# Алькатрас против злых Библиотекарей. Книга 3. Рыцари Кристаллии

Брендон Сандерсон

Добро пожаловать в Налхаллу, сердце Свободных Королевств! Наконец сбылась мечта вечного приемыша и скитальца Алькатраса Смедри: с верным рыцарем Бастилией они добрались до родины. Оказалось, тут Алькатрас знаменитость – у него берут автографы, о нем пишут книги! Пока юноша принимает похвалы и тешит свое самолюбие, Бастилия попадает в беду. В сверкающей Кристаллии, обители бесстрашных рыцарей, появился предатель. Кому же еще могло прийти в голову исключить Бастилию из ордена? Внедрить изменника в ряды защитников Свободных Королевств – значит приблизиться к осуществлению коварного плана злых Библиотекарей по захвату мира, сорвать который и предстоит Алькатрасу…
В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Brandon Sanderson

THE KNIGHTS OF CRYSTALLIA


Copyright © 2009 by Dragonsteel Entertainment, LLC

Illustrations copyright © 2016 by Dragonsteel Entertainment, LLC

All rights reserved

Published by permission of the author and his literary agents JABberwocky Literary Agency, Inc. (USA)

via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)


Оформление обложки Татьяны Павловой

Иллюстрации в тексте и на обложке Хейли Лазо


© М. В. Семёнова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Алькатрас против злых Библиотекарей

Талант под прикрытием

Киборги Нотариуса

Рыцари Кристаллии

> Посвящается Джейн за то, что заботится о моем внешнем виде и делает это настолько мило, что с некоторых пор я даже не позволяю себе натягивать разномастные носки (ну если только по четвергам…)


## Предисловие автора

Я – великий и единственный в своем роде.

Не, ну правда!

Я – самая выдающаяся личность, о которой вы когда-либо читали. Или еще когда-нибудь прочитаете. Таких, как я, вообще больше нет.

Я – Алькатрас Смедри, немыслимо нереальный.

Если вы читали предыдущие две книги моей автобиографии (а я надеюсь, что вы их читали, ибо в противном случае я далее начну вас высмеивать), вы, возможно, удивляетесь столь позитивному заявлению. Я же в первых книжках серии из кожи вон лез, чтобы вы меня возненавидели. В первой из них я вам прямо в лоб заявил: ну нехороший я человек! А во второй еще и развил тему, показывая, какой я лжец…

Так вот, это я зря. На самом деле я великолепен за пределами всякого понимания. Может, местами чуточку себялюбив, но в остальном все равно невероятен.

Я просто хочу, чтобы вы это усвоили. Вы же помните из первых двух книг (если, конечно, восхищение моим величием не слишком вас отвлекало от основной мысли), что данная серия книг публикуется одновременно в Свободных Королевствах и в Тихоземье. Соответственно, жители Свободных Королевств – Мокии, Налхаллы и прочих – могут воспринимать написанное в истинном виде: как документальную автобиографию, объясняющую реальные причины моего головокружительного восхождения к славе. В странах Тихоземья – вроде Соединенных Штатов, Мексики и Австралии – мои книги будут напечатаны как фэнтези. Ну, вы поняли, эти уловки предприняты, чтобы агенты Библиотекарей не догадались.

На самом деле мое повествование необходимо обоим мирам. По обе стороны границ люди должны понимать: я не образец доблести и самоотверженности, короче, не герой. И я решил, что наилучший способ объяснить это читателям – время от времени повторять, какой я несравненный, немыслимый, ну короче… невероятный.

Не понимаете зачем? Ничего, постепенно поймете…


## Глава 1


Короче, вот он я.

Я висел вверх тормашками под брюхом гигантской стеклянной птицы, несшейся над океаном со скоростью в сотню миль в час, и не подвергался ни малейшей опасности.

Именно так: никакая опасность мне не грозила. Честно говоря, в тот момент я пребывал в большей безопасности, чем в какое-либо иное мгновение своей жизни. Пусть даже и вися над бездной в несколько сот футов… (То есть бездна, собственно, располагалась у меня как бы под головой, поскольку висел я вверх ногами.)

Я сделал несколько осторожных шагов… Подошвы моих огромных ботинок были покрыты слоем из особого вида стекла, именуемого стеклом зацепера, что позволяло им насмерть прилипать к предметам и покрытиям, также сделанным из стекла. Потому-то я держался крепко и отваливаться не собирался. (А случись вдруг такое, верх и низ для меня быстренько поменялись бы местами и начался бы полет навстречу смерти, да еще и с ускорением. Предательская это штука – гравитация!)

Видеть бы вам меня в те минуты – кругом воет ветер, внизу волнуется океан, – вы точно усомнились бы, что моей безопасности ничто не угрожало. Что поделаешь, с безопасностью всегда сплошная относительность и условность. Впрочем, как и с понятиями «верх» и «низ».

Понимаете, я ведь рос в приемной семье. Да еще и в Тихоземье, пребывающем под властью злых Библиотекарей. Тех самых, которые глаз с меня не спускали все детство, ожидая, когда ко мне в руки наконец попадет мешочек весьма особенного песка, полученного в подарок от отца. И вот настал заветный день, мешочек я получил, а Библиотекари его похитили. Конечно, я его по ходу дела вернул… и теперь висел под брюхом огромной стеклянной птицы. Все просто, верно же?

