Во имя любви
Алексей Александрович Янин

© Алексей Александрович Янин, 2025

ISBN 978-5-0067-8808-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОЛИВИЯ

Группа туристов двигалась, наслаждаясь прекрасным и красивым пейзажем. Перед их глазами проплывали необычайно красивые зеленые луга, плавно перетекающие в скучные, тёмно-коричневые, каньоны. Молодые люди, парни, девушки, из далекой России, шли по североамериканским каньонам, в поисках чего-то необычного, и весьма интересного. Но больше всего их заводило то, что они сами, сами захотели, сами нашли средства, и сами приехали. Вот уже два дня здесь, а пока только фотографии на смартфонах, и ничего, ничего такого, что могло бы вызвать не просто интерес, а восхищение, и даже удовлетворение. Живописные пейзажи переносились на камеры смартфонов, что бы потом, по возвращении, оказаться выложенными в социальных сетях. Яркое солнце освещало округу, обдавая жаром молодых людей.

– Интересно как, даже не поверил бы никогда что здесь, в северной Америке, нет на таком расстоянии не одной живой души- смеясь, сказал Павел, тот самый заводила, который и подбил шестерых молодых людей двинуться в такую даль, ради впечатлении. Ребята молча улыбнулись на слова Павла, словно он сказал что-то смешное. Время шло, но ничего интересного не представало перед глазами молодых. День клонился к вечеру. Наконец перед глазами ребят предстал высокий, и очень крутой утес. Словно кто-то специально привел их к нему, и именно здесь туристы и решили сделать очередной привал. -«Мальчики, смотрите что это?» – произнесла высокая, стройная и очень красивая, двадцати лет от роду, голубоглазая Алина, показывая на огромную плиту, лежащую у подножия того самого утеса. Ребята дружно подошли к плите, и прочитали надпись: «This is where love died».

«Здесь умерла любовь» – перевел на русский язык Олег. «Интересно, а почему именно здесь?» – Алина посмотрела вопрошающим взглядом на ребят, но никто не знал ответа. «Сейчас отдохнем, перекусим, и двинемся дальше, а кому интересно почему здесь, пусть остается и думает. Назад пойдем заберем» – весело смеясь сказал Павел. Уже предзакатные лучи осветили последний раз землю, и ребята приближались к небольшому городку,

Сайленту, что бы заночевать, наконец, в гостинице, а не под открытым небом, как две ночи подряд.

Почти стемнело. Огромная луна освящала дорогу идущим.

«Молодые люди, не поможете старушке? "– внезапно раздалось за спиной наших туристов. Они оглянулись, больше от удивления, это же просто неожиданно услышать родную речь здесь, в Северной Америке.

«Чем вам помочь? "– спросила Дарья. «Я живу здесь, в двух кварталах. Но мой почтенный возраст, он не дает мне спокойно передвигаться. Я не останусь в долгу, если поможете мне дойти до дома, тем более что я вижу вы тоже из далекой России» – пробормотала старуха. Ребята молча переглянулись.

«Поможем? Заодно и узнаем есть ли здесь гостиница, или как у них там? Отель?» – сказал Павел. Молодежь молча взяли старушку под руки и повели. По дороге молодежь стала расспрашивать старушку, как она оказалась здесь, в Северной Америке.«Ох это долгая история» -ответила старушка, но все же, немного помолчав, начала свой рассказ:

«Мой папа был инженером, он трудился в одном НИИ, а мама была учителем математики. Жизнь шла размеренно, но очень стабильно, вот только как то раз в НИИ, как раз в том отделе где работал папа, произошла утечка очень опасного химического вещества. Во всем обвинили папа, и грозил ему за это не малый срок. Мама же имела родню здесь, и вот ночью, когда маме по секрету сказали, что завтра должны приехать арестовать папу, мы и выехали из России, тогда это еще Союз был» -сказала старушка. Ребята сами не заметили, как оказались на самом краю городка, возле большого, но очень старого дома.

«Вы про гостиницу спрашивали, внучки? Так оставайтесь у меня. И мне, старухе, веселее, и вам экономия» – сказала старушка. Ребята молча переглянулись и вошли в огромную, старинную дверь, сделанную в Северо-Американском старом стиле.

