Внезапно и необратимо
Анастасия Атаян

© Анастасия Атаян, 2025

ISBN 978-5-0067-8817-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Роковая помада

Мама смотрела в одну точку. За телевизор. Менялись картинки, но лицо ее оставалось неподвижным, что бы ни показывали в ящике: парад трансвеститов, документалку о цунами, передачу о капустной ферме или шоу с неприличными шутками. Мама и бровью не повела, когда ближе к полуночи маньяк на экране занес высоко над головой топор и начал рубить привязанную к стулу жертву на куски – кровь хлестала во все стороны. Мама переживала развод, не выпуская эмоций наружу.

Отпуск мама решила провести в халате на диване. Впервые в жизни я видела ее с волосами, собранными в хвостик, не мытыми четвертый день. Голые губы были поджаты. Мама копалась в себе, пусть виновата была не она, – отец скрывал от нас вторую семью.

Несколько месяцев назад я узнала, что у меня есть сестра. На год младше. Узнала, что она учится в престижном частном вузе: счет прислали по почте, он указал не тот адрес. Восемнадцать лет ловко подчищал следы и так глупо просчитался.

Мое обучение обходилось отцу в три раза дешевле – хватило мозгов поступить в государственный. В том году он мной гордился. Так мне казалось, ведь я первая в семье поступила в Токийский университет, куда его не взяли. Теперь же, я уверена, он больше гордился ею, ведь она пошла по его стопам в Васэду.

Квартиру оставил нам. Только все в ней напоминало о нем и казалось фальшивым, картонным и чужим.

Спустя неделю мама вышла на работу, хотя вполне могла не работать больше ни дня – компенсацию морального ущерба отцу предстоит еще очень долго выплачивать.

Я знала, что стадия шока не может длиться долго – так нас учили на психфаке. Чтобы ускорить процесс, я решила записать маму в тренажерный зал. Оплатила абонемент на три месяца из заработанных в пиццерии денег.

Я сама начала заниматься недавно. Нужно было отвлечься от навязчивых сцен предательства, крутившихся в голове. Я не могла больше ходить в бассейн, где проводила каждую субботу с первого класса. Оказалось, что сестрица тоже любит плавать – подглядела в ее «ТикТоке». В бассейне меня подташнивало. Вода больше не пахла хлоркой, а била в нос ее духами. Духи у нее, кстати, были такие же, как у меня. Он подарил нам обеим по флакону «Мисс Диор» на прошлое Рождество. Из «ТикТока» узнала. Свой флакон я продала на «Меркари» и купила другие, холодные и сдержанные, совершенно не похожие на те, что мог выбрать отец. Новая я пахла кедрами и тягала штангу. Я хотела и фамилию сменить, но это оказалось куда сложнее, чем вынуть из рамок совместные фото.

Я старалась изо всех сил изображать, что у меня все хорошо. Усердно училась, вечерами подрабатывала в пиццерии, по субботам ходила в зал. Тренер у меня был что надо, тактичный и неотразимый, полная противоположность бестактному и обрюзгшему папаше. Хару учил меня правильной технике, напоминал пить воду, когда я истекала потом на беговой дорожке, выставлял вес. Спустя месяц я поняла, что влюбилась. Пусть бы и безответно, главное, что мысли о Хару прогоняли мысли о сестрице, с которой я постоянно себя сравнивала, и о лгуне-отце, даже не поздравившем меня с днем рождения. Я проводила по часу на эллипсе, тяжело дыша и краснея, потому что с того угла открывался отличный вид на весь зал и на Хару, перебегающего от одного клиента к другому. Я не знала, как намекнуть тренеру о своих чувствах и стоит ли вообще это делать.

Маме в тренажерке понравилось. Сначала мы ходили туда вместе по субботам, а потом она стала заниматься еще по вторникам и четвергам. С каждой неделей мама оживала. В шкафу появились новые наряды, мама постригла волосы в моднявое каре, начала носить в офис каблуки. Я была не против нового отца – на фоне старого любой показался бы суперменом.

Мы качали пресс и пили смузи из шпината. Скинув три кило, мама решила, что мы заслужили отдых на море и купила путевку на Гавайи. Я была рада, что стадия смотрения в одну точку прошла быстро.

О своих чувствах к Хару я маме не говорила. Мне казалось беспардонным болтать с ней о неразделенной любви, ведь мама совсем недавно пережила предательство человека, которого любила больше двадцати лет. Я боялась, что мое признание может задеть в ней что-то, что вернет ту маму в халате с немытыми волосами.

О своих чувствах я рассказала лишь Аянэ, лучшей подруге, давнишней и проверенной. Аянэ была куда опытнее меня и в миллион раз популярнее. Плавание раскачало мне плечи, а Аянэ всю жизнь занималась балетом и даже за упавшим проездным сгибалась грациозно.

Аянэ сказала, что у меня есть все шансы покорить Хару. Помогла выбрать новую спортивную форму. Безразмерную футболку и широкие брюки я сменила на обтягивающую майку и леггинсы. Я все меньше узнавала себя, но метаморфоза мне нравилась.

От термостакана с Микки Маусом пришлось избавиться.

– Уже не девочки, – сказала Аянэ и вручила мне стильный черный стакан с крышкой.

– Может, талисман на удачу носить? Мне бабушка однажды подарила амулет для успехов в учебе. Может, и на удачу в личной жизни продают?

Аянэ задумалась на секунду.

– Я знаю, что нам нужно! – воскликнула она. – Помада, притягивающая женихов!

– Есть такая?

– А то! Думаешь, как все бойфрендов находят?

Аянэ достала планшет и вбила в поисковик «помада, притягивающая женихов». Я думала, «Гугл» пошлет нас в дурку, но он выдал тысячи ответов. Мы проверили обзоры, прочитали десятки историй успеха.

– Да быть такого не может! Это самовнушение! Эффект плацебо! – о нем нам тоже рассказывали в университете.

– Неа! Вот эта, – Аянэ ткнула пальцем в золотистый тюбик, – точно действует! Помнишь Кейко из школы?

– Ту, что заикалась?

– Ага! Она недавно парня нашла. А незадолго до этого купила волшебную помаду!

Аянэ открыла страничку Кейко.

– Смотри, какой! Похож на корейскую поп-звезду!

Парень был зачетный. Не Хару, конечно, но вполне себе.

– А Кейко совсем не изменилась, – только и сказала я.

– Не изменилась ни капли, только помаду сменила. Главное, правильный оттенок купить. Нам нужен тринадцатый. Пишут, что он осечек не дает.

– А если мне не подойдет?

– Да даже если и не подойдет! Главное, чтобы подействовал! Испытаем вместе, я себе тоже куплю!

Помада стоила мне пяти часов работы в пиццерии. Начитавшись обзоров, я была готова выложить и больше. Через неделю мы заглянули в магазин после занятий. Было неловко. Наверняка продавщица нас раскусила. Она не могла не знать, что об этой помаде пишут в интернете.