Если не въезжаете, осмелюсь рекомендовать вам заглянуть в первые две книги серии, прежде чем продолжать читать третью. Увы, мне известно, что некоторые из вас, жителей Тихоземья, с трудом считают до трех (к более сложным математическим выкладкам вас не допускают школы, поток информации в которые контролируется Библиотекарями).

По этой причине я подготовил для вас полезную инструкцию.

По определению«первая книга» – это та книга, с которой следует начинать чтение книг серии. «Книгу первую» можно без труда идентифицировать по соответствующей надписи на лицевой странице обложки. Когда вы начинаете погружаться в мир Тихоземья и Свободных Королевств с первой книги серии о приключениях Алькатраса, семья Смедри от радости пускается в пляс, а мировая энтропия, мера неопределенности и хаоса, в бессильной злобе размахивает кулаками, поскольку у вас хватило ума привнести в наш мир немного больше гармонии и порядка.

А вот определение«второй книги»: это та книга, которую следует читать после первой. Если вздумаете начать чтение со второй книги, я примусь вас высмеивать. (Ну ладно, я в любом случае буду над вами прикалываться. Однако сознайтесь честно, вы же не хотите подливать масла в огонь?)

Ну и пара слов о«третьей книге». Вот уж это та книга, с которой начинать читать серию точно не следует. Если вы так поступите, я начну швыряться в вас тяжелыми предметами.

Определение«четвертой книги»… Собственно, сказать о ней пока нечего. Как у вас получится начать знакомство с серией с нее, если я ее еще даже не написал? (Путешественники во времени, замолчите!)

Всяко-разно, если вы не прочли книгу вторую, вы пропустили массу важнейших событий и артефактов, в том числе: нашу вылазку в баснословную Александрийскую библиотеку, мерзкую смолу с легким привкусом бананов, призрачных кураторов, жаждущих высосать из нас душу, огромного стеклянного дракона «Драконаута», могилу Алькатраса Первого и – самое-то животрепещущее! – мое пространное рассуждение о катышках грязи из пупка, которые можно использовать вместо хлебных крошек.

А еще, не прочтя вторую книгу, вы заставили множество более дисциплинированных людей потерять целую минуту личного времени, необходимую, чтобы усвоить сведения из предыдущего абзаца. Ну что, довольно вам указанных причин?

* * *

…Итак, я топал вперед, подбираясь к одинокой фигуре, маячившей у груди птицы.

Справа и слева бились громадные стеклянные крылья. Я миновал объемистые стеклянные лапы, отведенные назад и прижатые к брюху. Завывающий ветер бил меня в грудь. Летучая птица – а именовалась она «Ветроястреб» – по величию и мощи заметно уступала нашему прежнему воздушному судну, стеклянному «Драконауту». Тем не менее в ее чреве имелось несколько кают, годных для путешествия в условиях, которые многие сочли бы роскошными. Вот только мой дедушка, конечно же, не опустился до чего-то столь тривиального, как спокойное пребывание внутри воздушного корабля. Нет! Он привык воспарять духовно, так что и физически предпочитал ничем не ограничивать свою свободу, а находиться снаружи на свежем воздухе, а если выразиться поточнее – торчать под днищем «Ветроястреба», созерцая океанские дали.

Преодолевая сопротивление воздушных масс, я двинулся к дедушке, но в какой-то момент ветер внезапно стих. Я аж застыл от неожиданности: ботинок предательски звякнул о стекло, когда нога завершила очередной шаг.

Дедушка Смедри вздрогнул и обернулся.

– Ох ты! Ротация Ротфуссов! – вырвалось у него. – Парень, ты меня напугал!

– Прости, дед, – извинился я, подходя. «Звяк» – всякий раз отзывались мои ботинки, отлипая от стеклянной опоры и снова прилипая к ней до следующего шага.

Патриарх семейства по своему обыкновению был облачен в безупречный смокинг. Он полагал, что такой костюм поможет ему в Тихоземье надежнее слиться с окружающей средой. Дедушка сверкал лысой макушкой, хотя на затылке, полосой от уха до уха, во все стороны торчали густые белые волосы, а на лице красовались весьма впечатляющие кустистые седые усы.

– Куда делся ветер? – спросил я.

– Что? А, ты об этом… – И дед поднял руку и многозначительно поправил очки на носу, линзы в них были с зелеными крапинками.

Тут надо сказать, что линзы окулятора, будучи активированы продвинутым окулятором вроде меня или деда, способны проделывать некоторые весьма интересные фокусы… (В число коих, увы, не входит способность склонять ленивых читателей к перечитыванию первых двух книг, тем самым избавляя автора от необходимости заново объяснять всю эту ерунду.)

– Линзы ветродуя? – уточнил я. – Вот уж не знал, что их еще и как поглотителей воздушных потоков применять можно!

У меня самого имелась парочка таких линз, я с их помощью умел только порождать воздушные струи.

