Валерий Ковалев
Опаленные войной

Опаленные войной

повесть

(начата 13 мая 2025 года)

По несчастью или к счастью,

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места.

Даже если пепелище

Выглядит вполне,

Не найти того, что ищем,

Ни тебе, ни мне…

(Геннадий Шпаликов)

Глава 1. Город, которого нет

Под колесами «Патриота» гудел асфальт, по сторонам плыли в первой зелени посадки, за ними волнилась степь, у горизонта туманились терриконы. Стояла середина апреля, весна выдалась ранняя и теплая.

В кабине тихо звучала музыка, за рулем сидел мужчина. На вид лет двадцати семи, рослый, с широким разворотом плеч и ястребиными глазами. Лицо жесткое, через правую щеку шрам. Одет в новенький камуфляж с тремя звездочками на погонах.

Звали Виктор Скляр, возвращался на родину в Попасную. Там жили его родители, не виделись десять лет.

Свой город любил. Попасная была районным центром с населением за тридцати тысяч, раскинувшимся на живописной, перемежающейся балками* степной возвышенности. Одновременно являлась крупным железнодорожным узлом, через который проходили множество пассажирских и грузовых составов. В ней имелись вагоноремонтный, механический, стекольный и молочный заводы, хлебокомбинат и обувная фабрика. На обширной территории района, вплоть до Северского Донца – десяток поселков и агропредприятия.

Отец Виктора, родом из Белоруссии, работал оперативником в РОВД, мама, коренная попаснянка, преподавала в школе историю с литературой. Ее предки были сербами, пришедшими в эти места во времена правления Екатерины II для охраны от турок южных рубежей России.

Расселились они по берегам Северского донца, образовав военные поселения. Местность эта стала зваться Славяносербией. Район с одноименным названием сохранился поныне.

Была у Виктора и старшая сестра. Окончив в Первомайске медучилище, распределилась в Новороссийск, где и осталась, выйдя замуж за корабела*.

Закончив десять классов и отслужив срочную в ВДВ, он поступил в Донецкий национальный университет, решив по настоянию отца стать юристом. Отучился два года, а с началом войны в Донбассе, развязанной бандеровской Украиной, взяв академический отпуск, ушел в ополчение.

Воевал в штурмовом батальоне «Сомали»*, имея позывной «Скиф». Территорию Донбасса издревле населял этот воинственный народ, что подтверждалось многочисленными курганами и произведенными в них раскопками.

Участвуя в боях за Донецкий аэропорт, Марьинку и Авдеевку, получил легкое ранение и Георгиевский крест*.

После признания Россией независимых республик Донбасса и с началом специальной военной операции, продолжил службу командиром взвода в том же батальоне, в составе российской армии. За бои в Мариуполе удостоился Ордена Мужества, а спустя год получил тяжелую контузию.

Дальше было длительное лечение в Ростове, потом в Москве, в клиническом госпитале имени Бурденко. Когда восстановились зрение и слух, с жадностью смотрел по телевидению все передачи, касающиеся Донбасса.

Из них узнал, что ряд российских регионов, восстанавливают там разрушенные войной города, взяв над ними шефство. Попасная в их числе не значилась, но потом услышал по радио заявление вице-премьера Хуснуллина сообщившего – она будет отстраиваться заново.

В госпитале Виктор сдружился с чуть старше его мужчиной. Лежали в одной палате. Звали Станислав Карпешин. Был следователем по особо важным делам следственного комитета России, находился в командировке в Донецке. Там попал под обстрел «Хаймарсами»*, получив осколочное ранение и контузию.

А еще познакомился с врачом- ординатором Ниной, двумя годами моложе, завязались отношения. Когда учился в университете, у него была девушка, но с началом восстания на Донбассе расстались. Имели разные взгляды на происходящее.

С Ниной встречались ночами в процедурной, гуляли в госпитальном сквере, где читал девушке стихи Есенина.

Любовь к литературе привила мама. У них была неплохая домашняя библиотека, с первого класса был записан и в городскую библиотеку. Пока учился в школе, читал запоем. Особо нравились произведения Гоголя, Майн Рида, Фенимора Купера и Дюма.

После медкомиссии признавшей негодным для дальнейшей службы, Виктор попрощался со Стасом, обменялись номерами мобильников.

– Если будешь в Москве, заезжай, рад буду видеть, – сказал на прощание капитан. Обнялись.

В часть Виктор сразу не поехал, неделю жил в трехкомнатной квартире Нины на Севастопольском проспекте. Досталась в наследство от деда, известного в прошлом офтальмолога. Была разведена, воспитывала пятилетнюю дочку – Верочку. Показала ему Москву, где раньше не бывал.

Столица поразила размерами и многолюдьем, потоками иномарок, множеством офисов с торговыми центрами, ресторанами и ночными клубами. О войне ничего не напоминало, кроме порой встречающих рекламных щитов с призывами заключать контракт с армией и отправляться на СВО*.

На других, рядом, рекламировались элитная недвижимость, отдых в Турции и других теплых странах, всевозможные банковские услуги и тому подобное. А еще удивило огромное число трудовых мигрантов из Средней Азии заполонивших столицу.

Вечерами по телевизору шли многочисленные шоу, на которых отрывались Киркоров с Басковым, Лазарев, Тимоти, и Билан, Лолита с Бузовой и тому подобные.

«На фронт бы вас всех», с негодованием думал Виктор. «Мужиков подносчиками снарядов, баб санитарками в госпиталя. Знал и других, приезжавших с концертами в Донецк: Лепса, Чичерину, Маршала и других. Относился к ним совсем иначе.

Имелись в столице и другие места – для души. Нина сводила его в Третьяковскую галерею, Исторический музей, показала Старый Арбат и Чистые пруды.

Когда сидели в кафе на набережной, Виктор спросил подругу, кто был ее муж и почему расстались?

– Подлец (нахмурилась). Имеет автосервис на Полянке, любитель ночных клубов, постоянно мне изменял. Выгнала, теперь нашел другую.

– Ясно, – сказал Виктор.

За три дня до отъезда, попали в историю. Деньги у него имелись, решил сводить Нину в хороший ресторан.

Поехали в центр, на Лубянку, направились к одному, с охранниками на входе. Нина приоделась, Виктор был в отглаженном камуфляже с белым подворотничком, наградами на груди и начищенных до блеска берцах.

– Вам нельзя, – остановил один, с рацией в руке. У нас дресс-код.

– Не понял?

– В военной форме не пускаем.

– Гражданки у меня нет.

– Без разницы.

– Еще раз говорю, дай пройти, – нахмурился.

– Гуляй дальше, вояка, – ухмыльнулся второй.

По натуре Виктор был вспыльчивый, оскорблений не терпел.

– Ах ты ж, гад, – сгреб за грудки и врезал по морде. Завязалась потасовка.

Чуть позже он сидел в обезьяннике* ближайшего райотдела, расстроенная Нина стояла у окна дежурного, объясняя ситуацию. Пожилой майор хмуро слушал, листая военный билет, затем хмыкнул и вышел наружу. Отпер замок решетчатой двери – выходи лейтенант. И вернул документы.

– Я свободен?

– Как ветер, – кивнул фуражкой. – Ты ему правильно врезал.

В ресторан Нину он все же сводил. В другой раз. Приличный и недалеко от дома.

Короче, Москва не понравилась. Нина предлагала остаться, но он отказался, тянуло на родину.

Следующим утром, отведя дочку в сад, она проводила Виктора в Новоясенево, откуда ходили рейсовые автобусы в Донбасс. Когда объявили рейс Москва-Донецк, крепко поцеловала.

– Мой телефон ты знаешь, – сказала на прощание. – Звони, буду рада. Развернувшись, застучала каблучками к метро.

Долго смотрел вслед, вскинув на плечо сумку, последним поднялся в салон. Дверь с шипением затворилась, автобус вырулил со стоянки. За окнами потянулись леса с перелесками и поля, нахлынули воспоминания. Бои, в которых участвовал, погибшие товарищи, дороги, которые прошли вместе. Задремал.

На другой день, тоже утром, вышел на донецком автовокзале и доехал на троллейбусе до штаба 1-го армейского корпуса. С началом СВО их батальон вошел в состав соединения.

Там сделали отметку в военном билете об увольнении в запас и перечислили на банковскую карту причитающееся за два с половиной года денежное содержание. А еще узнал, что его батальон отозван с передовой в Донецк на недельный отдых.

Выяснив расположение, отправился туда. Ребята встретили радостно.

– Получается, списали вчистую? – спросил новый взводный с позывным «Горняк», раньше бывший заместителем Виктора.

