранником, патрулировавшим двор.

– Какое сегодня число? – спросил он.

– Пятнадцатое, – услышал он в ответ и, быстро проведя в уме астрономические вычисления, довольный констатировал, что Луна не появится на небосводе ранее девяти часов вечера. – Кто обслуживает дуговые лампы? – задал он следующий вопрос.

– Человек из сторонней компании.

– То есть у вас нет собственного электрика?

– Нет.

– Я полагаю, вы смогли бы сэкономить деньги, будь он у вас.

– Это не мое дело, – ответил охранник.

В течение дня он много раз замечал Мыслящую Машину в окне камеры, но всегда лицо заключенного выглядело апатичными, а прищуренные глаза за толстыми стеклами очков казались грустными. Со временем страж настолько привык к маячившей в окне львиной голове, что перестал обращать на нее внимание. Он видел, что другие заключенные делали то же самое, скорее всего, как думал охранник, из-за тоски по свободе.

Ближе к вечеру, как раз перед тем как дневного охранника должны были сменить, голова добровольного узника снова появилась в окне. Мыслящая Машина просунул руку между прутьями решетки, и через мгновение какой-то предмет упал на землю. Охранник поднял его. Это оказалась пятидолларовая купюра.

– Она для тебя, – крикнул заключенный.

Как обычно, охранник отнес ее начальнику тюрьмы. Тот подозрительно посмотрел на банкноту – все относившееся к Мыслящей Машине вызывало у него беспокойство.

– Он сказал, что она для меня, – объяснил охранник.

– Это что-то вроде чаевых, я полагаю, – ответил начальник тюрьмы. – Я не вижу особой причины, почему ты не мог бы это принять… – продолжил он и резко замолчал, не закончив фразу.

Ему вспомнилось, что Мыслящая Машина вошел в камеру с одной пятидолларовой и двумя десятидолларовыми купюрами, то есть всего с двадцатью пятью долларами. Пятидолларовую банкноту он выбросил из окна со своим первым посланием. Она все еще находилась у него, и, чтобы убедиться в этом, начальник тюрьмы достал ее и принялся внимательно рассматривать. Это были обычные пять долларов, но сейчас ему принесли еще одну такую же купюру, хотя у Мыслящей Машины должны были остаться только две десятки.

«Возможно, кто-то разменял ему одну десятидолларовую купюру», – подумал тюремщик и с облегчением перевел дух. Но затем он все-таки решил, что ему следует обыскать камеру номер тринадцать столь тщательно, как никто никогда не делал этого прежде. Если заключенный мог писать, когда хотел, менять деньги и делать другие абсолютно необъяснимые вещи, в подведомственном ему хозяйстве явно что-то не так. Начальник тюрьмы решил заявиться к Мыслящей Машине среди ночи, рассчитывая застать узника за занятием запрещенными вещами.

В три часа ночи он неслышно подкрался к камере номер тринадцать, остановился возле двери и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, кроме ровного и спокойного дыхания заключенного. Как можно тише открыв оба замка ключами, начальник тюрьмы шагнул внутрь и закрыл дверь за собой. Тюремщик зажег переносной фонарь и направил его свет в лицо лежавшему на кровати человеку. Однако если начальник тюрьмы планировал напугать Мыслящую Машину, ему это не удалось, поскольку тот просто спокойно открыл глаза, потянулся за своими очками и спросил недовольным тоном:

– Кто это?

Обыск, который провел начальник тюрьмы, можно описать одним словом: скрупулезный. Каждый дюйм камеры и кровати подвергся самому тщательному исследованию. Ретивый служака нашел круглое отверстие в полу и, вдохновленный этим успехом, сунул в него толстые пальцы. Пошарив там, он что-то извлек и рассмотрел при свете фонаря.

– Черт! – воскликнул он.

Это оказалась дохлая крыса. От его вдохновения не осталось и следа, оно растаяло, как туман при первых лучах солнца. Но он все же продолжил обыск.

Поднявшись с кровати, Мыслящая Машина молча отшвырнул ногой крысу, и та вылетела из камеры в коридор.

Между тем начальник тюрьмы забрался на кровать и проверил прутья решетки маленького окна. Они не гнулись, как он ни старался, то же самое касалось прутьев решетчатой двери. Потом начальник тюрьмы обыскал одежду заключенного, начиная с ботинок. В них он ничего не обнаружил. Затем пояс брюк. Опять ничего. Карманы. Из одного он извлек немного бумажных денег и изучил их.

– Пять долларовых купюр! – воскликнул он удивленно.

– Все правильно, – подтвердил заключенный.

– Но у вас же были две десятки и пятерка… как же… как вы провернули это?

– Это мое дело, – буркнул Мыслящая Машина.

– Неужели кто-то из моих людей разменял вам деньги… Скажите честно.

Мыслящая Машина на долю секунды задумался и ответил:

– Нет.

– Признавайтесь, что это за фокусы? – не унимался начальник тюрьмы. Он был готов поверить в любую версию.