– Практика, мальчик мой, все дело в практике, – как всегда, немного напыщенно возвестил дед. – Видишь ли, вокруг меня образовался воздушный пузырь. Дело в том, что в горизонтали исходящий от меня внутренний поток воздуха сталкивается с движущейся навстречу кораблю воздушной массой, и таким образом происходит взаимная нейтрализация потоков.

– Так, но… меня-то почему на подходе ветром не сдуло?

– Сдуло? Да с какой стати? Почему ты вообще решил, что тебя должно было сдуть?

– Ну… есть ведь такая наука… физика. Она типа подсказывает, – сказал я. (Хотя, согласитесь, несколько странно было поминать столь прозаическую науку, свисая вниз головой и фиксируя свое положение при помощи ботинок с подошвами из магического стекла!)

– Отличная шутка, малыш, – рассмеялся дедушка. – Просто отличная!

И похлопал меня по плечу.

Уроженцев Свободных Королевств вроде него неизменно смешат библиотекарские придумки вроде вышеупомянутой физики, полнейшей, по их дружному мнению, чепухи. Я же склонен думать, что жители Свободных Королевств малость недооценивают Библиотекарей. Физика не то чтобы чепуха. Она просто не дает полной естественно-научной картины мира.

В основе магии и силиматических технологий Свободных Королевств лежит собственная логика. Взять хоть нашу стеклянную птицу. Ее приводило в движение некое устройство, именуемое силиматическим двигателем, в котором энергия взаимодействия разных типов песка и стекла превращается в механическую работу. Вот это, равно как и мои ботинки зацепера, называлось здесь технологией, и ею мог воспользоваться каждый. С другой стороны, таланты семейства Смедри и способности окуляторов в Свободных Королевствах считались магией, поскольку были доступны не многим.

Так вот, чем ближе я знакомился с уроженцами Свободных Королевств, тем менее убедительным представлялось мне подобное различение.

– Дедушка, – позвал я. – Говорил я тебе, что мне разок удалось зарядить ботинки зацепера энергией через простое прикосновение?

– Ух ты! – восхитился дед Смедри. – Это как?

– В смысле, мне удалось здорово повысить их мощность, – пояснил я. – Просто потрогал. Типа я сработал как пауэрбанк или зарядник.

Дедушка некоторое время молчал.

– Может, мы и с линзами что-то подобное проделываем? – продолжал я развивать свою мысль, потирая пальцем очки на переносице. – Что, если способности окулятора простираются дальше, чем мы привыкли считать? Вдруг мы вообще на любое стекло можем воздействовать?

– Ты, парень, заговорил прямо как твой отец! – воскликнул дед. – У него тоже есть теория о свойствах стекла и способностях окуляторов.

Аттика Смедри. Упоминание об отце заставило меня раздраженно закатить глаза. Потом я повернулся к деду и сфокусировал взгляд на его линзах ветродуя, сдерживающих встречный воздушный поток.

– Линзы ветродуя, – проговорил я. – Я… сломал ту пару, что ты мне дал.

– Ха! – отозвался дедушка. – Было бы чему удивляться, малыш. Вот оно, могущество твоего таланта в действии!

Все так. У каждого представителя рода Смедри есть какой-нибудь талант, даже у тех, кто получил нашу фамилию лишь в супружестве. Мой талант – фамильный талант Смедри – состоял в магической способности ломать все, что угодно. А например, дедушкин талант – всегда и всюду опаздывать. Соответственно, таланты одновременно являлись благословением и проклятием нашей семьи. Дедушкин талант временами его выручал из всяких бед, помогая опаздывать к разным неприятностям вроде смертоносных пуль или последних дней уплаты налогов, но он же и не дал ему помешать Библиотекарям украсть мое наследие: дед попросту не успел предотвратить злодеяние.

Сейчас он, пребывая в нехарактерной для себя молчаливой задумчивости, уставился на океан, находившийся (из-за перевернутого положения) как бы у нас над головой. «Ветроястреб» держал курс на запад, в страну Налхаллу, где я появился на свет, а после никогда не бывал.

Я первым прервал молчание:

– Что стряслось, дед?

– Мм? Что-то не так?.. Да нет же, все так! Мы отбили твоего отца у кураторов Александрийской библиотеки! И должен сказать, что по ходу дела ты проявил остроту ума, присущую истинным Смедри. Отличная работа, внучек! Мы одержали безоговорочную победу!

– Ну да. Если не считать того факта, что моя мать завладела парой линз переводчика, – сказал я.

– Ах да, – отозвался дедушка. – Есть такое дело, ты прав.

Пески Рашида, из-за которых, в сущности, и началась вся эта история, в свое время послужили материалом для линз, дарующих понимание любого языка, – линз переводчика. Моему отцу как-то удалось собрать эти уникальные Пески, после чего он разделил их пополам и прислал мне половину, годную для изготовления одной-единственной пары линз. Из второй половины он сделал такие же магические очки для себя. Так вот, моя мать, ставшая Библиотекарем, потерпела поражение в Александрии, но умудрилась похитить очки отца. (Мои, по счастью, так и остались при мне.)