– Типа того, – кивнул. – А почему не вижу Сашки?

Сашка, с позывным «Грек», как и он, являлся ветераном подразделения.

– Нету «Грека», – вздохнул отделенный «Маугли», похожий на шимпанзе. – Снарядом разнесло в клочья.

– М- да, – погрустнел Виктор. – Светлая ему память.

За десять лет войны личный состав батальона обновился на три четверти. Одни были убиты, другие тяжело ранены.

Вечером вчетвером собрались у ротного. Комбат – Герой России с позывным «Байкот», до следующего утра отлучился. Выпили за встречу, помянули друзей.

Виктор рассказал, как лечился в Москве, а они, как и где воевали без него. Потом ротный включил магнитофон.

На горе стоял казак – он Богу молился.

За свободу, за народ низко поклонился!

Ой-ся, ты ой-ся,

Ты меня не бойся.

Я тебя не трону -

Ты не беспокойся!

грянул под гармошку с барабанной дробью, мужской хор.

А ещё просил казак правды для народа.

Будет Правда на земле – будет и Свобода!

Продолжил.

Это была любимая песня первого командира батальона Миши Толстых («Гиви»), подло убитого семь лет назад украинской СБУ*. Выслушали молча.

– Да, – смахнул слезу ротный. – Такого командира у нас больше не будет. – Плесни Горняк.

Тот налил, помянули отдельно.

Утром, после завтрака в столовой, Виктор сообщил ротному, что собирается купить автомобиль. Тем более, что права на вождения имелись и мечтал о нем давно.

– Правильно, – одобрил тот. – На гражданке пригодится. Байкер! – махнул рукой чернявому бойцу. – Иди сюда.

Тот подошел, – весь внимание.

– Значит так. Насколько помню, ты местный и механик?

– Ну да, из Донецка. Работал в автосервисе.

– Щас выпишу тебе увольнительную, поездишь с нашим дембелем по автосалонам, – кивнул на Виктора. – Поможешь выбрать машину.

– Понял. Не вопрос. А какой?

– «Патриот» – ответил Виктор.

– Для наших дорог само то. Нулевой?

– Ну да.

– В таком разе нам в «Ключ – Авто». Это дилер Ульяновского завода.

Спустя полчаса отправились на место. По дороге Виктор спросил, – почему не знаю?

– Я в батальоне полгода.

– Доброволец?

– Ага.

– Похвально.

В автосалоне Виктор выбрал синий. Спутник тщательно осмотрел автомобиль, совершили пробную поездку.

– Можно брать, – похлопал по капоту Байкер. – Все в норме.

По дороге в часть Виктор докупил смартфон, старый кнопочник едва тянул и гостинцев родителям. Через КПП въехали на территорию.

У казармы их роты с распростертыми объятиями встретил вернувшийся комбат.

– Значит, покидаешь нас, «Скиф»? – отстранился

– Извини, командир, – развел руками. – Не по своей воле.

– Автомобиль твой?

– Мой. Только что купил.

Хотел выехать сразу, куда там. Майор встал «на дыбы».

– Не отпущу, пока не выпьем за встречу. Мы ж с тобой сколько лет. Это не по людски. Согласился.

После комбат вызвал интенданта, приказав выдать продуктов на неделю.

Бывший взводный стал было отказываться.

– Бери. От твоей Попасной остался с гулькин нос, – отмахнулся комбат. – Пригодится.

Вскоре интендант доставил набитый под завязку армейский вещмешок, поставив его в багажник.

Короче, вечером у комбата снова было застолье. Выпивали, слушали казачью песню и обсуждали, когда кончится война. В победе никто не сомневался, но очень уж затянулась.

На утренней утреней заре, распрощавшись с комбатом и ребятами, отправился в дорогу. На прощание майор дал номер своего мобильника, – не забывай, нас, позванивай. Обнял.

И вот, спустя три часа, оставив позади Донецк, Виктор подъезжал к Первомайску. Всю дорогу на душе «скребли кошки».

Попасную российские войска освободили два года назад. Из новостных программ знал, город практически стерт с лица земли. Что сталось с местным населением, живы ли родители, неизвестно. Надеялся на лучшее, но кто знает?

Трасса между тем стала спускаться в широкую долину, поверх которой тянулся автомобильный мост. Глубоко под ним, меж бетонных опор, блестела Лугань, с густо тянущимися по берегам вербами.

Сразу за мостом начиналась возвышенность, переключил скорость, минут через пять выехал на окраину Первомайска. Он был вдвое больше Попасной, с четырнадцатого года, являлся прифронтовым и тоже изрядно пострадал. Тянущиеся по сторонам многоэтажки носили следы разрушений и пожаров, обочины в воронках, деревья посечены осколками.

Тем не менее, было видно, город жив. На крышах нескольких высоток рабочие меняли кровлю, бригада монтажников тянула линию электропередач, то и дело встречались груженые строительными материалами «Камазы».

За последними многоэтажками начиналась дорога на Попасную, до которой от Первомайска было тринадцать километров. На въезде в город с разбитой бетонной стелой и остатками блок-поста, Виктор остановил машину, выйдя из кабины, огляделся. Во все стороны, насколько видел глаз, тянулись развалины, напоминая лунный пейзаж.

Достал из кармана пачку «Тройки», щелкнув зажигалкой, глубоко затянулся сигаретой. Высосав ее в три затяжки, бросил окурок и вернулся в кабину. Хлопнула дверца, автомобиль, урча мотором, тронулся дальше. Переваливаясь на колдобинах и объезжая воронки, доехал до того, что раньше было центром.

Здесь белели задымленные остатки здания администрации, на заваленной бетонными обломками площади ржавел разбитый украинский бронетранспортер «Козак» и скалился закопченной амбразурой ДОТ*.

От площади свернул влево, оказавшись на улице застроенной частными домами. Теперь от них, остались пустые выгоревшие коробки. Проехав до конца, остановился. На удивление родительский дом оказался почти цел. С крыши были сорваны несколько листов шифера, в оконных рамах выбиты стекла. А вот от летней кухни осталась только коробка.

На соседней усадьбе справа, на месте дома темнела воронка. Не иначе в него попала авиабомба или снаряд из «Града», достав взрывной волной до строения.

Дом был добротный, из силикатного кирпича на высоком фундаменте, с четырехскатной крышей. Построили до его рождения отец с дедом и братом матери, жившем в Дебальцево. Работал там в стройуправлении прорабом.

Заглушив мотор, вышел из кабины. Через поваленные створки металлических ворот с калиткой, вошел во двор.

Дверь веранды была распахнута, ведущая в дом, валялась на полу. Изнутри пахнуло сыростью. Хрустя осколками оконных стекол, прошелся по комнатам. Дом разграбили. В зале и двух спальнях было шаром покати, на кухне в углу открытый в подвал люк. На печи – голландке, в другом, сиротливо стоял жестяной таз, в нем старая фуфайка.

Сглотнув застрявший в горле ком, Виктор вышел из дома и присел на скамейку перед вкопанным в землю столом. Над ним раскинула ветки обгорелая наполовину яблоня.

Достав сигареты, снова закурил и задумался. «Куда подевались родители? Живы или нет?». Решил объехать город. Не может быть, чтобы исчезли все. Кто-то должен был остаться.

Больше часа внедорожник колесил по разбитым улицам, Виктор мрачнел все больше. Городские кварталы и частный сектор лежали в руинах, от предприятий остались изрешеченные цеха, везде хаос и запустение. Изредка пробегала стайка бродячих собак, людей не наблюдалось.

И только ближе к полудню, у полуразрушенного храма, ему встретился старик. В заношенной телогрейке и с кепкой руке, он неподвижно стоял у одной из стен сбоку входа. На звук подъезжающей машины обернулся. Виктор тут же затормозил и вышел из кабины, – здравствуй отец.

– И тебе не хворать, – недоверчиво оглядев, надев кепку. – Кого шукаешь?

– Родителей. Они жили здесь. Фамилия Скляр. Может знали?

– Не, – чуть подумал. – Не доводилось.

– Кроме тебя в городе еще кто есть?

– Как же, имеются. Сотни три. Живут по подвалам и в домах, что остались.

– Что с остальными?

– Одних побило, других наши солдаты вывезли в Первомайку.

– Много?

– Того не знаю.

– А чего здесь стоишь?

– Смотрю на чудо, – повлажнел глазами. – Вон оно, гляди. Кивнул на стену.

Там, среди бесчисленных выбоин от осколков и пуль, была изображена в рост человека фреска. Двое святых с нимбами над головой, в длинных одеждах. На ней ни царапины.

– Святые Петр и Павел, – сказал дед. – Не иначе знамение.