– Это мое дело, – повторил заключенный.

Начальник тюрьмы грозно уставился на знаменитого ученого. Он чувствовал, даже знал наверняка, что тот водит его за нос, но не понимал, как именно. Будь перед ним обычный заключенный, он добился бы правды. Хотя, возможно, тогда бы он просто не обратил внимания на все те необъяснимые вещи, которые произошли за эти дни. Оба молчали, таращась друг на друга, затем начальник тюрьмы резко развернулся и вышел из камеры, с грохотом закрыв за собой дверь. Он так и не осмелился ничего сказать ученому.

Когда тюремщик вернулся к себе, было без десяти четыре. И только он успел улечься в кровать, как душераздирающий крик снова нарушил ночную тишину. Выругавшись про себя, начальник снова зажег переносной фонарь и поспешил по коридорам к камере, расположенной на одном из верхних этажей.

Баллард вопил во весь голос, на этот раз прижавшись к двери. Он замолчал только тогда, когда начальник тюрьмы посветил внутрь своим фонарем.

– Заберите меня отсюда! Заберите меня! – выкрикивал заключенный. – Я сделал это! Я сделал это! Я убил ее! Прекратите!

– Прекратить что? – спросил начальник тюрьмы.

– Я плеснул кислотой ей в лицо… я сделал это… я признаюсь. Только заберите меня отсюда…

Баллард выглядел ужасно, и начальник тюрьмы из жалости выпустил его в коридор. Там он сразу же забился в угол, как затравленный зверь, и зажал уши руками. Прошло полчаса, прежде чем он немного успокоился и смог говорить. Затем он рассказал, запинаясь, что же, собственно, произошло.

Ночью, около четырех часов, он услышал словно идущий из могилы глухой и жалобный голос.

– И что он говорил? – спросил начальник тюрьмы с любопытством.

– Кислота… кислота… кислота… – прошептал заключенный. – Он обвинял меня. Кислота! Я плеснул кислотой, и женщина умерла. Ох! – простонал он, дрожа от страха.

– Кислота? – повторил начальник тюрьмы растерянно, поскольку услышанное не прибавило ему ясности, а еще больше сбило с толку.

– Кислота. Это все, что я слышал… Одно слово, повторяемое раз за разом. Там было и что-то другое, но я толком не разобрал.

– Это случилось прошлой ночью, правильно? – спросил начальник тюрьмы. – Но что произошло этой, что напугало тебя именно сейчас?

– То же самое, – промямлил заключенный. – Кислота… кислота… кислота… – Он закрыл лицо руками и снова задрожал. – Я не хотел убивать эту женщину. Но сделал это, и теперь этот голос обвиняет меня, – истерично бормотал он.

– Ты слышал что-нибудь еще?

– Да, еще несколько слов, но не очень понятных.

– Ну и что же это были за слова?

– Я слышал «кислота» три раза, затем долгий похожий на стон звук, потом… потом… голос произнес: «Шляпа восьмого размера». Это голос повторил дважды.

– Шляпа восьмого размера, – повторил начальник тюрьмы. – Что, черт возьми, это значит? Я никогда не слышал, чтобы голос совести, напоминая кому-то о его прегрешениях, упоминал о размерах головного убора.

– Он сошел с ума, – уверенно заключил присоединившийся к начальнику охранник.

– Скорей всего, ты прав, – согласился тот. – Он, вероятно, услышал что-то и сильно испугался. И дрожит до сих пор. Шляпа восьмого размера! Что бы это значило?

### Глава V

На пятый день заключения Мыслящей Машины начальник тюрьмы выглядел не лучшим образом. Ему уже хотелось, чтобы вся эта история как можно скорее закончилась. И он не мог избавиться от ощущения, что знаменитый узник от души забавляется. А если это действительно обстояло так, выходит, все его попытки испортить ему настроение ни к чему не приводили. В качестве подтверждения этому на пятый день Мыслящая Машина выбросил в окно новый кусок ткани, содержавший текст:

> ЕЩЕ ДВА ДНЯ

К записке были прикреплены полдоллара.

Теперь начальник тюрьмы знал наверняка, что у заключенного камеры тринадцать не было таких монет, он просто не мог иметь их, так же как пера, чернил и ткани, но, как выяснилось, все это было в его распоряжении. Доказательства лежали перед ним, и именно поэтому начальник тюрьмы выглядел как затравленный зверь.

К тому же эти странные слова – «кислота» и «шляпа восьмого размера», – а также связанные с ними необъяснимые события не выходили у него из головы. Они, конечно, могли ничего не значить, и откровения Балларда можно принять за бред сумасшедшего, от страха признавшегося в своем преступлении, но слишком много «ничего не значивших» вещей произошло с тех пор, как Мыслящая Машина появился тут.

# Примечания

1

Камера для буйных психически больных с подушками на стенах, позволявшими уберечь находящихся в ней от травм вследствие ударов головой о твердую поверхность. –Здесь и далее примеч. ред.