Факт этой кражи означал следующее. Добыв себе в помощь окулятора, способного управиться с линзами, мать отныне могла разбирать забытый язык, постигая тайны древнего народа – инкарнатов. Могла вволю читать обо всех их технических и магических чудесах… равно как и о несравненном высокотехнологичном оружии.

Вот такая проблема. Драгоценные линзы переводчика оказались в руках у Библиотекаря.

– И что нам со всем этим делать? – спросил я.

– Я пока не уверен, – откликнулся дедушка Смедри, – однако собираюсь вынести этот вопрос на Конклав Королей. Уж верно, им найдется что сказать по данному поводу, они точно примут правильное решение… – И он напустил на себя жизнерадостный вид. – В любом случае прямо сейчас нам не о чем беспокоиться. И ты уж точно спустился сюда ко мне не затем, чтобы выслушивать старческое брюзжание любимого деда?

«И единственного», – чуть не добавил я вслух, но вовремя задумался о новом круге проблем, связанных с наличием всего одного деда, и прикусил язык.

– Вообще-то, – заметил я, глядя себе под ноги, на глянцевую обшивку «Ветроястреба», – я собирался поговорить с тобой об отце.

– О чем именно, мой мальчик?

– О том, всегда ли он был таким… ну…

– Отстраненным?

Я кивнул. Дедушка Смедри ответил со вздохом:

– Твой отец – человек одержимый. Весьма склонный к фиксации на определенных идеях. Как ты помнишь, я был совсем не в восторге, когда он оставил тебя на воспитание в чужой семье в Тихоземье… Учтем, однако, что его призывали воистину великие дела и он в самом деле совершил в жизни кое-что выдающееся. Ученые тысячелетиями трудились над расшифровкой забытого языка! Даже я был убежден, что эта задача из области невозможного… Помимо прочего, никому из Смедри не удалось подчинить свой талант так, как сумел твой отец.

Сквозь стекло корпуса я различал тени и силуэты наших спутников. Был среди них и мой отец. Человек, о существовании которого я гадал все свое детство. Я ждал встречи с ним, уверенный, что он… он… ну хоть чуточку разволнуется, увидев меня. Даже притом что в начале жизни он меня бросил.

Дедушка Смедри положил руку мне на плечо:

– Не тужи, мальчик мой! Аховые Абрамсы, парень, ты же держишь путь в Налхаллу! Впервые едешь на родину, только подумай!.. А все остальное уж как-нибудь перемелется. Просто… посиди ровно, передохни. Последние несколько месяцев выдались напряженными…

– Долго еще нам лететь? – уточнил я.

Мы почти все утро мчались над океаном. А перед этим две недели стояли лагерем у входа в Александрийскую библиотеку, ожидая, когда мой дядя Каз доберется до Налхаллы и пришлет за нами летучий корабль. (Они с дедушкой Смедри решили, что Каз обернется быстрее, если пойдет один. Понимаете, его талант состоит в том, чтобы весьма зрелищно теряться, и он далеко не всегда предсказуем.)

– Не слишком долго, – заверил дедушка, указывая рукой на точку на горизонте. – Я бы даже сказал, мы совсем рядом…

Я обернулся, вглядываясь в океанскую даль, и… да вот же он! Отдаленный материк медленно проявлялся на горизонте. Я невольно шагнул вперед со своего опрокинутого насеста, щурясь. На берегу был уже различим город, утренний свет обрисовывал высокие силуэты строений.

– Замки, – прошептал я, глядя, как мощные дворцы вырастают впереди. – Там правда столько замков?

Их были многие десятки, если не сотни. Из них состоял весь город: к небу вздымались величественные башни и тонкие изящные шпили, увенчанные вьющимися флагами. На каждом замке – гербы и флаги с уникальным сочетанием цветов и рисунков, а все вместе охватывала могучая городская крепостная стена.

Взгляд выхватил три доминирующие постройки.

Вот черный замок в дальнем, южном углу города. Высокие отвесные стены и в целом ощущение мощи, как у горы, – этакий каменный культурист, прям Мистер Вселенная.

Ближе к центру города виднелся белый замок не очень понятной формы, смахивающий на пирамиду, дополненную башнями и балконами. Над ним реяло огромное ярко-красное знамя, отлично различимое с океана.

Однако самое удивительное сооружение высилось в северном конце города, по правую руку от меня. Оно напоминало гигантский грибообразный кристалл как минимум в сотню футов высотой и две в ширину[1]. Гриб вырастал из основания города, как пучок травы на поляне, его шляпка бросала широкую тень на скопище замков поменьше, а венчал строение еще один замок, более привычного вида, но игравший в солнечных лучах сплошными сверкающими бликами.

– Кристаллия? – спросил я, указывая на гриб.

– Так точно, – подтвердил дедушка.

Итак, передо мной была Кристаллия, цитадель рыцарей Кристаллии, издавна присягавших и поклявшихся ценой жизни защищать клан Смедри и правящие дома Свободных Королевств. Я вновь посмотрел на наш «Ветроястреб». Бастилия ожидала внутри – наказание за утрату меча в Тихоземье еще не было с нее снято. Возвращение домой вряд ли окажется для нее таким же радостным, как для меня.