«Проходите, располагайтесь» – сказала старушка, и улыбнувшись продолжила – «в наших краях не принято особо встречать гостей, но я ценю землячество, да и сами знаете, Россия моя Родина, а у нас гостеприимство в крови» – и старушка захлопотала около старой, каменной плиты. Ребятам даже на миг показалось, что они попали в какую то другую эпоху, в Средневековье. Каменная плита, старый, резной дубовый стол, несколько резных табуретов, да огромная деревянная кровать в самом дальнем углу комнаты. «Добро пожаловать в Средневековую Европу» – смеясь произнес Павел. «Паша, мы благодарны должны быть, а ты…» – отрезала его Дария. «А что я? Я просто пошутил» – сказал Павел. Между тем старушка уже начала хлопотать об ужине, и девушки, Алина, Дарья и Елена, самая скромная и молчаливая, взялись ей помочь. Вскоре на огромном дубовом столе стояли блюда, много разных блюд. Ребята с удовольствием поглощали еду, иногда переглядываясь и пересмеиваясь. «Мальчики могут заночевать в той комнате, правда вас трое, а там всего одна кровать, но я могу дать вам ковры. Вы постелите их на пол, и сможете поспать. Девочки же могут лечь здесь,

я все равно сплю в маленькой комнатке, так что, мы не потесним друг друга.» – сказала старушка, и собралась было идти к себе в комнату, что бы предаться власти сна, как любопытство Алины остановило её.

«Простите, но здесь, в каньонах, есть утёс. Возле его подножия лежит огромная плита, с надписью: «This is where love died», кажется переводится: «здесь умерла любовь», вы не знаете историю того места? Ведь просто так такое не напишут? "– Алина очень внимательно посмотрела на старуху. Старуха же неловко улыбнулась, и немного помолчав ответила:" Да, трагическая история, ставшая народной легендой. Ах, как давно это было. Более ста лет прошло» – старуха посмотрела на молодёжь, и еще раз громко вдохнула. «Расскажите нам эту историю» – сказала Дария. «Да родные мои, у меня на это уйдет вся ночь. Вы готовы не спать и услышать это?» – спросила старушка. Молодежь переглянулась, и словно поняв без слов друг друга, молча кивнули в ответ. «Ну хорошо, я вам расскажу, все равно в моем возрасте уже и сон не тот, а вам полезно будет услышать историю настоящей, но трагической, любви. "– сказала старая хозяйка, и подвинув большой деревянный табурет к столу, начала свой рассказ: «Оливия, так ее звали, родилась шестым ребенком в бедной ирландской семье, отец ее, как, впрочем, и многие мужчины того времени, был обычным ирландским рыбаком, и часто по несколько месяцев пропадал в море. В ночь рождения дочери он как раз собирался в порт, ему надо было через день сесть в рыбацкий корабль, и исчезнуть в поисках пропитания на несколько месяцев. Крик новорождённой огласил весь дом, но никто не испытал радости, ведь шестой ребенок в бедной семье, это катастрофа. Бедный Бен, так звали ее отца, нашел отдых в том месте, куда приходили жители ирландского городка, что бы отдохнуть или просто убежать, как им казалось, от проблем. Местный кабак просто никогда не был пуст. Вот и в эту ночь много мужиков собралось там, кто-то пришел запить горе, как наш Бен, а кто-то отметить радость. У него впереди было полночи, и этого времени хватило бы, что бы нажравшись, а надо сказать он часто напивался, забыться в пьяном угаре где-то в глубине своего маленького, но уютного, дома. «Здорова, Бен. Что от жены сбежал, как обычно?» – раздалось за его спиной. Бен обернулся. Перед ним стоял местный заводила Джо. «Какое твоё собачье дело? Я бегу от проблем, поэтому я здесь, а ты от кого бежишь?» – ответил изрядно к тому моменту выпивший Бен. «Слышали, он от проблем бежит сюда. А знаете какая у него самая главная проблема? Это его любимая Сьюзен.» – засмеялся Джо. «За своей Бери смотрел бы лучше. А моя