– Да, – перекрестился Виктор.

Увиденное его поразило. Храма, считай нет. А фреска цела. Точно чудо. Раньше в Бога он не верил, хотя и был крещеный. На фронте пришлось, так стало со многими.

– Сам-то где живешь, отец? – перевел глаза с фрески.

– В летней кухне. Хата у меня сгорела, бабка померла. А я вот скриплю помаленьку.

– Отсюда далеко?

Улица Кошевого. Это на окраине.

– Знаю. Давай подвезу.

– Не откажусь.

Уселись в кабину, «Патриот» тронулся с места.

По дороге старик (звали Тарас Петрович) рассказал, что до пенсии работал на стекольном заводе, потом занимался хозяйством – держал корову с поросенком и гусей. Когда в город вошли украинские войска, их с женой выселили их дома в летнюю кухню, всю живность съели. Хозяева перебивались с воды на хлеб.

– А еще бандэры тут же стали грабить местное население – продолжил Тарас Петрович. – У нас с жинкой отобрали холодильник с телевизором и мотоцикл с коляской. По железной дороге все вывозили на Западную Украину. Когда же к Попасной подошла российская армия и завязались бои, стали жечь город почем зря. Местных, кто не успел сховаться, расстреливали на месте. Так сгорела мая хата, а бабку убило очередью с ихнего броневика.

– Гады, – скрипнул зубами Виктор. – А как сейчас живешь и на что?

– Теперь, сынок, легче. Когда Попасную освободили, стали платить российскую пенсию, в том числе тем, кто тут остался. На нее в Первомайке покупаем продукты. Еще два раза в неделю бесплатно завозят хлеб, по буханке на брата, иногда гуманитарку. Так что грех жаловаться.

Спустя минут пятнадцать въехали на улицу Кошевого. Она мало отличалась от других – те же сгоревшие и разрушенные дома, поломанные деревья, у одного перевернутый вверх колесами, покореженный бензозаправщик.

– Тут останови, – показал пальцем Тарас Петрович на остов ближайшего дома и открыл дверцу.

Когда вышел, развернулся и порулил обратно.Первомайск знал хорошо. В старших классах ездил туда с друзьями на дискотеку и соревнования по плаванию. Там имелся один из лучших в области крытый бассейн.

Глава 2. Обустройство на старом месте. Четвероногий друг

Въехав через короткое время в город, Виктор остановил машину на стоянке у здания администрации на центральной площади. Здесь было все как до войны: памятник Ленину перед кинотеатром, здание бассейна, чуть в стороне, с другой, парк-альпинарий.

Потянув на себя стеклянную дверь, очутился в обширном вестибюле. По нему прогуливался полицейский сержант с автоматом на плече.

– По какому вопросу, гражданин? – заступил дорогу.

– Коротко рассказал.

– Документы?

Вынув из нагрудного кармана, протянул военный билет.

Ознакомившись, страж вернул. – Вам в кабинет номер пятнадцать, второй этаж.

Поднявшись туда, пошел высоким коридором, вдоль ряда дверей, остановился у нужной, постучал.

– Да,– глухо донеслось изнутри.

Открыв дверь, вошел.

В небольшом кабинете за столом сидел средних лет человек, просматривая какие-то бумаги.

– Добрый день, – сказал Виктор.

– Здравствуйте,– поднял глаза. – Присаживайтесь.

Присел за приставной стол.

– Я вас слушаю.

Снова все рассказал, более подробно.

– Ясно, – кивнул хозяин кабинета. – Вы пришли по адресу. Я как раз занимаюсь вопросами приема и размещения беженцев. После чего встал и достал из сейфа папку.

– Значит, говорите фамилия родителей Скляр? – открыв, заскользил пальцем по первой странице.

– Да. Алексей Иванович и Оксана Николаевна.

Дойдя до конца, перелистнул, заскользил снова. Закончив взглянул на посетителя, – таких в списке нет.

– А не могли пропустить?

– Вполне. Из Попасной военные вывезли тысячу триста человек, царила изрядная неразбериха.

– И куда потом отправляли?

– Часть осталась у нас, остальных в пункты эвакуации – Стаханов с Кировском Брянку и Алчевск.

– Ну что же, спасибо за информацию, – встал Виктор из-за стола. – Буду искать дальше.

– Рекомендую вам заехать в нашу полицию, – закрыл мужчина папку. – И навести справки по учетам паспортного стола.

– Добро. Надев кепи, покинул кабинет.

Спустившись в вестибюль, миновал скучавшего сержанта, выйдя наружу, сел в автомобиль и тронулся с места. Отъехав от администрации, спустился по асфальтированной улице с пятиэтажками по сторонам вниз и повернул направо. Миновал автовокзал, там тоже велись работы, через пять минут подъехал к полиции.

Она находилась в старой части города, в трехэтажном, современной постройки здании. Припарковавшись на стоянке рядом, где стояли еще несколько автомобилей, вышел из кабины, поднялся на высокое крыльцо.

Дежурный прапорщик за стеклянной стойкой, проверил документы и направил в нужный кабинет. Там Виктора выслушал инспектор по паспортной работе – лет шестидесяти седоголовый майор и в его присутствии проверил картотеку. Скляры зарегистрированными в городе не значились.

Когда собирался уходить, дверь открылась, в кабинет вошел коренастый, среднего возраста подполковник.

– Сергей Павлович, как освободишься, зайди ко мне. А у нас никак опять военные?

– Товарищ демобилизовался из армии, – встал майор. – Родом из Попасной, ищет своих родителей.

– Ну и как? – с интересом оглядел Виктора.

– Зарегистрированными у нас не значатся, – развел руками инспектор.

– Послушай, старлей, давай зайдем ко мне, – предложил подполковник. – Есть разговор.

Выйдя, вместе поднялись на второй этаж и проследовали в левое крыло здания. Там подполковник открыл дверь, с табличкой «приемная», за ней молодая женщина, что-то печатала на компьютере. Оттуда, через тамбур, прошли в просторный кабинет, с портретом Путина на торцевой стене, обставленный современной мебелью.

Подполковник опустился в кресло за двухтумбовым столом, указав Виктору рукой на один из стульев у приставного. Затем поинтересовался где и кем служил. Услышав, что сначала в ополчении, а потом в штурмовом батальоне, уважительно качнул головой – достойно.

– В связи с чем демобилизовался? – задал вопрос.

– По состоянию здоровья.

– Что-то серьезное?

– Да нет, всего лишь контузия. Врачи обещали, со временем здоровье полностью восстановится

– Кто по профессии?

– Такой пока не имею. Закончил к 2014-му два курса факультета правоведения в Донецком университете.

– Так ты ценный кадр, старлей! – высоко вскинул брови. – Извини, фамилии не знаю.

– Скляр, назвался Виктор

– Значит так, – подался вперед. – Давай ко мне на службу. У нас острая нехватка оперативного состава. Зарплата достойная, порядка семидесяти тысяч рублей, плюс премии и другие льготы. С жильем в городе сложно, сам понимаешь, но квартиру тебе выбью. Идет?

– Для начала попытаюсь найти родителей, а потом можно и подумать, – не сразу ответил Виктор. – Только пройду ли медкомиссию?

– Это беру на себя, – заверил начальник. – Кстати, где сейчас остановился?

– Пока нигде. Но думаю в родительском доме в Попасной. Он каким-то чудом уцелел.

– Так там же ни света, ни воды?

– Но люди все равно живут. Чем я лучше? К тому же почти десять лет по окопам и землянкам. Привык.

– Ладно, – открыл начальник лежавшую на столе записную книжку и достал из подставки на столе ручку. – Давай адрес. Записал

– Ну, удачи тебе в поиске родителей, – встав, пожал руку. – Бывай.

Выйдя из отдела полиции, Виктор встретил на крыльце уже знакомого майора. Тот дымил беломориной.

– Одну минуту, – остановил. – Я тут покопался в памяти и вспомнил, в Попаснянском РОВД в восьмидесятых, служил майор Скляр. Случайно не твой батька?

– Мой. Знали его? – оживился Виктор.

– Знал. Хороший был опер. Я тогда работал здесь же, заместителем начальника угро.

– Выходит, и теперь служите?

– Попросили вернуться. Острый некомплект личного состава. Начальник, чувствую, вербовал тебя к нам. Не ошибся? – бросил в урну окорок.

– Точно, – сказал Виктор.

– Ну а ты?

– Пока поищу родителей, а там будет видно.

– Советую согласиться, – взглянул на него выцветшими глазами майор. -Начальник у нас ничего, башковитый. Да и коллектив неплохой. Так что служить можно.