Аянэ не растерялась. Подошла к стойке с пробниками, тут же нашла нужный оттенок. Тюбик был тяжелее, чем я думала. Приятно оттягивал ладонь. Вес внушал уверенность. Цвет ненавязчивый, приятный. Нежно розовый, пусть мне и казалось, что роковая помада должна быть яркой, сочной, притягивающей взгляды – как помада той тетки, что лишила меня отца.

– Надо брать!

Аянэ накрасилась в туалете торгового центра, а я не отважилась.

– Потерплю до следующей недели.

Статьи внушили мне, что как только помада окажется на губах, жизнь изменится в одно мгновение. Нужно было морально подготовиться. Впервые за долгие месяцы я чувствовала, что контролирую происходящее. Я даже собиралась в случае успеха купить волшебный тюбик для мамы и подарить ей его на Гавайях.

Положила помаду в косметичку. Носила с собой. На всякий случай.

В субботу мы снова пошли в зал. Хару был, как всегда, чуток и прекрасен. Он легко нашел общий язык с мамой. Это было мне на руку: вряд ли бы она стала возражать, начни мы встречаться. Может, когда-нибудь мы даже поедем на Гавайи вместе, мечтала я.

Потерявшись в фантазиях, я забыла косметичку в раздевалке. Вспомнила ближе к полуночи, когда собирала рюкзак – в воскресенье мы с Аянэ должны были идти в поход на гору Такао – ежегодная летняя традиция.

Мама не поняла, почему я распереживалась (о помаде я ей не рассказывала), но пообещала позвонить в зал и забрать косметичку. А еще мама пообещала, что не будет ее открывать. Всю дорогу в гору и с горы я думала о помаде. О мечте, что должна была вот-вот исполниться. Даже не сделала ни одной фотографии пейзажей.

Обещание мама сдержала лишь отчасти. Косметичку она забрала, только протестировала все содержимое.

Я вернулась домой поздно вечером, уставшая, потная. Сняла кроссовки, скинула с плеч рюкзак. Мама улыбалась.

– Какая потрясающая помада! – сказала она, усаживая меня за стол. – И держится долго, и губы не сушит, а цвет какой приятный!

Кровь прилила к щекам.

– Мия, что такое? Устала? Давай-ка, ешь!

Аппетит, нагулянный в горах, вдруг исчез, пусть на тарелке и дымились мои любимые гёдза с креветками, а в животе урчало. Я старалась держать лицо, но лицо отказывалось слушаться.

– Совсем заучилась! Ложись-ка спать!

Заперевшись в комнате, я набрала Аянэ.

– Скоро у кого-то появится новый папа, – пошутила она.

***

Следующие две недели я просидела за книжками, готовясь к экзаменам. В тренажерку не выбралась ни разу. Каково же было мое удивление, когда в среду вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Хару в стильной майке и трениках.

– Извини, что пропустила тренировки, – промямлила я, поправляя волосы и разглаживая футболку.

– Ничего-ничего! Марико сказала, у тебя сессия.

– Марико?

В голову было напихано столько цифр, теорий и фактов, что я совершенно не могла понять, о ком идет речь.

– Не переживай! Как экзамены закончатся, вернем тебя в форму!

– Спасибо, что зашел проведать.

Может, помада начинает действовать, когда оплачиваешь покупку и получаешь на руки чек? Может, чек за волшебную помаду и есть мой счастливый талисман?

Хару смотрел мне за спину и улыбался так, как никогда не улыбался мне. Восхищенно.

– Марико-тян! Готова?

Я обернулась и тут только сообразила, что Марико – это мама. Марико-тян? Что за фамильярность?!

– Готова к чему? – выдавила я.

– К пробежке! Решила к марафону готовиться! Хару каждый год бегает, будет меня тренировать, – мама потрепала Хару по плечу.

У нее на губах сияла моя волшебная помада.

Я прорыдала весь вечер и всю ночь. Прорыдала бы и все утро, если бы не экзамен. Я не знала, что помада способна на такое. Я не знала, что на такое способна мама.

Экзамен я, кстати, сдала на высший балл. Привела отличный пример компенсаторного поведения. Идею подбросила жизнь.

На Гавайи мы поехала втроем. Как я и мечтала. Вернее, совсем не так. Я смотрела, как Хару с мамой плещутся в воде, как они пытаются устоять на досках, как пьют тропические коктейли, как он втирает крем ей в спину, как она поправляет помаду после его поцелуев. Мама совершенно не стеснялась ни меня, ни кого бы то ни было вокруг.

Я не обижалась на нее. Еще на пятом часу лета я поняла, что Хару мне не подходит. У нас совершенно не совпали вкусы в кино: он смотрел ужастики, я – романтические комедии. Он выбрал пасту с курицей, а я – рис с рыбой. У нас не было ничего общего. К тому же, он был влюблен в женщину на двадцать лет старше, что само по себе было тревожным звоночком.

Я не просто лежала на шезлонге, наблюдая, как мама пытается забыть о папе в объятиях молодого качка. Я проводила исследование. Записывала все в тетрадь. Думала записать и наши разговоры на диктофон, но не рискнула. Мне было интересно, через сколько месяцев мама перейдет на новую стадию. Стадию здравого смысла. Мне было интересно, когда мама снова станет моей мамой.

Это случилось в ноябре. Мама натянула было кроссы, чтобы пойти на пробежку, взглянула на себя в зеркало и вдруг села обратно на пуфик.

– Что я творю? – сказала она, обращаясь к шнуркам.

Часом ранее я увидела в мусорном ведре тюбик помады. Она закончилась быстро, как и мамина интрижка с Хару. Он к нам больше не приходил. Мы переехали в другой район. Я снова начала плавать. Новый бассейн не пах духами моей сестры.

Белая мания

Карта не проходила. Сиракава раз за разом вставляла кредитку в терминал, но тот лишь издевательски попикивал.

– Ничего-ничего, – вежливо повторяла кассирша, – попробуйте снова.

Напряжение нарастало: оно дотянулось до самого выхода из магазина «Сисэйдо» очередью девушек, устало вздыхавших за спиной Сиракавы.

– Может, размагнитилась? Мы и наличные принимаем.

– Что же это? – бормотала Сиракава, натирая рукавом пиджака чип.

Воткнула карту резко. Пик. Вставила бережно. Без толку. Отчаявшись, она достала кошелек, вывалила из него банкноты, монетки. Пересчитала. Трижды. Запустила руку в сумку, ощупала дно в поисках недостающих десяти иен. Выудила пятьдесят. Касса пропела, выжевала чек.

Сиракава несла в руках пакет, улыбаясь всему миру и особенно широко – женщине на плакате. О таком лице, как у нее, мечтала каждая девушка в очереди. Лице идеально белом – точно свадебное платье. Белом той белизной, без которой, как утверждала Фукуда, подруга Сиракавы, этого платья можно и вовсе никогда не надеть.