Сью, моя Сью сегодня родила дочь. Шестой ребенок, бог мой.“– ответил Бен, проглатывая очередную рюмку крепкого алкоголя. „Да что ты, сукин сын, можешь знать о моей Бери?“– сказал Джо, и подошел к Бену. „Я ничего, а вот весь городок. Ох, многое люди поговаривают“– засмеявшись ответил Бен. „А ты думаешь, что пока ты месяцами находишься в море, твоя

Сью сидит дома и поглядывает в окошко?» – произнес с гневом Джо. Бен безусловно очень любил свою жену, и такие слова, плюс выпитый алкоголь, не дали ему оставить слова Джо без ответа. Мужчины сцепились в горячей, пьяной схватке, словно выясняя кто же из них прав. Вскоре в дверь дома, где жил Бен, постучались. «Мэри, а мама дома?» – спросил Эди, один из постоянных обывателей кабака. Мэри, старшая дочь Бена, которой вот-вот должно было исполнится восемнадцать лет, недоумённо смотрела на

Эди. «Мама отходит после родов. А что произошло?» – испуганно спросила девушка. «Тим, Дейр

заносите» – сказал

Эди, и двое здоровых, незнакомых мужиков, немного смущаясь, затаскивали в дом тело Бена. «Что с ним? Он, как и всегда, мертвецки пьян?» – спросила Мэри. Из комнаты вышли все: три брата, и Лиз, самая младшая до рождения Оливии. Они уже привыкли к пьянкам отца, поэтому сейчас молча стояли возле двери в небольшую комнату, которая считалась для них спальней. «Нет, Мэри. Он вовсе не пьян. Он мертв» – произнес

Эди. «Мертв? Но…» – Мэри просто замерла от ужаса. «Перебрал малость и сцепился с местным заводилой Джо. Мы пытались их разнять, но ничего не выходило. Они дрались около часа, и казалось все, конфликт исчерпан. Но Бен, выходя из кабака, полупьяный и злой, споткнулся о порог. Он так неловко упал, что сломал себе шею.» – произнес

Эди, и немного помолчав, добавил: «Я очень сожалею». В доме Сьюзен началось такое. Это тяжело объяснить. Отец, так глупо умерший, и больная мать, тяжело отходящая от шестых родов. И пятеро детей. Пятеро, потому что Оливия еще ничего не понимала. Она спокойно спала на руках Лиз. Сколько горя и слёз было пролито несчастными. Умер не только отец семейства, умер человек, который, пока единственный, мог их содержать. Вскоре четверо мужиков, живущих по соседству, несли ими же сколоченный гроб. Похоронная процессия была весьма небольшая. Больная, еле держащаяся на ногах, Сьюзен, да шестеро детей. После похорон Сьюзен слегла полностью. Бедная Мэри, теперь на ее руках оставались пятеро детей, да больная мама. Жить бедному семейству было не на что, и Мэри, убитая горем и нищетой, просто не знала что делать. В то время, в местном порту, нанимали мужиков на разные работы. Мэри пришла в порт, и подошла к смотрителю: «Простите, у вас не найдётся для меня работы? У нас недавно умер папа, Бен, он был рыбаком, а мама, тяжело перенесла роды, после его смерти совсем слегла. Я осталась одна, кто может в нашей семье работать. Мне просто необходима работа, у меня больная мама, и пять братьев и сестёр.» – сказала Мэри смотрителю. «Работа. Да ты вообще представляешь, о чем ты меня сейчас просишь? Не каждый мужчина здесь выдерживает, а ты хочешь работу?» – смеясь ответил смотритель. «Пожалуйста. Мне нужна работа, иначе мы просто умрем с голоду» – сквозь слёзы произнесла Мэри. Надо сказать в то время всем было все равно до чужого горя, да и смотрителю даже выгоднее было, лишние рабочие руки. Вскоре Мэри, на ровне со здоровым мужиками, таскала тяжести, мела портовые дорожки, да и много ещё всякой работы легло на ее плечи. За детьми и больной мамой оставался смотреть второй после нее, брат Иден. Так время шло. Денег, что зарабатывала Мэри, едва хватало на пропитание, но хоть так, хоть не полностью в голоде. И вроде все было пусть и не хорошо, но и не очень плохо, пока, в одно утро, не умерла сама Сьюзен. Похоронив маму, Мэри совсем потеряла интерес к жизни. Полностью окунувшись в работу она пыталась забыться и о нищете, и о потере. Наконец в порт прибыл огромный Британский корабль. Рабочие, как и обычно, принялись мыть судно с наружи и разгружать багаж, и Мэри не отставала от них. «Осторожнее, Мэри. Трос не надежен, может оборваться. Давай лучше оставишь эту затею, а саму корму вымоет кто-нибудь другой» – крикнул Джек, один из рабочих, видя что Мэри собралась залезть на высокую корму, что бы ее помыть. «Я аккуратно, мне смотритель обещал, если ее вымою, двойную оплату, даже не представляешь как мне нужны эти деньги.» – крикнула Мэри, взбираясь по холодному, старому портовому тросу. Джек смотрел на нее с замиранием сердца, ведь то что делала она, чёрт возьми, это же очень опасно. Опасения Джека были не напрасны. Рабочие, все до одного, собрались возле корабля. Кто-то кивал головой, кто молча смотрел. Наконец появился сам смотритель. «Что вы столпились здесь, бездельники?» – крича подходил он к собравшимся. Рабочие расступились, и перед глазами смотрителя открылась страшная, и даже более скажу, ужасающая картина: на самом краю портовой палубы, вся в крови, еле дыша и хрипя, лежала сорвавшаяся с кормы Мэри. Ее длинные, чёрные и густые волосы слиплись от крови, большие карие глаза, боже, вы бы видели эти искренние, чистые и огромные, карие глаза потихоньку мутнели. А из маленького, аккуратного носика и ровных, тонких губ сочились капельки алой крови. Никто ничего не мог уже изменить. Вскоре Мэри обрела покой рядом с любимым папой, Беном, и не менее любимой мамой, Сьюзен.