Правду сказать, в те минуты сосредоточиться на участи Бастилии я просто не мог. Вот-вот я окажусь дома. Сейчас я не в состоянии передать вам чувства, охватившие меня, когда наконец-то воочию увидел Налхаллу. Нет, не то чтобы я прямо ликовал, сходя с ума от восторга. Ощущение было скорее обратное – на меня снизошло умиротворение. С чем бы сравнить… Представьте: вы просыпаетесь поутру, чувствуя себя бодрым и свежим после прекрасного сна. Все как-то настолько правильно… настолько безмятежно…

В общем, нечто было просто обязано тут же пойти кувырком!


## Глава 2


Терпеть не могу взрывы.

Мало того что в общем и целом они вредны для здоровья, так они еще и внимание на себя перетягивают. «Бабах!!!» – и, чем бы вы ни занимались, такое мимо ушей не пропустите. В этом плане я даже сравнил бы взрыв с вашей младшей сестренкой, безостановочно вопящей в кроватке.

По счастью, здесь я не собираюсь рассказывать о том, как взорвался «Ветроястреб». Вовсе нет: я поведу речь кое о чем совсем из другой области, а именно – о рыбных палочках. (Привыкайте, читатель. Я такое проделываю на постоянной основе!)

Так вот. Рыбные палочки, без сомнения, омерзительнейший продукт из всех когда-либо созданных человеком. Обычная-то рыба и так уже достаточно гадкая штука, но палочки из нее… Поистине, они выводят понятие «отвратительный» на новый, недосягаемый уровень! Кажется, рыбные палочки существуют конкретно затем, чтобы вынудить нас, литераторов, искать новые описательные формулировки, поскольку привычные слова весь ужас передать не способны! Как вам, к примеру, такой неологизм – «мерзопакожуть»?

Даю определение. Мерзопакожуть[2] – существительное, неодушевленное, женский род, третье склонение. Используется для обозначения предмета, омерзительного в той же мере, что и рыбные палочки.

Так, а с чего это я взялся здесь о рыбных палочках рассуждать? А с того, что, будучи гнусным изъяном на лике земли, они еще и все одинаковые. Если вам не нравится один какой-то их вид, будьте уверены – вам, скорее всего, не понравятся и все остальные.

Фишка в том, что я подметил: люди склонны поступать с книгами, как с рыбными палочками. Откроют одну – и воображают, будто постигли их все.

Так вот, книги – это вам не рыбные палочки.

Конечно, не все книги так потрясают величием, как тот экземпляр, что вы держите сейчас в руках, но все же им присуще разнообразие, вызывающее некоторое беспокойство. Книги, даже принадлежащие к одному жанру, могут разительно отличаться. Мы в дальнейшем еще вернемся к этому вопросу, а пока… просто прекращайте обращаться с книгами, точно с рыбными палочками!

(А если будете вынуждены выбирать, что из этого проглотить – книгу или рыбные палочки, – смело выбирайте книгу! Уж поверьте мне на слово…)

* * *

…Взрыв разнес весь правый борт «Ветроястреба». Подбитое судно кувыркнулось в воздухе, осколки стекла разлетелись сверкающим градом. Прямо рядом со мной отвалилась и улетела прочь огромная лапа механической птицы. Мир качнулся, завертелся, превратился в размазанные полосы – я словно оседлал карусель под управлением сумасшедшего.

В этот миг, даже сквозь нахлынувшую панику, мой разум зарегистрировал, что кусок стеклянной обшивки корпуса у меня под ногами – тот, к которому все еще были прикреплены мои ботинки зацепера, – успел отвалиться от корпуса «Ветроястреба». Крылатый корабль еще продолжал кое-как по инерции лететь, цепляться за воздух, а вот я – уже нет. Разве что мы назовем полетом свободное падение навстречу гибели на скорости в сотню миль в час!

Я почти ничего не видел кругом. Большой обломок стекла у меня под ногами крутился и метался на бешеном ветру, как бумажка. «Разбейся!» – послал я мысленный приказ, отправляя ударную дозу энергии своего таланта через ноги к ступням. Разлетелись и ботинки, и кусок обшивки под ними. Я оказался в туче осколков… однако, по крайней мере, перестал беспорядочно вращаться.


Извернувшись, я посмотрел вниз, на волны. При мне не имелось никаких линз, способных спасти ситуацию, кроме линз переводчика и стандартных линз окулятора. Все остальные очки я либо сломал, либо отдал, либо вернул дедушке Смедри.

Стало быть, у меня оставался только мой талант.

В ушах свистел ветер. Я раскинул руки и задумался: что способен сломать мой талант, дай я ему такую возможность? А вдруг мне удастся…

Я зажмурился, собирая воедино всю свою мощь. А потом испустил ее в воздух из рук, повелевая: «Сломайся!..»

Ничего не произошло.

Я в ужасе распахнул веки. Волны стремительно неслись мне навстречу. И опять неслись мне навстречу. Неслись навстречу…

«Что-то долго длится мой полет к неминуемой смерти», – подумал я невольно.