– Как получится, – сказал Виктор и, кивнув на прощание, сбежал с крыльца.

На стоянке прапорщик и сержант, с интересом разглядывали внедорожник.

– Служебный? – спросил, прапорщик.

– Мой,– нажал кнопку брелка. Автомобиль дважды пискнул и мигнул фарами.

– Не хило живут военные, – завистливо вздохнул сержант.

– Так в чем вопрос? – открыв дверцу, уселся за руль. – Давай на контрактную в армию.

– Не, – покрутил головой. – Я лучше здесь. Целее буду.

– И то правда, – хлопнул дверцей. Заурчал двигатель, взглянул на наручные часы. Стрелки показывали без четверти двенадцать.

Развернувшись, снова поехал через центр. Там работали несколько магазинов, в том числе «Хозтовары», выйдя из кабины, зашел внутрь. Для начала купил две сумки-рогожки, примус, металлическую посуду, включая сковородку с чайником, аккумуляторный фонарь. Загрузил в одну.

Во вторую поместил топор, ручную пилу, молоток с гвоздодером, пару дверных навесов, долото, врезной замок и несколько пачек гвоздей. Шиферные, «сотку» и «двадцатку».

– Хозяйственный ты военный, – оценила молодая продавщица. – А жену не надо? Стрельнула в него черными глазами.

– Пока нет, – не принял шутку Виктор, и, прихватив сумки, вышел из магазина.

Открыв багажник, с закрепленной сбоку канистрой, армейским рюкзаком и спальником. Поставив туда обе сумки, вернулся обратно.

Вторым заходом уложил в багажник штыковую с совковой лопаты, веник, швабру для мытья полов, рулон полиэтилена и пару цинковых ведер.

По дороге в Попасную встретил катящий оттуда бронетранспортер, с литерой «зет» на корпусе, вскоре остановился у своего дома. Выйдя из кабины, оттащил за ограду створки ворот, въехал во двор и заглушил двигатель.

Разгрузив машину, занес все, что купил в дом, вернулся с ведром и направился через остатки сада и заросшим бурьяном огород в дальнюю часть усадьбы. Там, в низинке, побулькивал родник, заключенный в бетонное кольцо. Из вмурованного в него отрезка трубы лилась, образуя ручей, прозрачная струйка.

Наклонившись, Виктор попил ломившей зубы воды, ополоснул руки, и, наполнив доверху ведро, вернулся обратно. Извлек из багажника вещмешок с полученными в части продуктами. На расстеленную на столе газету поочередно выложил кирпич хлеба, банку тушенки, пачку сахара и коробку листового чая.

Вскоре на гудящем примусе закипел чайник, высыпал в него горсть заварки. Отрезав финкой изрядный ломоть хлеба, густо намазал его душистым мясом и налил в кружку чая. Бросив туда три кусочка рафинада размешал, и задвигал челюстями.

Когда заканчивал трапезу, во двор скользнула собака, присев напротив, уставилась на него янтарными глазами. По виду молодая овчарка, чепрачной масти, крупная и худая.

– Есть хочешь?

Тихонько взвизгнула.

– Держи, – отрезав половину оставшегося хлеба, протянул.

Овчарка, это был кобель, аккуратно взяла ее в челюсти, отойдя в сторону, улеглась на траву и, обхватив лапами, с жадностью сожрала. Потом, встав, выбежала на улицу и исчезла.

– М-да, – независимый бродяга, – проводил взглядом.

Налив еще в кружку чая, выпил его без сахара под сигарету, убрав со стола, направился в дом. Достав из одной из сумок фонарь, прошел на кухню. Включив, спустился по ступеням в подвал. Был он размером четыре на пять метров, высотой в рост человека. Воздух внутри был сухой, сырости не наблюдалось.

Яркий луч света высветил кровать в углу, застеленную одеялом, сбоку керосиновую лампу на табуретке, рядом коробок спичек. По стенам тянулись пустые полки для «закрывашек», в дальнем конце пустой закром. Судя по всему, в подвале родители прятались от обстрелов.

Понявшись наверх, Виктор выключил фонарь, поставил на подоконник, вышел из дома. Открыв дверцу кабины достал из- под сидения черный комбинезон, переоделся и приступил к работе. Делать умел многое, научили отец с мамой, а потом фронт.

Для начала поменял замок на двери веранды и навесил вторую дверь. Вымел все стекло и мусор из дома, принес два ведра воды, налил в таз, и шваброй с каболками* вымыл пол.

После наколол топором планок с оставшихся от крыши летней кухни досок, нарезал финкой куски полиэтилена по размеру окон, и обил их снаружи. Работать закончил на закате. Прихватив из спортивной сумки мыло с полотенцем, умылся у колодца, переоделся и сварил в кастрюле кашу из брикета гречки. Разогрев чайник, запил его сладким чаем с хрусткими галетами.

Ополоснув посуду, выкурил сигарету, достал из багажника спальник. Откинув в кабине сидения, развернул. Сняв верхнюю одежду с берцами, залез в него, захлопнув дверцу, и провалился в сон.

Проснулся на утренней заре, стекла в кабине запотели. Вылез из спальника, натянул брюки, зашнуровал берцы, и в одной тельняшке вышел из кабины. Воздух был прохладный, вдали по усадьбе слался легкий туман, день обещал быть погожим.

Направился по росистой траве к колодцу, снял тельняшку и умылся по пояс. Растерся полотенцем, натянув ее на мускулистый торс вернулся во двор. Наскоро позавтракав остатками тушенки и вчерашним разогретым чаем, облачился в комбинезон и осмотрел усадьбу. За домом нашел валявшуюся в бурьяне лестницу.

Подняв, отнес к стене фасада, прислонил к ней и забрался наверх. Открыв дверцу люкарны*, шагнул в чердачный полумрак, осмотрелся. Рядом с печным боровом* аккуратной стопкой лежала дюжина листов шифера, сбоку полкуба длинных досок, три бруса и пара рулонов рубероида.

«Молодец батя, уже легче» мелькнула мысль, прошел к прорехе в крыше. Там отсутствовали два листа шифера, доски внутренней обшивки проломлены, но стропила целы. Спустился вниз, прихватив инструменты и фонарь, снова поднялся наверх. К полудню крыша была отремонтирована, стал готовить обед.

Развел яичный порошок на воде, в сковородку на гудящем примусе вытряхнул банку тушенки, достал из рюкзака и, спустя, спустя пятнадцать минут, принялся за еду, запивая растворимым кофе.

Когда съел половину, со стороны огорода прибежал вчерашний кобель с фазаном в зубах. Остановившись в метре от стола, положил на землю и уставился на человека.

– Это что, мне? – высоко поднял брови. – Ну, ты брат даешь,– рассмеялся. В ответ пес басовито гавкнул и вильнул хвостом.

– Добро, – встав, поднял и оглядел. Птица весила килограмма полтора, яркой расцветки, с длинным хвостом и еще теплая. Видно задавил недавно. Их в посадках, балках и степи водилось не мало. Та же курица, но чуть меньше.

– Хорошо, подарок принимается. Положил на скамейку.

Затем поднял валявшуюся рядом с кухней алюминиевую миску, дунул туда, вывалил из сковородки остатки яичницы, наломав туда хлеба, поставил перед овчаркой.

Та с чавканьем быстро съела, вылизала миску и подошла ближе.

– Как же тебе зовут, охотник? – почесал загривок. – Не знаешь? Будешь Дозор.

На фронте в его взводе был такой, рыжий дворняга. Ходил с ребятами в секреты, умел отыскивать мины, убило при огневом налете.

После обеда, разобрав, вытащил из подвала кровать, установил в зале, матрас с подушками и одеялом, вынес протряхнуть на солнце.

До вечера возился с воротами и оградой из профнастила. Створки навесил на столбы, ограду поправил.

Закончив, присел на лавку отдохнуть. Пес встал с земли, потянулся и, зевнув, уселся напротив.

– Дай лапу, – протянул Виктор руку.

Топорки ушей шевельнулись, шмякнул ее в ладонь.

– Молодец, понимаешь, – погладил.

– Фас! – выбросил руку в сторону огорода

Зарычав, овчарка понеслась туда, порыскала в бурьянах и вернулась, вопросительно на него уставившись.

– Да ты брат дрессированный, – присвистнул Виктор и выдал команду «лежать!»

Пес послушно исполнил.

– Интересно, чей ты? Может укров*. Сбежали, кто уцелел, а тебя бросили.

Овчарка наклонила голову в одну сторону, другую, не понимая.

– Ну да ладно, – теперь будем жить вместе. – Идет?

Кобель радостно вывалил язык.