Идену

шёл пятнадцатый год, и естественно он не мог уже содержать никого. Вскоре после похорон Мэри, он отдал Лиз и Оливию в сиротский дом, а сам, взяв с собой Тэна и Леда, оставшихся двух братьев, пошел к рыбакам. Надо сказать их судьба сложилась по-разному. Три брата, воспитанных в одной семье, в одинаковых условиях, и три разных судьбы. Иден, через три года, продолжил ремесло отца, до того он воспитывался в семье одного старого рыбака, и стал рыбаком. В девятнадцать лет он женился на дочери одного местного кожевника, и они прожили долгую, пусть и не богатую, но счастливую жизнь. У них было трое детей: сынок, красивый, немного полноватый Бен, и две дочери: черноглазая и очень красивая Сьюзен, и светловолосая, невысокая, но тоже не менее красивая, Мэри. Тэн, также попавший к одному из рыбаков, нашел свое призвание в плотничестве. Да, несмотря на свой молодой возраст, он был гениальным плотником. Вскоре заказы посыпались к нему со всех концов маленькой Ирландии, и через пять лет он был уже не то, что бы богат, но с неплохим достатком. Вот только подсел на игральный дом, где в одну из ночей, проиграв все свое имущество, повесился с горя на суку дерева, во дворе этого самого игрального дома. Лед же, ох уж этот Лед. Он стал моряком. И уже к двадцати годам его кругозор знал столько стран, сколько не сможет вместить целый учебник. Но, несмотря на свою красоту, а он, в отличие от немного сутуловатого

Идена, или суховатого Тэна, был очень красив, высокий, светло-русый, с голубыми глазами, так и не нашел себе счастья в любви. Что с ним стало ни знает никто, но поговаривают, что он закончил свои дни где-то в Мексике, в одной из больниц, сгорая в жару в свои неполные тридцать от страшной лихорадки. Но вернемся к Лиз и Оливии. Сиротские дома того времени не были вовсе идеалом. Нянечки, в своем большинстве, не любили детей, и работали там за зарплату. Редкая нянечка могла с любовью подойти к чужому ребёнку, именно поэтому очень часто там раздавались крики нянечек и вопли малышей. Дети постарше не просто жили в сиротском доме, нет, они работали, что бы не лишиться пропитания. Но питание было настолько скудным, что, порой детям, бедным сиротам, просто не хватало сил выполнять изнурительные работы. Дети же поменьше, кто не мог работать, просто содержались там до