Я падал и падал… Вот только волны как будто ничуть не делались ближе. Тогда я перевел взгляд вверх. Оттуда прямехонько на меня летел дедушка Смедри. Его смокинг развевался и фалды беспомощно трепыхались на ветру, а на лице застыло выражение крайнего сосредоточения – он тянул ко мне руку с растопыренными пальцами.

«Да ведь он пытается заставить меня опоздать к падению в воду», – сообразил я. Несколько раз мне удавалось принудить свой талант сработать на расстоянии, но это давалось мне с трудом, а результат был весьма плохо предсказуем.

– Дедушка!.. – заорал я что было сил.

Ровно в этот момент он врезался в меня головой – и мы вместе рухнули в океан.

Вода оказалась холодной, а мой невольный вскрик изумления быстро перешел в бульканье. Я вынырнул, отплевываясь. По счастью, «бодрящая» вода была относительно спокойной, волны не хлестали в лицо. Я поправил линзы, чудом удержавшиеся на носу, и стал озираться, ища взглядом дедушку. Он показался на поверхности несколькими секундами позже. Обвисшие усы, лысина в обрамлении мокрых волос…

– Бесполезные Вестерфельды! – крикнул он. – Во мы попали, а, парень?

Я дрожал и ничего не мог ответить.

– В общем, готовься, – предупредил дедушка Смедри. Вид у него был непривычный, измотанный.

– К чему? – удивился я.

– Попытаюсь устроить нам частичное опоздание к этому падению, но совсем отменить его не смогу, – последовал ответ. – И кажется, я долго не удержу удар о…

– Ты имеешь в виду… – начал было я, и тут-то меня накрыло.

Ощущение было такое, словно я по второму разу бухнулся в океан, да так, что воздух вышибло из легких. Дезориентированный, я провалился в стылую глубину, однако тут же заставил себя продираться наверх, к свету и воздуху. Вырвавшись на поверхность, я жадно глотнул воздуха, перевел дух… и падение догнало меня по новой.

Можно сказать, дедушка разбил наш смертельный полет на несколько маленьких этапов, но каждый из них все равно оставался опасным для жизни. Заново погружаясь, я еле успел рассмотреть деда – он пытался удержаться на плаву, но получалось у него ничуть не лучше, чем у меня. Я остро почувствовал свою бесполезность: ну почему я с помощью своего таланта ничего подобного сотворить не мог? Мне всю жизнь говорили, как велика была моя способность ломать вещи, и действительно, порой я добивался выдающихся результатов. Однако по части управления талантом мне было далеко до деда и двоюродных братьев. В свое оправдание могу сказать, что я узнал о своем месте в семье Смедри всего месяца четыре назад. Хотя, когда тонешь, это оправдание не спасет и уж точно не способствует повышению самооценки…

Во время очередного наката случилось неизбежное: я потерял сознание. Когда же очнулся, то обнаружил, что еще жив, и часть меня осталась этим обстоятельством недовольна. Чувствовал я себя так, словно побывал внутри боксерской груши на тренировке, а потом еще и в блендере. Я застонал, открывая глаза…

Рядом со мной на коленях стояла стройная девушка. У нее были длинные серебристые волосы и мундир вроде военного. Она сердито смотрела исподлобья… в принципе, как и всегда.

– Ты это сделал нарочно! – прокурорским тоном заявила Бастилия.

Я приподнялся, сел, потянулся рукой к голове.

– Точно, Бастилия. Без конца пытаюсь угробиться, только чтобы тебе насолить…

Судя по мрачному немигающему взгляду, она таки действительно полагала, что мы, члены семьи Смедри, влипали в разные неприятности с единственной целью – испортить ей жизнь.

Мои рубашка и джинсы еще не высохли, я лежал в луже соленой морской воды – значит с момента падения прошло не так много времени. Надо мной простиралось ясное синее небо. По правую руку, привалившись к стене, стоял на уцелевшей ноге «Ветроястреб». Я моргнул и понял, что лежу на верхней площадке какой-то замковой башни.

– Австралия сумела опустить «Ветроястреб» к самой воде, чтобы вытащить вас обоих. – Бастилия ответила на мой невысказанный вопрос и поднялась на ноги. – Что именно вызвало взрыв, пока не очень понятно. Бабахнуло в одной из кают – вот и все, что мы знаем.

Я с усилием встал, поглядывая на силиматическую птицу. Вся обшивка по правому борту была сорвана, так что внутри виднелась начинка кают. Одно крыло покрывали трещины, в груди тоже недоставало изрядного куска, того самого, памятного мне по кувырканью в воздухе.

Дедушка Смедри сидел, привалившись к ограждению посадочной площадки. Заметив мой взгляд, он ответил слабым взмахом руки.

Остальные члены команды мало-помалу выбирались из «Ветроястреба». Это было непросто: взрывом снесло посадочный трап.

– Пойду за помощью, – сказала Бастилия. – Присмотри за дедом, да сам только вниз с площадки не сверзись, пока меня нет!

С этими словами она умчалась по лестнице куда-то внутрь башни.

Я подошел к деду:

– Ты в порядке?