– А теперь займемся твоей добычей, – взял в руки фазана, со стола финку и по уже наметившейся тропинке направился к колодцу. Овчарка потрусила следом. Там, ощипав птицу, отсек голову с лапами, выпотрошил, отдал их собаке, и вымыл в ручье тушку.

Вернулись назад, положил ее на стол. Пес было сунулся туда мордой, последовал оклик «фу!». Нехотя отошел.

Следующей ходкой, прихватив штыковую лопату и валявшееся в проходе кухни ржавое ведро, они снова направились к колодцу и дальше вниз по ручью. В неглубоком, поросшем кустами овражке через две усадьбы, Виктор накопал полведра глины.

Вскоре за кухней потрескивал костер, в нем в глиняном шаре запекалась птица.

По такой методе во взводе Виктора, готовили порой отловленных ничейных кур. Выходило вкусно.

Спустя час, разворошив угли, выкатил из них обожженный шар, разбил молотком, в воздухе поплыл дразнящий аромат. Проткнув финкой, извлек золотистую тушку, опустил в тарелку на столе. Дозор тихо завизжал.

– Фу, пусть остынет. Смолк.

Потом умылся в ведре, подогрел чайник, уселся на лавку и разломил тушку пополам. Одну часть опустил в собачью миску, вторую в свою. Кобель с жадностью зачавкал.

Заедая галетами, стал есть свою. Мясо было сочное, немного жестковатое, но довольно вкусное. Отдав косточки овчарке, уже прикончившей свою порцию, бросил ему пару кусочков рафинада и стал пить кофе. Солнце висело за химерами развалин у горизонта, в руках и ногах чувствовалась приятная усталость

Занеся проветренные матрас с одеялом и подушки в дом, расстелил их на кровати. Из-за полиэтилена на окнах там стоял полумрак. Зато теперь не будет проникать сырость. Как и прошлый раз спал в автомобиле, глубоко и без кошмарных снов. Они преследовали его часто, война не отпускала.

На следующий день тоже работал. Открыв лючок на стене выше печки, выбрал из дымохода ведро сажи. Наколов дров из обломков досок, внес в дом, положив в пустой угольный ящик перед топкой. Отворив чугунную дверцу, загрузил топку частью дров, сунув под них смятую газету, щелкнул зажигалкой и поджог. Закрыл.

Через пару минут в печке загудело, тяга была хорошая, три круглые конфорки стали нагреваться. Принес еще дров. Настывший за зиму дом следовало просушить основательно.

Выйдя из него, обошел, остановился у остатков соседского забора, рядом с лежавшим на боку туалетом. По виду был цел. Уцепив за крышу, кряхтя, поднял, вернув на бетонное основание. Открыв дверную завертку, вошел. Покачался на ногах из стороны в сторону, стоял устойчиво. Аккуратно закрыв дверь, вернулся в жилье. Дрова в печи прогорели, зарядил оставшимися.

Потом занялся летней кухней, вытаскивая из нее и складывая в стороне остатки кровли, сломанные балки и другой мусор. Когда более – мене освободил, обнаружил там газовую печку с валявшимся рядом баллоном и чудом уцелевший кухонный стол.

Все это время раздумывал, куда направиться на поиски родителей и для начала решить съездить к дяде в Дебальцево. Больше родни не было. Чем черт не шутит? Вдруг они там?

Ближе к вечеру Дозор залаял, в калитку постучали, – хозяин!

Отворилась, во двор нерешительно вошла пожилая женщина в платке и душегрейке.

– Никак Витя?

– Тетя Поля! – шагнул навстречу. Обнялись

– Вернулся домой? – утерев слезы, подняла голову.

– Ну да, – шмыгнул носом. – Демобилизовался.

Женщина была его крестной, жила на соседней улице в двухэтажке, до пенсии работала в транспортной больнице медсестрой.

– А где мои?

– Ой, – всхлипнула, – здесь такое творилось. Последний раз встречалась с ними за неделю, как тут началось смертоубийство. Бомбы, снаряды, взрывы со всех сторон, пожары, не приведи Господь. Спасались по погребам и подвалам.

Когда все кончилось и бандер выбили, наши солдаты стали вывозить уцелевших жителей в Первомайку и другие города, что поближе. Мы с мужем Оксану с Алексеем не встречали. С месяц прожили в общежитии в Кировске, а потом вернулись. Наш подъезд остался целый. Живем в своей квартире. Ни света, ни воды, но зато свой угол. Что думаешь делать?

– Искать их. Завтра проскочу к дяде Мише в Дебальцево, вдруг там. А потом в соседние города.

– Точно. Шукай сынок. Чует мое сердце, они живые.

Встав, направился к машине. Достав из спортивной сумки кольцо «краковской», вафельный торт в коробке и банку кофе, протянул крестной.

– Не надо, – замахала руками.

– Берите-берите. Это вам гостинцы. Приняла.

– А собака у тебя откуда? – кивнула на Дозора.

– Приблудилась.

– Расскажите, как все это время вы тут жили, – присели на скамейку.

– Да как? Когда в июне четырнадцатого бандеры вошли в город, сначала было терпимо. Спустя месяц ополченцы его отбили, но не удержали, отошли в Первомайку. После этого начались зверства: устанавливали, кто участвовал в референдуме за присоединение Донбасса к России и расстреливали, грабили население и вывозили все на Украину. Особо лютовали айдаровцы*. И самое обидное, многие из наших восточных областей. Были хуже западенцев.

– Нету теперь этого батальона, тетя Поля, полностью уничтожен под Донецком. Пленных, насколько знаю, не брали, – сжал губы Виктор.

– Земля им колом. – Может зайдешь к нам? Поднялась со скамейки.

– Как-нибудь в другой раз, сейчас дел много, – ответил крестник и проводил до калитки.

Глава 3. Поиски. Здравствуй мама

На следующее утро, побрившись механической бритвой, и позавтракав, запер дом, оставив Дозора охранять, отправился в Дебальцево. Это был город равный по величине Попасной и тоже с узловой станцией.

Расстояние туда было порядка пятидесяти километров, спустя час въехал на окраину. Ополченцы освободили Дебальцево еще в 2015-м, взяв в котел крупную группировку украинских войск и почти полностью ее уничтожив. Собирались наступать дальше, но при посредничестве России были заключены Минские соглашения, как оказалось впоследствии, бесполезные.

Миновав уже восстановленный железнодорожный вокзал, со стоящим на путях грузовым составом, остановился у работающего магазина с вывеской «Продукты», купил там бутылку водки, колбасы и сыра, коробку конфет. Поместив все в целлофановый пакет расплатился, вышел наружу, сел в машину, поехал в центр.

Там остановился у кирпичной пятиэтажки, прихватив, гостинец, поднялся на второй этаж. Позвонил в одну из трех дверей, за ней послышались шаркающие шаги. Дверь открыла пожилая женщина, увидев гостя, охнула и бросилась ему на грудь, – Витя!

– Я- я, – тетя Маша, – приобнял. – А где дядя?

– Нема, – утерев слезы, пригласила в квартиру.

– О моих ничего не знаете? Может заезжали?

– Куда там, – вздохнула. – Как в наши места зашли бандеры, о них ни слуху ни духу. А ты откуда? Столько лет не видались.

– Демобилизовался из армии, тетя Маша.

– Воевал?

– Было дело.

Чуть позже они сидели на кухне, где тетка рассказала, что в период оккупации, мужа насмерть сбил украинский грузовик с пьяным водителем. Похоронили на городском кладбище.

– А когда Дебальцево освободили, Сережа записался в ополчение и ушел на фронт. Сергей был двоюродным братом Виктора, тремя годами моложе.

– И где воюет?

– Теперь на Запорожском направлении. Месяц назад звонил. Ой, совсем забыла, ты же с дороги, сейчас накормлю. Поднялась со стула.

– Спасибо, я сыт, – остановил Виктор. – Может проедем к дяде Мише?

– Отчего ж, проедем. Будешь знать, где похоронен. Только надену куртку, на дворе что-то хмарится.

– Это да, – посмотрел в окно. – А с утра было ясно.

Спустя десять минут «Патриот» остановились на окраине у городского кладбища. Оно было в воронках от снарядов и изрядно пострадало. Могила дяди была с краю, на ней деревянный крест. Трава под ним прополота, в ней синели пролески.

– Вот тут он и лежит, – всхлипнула тетя Маша.

– Ну, здравствуй, Михаил Яковлевич, – снял с головы кепи. – Думал увидеть живым, а вон как получилось.

Молча немного постояли и вернулись, стал накрапывать дождь.

У подъезда дома Виктор остановил машину.