***

– Почему, думаешь, тебя бросил Танака? А Ямада? – спросила Фукуда неделю назад.

Сиракава молчала, размешивая трубочкой лед в латте.

– Потому что в тренде девушки с белой, как лепестки камелии, кожей. Мода на загорелых прошла. Лет десять назад. Муж то же говорит. Прислушайся хотя бы к его мнению, а то так и останешься одна, – Фукуда понизила голос, – навсегда. Я скину адрес косметолога, он тебя поправит. Не смей экономить на уходе. Лицо – твой пропуск в счастливую семейную жизнь. А с теннисом завязывай: солнце сведет все усилия на нет.

Сиракава пристыженно огляделась. За соседним столиком сидела девушка с белым, будто салфетка, лицом. Сидела с парнем. А с другой стороны в одиночестве листала ленту загорелая дама.

Чем дальше, тем больше попадалось совпадений. По пути на работу, c работы, на корты и с кортов, в очереди в супермаркет и химчистку, в вагоне метро, на перронах и даже на эскалаторах. Сиракава наблюдала за скользящими вниз и вверх по поручню руками: белые украшало кольцо на безымянном пальце, обласканные солнцем – нет. Несколько дней спустя, проснувшись от кошмара – белые обрубки кистей, точно полчище пауков, окружили ее со всех сторон, – Сиракава всхлипнула и взяла с тумбочки телефон.

«Похоже, ты была права», – отправила она короткое сообщение Фукуде.

Та лежала в кровати, маялась от бессонницы, думала, где пропадает муж: в офисе или в караоке с коллегами.

– Наконец-то, – прошептала она в тишину пустой спальни.

Утром Фукуда села составлять список средств для преображения подруги – хоть какое-то развлечение в череде одинаковых дней.

– Чего это ты так рано встала? – спросил муж, позевывая.

К его пробуждению Фукуда успела приготовить пышные оладьи, полить их кленовым сиропом и посыпать голубикой. Муж косился на листок, начищая стол локтями. Списки ему не нравились.

– Я, кажется, говорил, что летнюю премию мы потратим на ремонт машины… – начал он уныло.

– Да сдалась мне твоя премия! – прошипела Фукуда. – Знаю я прекрасно, что подарков от тебя не дождешься!

– А чего тогда? С какой радости оладьи? Праздник какой?

– У тебя что ни пятница, то праздник! Всю зарплату прокутил или чего оставил?

Список дотянулся до конца страницы – Фукуда перевернула листок.

– Чего это ты там пишешь? – муж никак не осмеливался взять вилку.

– Список косметики.

– Косметики?! В ванной и так все полки уставлены твоими банками! Будто ты на фабрике косметической работаешь, а дома склад держишь.

Фукуда покачала головой.

– Это для Сиракавы!

– Опять ее бросили?

– Ага.

– Не понимаю, почему ей так не везет…

– Потому что подруг никогда не слушала. Пока мы читали журналы, она махала ракеткой на солнцепеке. Пока мы учились пользоваться косметикой, она пропадала на сборах. Помню, как-то Сиракава разбила коленку, я принесла ей крем от рубцов, советовала намазать, пока шрам еще свежий, розовый, а она не послушалась. Представляешь? Ее не волновали ни шрамы, ни укусы комаров, ни загар, который день за днем впивался ей в кожу. В десять Сиракава была самой красивой девочкой в классе.

– Вот как?

– Так говорила мама, – Фукуда вздохнула. – Но как только началась взрослая жизнь, Сиракава растеряла весь шарм. Загар костюму не идет, да и краситься она до сих пор не научилась. Хорошо, образумилась, наконец. Не один месяц уйдет, чтобы превратить ее в завидную невесту, но ни дня терять не стоит.

– Думаешь, этого достаточно? – муж, наконец, расслабился и отхлебнул кофе.

– По-твоему, маловато? – Фукуда пробежала глазами по строчкам. – Разумеется, еще салоны, процедуры. Ей ведь не надо тратить летнюю премию на клюшки для гольфа…

– На ремонт машины!

– Конечно! Вечером проведу Сиракаву по магазинам, – Фукуда отложила список. – Может, и себе чего прикуплю. Какой смысл ждать летней премии, если все равно ее не увижу, так ведь? Кушай-кушай, я старалась.

***

Так началось преображение Сиракавы. На полупустой полке в ванной появились самые модные средства, на журнальном столике распластались дамские журналы, на прикроватной тумбочке примостился массажер для лица. В холодильнике обосновались отбеливающие маски и микстурки с коллагеном.

– Выглядишь потрясающе! Эта новая эмульсия творит чудеса! Просто бомба! – Фукуда внимательно рассматривала лицо подруги.

– Позвольте, я отнесу вашу сумку в гардероб, – вызвался официант.

Тут только Фукуда заметила огромный рюкзак с торчащей из него ракеткой.

– До сих пор на корты ходишь? – в ужасе спросила она. – Зачем?

– В смысле зачем? Без тенниса я себя не мыслю. Тем более со всеми этими чудо-средствами я точно не загорю.

– Ошибаешься! – покачала головой Фукуда.

– Степень защиты сто! – Сиракава протянула тюбик. – Я теперь мажу и уши, и руки – даже между пальцами. Кепку новую купила! К косметологу собираюсь. Получу летний бонус и целый курс оплачу.

– Зря только деньги потратишь. Солнце сведет все усилия на нет!

– Но как же я без тенниса?

– Что тебе мешает записаться в вечернюю группу?

– А как же мои девочки? Как же тренер?

– Девочки и тренер тебя замуж не возьмут, а в вечерних группах больше мужчин. И лицо спасешь, и жениха встретишь!

***

Сиракава шла к станции. Кепка нависала над солнечными очками. На большом экране возле перекрестка женщина с идеально белой кожей рекламировала ту самую сыворотку, на которую Сиракава потратила последние иены. Женщина грациозно ступала по красной ковровой дорожке, объективы всех фотографов смотрели на нее, а сами фотографы один за другим опускались перед ней на колено. Сиракава вздохнула, положила рюкзак на асфальт, достала из кармана телефон. Фронталка не распознала ее в очках и кепке, а тачскрин не отреагировал на попытки пальцев в солнцезащитных перчатках ввести пароль. Сиракава зашла под навес, сняла одну перчатку. Набрала школу тенниса. Сказала, что теперь не сможет заниматься по выходным – завалили работой. Администратор проверил расписание.

– Четверг. Десять вечера. Последнее место.

– А пораньше нет?

Пораньше мест не нашлось.

***

Парк был темным. То тут, то там сверкали светоотражающие наклейки на кроссовках бегунов. Пели цикады, шелестели ветки, Сиракава все отчетливее слышала удары мяча о покрытие. Она ускорила шаг, пусть до занятия и оставалась уйма времени. Решила прийти заранее, чтобы познакомиться с новым тренером.

Фукуда оказалась права. В вечерней группе парней было больше.