– Конечно, внучек! В полном гвардейском! – Дедушка Смедри улыбнулся сквозь вымокшие усы. Настолько измученным я прежде видел его лишь один раз – после нашей битвы с Блэкбёрном.

– Спасибо за спасение, – поблагодарил я, присаживаясь рядом с ним.

– Я всего лишь должок вернул, – подмигнул дед. – Ты же, я полагаю, спас меня во время нашего первого просачивания в библиотеку.

На самом деле за то спасение следовало в основном благодарить счастливое стечение обстоятельств. Я глянул на «Ветроястреб», выбраться из которого по-прежнему удавалось не всем, и сказал:

– Вот бы мне научиться применять свой талант так же, как ты…

– Ты о чем? Алькатрас, ты отлично управляешься со своим талантом! Будто я не видел, как ты разнес стекло, к которому тебя прилепило! Не сделай ты этого, я бы так и не смог подхватить тебя взглядом. Ты быстро сообразил, что к чему, и это тебя спасло!

– Да, но, если честно, я пытался добиться большего, – возразил я. – Вот только не сработало.

– Большего?

Я покраснел. Теперь мои идеи выглядели глупостью.

– Подумал… ну… вдруг у меня получилось бы сломать гравитацию? Тогда я сумел бы взлететь…

Дедушка Смедри негромко хихикнул.

– Гравитацию! Сломать! Нет, вы это слышали?! Да ты, внучек, не боишься дерзать! Отличная попытка, весьма в духе Смедри… Только, боюсь, слегка за пределами даже твоего могущества. Вообрази, что за хаос нас ждет, если на всей планете перестанет работать закон всемирного тяготения!

Воображать мне не понадобилось, я такое уже видел живьем… Что ж, оставим это дело будущему, когда настанет подходящий момент…

Раздался царапающий звук. Из пролома в боку «Ветроястреба» наконец выпрыгнул человек и уверенно приземлился на каменную площадку. Это была Дролин, мать Бастилии – суровая, стройная, облаченная в серебряную броню. Дролин была полноправным рыцарем Кристаллии (этого титула Бастилия недавно лишилась) и отлично справлялась со своими обязанностями: защитой жизни и обеспечением безопасности семьи Смедри, проявлением вечного недовольства и умением заставлять всех окружающих чувствовать себя слабаками.

Оказавшись на твердой земле, Дролин сумела помочь двум другим членам команды выйти на свободу. Австралия Смедри, моя кузина, была пухленькой шестнадцатилетней девушкой родом из Мокии. Она предпочитала яркие цельнокройные платья, смутно напоминавшие простыни, и, подобно родному брату Пой Синг-Сингу, отличалась смуглой кожей и темными волосами. (Мокийцы приходятся родней жителям Полинезии, что в Тихоземье.)

Шлепнувшись вниз, Австралия поспешила к нам с дедом.

– Ой, Алькатрас! – затараторила она. – Ты живой? Я не видела, как ты падал, сначала мне со взрывом разбираться пришлось, а уж потом… Тебе-то удалось увидеть, как все произошло?

– В целом да, Австралия, – кивнул я. – Ударной волной-то меня с «Ветроястреба» и снесло.

– А… да, верно, – проговорила она, слегка перекатываясь с пяток на носки. – Знаешь, если бы Бастилия не проследила за вашим падением, мы и не нашли бы места, где вы в воду нырнули! А ты не сильно расшибся, когда я на башню вас сбрасывала? Понимаешь, мне пришлось вас подхватывать лапой «Ветроястреба», а на нее ж садиться потом, вот я и… Лапа-то у нас осталась одна, если ты заметил!

– Трудно было не заметить, – буркнул я устало. – И даже на взрыв обратил внимание, прикинь, а ты?

– Конечно, глупенький!

Вот такова моя сестричка Австралия. Нет, с мозгами у нее полный порядок, просто она иногда забывает, что следует вести себя умненько и меньше болтать.

Самым последним «Ветроястреб» покинул мой родитель – Аттика Смедри, рослый мужчина со всклокоченной шевелюрой и в красноватых линзах окулятора на глазах. Удивительно, но на нем линзы вовсе не выглядели дурацки-розовыми, как на мне.

Аттика подошел к нам с дедушкой.

– Ну что, – подбодрил он, – вижу, все целы. Отлично!

Мы посмотрели один на другого, момент получился неловким. Кажется, мой отец не знал, что бы еще такое сказать. Обстоятельства вроде требовали от него оказывать нам поддержку, примериваться к роли взрослого отца подростка, вот только уж очень эта роль ему не нравилась. Он испытал явное облегчение, когда прибежала Бастилия, сопровождаемая оравой слуг, облаченных в просторные рубашки и штаны – обычную одежду жителей Свободных Королевств.

– Ага! Замечательно, – улыбнулся отец. – Уверен, эти люди знают, что делать. Рад, что ты не пострадал, сын.

Он развернулся и быстрым шагом направился к лестнице.

– Лорд Аттика! – окликнул один из прислужников. – Как долго вас не было!