– Спасибо за информацию, тетя Маша. Теперь заеду в Алчевск, а назад в Брянку и Стаханов. Может мои там.

На вопросительный взгляд ответил, – всех, кто уцелел в Попасной, вывезли в эти города.

– Давай хоть напою тебя чаем, – погрустнела. – А то не по родственному как-то.

– Хорошо. Будь по вашему.

Вышли из автомобиля, поднялись в квартиру. Тетка вскипятила на кухне чайник, заварив свежую заварку. Стали пить с печеньем и привезенными гостем конфетами.

– Ну а как живет? – прихлебнул из чашки.

– Теперь лучше. Пенсию стали платить, Володя переводы присылает. Что еще старухе надо?

– Народ возвращается?

– Возвращается помалу. В городе ремонтируют жилой фонд и дороги бригады из России. Есть электричество и вода. Заработала железная дорога.

– Запишите мой номер мобильника на всякий случай. Мало ли чего?

– И то правда, – выйдя в соседнюю комнату, вернулась с тетрадкой и карандашом. Продиктовал и записал в смартфон ее.

– Будет звонить Володя, ему привет. – Спасибо за чай.

Хозяйка проводила до двери, спустился вниз. Заурчав мотором, внедорожник отъехал от подъезда. Дождь между тем усилился, выехав из города, включил дворники. По приметам знал, такой дождь к теплу и урожаю.

Навстречу изредка попадались автомобили, дождь вскоре прекратился, на небе снова появилось солнце. При подъезде к Чернухино на остановке без крыши стояли двое. Один поднял руку. Остановился.

– Друг, подвези до Анненского поворота.

– Это где?

– Мы покажем

Сели. Тот, что постарше, лысый, впереди, молодой, лет восемнадцати, сзади.

Виктор переключил скорость, тронулись дальше. По обочинам тянулись лесопосадки с орущими воронами, за ними, до горизонта, волнилась степь.

– По делам едете? – взглянул на старшего, с наколками на пальцах.

– Ну да, – перехватил взгляд. – На Анненку. А ты?

– Я тоже по делам, в Алчевск. Прибавил скорость.

В следующую минуту в бок уткнулся пистолетный ствол, – останови.

Резко утопил педаль тормоза, внедорожник пошел юзом. Лысый хряснулся башкой о лобовое стекло, в следующую секунду пистолет был в руке Виктора.

– Н-на! – саданул рукояткой по затылку и мгновенно развернулся.

– Дядя не убивай! – пискнул молодой, сбоку хлопнула дверца. Лысый, петляя из стороны в сторону, убегал в посадку.

– Из машины! – бросил второму.

– Это все он, – захлюпал носом, когда вышли.

– С разворота дал левой в ухо, полетел в кювет. Вернувшись в кабину, сунул пистолет под сидение. Украинский «Форт». Такой у него был.

При штурме Донецкого аэропорта отделение Виктора, штурмуя терминал продвинулось вперед, заняв позицию вэсэушников*. У одного из убитых, с шевроном спецназа, в руке был зажат пистолет, вывернул из пальцев. На ствольной коробке выбиты название, страна производитель – Украина и трезубец. Обойма на двенадцать патронов.

Этим же днем, к вечеру, отражая очередную атаку и израсходовав боезапас автомата, застрелил из него двух вэсэушников. «Форт» бил точно и кучно.

Подобных лысому типов на освобожденных территориях встречал не раз. Одни прятались от мобилизации, другие мародерили, а вот такие занимались разбоями и грабежами. Молодого можно было сдать в полицию, но ведь отвертится. Скажет, второго не знал, познакомились случайно, и в нападении участия не принимал.

Вырулив с обочины, поехал дальше. Спустя минут сорок вдали появились дымящие заводские трубы. Въехал в город. Алчевск был городом металлургов с населением за сто тысяч. В нем до войны бывал пару раз. Проехав к центру, остановился у поста ГБДД, выяснив, как проехать к администрации.

Чуть позже остановился у четырехэтажного кубического здания с российским триколором наверху, вышел из кабины и зашел внутрь. Там ему помочь не смогли, таких списков как в Первомайске не имелось. Заправив «Патриот» на встретившейся заправке, поехал в полицию. Инспектора по паспортному учету на месте не оказалось, пришлось ждать. Спустя час появился. Им оказалась молодая девица-прапорщик заявившая, – сегодня не приемный день. Но просьбу войти в положение никак не реагировала, обратился к ее начальнику, этажом выше.

Тот внимательно выслушал, и снял трубку, – сейчас к тебе зайдет товарищ Скляр, вернувшийся с СВО. Немедленно исполнишь его просьбу. Опустил.

– Где служил, если не секрет? – взглянул на Виктора

– Командовал штурмовым взводом в батальоне «Сомали».

– Знаю о таком, – уважительно качнул головой. – Ну, удачи тебе (пожал руку).

– И тебе капитан. Вышел из кабинета.

По регистрационным учетам, родители в Алчевске тоже не значились. Покинул горотдел. Шел четвертый час дня, вспомнив что с утра ничего не ел, заехал в ближайшее кафе. Там заказал борщ, бифштекс с жареной картошкой, чашку кофе и слойку. Расплатился, с аппетитом съел и вышел наружу.

Хлопнув дверцей, уселся за руль, порулил к выезду из города. Миновав длинный тоннель, оказался на окраине, застроенной частными домами. На приусадебных участках жители сажали картофель, в садах вовсю цвели абрикосы.

Трасса в сторону Брянки блестела новым асфальтом, прибавил скорость. По сторонам поплыли окраинные улицы с двухэтажными домами, стала подниматься вверх.

Оставив гранитный памятник Неизвестному солдату справа, пронесся еще километр и чертыхнулся – пропустил поворот к центру. Впереди уже виднелся Стахановский вагоностроительный завод. Решил не возвращаться, заехать в Брянку в другой раз.

Повернув на светофоре вправо, покатил к центру. Город был чуть меньше Алчевска, когда-то, еще в Союзе, здесь зачиналось Стахановское движение. Теперь, насколько знал Виктор, угольные шахты стояли, работали несколько заводов. Как и в Алчевск с Брянкой, война сюда не дошла, хотя и были артиллерийские обстрелы со стороны Дебальцево.

Здесь, по той же схеме, навестил администрацию с полицией, результат был отрицательный. Дело шло к вечеру, устал, направился в Попасную. По пути, в Первомайске, купил в магазине пару буханок хлеба, упаковку молока, два кило куриных лап и блок сигарет. Те, что были, заканчивались.

Дозор встретил радостным лаем, открыв ворота, заехал во двор.

– Проголодался! – потрепал по загривку. Щас накормлю.

Определив все на стол, стянул с плеч куртку с тельняшкой, прихватив полотенце, направился к колодцу. Умывшись до пояса, вернулся. Вскоре овчарка хрустела куриными лапами в миске, хозяин пил из пакета молоко, заедая хлебом.

Когда пес все съел, наломал в миску и ему, добавил молока, – это тебе добавка.

Достал из внедорожника пистолет (ствол пах нагаром) разобрал на столе, вычистил, собрал и, завернув в тряпку, спрятал в надежном месте.

Утром, выпив чаю с галетами и накормив собаку, отправился в Кировск, до него было два десятка километров. Спустя полчаса, миновав Первомайск, въехал туда. Судя по виду, город не раз подвергался обстрелам, но, как и другие, восстанавливался. У пятиэтажек рядом с администрацией гудел экскаватор, здесь же стоял трубоукладчик и суетились рабочие в оранжевых жилетах.

Ни в администрации, ни в полиции о родителях ничего не узнал (надежда таяла) осталась только Брянка.

Миновав Стаханов, отправился туда. Спустившись по трассе от памятника вниз, повернул налево, в администрацию заезжать не стал, Остановившись у трехэтажного «Универмага» выйдя из машины, поинтересовался у прохожих, где находится полиция. Через десять минут был там.

Паспортный стол работал, мама была зарегистрирована в городе по адресу микрорайон «Тополь», дом три, квартира девять. В горле пересохло, – это где? – спросил инспектора, преклонных лет мужчину в очках.

Тот подробно объяснил, спустя короткое время въехал в микрорайон. Найдя нужный дом, остановился у первого подъезда, вбежал по ступеням на третий этаж, позвонил в нужную квартиру. Тишина. Позвонил снова.

Сбоку щелкнул замок, из квартиры вышла соседка в халате, – вам кого?

– Оксану Николаевну.

– Ее нет, на работе. Вы кто?

– Сын. А где именно?

– В десятой школе, это совсем рядом.

– Спасибо, – сбежал по ступеням вниз.