– По субботам серьезные мужчины спят до обеда – после тяжелой недели и пятничной попойки, – объяснила тогда Фукуда. – В выходные на корты ходят только неприкаянные дамочки, которых дома никто не ждет.

Тренер поставил Сиракаву в пару c Куроиси. Тот опаздывал, а Сиракава смотрела на часы и водила рукой по струнам. Ей не терпелось поскорее выйти на корт.

Куроиси явился, когда группа закончила разминку. Кивнул Сиракаве, подтянул носки.

– Новенькая?

– Да не то чтобы… – ответила она.

Куроиси был быстр и ловок, но Сиракава загоняла его по корту, вымотала и победила.

– Спасибо за игру! – сказала она, подбирая улетевший в аут мячик.

***

Фукуда решила сопроводить подругу на первую процедуру. Сидя в низких креслах в приемной, они листали журналы.

– Как новая группа? Есть кто симпатичный?

Сиракава закрыла журнал.

– Есть.

Фукуда придвинулась поближе.

– Рассказывай!

Сиракава рассказала о Куроиси. О его быстрой реакции, нахалистой улыбке и о том, как улыбка сползла с его лица, когда она выиграла.

– Ты с ума сошла? Не вздумай его обыгрывать! Играй вполсилы!

– Какой тогда смысл ходить на тренировки?

– Смысл ходить на тренировки не в том, чтобы лучше играть – лучше тебя, уверена, там никого нет, – а в том, чтобы встретить будущего мужа!

Сиракава хмыкнула.

– Как кольцо подарит, заиграешь в полную мощь, а пока будь поскромнее. Мужчинам не нравятся женщины, которые в чем-то их превосходят. Будешь его обыгрывать, озлобится, как Дзюн в школе. Помнишь, как ты его постоянно обыгрывала и он тебя бросил?

– Взрослые мужчины должны уметь проигрывать.

– А взрослые женщины – уметь проигрывать на корте, чтобы выиграть в большой игре.

***

Всю следующую тренировку Сиракава не столько состязалась с симпатичным соперником, сколько боролась с собой.

– Какая ты напряженная! – сказал Куроиси во время перерыва, отирая пот со лба. – На работе чего случилось?

Слишком больших жертв требовала от нее Фукуда, а гарантий никаких не давала. Под конец Сиракава слила игру. Не глядя на ликующего Куроиси, она протопала в раздевалку.

– Расстроилась?

Он дожидался ее у выхода из спортклуба. Сиракава молчала, разглядывала белые шнурки на белых кроссовках и свои загорелые щиколотки, на контрасте казавшиеся ей почти черными. Прикрыла их ракеткой, чтобы Куроиси не заметил.

– Как насчет ужина завтра?

– Завтра ведь пятница!

– И чего?

– Тебе разве не надо в караоке?

Куроиси засмеялся.

– Мне? В караоке?

– Развлекать клиентов, коллег, начальников?

– Я сам себе начальник, и мне не надо никого развлекать.

Куроиси достал из кармана визитку. Протянул Сиракаве.

***

Отношения с Куроиси развивались стремительно. Фукуда была в восторге. Все ее советы подействовали. Она даже перестала пилить мужа по пустякам. Сиракаву же внезапный роман застиг врасплох. Куроиси так резво вломился в ее жизнь, что она запаниковала.

Он заваливал ее сообщениями и приглашал на свидания. Действовал точь-в-точь, как на корте: уверенно, быстро, маневренно. Первые пару недель они встречались в ресторанах после работы, гуляли по вечернему городу. Один раз сходили в кино. А потом случилось то, чего Сиракава не ожидала никак. Куроиси позвал ее на барбекю. В воскресенье. Днем.

– Погоду обещают хорошую! – сказал он. – Солнце! Тебе понравится!

Сиракава перемерила все широкополые шляпы в универмаге. Ни одна не показалась ей достаточно надежной. Куроиси ей нравился, очень нравился, пожалуй, даже слишком, чтобы она поставила на кон все. Сославшись на работу, Сиракава отказалась.

– Хотела бы я быть мужчиной! – пожаловалась она Фукуде. – Можно гулять под палящим солнцем часами, не боясь быть отвергнутым!

– Отказы его только подстегнут, – подмигнула та заговорщически.

Сиракава отказывала Куроиси раз за разом. То неожиданная командировка, то нужно готовиться к презентации, то пикник с подругами, то встреча однокурсников, то обед с дальней родственницей, приехавшей в столицу. Только вечера ее были свободны.

Проигрывать каждый раз Сиракаве не позволяла гордость, но она могла пропустить пару мячей, если все шло к полному разгрому соперника.

***

Как-то во время рабочего дня Сиракава стояла перед зеркалом в туалете, переписывалась с Куроиси. Солнце из бокового окна золотило ей лицо.

– Так вот в чем дело! – ахнула она.

Вернувшись в офис, Сиракава опустила жалюзи.

– Прямо в глаз бьет! Не вижу, что на экране! – сказала она соседке по столу.

После каждого обеда Сиракаве приходилось опускать жалюзи, поднятые коллегами, снова, напарываясь на косые взгляды. Спустя неделю она обратилась к начальнику, и тот пересадил ее в самый темный угол: за спиной – стена, перед столом – шкаф с бумагами. Туда не просачивалось ни лучика настырного солнца.

Процедуры дали результат. Лицо Сиракавы стало белым, как у красотки с плаката. Таким белым, что на его фоне зубы начали казаться ей желтыми. Пришлось отбелить и их. Комплименты сыпались от коллег, от работниц магазинов, даже от вечно хмурого кассира в супермаркете.

Куроиси познакомил Сиракаву с друзьями.

– Ты им очень понравилась! А со своими когда познакомишь?

***

– Возьму все хлопоты на себя! – вызвалась Фукуда.

Ей давно хотелось дружить с кем-то семьями, но ни с четой Симасаки, ни с четой Мацуяма, отрекомендованных мужем, общение не заладилось: первых Фукуда посчитала снобами, вторых – простачками. Да и вообще от мужниных коллег Фукуду подташнивало – именно из-за них, как ей казалось, он шляется по кабакам и пропивает зарплату.

Фукуда решила устроить посиделки дома, на веранде. Мужу было велено купить лучшую говядину, самые большие креветки и свежайшие овощи, да не в обычном супермаркете у станции, а в элитном универмаге. Фукуда хотела произвести хорошее впечатление, чтобы дополнить и без того безупречный образ подруги.

Гости приехали на закате. Куроиси сразу же, как только увидел клюшки для гольфа в прихожей, нашел общий язык с мужем Фукуды. Спустя полчаса они перешли на «ты».

– Мы с Дайки-куном решили вместе съездить в гольф-клуб! Отличный мужик! – шепнул он Сиракаве.