шести-семи лет, пока не достигнут возраста, в котором вполне можно выполнять работы. Ну или пока кто-нибудь не усыновит бедняжек. Вот и Лиз, а ей шёл девятый год, содержали там не по доброте душевной. Ее обязанностью было наведение порядка во всем сиротском доме. Ох, этот сиротский дом. Два этажа, по шестнадцать комнат на каждом. И вот это всё убирала Лиз. Когда же она не успевала, то ее строго наказывали. Сколько раз бедная девочка оставалась, и без того скудного, ужина. Оливии же не было и года. Наконец, в одно весеннее утро, к порогу сиротского дома подъехала огромная карета. Не молодая, лет пятидесяти, женщина, в огромном длинном розовом платье, интересной круглой шляпке, коричневого цвета, и больших очках, вошла в дверь сиротского дома. Богатая дама прошла по длинным коридорам, и наконец остановилась возле маленькой, бедной Лиз. «Сколько тебе лет, моё дитя?» – спросила она у Лиз. «Скоро будет девять» – скромно ответила девочка. «Скоро девять, да ты совсем большая» – улыбнувшись произнесла неожиданная гостья. Она ещё раз окинула своими огромными очками девочку, и двинулась в самую глубь коридора, где, за большой коричневой дверью, сидела в своем кресле и что-то вязала, сама мадам

Салони. Мадам Салони

была директором сиротского дома. Не высокого роста, с приятной полнотой, огромным носом с бородавкой, при этом лет пятидесяти, она была настолько строга, что сами нянечки боялись её. Вот к ней и шла неожиданная гостья. Вскоре дверь в кабинет мадам

Салони распахнулась, и гостья вошла внутрь. «Здравствуйте, мадам

Салони. Меня зовут Клеа, я уже, как видите, не молода, но при этом имею неплохое состояние. Я, конечно, могла бы нанять прислугу из старших девочек, или совсем взрослых женщин взять, но наверняка у них у всех окажутся очень строптивые характеры, или ещё чего хуже, куча вредных привычек. Здесь, в вашем сиротском доме, я приглядела нескольких девочек, от восьми, до двенадцати, лет. Я бы хотела купить их у вас» – произнесла Клеа. Мадам Салони

встала из кресла, и подошла к гостье. «Вы сами представляете о чем меня просите? "– спросила она. Клеа

молча улыбнулась, и немного помолчав ответила:»

Поверьте, девочкам будет лучше у меня, да при том я могу вам столько заплатить, сколько вы не заработаете здесь за всю оставшуюся жизнь» – гостья еще раз улыбнулась. «Но если вдруг кто спросит, что я отвечу?» – сказала мадам

Салони. «Скажите что они умерли от скарлатины, например. Поверьте, я заплачу вам столько, что вам больше не придется работать ни где и не кем, вообще» – ответила

Клеа. Мадам Салони глубоко задумалась. Жажда денег, вот что сейчас брало верх над ее разумом. Вскоре в её руках лежал чек, с настолько огромной суммой, что мадам

Салони могла и сама уже нанять себе и прислугу, и кого угодно, при этом обеспечить себе безбедную старость. Лиз, вместе с еще девятью девочками, были посажены в огромную карету. Вы бы видели сколько горя и слез испытывали девочки, прощаясь с подругами, или родными братьями и сестрами. Бедная Лиз, она рыдала и не хотела отдавать из рук маленькую Оливию, но чего она могла сделать? Не один человек, у которого есть душа, не сможет смотреть равнодушно на то, как из рук восьмилетней девочки вырывают ее маленькую сестрёнку. Как малышка громко плачет, и тянет маленькие ручки к старшей сестре, а сестра, дико вопя, пытается хоть на секунду ещё удержать в своих руках малютку. Не один человек, но не в этом сиротском доме. Нянечки стояли с таким каменными лицами, что казалось им все равно и до воплей Лиз, и до плача, громкого и душераздирающего, Оливии. А Клеа и мадам Салони смотрели на это, и молча улыбались. Вскоре Лиз, и ещё девять девочек, были посажены в карету, и двинулись в сторону севера, в небольшой городок Халент. Карета летела по улицам Саронии, того городка, где был приют. Дома, в своём большинстве маленькие, и немного неуклюжие, пролетали перед глазами девочек. Вот уже показалась и дорога, оставляя позади как сам городок, так и прошлую жизнь сироток. Через шесть часов девочки прибыли в Халент, карета остановилась во дворе огромного, трехэтажного, и очень красивого дома. Девочки вошли внутрь. Боже, словно свет осветил глаза их. Лучи света, врываясь в огромные двустворчатые окна наполняли собой холл, а богатая мебель казалась им такой необычной, как из красивой сказки. «Нет, нет, вы будете жить не здесь. Здесь живу я, и моя собачка