Школа действительно была неподалеку, отправился туда пешком. Недавно отремонтированная, с прилегающим к ней сквером и спортивной площадкой.

Вошел в вестибюль, заявив охраннику, что ему нужен директор. Тот, проверив документы, пропустил. – Вам на второй этаж.

Поднявшись туда прошел широким коридором вдоль ряда дверей (за одной пели детские голоса), остановился у последней с табличкой «директор», постучав, вошел.

– Вы по какому вопросу? – взглянула на него моложавая блондинка, заполнявшая за столом какой-то журнал.

– У вас работает Оксана Николаевна Скляр – подошел ближе.

– Да, работает. Сейчас на уроке, – вопросительно подняла брови.

– Я ее сын, вернулся с СВО.

Блондинка понимающе кивнула, – посидите здесь, – и вышла из кабинета.

Чуть позже туда вбежала худенькая женщина, бросившись сыну на грудь.

– Здравствуй мама. Вот я и вернулся. Расцеловал.

– Витя, мальчик мой, мы тебя столько ждали. Живой. Гладила по лицу дрожащими руками.

За время, что не виделись, мать изрядно постарела. В волосах серебрились седина, прежде миловидное лицо увяло, у рта залегли скорбные морщины.

Вошедшая следом директриса утирала платочком повлажневшие глаза.

– Оксана Николаевна, я вас отпускаю. Урок проведу сама.

По дороге домой мать рассказала, что зимой схоронила отца.

– Как?! – остановился.

– Он все время пока были здесь, болел. Умер от инфаркта. Заплакала.

– Не надо, мама – приобнял за плечи.

У самого тоже защемило на сердце, отца глубоко любил.

А еще мать сообщила, что их группу, в составе сорока семей, вывели из Первомайска сюда.

– Сначала поселили в общежитии, откуда многие разъехались кто куда. Я же устроилась на работу в школу и нас с отцом временно зарегистрировали в пустующей квартире. Жить есть на что, получаю пенсию, да и зарплата не плохая.

Дойдя до дома вошли в подъезд, отперла ключом дверь квартиры. Была она однокомнатной, с мебелью и всем необходимым для жизни.

Вскоре, сидя на кухне, пили чай. Виктор рассказал о себе.

– Значит вернулся навсегда? – просветлела лицом. – А где остановился?

– В нашем доме в Попасной.

– Неужели уцелел? – широко раскрыла глаза.

– Почти, мама. Хотя от города мало чего осталось.

– А люди?

– Люди тоже есть, те которые вернулись. Живут кто где.

– Много?

– Да нет. Сотни три.

– Господи, как хочется домой, – вздохнула. – Давай уедем туда?

– А не жаль оставлять квартиру? Тут цивилизация, есть свет и вода. Там ничего нету.

– Зато родной угол, сынок, как-нибудь проживем. К тому же люди говорят, Попасную тоже будут восстанавливать.

– Это правда. Слышал, когда лежал в госпитале, официальное сообщение в одной из передач.

– Ну, вот видишь, – загорелась мать. – Завтра же попрошу расчет, сдам квартиру и в дорогу.

– А отец где похоронен? – отодвинул пустую чашку.

– На городском кладбище. Хочешь навестить?

– Да. Я на машине.

Заперев квартиру, спустились вниз, подошли к «Патриоту», тот мигнул фарами.

– Твой? – удивилась Оксана Николаевна.

– Наш, мама. Купил в Донецке на полученное при увольнении.

– Так он же, наверное, дорогой?

– Пригодится. А деньги у меня еще есть. Нам платили будь здоров.

Сели в кабину, автомобиль отъехал от дома.

– Показывай мама, дорогу, – переключил скорость.

От перекрестка свернули направо, к окраине, за последними домами – влево.

– А теперь прямо, – сказала мать. – Кладбище через пару километров.

Миновали какой-то поселок, дорога опустилась в широкую долину. Впереди старый террикон, сбоку, насколько видел глаз, кладбище, за ним лесопосадка. У далекого горизонта дымили трубы Алчевска.

Остановились на асфальтированной площадке, вышли. Могила отца была в дальнем конца кладбища. В головах деревянный крест, гробничка за зиму осела.

– Ну, здравствуй, батя, – снял Виктор с головы кепи. – Вот и встретились.

Оксана Николаевна тихо заплакала, у него на глазах тоже навернулись слезы. Отца глубоко уважал. В отличии от матери тот был строгим, с детства приобщал сына к спорту, научив плавать и заниматься по утрам зарядкой. Все мужские работы по дому, всегда делали вместе. Когда перешел без троек в восьмой класс, отец подарил пневматическую винтовку и обучил меткой стрельбе.

Несколько минут молча постояли.

Когда вернулись к машине, Виктор обратил внимание, по другой стороне дороги тоже несколько рядов могил. С одинаковыми, уходящими вдаль, гранитными обелисками.

– Там погибшие ополченцы и солдаты, – тихо сказала мать.

– Я понял, – нахмурился. – И сколько таких мест.

За то время, что воевал, не раз приходилось хоронить боевых товарищей. И не всегда на таких вот кладбищах.

Сели в автомобиль, тронулись. – Летом поставлю отцу памятник, – нарушил молчание Виктор.

– Хорошо бы, – взглянула на него мать. – Будем его навещать.

Дома Оксана Николаевна приготовила обед, накормила сына и поела сама, а потом отлучилась в школу, подать заявление на увольнение. Вернувшись, сообщила, директор подписала без отработки. Остается получить расчет, выписаться и сдать в ЖЭК квартиру.

– Предлагаю сделать так, – чуть подумал Виктор. – Я сейчас уеду, нужно кое-что прикупить в дом, а ты занимайся своими вопросами. Мобильник есть?

– Да. Старенький, но работает. Обменялись номерами.

– Когда будешь готова, позвони. Я за тобой приеду.

Попрощались, вскоре подъезжал к Стаханову. Там имелся самый большой в округе рынок. На нем продавалось все. Начиная от продуктов с одеждой и заканчивая строительными материалами. Спустя час «Патриот» в сопровождении грузовой «Газели» отъехав от рынка, взял курс на Попасную. В багажнике внедорожника стоял бензиновый генератор, и коробка с «расходниками» для подключения. Грузовик был загружен мебелью.

Миновав Первомайск въехали в город, поколесив по развалинам остановились у ворот усадьбы. За ними раздался лай, Виктор открыл. Дозор радостно запрыгал подле. «Газель» сдала задом во двор, отпер дверь веранды.

Вместе с грузчиком и водителем поочередно занесли в дом диван-кровать, платяной шкаф, буфет и круглый стол со стульями. Расставили по местам.

– Да, – сказал пожилой водитель, когда хозяин расплатился. – Слыхал, что Попасную разбили. Но не думал что так.

– И людей вокруг нету, – добавил второй, моложе. – Жуть.

– Ладно, не каркай, – пожал руку Виктору старший. – Бывай. Если что надо подвезти, обращайся.

Машина выехал за ворота, заехал сам, закрыл их и для начала накормил овчарку. Переодевшись в комбинезон, вытащил из багажника генератор. Установив сбоку дома, подключил к вводу и проверил на веранде электрощиток. Ввернул лампочки в зале и на кухне, залил бензина в бачок. Дернул шнур стартера.

Агрегат затарахтел – настроил и вернулся в дом, позади цокал когтями по полу Дозор.

– Ну что, попробуем? Щелкнул в зале выключателем. Комнату залил яркий свет.

Проверил на кухне, то же самое. Вышли наружу, выключил агрегат, уселся перекурить на лавку. Кобель улегся рядом. Солнце клонилось к закату, где-то в траве затрещал сверчок.

Около десяти вечера, когда закончил мастерить собачью будку, пропел короткую мелодию лежавший на столе смартфон.

– Да, мама, – взял в руку.

– Из квартиры я выписалась, сынок и сдала ее. А вот расчет обещают через день.

– Хорошо, – кивнул. – Буду ждать звонка.

Весь следующий день работал, а утром очередного снова позвонила мама, – приезжай сынок. Я готова.

Спустя час был в Брянке.

Из вещей у нее была только сумка с одеждой и коробка с разной мелочью. Заперев квартиру, ключ отдала соседке. Попрощавшись, спустились вниз, сели в автомобиль, и он отъехал от дома.

По дороге сын рассказал, что в Попасной встретил крестную.

– Полина жива?! – обрадовалась мама.

– Ну да. Вернулись с мужем из Кировска и живут в своей двухэтажке. Их квартира тоже уцелела.

– Вот и хорошо, – потеплела лицом. Будем общаться как раньше.