Вечер прошел как нельзя лучше. Фукуда осталась довольна: и манерами Куроиси, и его чувством юмора, и тем, как он ухаживал за Сиракавой. Надеясь, что Куроиси положительно повлияет на мужа и тот сведет общение с закадычными собутыльниками к минимуму, она легко отпустила супруга в гольф-клуб в следующее воскресенье. Тот сперва даже не поверил.

– Лишнего не болтай! Хвали Сиракаву! – наказала она.

***

В пробке по пути в гольф-клуб Куроиси признался, что от Сиракавы без ума, но волнуется за нее сильно.

– Так много работает, бедняжка! Света белого не видит, устает. Совсем бледная в последнее время – смотреть больно.

– Сиракава очень трудолюбива, – отчеканил муж Фукуды, разглядывая свои коленки.

– Я это сразу понял, еще в первый день на корте. Она так крепко держала ракетку, так сосредоточенно играла! Явно тренироваться пришла, а не искать женихов, как другие девушки в группе, разукрашенные, точно на вечеринку. Их накладные ресницы вечно к кроссовкам прилипают! Мерзость!

– Сиракава не такая! Она очень хорошая девушка! И ресницы у нее свои!

– А какая ответственная! Почти все выходные пашет. Так ведь и здоровье подорвать можно!

– Да уж, надо и отдыхать!

– Я должен вытащить ее за город, хоть бы и на пару дней.

– Мы с женой ездили в прошлом году на Идзу, замечательно время провели. Всего пара часов от Токио, а песок белый, как на Окинаве. Очень рекомендую!

– Точно! Туда и поедем! Буду уговаривать, пока не согласится.

***

– Какой ты, оказывается, смекалистый! – потерла ручки Фукуда. – Поездка на море – блестящая идея!

– Он всю дорогу про Сиракаву говорил, все четыре часа. Я и не знал, что она так упахивается. У меня, по сравнению с ней, не работа, а курорт.

– Никогда не поздно начать работать усерднее! Скоро платье на свадьбу покупать, туфли, украшения…

– Подарок еще!

– О чем я и говорю! Повышения не намечается?

***

В отличие от Фукуды, новость о замаячившей поездке Сиракаву не только не обрадовала, но испугала. Она наворачивала круги по комнате, хмурилась и размышляла вслух.

– Что же делать? Вместо купальника надеть тонкий гидрокостюм? Водолазку и лосины для плавания? Если заказать сегодня, доставить успеют. Только Куроиси удивится: он-то, небось, ожидает увидеть меня в бикини.

Сиракава взглянула на огромную прозрачную косметичку, набитую отбеливающими сыворотками, кремами, эмульсиями, тониками и лосьонами.

– Я ведь только прошла курс у косметолога. Я ведь спустила на процедуры всю летнюю премию.

Она села на краешек кровати. Закрыла лицо руками.

– Я не готова потерять все за одни выходные. Притвориться больной? Сказать, что внезапно вызвали на работу? Что подруга попросила посидеть с ребенком?

Телефон булькнул сообщением. Сиракава не отвечала Куроиси вторые сутки.

– А вдруг одной поездкой не отделаюсь? Рано или поздно он все узнает и бросит меня!

Сиракава взвыла, точно от боли.

– Хватит! Надо его опередить!

Она начала набирать сообщение. Стерла. Принялась набирать снова. Так прошел час. Еще один. За окном поднялся ветер.

Сообщение осталось неотправленным. Когда телефон разрядился, Сиракава не стала его заряжать. Она решила не идти на тренировку. Лежала на кровати, смотрела в белый потолок.

Ближе к одиннадцати зазвонил домофон. Сиракава нехотя встала. Увидев на экранчике Фукуду, разблокировала дверь.

– Ты в порядке? Мы так беспокоились! – запричитала Фукуда.

Сиракава махнула рукой. Набрала воды в чайник.

– Что произошло? Куроиси с ума сходит.

– Я решила его бросить, – сказала Сиракава, доставая кружки.

Фукуда приложила ладонь к губам.

– Почему? Что случилось?

– Он позвал меня на море.

– Так это же замечательно!

– Что в этом замечательного? Там солнце!

– И?

– Ты ведь сама говорила, что мне нельзя появляться на солнце.

– Ты переутомилась. Я совсем не то имела в виду. Я…

Домофон зазвонил снова. Сиракава подошла к экрану и отступила назад.

– Не буду я ему открывать.

– Открой!

– Не буду!

– Да что с тобой происходит?

Сиракава, не обращая внимания на трель домофона, стала разливать чай. Фукуда без спросу разблокировала дверь.

– И что я ему скажу?

– Что у тебя телефон сломался. И ни слова больше! А я пойду.

Фукуда в спешке натянула кеды.

– Все хорошо! – пролепетала она, приоткрывая дверь. – Телефон сломался. Ничего удивительного, давно советовала его поменять.

Куроиси влетел в квартиру.

– Как же я переживал! А тренировку чего пропустила?

– Нездоровится мне, – сухо ответила Сиракава.

Куроиси приложил загорелую руку к ее белому лбу.

– Совсем заработалась! Ничего-ничего, послезавтра поедем на море, солнышко тебя вмиг поправит.

Сиракава поежилась.

– Загар тебе пойдет!

– Не уверена!

– Точно говорю! Что за мода пошла на эти белые лица? Сестра журналов начиталась, теперь отбелить себя пытается. Раньше нормальная девушка была, а теперь…

Куроиси отхлебнул чаю.

– Говорит, я ничего не понимаю. Может, и не понимаю, но мне куда больше нравятся девушки загорелые, со здоровым румянцем, чем те, у кого три слоя белил на лице. В субботу увидим с тобой на пляже дамочек в лосинах и кофтах с длинным рукавом. Они в них плавают, представляешь?

Сиракава не поднимала на него глаз.

– У тебя ведь купальник есть? Сланцы? Может, на завтра отгул возьмешь? Ты сама не своя!

– Пожалуй, я лягу спать.

– Это правильно!

Куроиси сжал на прощание ее белую руку.

– Заеду в субботу в девять! До скорого!

Сиракава вертела чайный пакетик в кружке. По часовой. Против.

«Я не смогу поехать с тобой на море», – далеко за полночь отправила она Куроиси.

Утром Сиракава принялась наносить на лицо чудо-средства: тоник, эмульсию, сыворотку, крем, наконец, самый светлый тональник с максимальной степенью защиты.

– Да и вообще он слишком загорелый, – подсказало отражение. – Вы друг другу совершенно не подходите!

Кто приносит дожди

– Я не поеду. Что если из-за тайфуна отменят паром обратно? Что тогда? Представляешь, какой разнос мне устроят на работе? – Такахиро ходил по комнате. Шаг вперед – крутой поворот – шаг обратно. Я сидела на полу, сжимая сланцы. Не могла решить: положить их в чемодан или достать из него купальник, шорты и пляжные полотенца, а сам чемодан спрятать в шкаф. Нам с чемоданом очень хотелось на море, а Такахиро – повышения.