Кларитина. Вы же будете жить в самом низу, там, в подвальном помещении я приготовила всё, для вашего проживания. Пойдемте за мной» – произнесла

Клеа, взяв за руку одну из девочек. Подвал, надо сказать, мало чем отличался от самого дома, разве только вместо роскошных диванов да резных шкафов находились деревянные настилы, да один большой, дубовый стол, и небольшой шкаф, старинной резной работы. Были еще и стулья, правда они были очень простые, в отличие от тех, что видели девочки в холле. «Итак, завтра подъем в шесть утра, завтрак, и вы приступите к вашим обязанностям: уборка дома, уход за цветами, выгул Кларитины, да еще куча всего, а пока располагайтесь» – сказала

Клеа, поправляя свои огромные очки. Были в подвале и свои недостатки. Несмотря на неплохое убранство все же здесь было сыро, в основном в ту пору, когда шел дождь, а про зиму я вообще молчу. Нет, конечно подвал отапливался, но сырость, хоть и не сильно, но давала о себе знать. Так Лиз прожила у Клеа пять лет. Пять долгих и мучительных, но при этом лучших в ее жизни, лет. Она честно трудилась все эти годы, и полюбила и девочек, как сестер, и саму госпожу Клеа. Правда каждую свободную, а может и несвободную, минуту ее мысли занимала и родная, маленькая сестренка-Оливия.

«Как она там? Бедная моя, ей, наверное, без меня очень тяжело» -думала Лиз, и при этом глубоко вздыхала.

Клеа, при всей своей строгости, если и не любила, то уважала своих юных прислужниц. Да, график у девочек был тяжёлый: подъем в шесть утра, работы, пусть и не такие тяжелые, но изнурительные, которые длились целый день до самого глубокого вечера. И лишь перерывы на завтрак, обед и ужин были для них передышкой. Это не могло ни сказаться и на здоровье девочек. Так, в одно прекрасное утро, когда с крыши текла огромными потоками весенняя капель, девочки заметили, выйдя на работы, что среди них нет Лиз. Они переглянулись, ведь за такое могут наказать, при этом всех, и бегом побежали за ней в свою комнату. Лиз лежала на жестком настиле и глубоко, но тяжело, дышала. Кашель, словно гром среди ясного неба, с хрипами вызывался из её груди. Девочки подошли к Лиз. «Бог мой, да ты вся горячая «воскликнула Анна, одна из юных подруг больной девочки. И правда, пот, словно повторяя весеннюю капель, пробивался по лбу и лицу девочки. «Да, я, по моему, сильно простыла. Простите меня, я не смогу вам сегодня помогать» – захлёбываясь от кашля, сквозь бред, повторяла Лиз. Девочки кинулись из комнаты на верхний этаж, что бы позвать Клеа. Хозяйка сидела в своем кабинете, наслаждаясь очередной порцией бодрящего кофе. Именно в этот момент девочки и ворвались в кабинет Клеа. «Госпожа

Клеа, «словно соревнуясь между собой на скорость, кричали девочки"Лиз плохо». Госпожа встала из своего старого, огромного кресла, и подошла к девочкам: «Вы с чего это взяли? «Спокойным голосом спросила она. «Мы сами видели пот, покрывающий ее тело, и слышали жуткий кашель, который, словно страшный зверь, с хрипами вызывался из её груди «ответила Анна. «Пойдемте ка посмотрим, я уверенна, что ничего серьезного"улыбнувшись произнесла