– Что ж, я вернулся, – последовал ответ, и приказания повалили как из рога изобилия. – Попрошу немедленно прибраться в моих покоях и приготовить ванну. Сообщите членам Конклава Королей, что в самое ближайшее время я намерен выступить перед ними по очень важному поводу. И не забудьте уведомить газеты и службы новостей, что я здесь и доступен для интервью! – Он помедлил и добавил: – Да, еще следует позаботиться о моем сыне. Ему потребуется… ну… одежда и всякое такое.

С этими словами отец скрылся в лестничном колодце, часть слуг побежала за ним, точно свора верных собак.

– Погоди-ка, – сказал я, оборачиваясь к Австралии, – тут его все слушают с полуслова, с чего бы такое раболепие?

– Да это же его слуги, глупыш. Им свойственно подчиняться господину!

– Его слуги? – переспросил я, подходя к парапету и оглядывая здание внизу. – Это куда нас занесло?

– На башню замка Смедри, естественно, – сказала Австралия. – Куда же еще?

Я рассматривал город, постепенно осознавая, что «Ветроястреб» умудрился сесть на одну из башен черного замка, того самого, которым я любовался еще с моря. Замок Смедри, вот оно как!

– У нас что, свой замок есть? – спросил я потрясенно, обращаясь к дедушке. Тот успел слегка отдохнуть; в глаза вернулся блеск. Он встал, отряхивая еще не высохший смокинг.

– Конечно есть, мальчик мой. Мы же Смедри!

Смедри. Я до сих пор не в полной мере осознавал, что́ означала принадлежность к этой фамилии. А означала она… ладно, в следующей главе объясню. Сейчас что-то лениво.

Между тем один из слуг, видимо доктор, занялся дедушкой. Стал его ощупывать, заглянул в глаза, попросил сосчитать в обратном порядке. Дед и рад был бы улизнуть от осмотра, но вовремя заметил Дролин с Бастилией. Те стояли плечом к плечу, одинаково сложив на груди руки, с одинаково решительным выражением лица. Их позы без слов говорили, что нам с дедом придется-таки пройти медосмотр, даже если ради этого нашим телохранителям пришлось бы подвесить нас за ноги.

Я вздохнул, прислонившись к парапету.

– Слышь, Бастилия, – прервал я молчание, когда нам с дедом принесли полотенца.

– Ну? – буркнула она, подходя.

– Как ты вообще вылезла? – Я кивнул на поломанный «Ветроястреб». – Все остальные пассажиры, когда я очнулся, заблокированные сидели!

– Я…

– Да она просто взяла и сиганула наружу! – вмешалась Австралия. – Дролин сказала, что в битое стекло прыгать опасно, надо сперва все проверить, а Бастилия – р-раз! – и вылетела вон!

Бастилия метнула на мокийку яростный взгляд, но Австралия в счастливом неведении продолжала трещать:

– Она, верно, по-настоящему волновалась за тебя, Алькатрас! Выпрыгнула – и ломанулась к тебе во всю прыть!

Бастилия попыталась незаметно наступить ей на ногу.

– Ой! – пискнула Австралия. – Тут муравьи, что ли, и ты их давишь?

Бастилия вспыхнула румянцем: редкое зрелище. Отчего она смутилась? Оттого, что не послушалась матери? Бастилия из кожи вон лезла, стараясь ей угодить, вот только заслужить одобрение Дролин – явно невыполнимая задача. Это я к чему говорю. Ведь не беспокойство же обо мне понудило ее выскочить чуть ли не на ходу из разбитого корабля! Я же ее постоянно только бесил! Или… не может быть! Неужели она действительно обо мне волновалась? К чему бы это?

Я вдруг обнаружил, что тоже краснею…

А теперь я буду делать все, что в моих силах, дабы отвлечь вас от последнего пассажа. И вообще, я зря его написал. У меня должно было хватить ума, скажем так, захлопнуть створки покрепче и в целом соображать побыстрее, а не как улитка. Я же говорил, что временами бываю очень себялюбивым?

Как раз в этот момент по лестнице наверх стремительно взбежал Синг и тем спас нас с Бастилией от неловкости.

Синг-Синг Пой Смедри, мой двоюродный брат и старший брат Австралии, был человеком титанического сложения. Ростом далеко за шесть футов и довольно плотной комплекции. (Это я пытаюсь деликатно намекнуть, что Синг был толстоват.) Талант мокийского Смедри состоял в том, чтобы спотыкаться и падать, что он незамедлительно и проделал, едва достигнув верхней ступеньки. Клянусь, я ощутил небольшое локальное землетрясение, прокатившееся по каменной кладке! Все разом пригнулись, высматривая опасность: талант Синга склонен проявляться, когда ему что-либо угрожает. Сейчас, однако, никаких опасностей не наблюдалось. Синг огляделся, тяжело поднялся на ноги и ринулся к нам, чтобы подхватить меня, не успевшего выпрямиться, и слегка придушить в гигантских объятиях.

# Примечания

1

Около 30,5 м и 0,7 м соответственно.

2

Данное слово следует применять для описания конкретно рыбных палочек и более ничего, поскольку предметов, близких к оным по степени вызванного отвращения, в природе не обнаружено. Оспорить степень может только нечистое, заплесневелое и захламленное пространство у Брендона Сандерсона под кроватью. –Примеч. автора.