– Я так долго планировала отпуск! Знаешь, чего мне стоило урвать билеты на паром? Это тебе не просто путевку в турагентстве купить или отель на «Экспидии» букнуть! Люди годами не могут взять билеты на паром до Огасавары! Годами! А тебя пугает тайфун!

– Меня пугает не тайфун, а то, что из-за него мы не сможем вернуться в Токио к понедельнику. В понедельник подписание контракта! Забыла? Я этих клиентов обхаживал несколько месяцев! Я их почти переманил! А если паром обратно отменят? Ты понимаешь, что мне за это будет? Сорвать сделку года в самый последний момент?

– Тайфун может и мимо пройти!

– Как же! Пройдет он мимо! Прямо по Огасаваре и ударит! Уверен в этом!

– Ты будущее умеешь читать? Откуда тебе знать, в какую сторону двинет тайфун, если даже метеорологи понятия не имеют, куда он завернет?

– Откуда мне знать? – Такахиро резко остановился. – Откуда мне знать?

Мы оба знали, что знать ему было неоткуда, но признать свое незнание Такахиро не позволял характер. Такахиро был уверен, что знает абсолютно все на свете. Он переминался с пятки на носок, искал ответ на полу, в мусорном ведре, на магнитиках, облепивших холодильник, на потолке, на стенах. Обшарив глазами все вокруг, Такахиро уставился на меня.

– Откуда мне знать? – он начал тыкать в меня пальцем. – Да оттуда, что ты – женщина, приносящая дожди!

Я пожала плечами. Бросила сланцы в чемодан.

– Не поеду! – Такахиро скрестил руки на груди.

Я достала из чемодана сланцы, а за ними – шорты и пляжные полотенца.

– То-то же! Найдем, чем заняться в городе! Всяко лучше, чем ехать на море в тайфун!

Я вытащила из шкафа рюкзак.

– Раз ты не едешь, нет нужды брать чемодан. Поеду налегке!

– Ну и езжай! – буркнул Такахиро, добавив тихо «женщина, приносящая дожди».

Так меня обозвал его начальник. Болтливый старичок Итимура, как и Такахиро уверенный, что знает все на свете и даже больше. Год назад Итимура пригласил Такахиро на барбекю на майские праздники.

– Ты понимаешь, какая это честь! Начальник отдела позвал меня в гости! На барбекю! Он меня заметил! Не зря я весь апрель торчал в офисе до последней электрички! – Такахиро вышагивал по кухне. Он напоминал зомби, которому вкололи ампулу адреналина. Весь предыдущий месяц он приезжал домой ближе к часу ночи, падал на футон прямо в костюме, пропахшем переработками, только чтобы следующим утром встать по вою будильника и в семь тридцать отправиться навстречу новым салариманским свершениям.

– Круто! – я не особо разделяла его раболепного восторга. – То есть мы не поедем в горы на майские праздники?

– Какие горы? Где горы и где барбекю с начальством! Это наш шанс!

– Наш?

– Конечно, наш. Вместе пойдем. Будем производить хорошее впечатление.

Одного Такахиро ненасытной корпорации было мало, и по мою душу пришел вездесущий Итимура-сан. Я плюхнулась в кресло, закрыла лицо рукой.

– В горы мы отправимся в другой раз! – Такахиро потряс меня за плечо. – Обещаю! Давай выберем, что ты наденешь! Мы должны выглядеть идеально!

Такахиро лучше знал, что понравится боссу, поэтому выбрал наряд за меня. Заставил стереть красный лак и покрасить ногти нежно-розовым.

– Может, сходишь в салон на укладку? Еще есть время! – предложил он за час до выхода.

– Мы идем жарить мясо, а не в театр! И я честно не понимаю, почему нельзя надеть кеды!

– Вот увидишь, там не будет никого в кедах! Ты же не хочешь стать единственной женщиной в кедах? Чтобы все на тебя показывали пальцем и шушукались?

Я не стала единственной женщиной в кедах. Я стала «женщиной, приносящей дожди».

Когда мы вышли из дома, ярко светило солнце, но чем дальше уносила нас электричка, тем сильнее хмурилось небо. Небо тоже не понимало, почему жарить мясо нужно на каблуках.

На решетку выложили мраморную говядину. Начал моросить дождь. Пока Такахиро обслуживал босса и его возрастных гостей, болтливый старичок Итимура успел рассказать мне, что он думает о Путине, Шараповой, пирожках, Загитовой и ее собаке, Достоевском (его он понимал гораздо лучше меня, как и Такахиро) и водке – именно в такой последовательности. Только Итимура начал рассуждать о трагедии русской женщины в исконно мачистских формулировках, как грянул гром. Гости переместились под навес. Такахиро забрал у начальника пустую банку пива и двумя руками, сервильно склонив голову, подал Итимуре новую. Я ждала, когда он подольет мне вина, но Такахиро прислуживал лишь начальнику. Совершенно раскрасневшись, Итимура выдал:

– Смотри-ка! А она у тебя, выходит, женщина, приносящая дожди!

Такахиро переводил взгляд с меня на начальника. Казалось, впервые в жизни он не знал, что делать.

Небо пронзила яркая вспышка – гром, казалось, раскатился до самых Японских Альп. Такахиро открыл было рот, но Итимура хлопнул его по плечу, указал пальцем в небо и захохотал.

– Смотри-ка! Дело говорю! Она женщина, приносящая дожди! – писклявый смех Итимуры передался остальным.

– Точно! Женщина, приносящая дожди! Сразу и не понял! – последним засмеялся Такахиро.

– Но ничего-ничего! – старикан отпил пива, осмотрел меня с головы до ног и снова хлопнул Такахиро по плечу. – Зато кожа у нее белая!

Дождь не переставая лился на тент, Итимура начал проливать пиво себе под ноги. День перетек в вечер. Никто больше не обращался ко мне по имени. Теперь меня звали Амэ-Онна – «женщина, приносящая дожди».

С тех пор, стоило непогоде порушить планы, Такахиро поджимал губы и выдыхал: «Ничего не поделаешь».

В июне начался сезон дождей. Небо рыдало недели напролет и никак не могло выплакаться.

– Солнце не выглядывало из-за туч целых двадцать два дня. В этом году сезон дождей бьет все рекорды, – объявили в новостях.

Я заметила, как Такахиро покосился в мою сторону.

– Может, хватит? – спросил он то ли небо, то ли меня.

Я и сама начала верить, что могу вызывать дожди и грозы. Меня это не сильно беспокоило. Мне это даже льстило. Есть девушки красивые, есть девушки умные, а я вызываю дожди. Я помогаю небу скинуть напряжение. Я проливаю воду на рисовые поля и чайные плантации. Иногда я выходила на балкон и, поднимая руки вверх, пыталась дотянуться до туч: так я чувствовала себя всесильной. «Если я могу повелевать погодой, то и с отчетом квартальным справлюсь, и с горой немытой посуды», – говорила я себе, когда сил ни на что не оставалось, а настроение серело под стать пейзажу за окном.