Про то, что побывал у родни в Дебальцево и погиб дядя Михаил, рассказывать не стал. Зачем расстраивать? Оставил на потом.

В Стаханове снова заехали на рынок. Там купили бензопилу, десяток рулонов обоев, клей к ним, одеяла с постельным бельем, и продуктов. Загрузив все в машину, тронулись дальше.

При въезде в Попасную Оксана Николаевна расплакалась, – Господи, что осталось от города.

– Не надо, мама, – успокоил сын. – После Великой Отечественной тоже все было в разрухе. Отстроили. Отстроим и теперь.

У разрушенного храма остановил машину. Вышли из нее, показал фреску.

– Ни царапины, – перекрестилась мать, глядя на лики святых. – Доброе знамение.

– Я тут в первый день встретил деда, – сказал Виктор. – Он того же мнения.

Когда въехали во двор, Дозора на месте не оказалась, видно куда-то убежал.

Вышли из машины, мать вздохнула, взглянув на остатки кухни, Виктор отпер дверь, веранды зашли в дом.

– Да ты никак мебель купил? – обойдя комнаты, спросила Оксана Николаевна.– Почти все, что у нас было, бандеровцы вывезли во время оккупации.

– Купил. Электричество тоже есть. За домом установил генератор.

– Да ты что?

– Точно.

Вышли наружу, у машины сидела овчарка.

– Знакомься, мама. Это Дозор.

Пес завертел хвостом, погладила, – ты ж мой хороший.

Направились по тропинке к колодцу, зачерпнула ладошкой воды, напилась, -вкусная, как и раньше. А бурьяна – то, бурьяна, – покачала головой когда возвращались обратно.

– Бурьян сожжем, огород приведем в порядок, – заверил сын.

– Конец апреля, самое время сажать. Зимой будем с овощами, – взглянула на него мать.

– В таком случае не будем откладывать. Завтра съезжу в Стаханов, куплю посадочный материал и культиватор.

– Так он же, наверное, очень дорогой?

– Ничего, денег у нас хватит. После тех покупок, что сделал, осталось больше четырех миллионов.

– Откуда столько? – расширила глаза.

– Денежное содержание за два года, мама, и компенсация за ранение.

– Понятно. А не украдут?

– Все на банковской карте.

– Ну, сынок, тогда за работу.

Выгрузили покупки, занесли в дом, переоделись.

Для начала Виктор наносил воды, Оксана Николаевна еще раз подмела и вымыла полы. Он же, заправив бензопилу, порезал на дрова извлеченные с летней кухни поломанные стропила и кровельные доски, сложив за ней в аккуратную поленницу.

Затем принялись за бурьян в огороде. До обеда вырвали половину, сложили в кучу на задах и подожгли. Наскоро перекусив, чуть отдохнули и продолжили. К вечеру огород был готов для вспашки. Проредили и малину, росшей на меже с соседями

На ужин мать сварила макаронный суп с тушенкой и поджарила котлет, купленных в Стаханове. Дозор удивил в очередной раз. Взяв в зубы лежавшую у будки миску, принес к столу, опустил на землю и выжидающе уставился на хозяев.

– Это ж надо, – покачала головой мать.

– Он еще и не то умеет, – рассмеялся Виктор.

Вскоре все с аппетитом ели. Люди за столом, пес у своей будки.

После ужина, вымыв посуду, Ольга Николаевна решила навестить куму. Очень соскучилась. Вернулась, когда уже темнело.

– Ну как они там? – спросил сын, домывая машину.

– Да вроде нормально, – присела на скамейку. – У Поли здоровье ничего, она на три года меня моложе. Иван прихварывает, ломит спину. В квартире буржуйка, есть баллонный газ. Раз в месяц ездят в Первомайку за пенсией.

Узнали, что собираемся сажать огород, тоже загорелись. Только нет посадочного материала.

– В чем вопрос? – пожал плечами. – Буду брать нам, возьму и крестной.

– И я так думаю.

Ночью впервые за долгое время спали в родном доме. В окна смотрела желтая луна.

Глава 4. Новое знакомство

Шла первая неделя мая. Зацвели несколько оставшихся в саду за домом черешен, и, самое главное, не обгорелая часть яблони над столом. Ее в честь рождения внука посадил дед. Засаженная картошкой половина огорода темнела черноземом.

На вторую мать разбивала грядки под огурцы с луком, капусту и помидоры. Сын стеклил окна дома. Там поменяли обои.

Закончив, прихватил два пустых мешка и совковую лопату, выехал за ворота. Несколько дней назад, проезжая мимо развалин железнодорожного вокзала, заметил у рельсовых путей гору песка. Решил привезти для ремонта кухни.

Нагрузив мешки, с кряхтением загрузил в багажник, туда же лопату. Развернувшись, тронулся обратно. Минуя длинный ряд остатков многоэтажек, увидел у одной бежевую «пятерку», рядом с ней двое били одного.

Тот активно сопротивлялся, но силы были явно не равны.

Виктор подвернув туда, остановился и, выскочил из кабины, – отставить!

Да пошел ты!– обернулся один, и тут же покатился на землю, получив в ухо. Второго саданул берцем в пах.

– У-у! – взвыл тот, зажавшись, и рухнул на колени.

Перевел глаза на третьего. Это был невысокий парень, примерно его лет. С фингалом под глазом и рыжим чубом.

– Чего дрались?

– Мародерили, по брошенным квартирам. Вон видишь? – кивнул на «пятерку».

На ее крыше к багажнику были привязаны шнуром холодильник и свернутый в рулон ковер.

– Расстрелять бы вас гады, – обернулся назад Виктор. – А ну вставайте!

Первый, рослый лоб лет за тридцать, поднялся, держась за ухо, а его напарник, моложе, просипел, – ты мне яйца, отбил. Не могу.

– Почему не в армии?

– У меня плоскостопие, – отвел глаза старший.

– А я туберкулезник, – загнусавил молодой.

– Валите отсюда, – обвел обоих жестким взглядом.– Еще раз увижу, мало не покажется.

Старший быстро сел в кабину, подельник заковылял следом. «Пятерка», взвыв двигателем, развернулась, и запылила по дороге.

– Лихо ты с ними, – улыбнулся парень. – Военный?

– Был. Комиссовали по ранению, вернулся в родные места.

– Попаснянин?

– Да.

– Я тоже. Давай знакомиться. Иван.

– Виктор, – тряхнули друг другу руки.

– Если не секрет, где воевал?

– В батальоне «Сомали», взводным.

– Геройский батальон. Уважаю. Я тоже воевал.

– И где?

– Сначала в Первомайске в казачьем полку Дремова, а с началом СВО в российской армии. Механик-водитель танка. Год назад моя шестьдесят четверка подорвалась на фугасе при освобождении Новоселовки. Попал в госпиталь, там вырезали метр кишок. Ну а потом уволили по инвалидности в запас. Имею «Отвагу» и две ополченские медали

– Давно здесь?

– С прошлой осени. Вернулся, ни дома, ни родителей. Мы жили в девятиэтажке рядом с ВРЗ*. Сложилась от взрыва фугаски до фундамента. Все, кто там были, остались под завалом. И мои тоже.

– Откуда знаешь?

– Встретил в Первомайске соседа из нашего подъезда. Ходил за водой, тем и спасся. Тут во многих домах под обломками тела. Это сейчас нету запаха, а когда приехал, чувствовался.

– Да, дела, – нахмурился Виктор. – И где теперь живешь?

У озера за городским парком. Там брошенный частный дом. Кстати, а ты где обитаешь?

– На Вишневой, в доме родителей. Он, считай, один уцелел.

– Живы?

– Маму недавно нашел и привез из Брянки. А отец там умер. Немного помолчали.

– Слушай, – взглянул на Виктора Иван. – А давай заедем ко мне? Выпьем за знакомство.

– Можно, – взглянул на часы.

Сели в кабину, внедорожник отъехал от дома.

– Твой? – спросил Иван.

– Мой. Купил на боевые.

– Я тоже, когда вернулся, взял в Луганске «Урал» с коляской.

– А чего не на нем?

– Карбюратор барахлит. Надо отрегулировать.

Миновав центральную часть города, направились к северной окраине, миновав стороной по грунтовке остатки парка. За ним открылось довольно большое озеро, поросшее вокруг деревьями и с песчаным пляжем. В детстве Виктор не раз ходил сюда купаться и драть раков с другими пацанами. На дне били ключи, вода проточная, в дальнем, конце, в балку, выбегал ручей.

Метрах в ста от берега, куда выехали, на поляне стоял дом. Шлакоблочный, с высокой двухскатной крышей, сбоку пристройка. Внедорожник остановился у него, вышли из кабины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.