Как-то в Токио нагрянули школьные друзья Такахиро. Я решила сразу сбросить маски: «Мое хобби? Я вызываю дожди!»

***

– Ты уверена? – спросил Такахиро, сдавая билет в кассу. Возле окошка вытянулась очередь – никто не покупал и не перепокупал билеты, все держали билеты в руках, собираясь их сдать.

Я кивнула. Мы попрощались так, будто паром вот-вот выйдет не в Тихий океан, а в реку забвения и унесет меня туда, откуда не возвращаются. Я прошла по трапу, помахала Такахиро рукой и скрылась в каюте.

До Огасавары мы плыли сутки. Небо было безоблачным. Небо было таким чистым и таким голубым, что я и думать забыла о прогнозе погоды.

Я не встретила на Огасаваре ни одного туриста – за исключением бледного лица в зеркале заднего вида в единственном автобусе, курсировавшем по острову. Казалось, я одна не отменила поездку. Я все ждала, когда прольется дождь. Такахиро убедил меня на дорожку, что я навлеку на японские Галапагосы тропический ливень. Первый день на островах обошелся без дождя. Как и второй. Как и третий.

– Вы оказывается, Харэ-Онна, женщина, прогоняющая тучи! – сказал водитель автобуса. Я была единственной пассажиркой и позавчера, и вчера, и сегодня. За пару дней он рассказал мне об острове столько, сколько не рассказал ни один путеводитель. – Обещали тайфун, а он мимо прошел!

Я не стала говорить водителю, что в зеркале отражается женщина, приносящая дожди. Вдруг тайфун просто опаздывает?

Водитель высадил меня в центре острова. В истерзанном ветрами домике с покосившейся табличкой за поглоданной ржавчиной дверью, по его словам, лепили лучшие на острове суши.

Хозяйка поприветствовала меня, точно долгожданного гостя, суетясь и поправляя передник. Я сидела одна за стойкой, наблюдая, как она мнет в руках рисовые колобки, как кладет на них сверху рыбу, как выкладывает суши на плоскую черную тарелку. Стены были увешаны фотографиями дельфинов и хозяйки в гидрокостюме.

– Я о вас наслышана. Вы Харэ-Онна, женщина, прогоняющая тучи. Спасибо за ясное небо! – улыбаясь так, как умеют лишь островитяне, она поставила тарелку передо мной.

Я не смогла признаться загорелой доброй женщине, водившей дружбу с дельфинами и готовившей самые вкусные на острове суши, что я Амэ-Онна. Что если тайфун мнется у порога? Что если он лишь опаздывает?

Я ждала дождей как неизбежность, но дожди не явились ни на четвертый, ни на пятый день. Звала ли я их на Огасавару? Подставляла ли я небу плечо, чтобы оно выплакалось? Нет, правда, и в Токио я этого не делала.

Небо было ясным, как на открытках, таким ясным, что ночами, раскачиваясь в гамаке, я видела если и не все звезды мира, то почти все. Я видела столько звезд, сколько не видела за всю жизнь. Прямо надо мной пролегал Млечный путь. Я вытягивала ноги вверх и делала вид, что шагаю.

– Удивительно красивое небо на этой неделе! Давненько такого не было. Летом здесь часто льют дожди и не видно звезд – повезло вам! – на крыльцо вышла хозяйка. Я снимала у нее просторную комнату с видом на океан. – Вернее, это нам повезло, что приехала женщина, разгоняющая тучи!

– Знаете, – я села в гамаке. На следующий день меня ждал паром обратно, напоследок я решила признаться. – На самом деле я Амэ-Онна. Я женщина, приносящая дожди.

Хозяйка рассмеялась.

– Так говорит Такахиро, мой парень! И так говорит его начальник! – добавила я.

– Ваш парень? Тот, что остался в Токио?

Я кивнула.

– В Токио, на который обрушился тайфун? Ради вашего парня тайфун изменил маршрут. Это ваш парень накликал на Токио дожди. Это он человек, приносящий непогоду, пусть он никогда в этом не признается ни вам, ни тем более начальнику. А вы – женщина, прогоняющая тучи. Спасибо за ясное небо! Приезжайте к нам еще. И поищите себе нового парня.

Сутки спустя я везла в Токио солнце.

Квадратами на телефон

Я наливала воду из серого кулера в серую кружку, протирая каблуками серый ковролин. Мойщик окон скользил вниз – за его спиной на многие километры тянулись ряды серых небоскребов. Я направилась было к серому столу, когда подошел примечательный разве что своей непримечательностью парень, поклонился, сказал, что его зовут Кай, спросил, как зовут меня, и промямлил: «Приятно познакомиться». Зачем-то протянул мне руку. Рука его была маленькой, пальцы крохотными, холодными и мокрыми от пота, точно склизкие перепончатые лапы лягушки. Я пожала ее на автомате. Кай улыбнулся и сквозь неровные мелкие зубы пробормотал: «Еще увидимся!»

Его только перевели на наш этаж. Откуда, я уточнять не стала. Я бы его и не заметила, не делай он все возможное, чтобы я его постоянно замечала. Кай выглядывал из-за монитора и провожал меня взглядом каждый раз, когда я шла к шредеру, факсу или принтеру, когда я выходила в туалет и возвращалась обратно. Я чувствовала его взгляд лопатками, шеей, плечами, макушкой. Взгляд этот был тяжелее его самого: хиленького, щупленького. Ниже меня на полголовы, Кай одним взглядом придавливал меня к офисному ковролину.

Кай подсаживался ко мне в столовой, заглядывал с любопытством в мою тарелку и спрашивал, что я ем. Я не понимала, как такого маленького человека может быть так много. Я перестала ходить в столовую, я стала покупать двухлитровые бутылки воды, чтобы не пользоваться лишний раз кулером.

Тогда Кай настиг меня в соцсетях. Он писал, как много у нас общего: он тоже любит горы, тоже любит кино, тоже любит музыкальные фестивали. Он звал меня встретиться, но я всегда находила отговорки: занята, выходные расписаны на несколько недель вперед. Я не могла сказать ему в лицо, что не хочу с ним общаться, да и написать тоже не могла: ни в мессенджеры, ни в рабочий чат, ни от руки. Я отказывала ему так часто, что меня начала мучить совесть.

Совесть мучила меня каждый раз, когда я выкладывала на «Фейсбук»¹ фотографии из парков, ресторанов, с вечеринок, а Кай их лайкал, а то и сердечки ставил. «Круто!», «Выглядит вкусно!», «Тоже хочу туда сходить!» – он и не знал, какие сальто вытворяло мое чувство вины при виде его комментариев.

Однажды Кай принес в офис зеркалку и положил ее тушу мне на стол.

– Решил заняться фотографией. Посоветуй, какую линзу купить.

Я не знала, как в двух словах объяснить ему, что объяснить это в двух словах невозможно. Кай стоял возле моего стола, переминался с ноги на ногу. Хиленький, жалкий, тонущий в белой рубашке и сером костюме не по размеру, он улыбался узкими губами, из-за которых выглядывали маленькие кривенькие зубы. Каждый его гулкий выдох раздувал мое чувство вины.

Смотри, какой он одинокий! У него совсем нет друзей. Никто из коллег не зовет его на обед, да и на пятничные пьянки тоже. Вдруг твой отказ его доломает? Вдруг он уволится и никогда не найдет новую работу? Вдруг он запрется дома навеки? Может, за этими глазами прячется доброе сердце?

Мое чувство вины раздулось так, что начало подпирать высокие окна. Мне стало тесно в просторном кабинете. Душно. Сделав глубокий вдох, я сказала:

– В Музее фотографии на станции Эбису новая выставка. Хочешь сходить? Заодно расскажу, как выбирать объективы.

***

– Я и не знал, что в Токио есть такой музей, – сказал Кай, когда мы брали билеты в кассе.

Он задирал голову к потолку, изучал плитку под ногами и стены.

– Я и не знал, что кто-то фотографирует так, – пробормотал он в выставочном зале.

– Как так?

– Так обыденно. Так уныло, – Кай склонил голову набок напротив большой черно-белой фотографии. На снимке в инвалидном кресле сидела японка лет шестидесяти с короткими, взъерошенными волосами, будто покусанными сединой, и смотрела прямо в объектив. Прямо да не совсем: она смотрела в объектив так, точно за ним никто не стоял, точно за ним начиналась пустота. Пустота в квадрате, пустота в бесконечности. Пустота, из которой не было, нет и никогда не будет выхода. Она смотрела в безысходность.

– Что, прости? Как? – переспросила я на всякий случай.

– Так, что вряд ли он наберет в «Инстаграме»² тысячу лайков. Он за эту фотографию и десятка не наберет.

Я отошла на два шага назад и тоже склонила голову набок. Мне на секунду показалось, что, если склонить голову набок, можно увидеть фотографию глазами Кая. Нет. Я все так же видела идеальный по композиции и свету кадр. Кадр, рассказывающий историю. Я склонила голову на другой бок. Без толку. У меня так и не получилось увидеть фотографию глазами Кая.

– Он даже поленился сделать из фото квадрат, – добавил Кай.

– Что ты имеешь в виду?

– В «Инстаграм» выкладывают квадратные фотографии, разве нет? Он что, думает, он самый умный, самый креативный, так, что ли?

– Причем здесь «Инстаграм»? Мы в музее! Это искусство, а не фотопопса, нацеленная на продажу никому не нужных вещей и навязывание образов жизни. Эти снимки не навязывают. Они рассказывают и показывают. Историю. Историю больной женщины. Историю матери фотографа. Которая сошла с ума и попала в больницу.

– Зачем рассказывать такие мрачные истории? Еще и черно-белыми снимками? Еще и прямоугольниками, а не квадратами? – спрашивал Кай.

Он стал читать подписи к снимкам. Вслух.

– «Большую часть дня она проводила в одиночной палате. Лежала на кровати и смотрела в потолок. Она могла лежать так часами, днями…» – зачитывал Кай с усмешкой.

На фотографии, сделанной будто сверху, не иначе как рыбьим глазом, женщина в сером халате лежала на койке, раскидав руки в стороны. Одна рука тыльной стороной ладони упиралась в серую стену, а другая свисала с матраса вниз, едва не касаясь серого пола. В женщине не было жизни. Она походила на труп. Труп с открытыми глазами.

– Зачем он снимал больную мать? – спрашивал Кай возле каждого снимка. Спрашивал так громко, что эхо отскакивало от рамок и подсвечивавших фотографии ламп, а смотрительницы переглядывались.

Я чувствовала себя неловко.

– Что, мало на улицах молодых красивых девушек? Зачем это все? Кому это интересно? Уныло. Зачем он таскался к ней в больницу так часто? Зачем он вообще ее навещал? Она сошла с ума. Жить ей оставалось недолго. Зачем надо было тратить на нее время?

– Что ты несешь? – не выдержала я.

Кай даже не посмотрел в мою сторону. Он переходил от снимка к снимку, окончательно сгорбившись, переплетая крошечные пальцы рук за спиной. Он подходил так близко к снимкам, что рамки запотевали от его дыхания, а смотрительницы покашливали. Наверное, они тоже не понимали, как такой крохотный человечек, на первый взгляд примечательный исключительно своей непримечательностью, может заполнить собой все пространство. Весь зал от пола до высокого потолка, от стены с первым снимком до листа с благодарностями.

– Он просто любил свою мать и хотел запечатлеть как можно больше моментов ее жизни до того, как ее не станет. Возможно, он жалел, что не снимал ее раньше. Возможно, он жалел, что не проводил с ней достаточно времени, когда она была здорова. Возможно, он жалел, что пока она не попала в больницу, пока она была дома, занималась привычными делами, выходила в город в красивых платьях, делала прически, подводила глаза и красила губы, готовила ужин для его отца и сестры, убирала дом, он бегал по городу с камерой и снимал молоденьких девиц яркими цветастыми квадратами? Может, после того, как его матери поставили диагноз, он, наконец, понял, как много она значила в его жизни, и спохватился? Решил сохранить память о ней на фото, вывести ее жизнь за границы тесной больничной палаты? Не понимаешь, что он просто ее любил? – из меня выплескивалось все, что я копила полгода, – с первой встречи у кулера.

Меня раздражала его способность смотреть на других людей и их не видеть, их слушать, но их не слышать, его неумение читать между строк, по глазам, по жестам, вернее, его нежелание понимать – понимать с полуслова, с полутона, понимать краски по черно-белым снимкам, видеть то, что осталось за кадром.

– А я свою мать не любил, – ответил он. – Я ее ненавидел. За то, что после смерти отца вздумала снова выйти замуж. Не вышла. В психушку отправилась. Я ее не навестил ни разу. Пару лет назад, наконец, сдохла. На похороны я не пошел. Что там делать? Понятия не имею, где ее пыль закопали и закопали ли вообще. Может, так и хранят в лечебнице, ждут, что я приду и заберу урну. Вот еще! Она же сказала мне, когда я вызвал санитаров: «Я тебя ненавижу. Ты испортил мне жизнь. Ты довел меня до безумия! Ты! Не хочу тебя больше видеть!» Напомнила мне эта выставка о ней. В психушке ей было самое место. Жаль, так много времени ушло, чтобы ее туда сплавить. Почти семь сотен дней, чтобы тот мужик свалил из дома, купленного моим отцом, и еще почти четыре сотни, чтобы она совершенно свихнулась. Это было сложно, но если приложить усилия, возможно все!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Принадлежит Meta (признана экстремистской и запрещена на территории РФ).

Вернуться

2

Здесь и далее – принадлежит Meta (признана экстремистской и запрещена на территории РФ).

Вернуться