Клеа, и вышла вслед за девочками из своего уютного кабинета. Через пару минут и сама

Клеа, и девочки, стояли у настила болящей: " Что с тобой, моя хорошая? «Спросила у Лиз стоящая у её изголовья хозяйка. «Госпожа, госпожа

Клеа, простите меня. Жжёт, все внутри жжёт. Мне кажется что я серьезно заболела, и не смогу ближайшие дни работать"захлёбываясь кашлем произнесла девочка. «Да что ты, моя милая. Я и сама не допущу, что бы ты работала в таком состоянии. И я уверенна, что ты скоро поправишься. Девочки позаботятся о тебе. «Улыбаясь произнесла госпожа. Может показаться что Клеа было все равно до девочки, но на самом деле она очень переживала. Выйдя из комнаты Лиз Клеа

двинулась на задний двор, где приказала кучеру запрягать лошадей. Вскоре огромная карета, запряженная бело матовой тройкой, неслась в город за местным доктором. Не прошло и трёх часов как у настила, на котором в жару и бреду лежала юная девочка, склонялся местный доктор. Он тщательно послушал дыхание болящей, и проведя еще немного процедур, произнес: " Госпожа

Клеа, я сожалею. У девочки пневмония, но так как вы не обратились ко мне раньше, то начался отек мозга. К сожалению я бессилен здесь. Конечно можно было бы предложить

вам отвести её в госпиталь, но я её уверен, что она не доедет в таком состоянии “. " И что же вы предлагаете? „Чуть не крича спросила

Клеа. «Увы, остаётся положиться на волю Божию.«доктор развел руками. «Но вы же врач, вы просто обязаны сделать хоть что-то"кричала от досады

Клеа. «Все что я могу, прописать вам лекарства, и даже дам вам их, возможно лечение и ваша забота, да забота девочек, помогут ей подняться, но… Я не уверен что она проживет хотя бы двое трое суток"сказал доктор, и достав из своего ящика для медикаментов микстуру, прописал лечение болящей. После ухода доктора девочки, да и сама Клеа, все, стояли у изголовья Лиз. Анна и Камила потихоньку молились, другие же девочки громко плакали, и только старая госпожа смотрела на больную, словно пытаясь найти способ вылечить её. «Анна, Камила, Сара… Девочки, подойдите ко мне"тяжело дыша произнесла Лиз. Девочки окружили болящую. «Я умираю… Я это знаю и сама. Нет, я не боюсь смерти, скорее я даже немного рада. Скоро, совсем скоро я встречусь там, на небесах, со своей мамой Сьюзен, долго страдавшей и обретшей покой в земле, со своим бедным папой, Беном, так нелепо ушедшим когда я была еще маленькой. С Мери, бедной, несчастной Мери, которая ради нас пошла работать и погибла случайно в самом рассвете своих лет. Со своими двумя братьями. Нет, я не боюсь умереть. Одна мысль лишь печалит меня. «На лице девочки вместе с потом приступили горячие, и искренние, слёзы. «Моя бедная сестричка Оливия. Пять лет, долгих лет, я ничего не знала о ней, и теперь уже точно не узнаю. Как она там? «Взгляд Лиз застыл в пустоте, словно сквозь полу мрак подвала девочка пыталась что-то разглядеть. «Не говори так, госпожа найдет способ вылечить тебя, мы найдем способ. Я буду просить Иисуса, и Он исцелит тебя"плакала Камила. Лиз протянула свою горячую руку, и взяв руку девочки продолжила: «Не плачь, мне тяжелее, но я стараюсь не плакать. Смерть неизбежна, мы все рано, или поздно, но умрём. Я жалею лишь о том, что больше не увижу мою маленькую сестрёнку. «Из последних сил, сквозь слёзы, улыбалась девочка. «Мы попросим госпожу Клеа, она возьмет Оливию к нам"плача произнесла Анна. «Наивная, если бы она только захотела. Но… Лишь об одном хочу попросить вас, мои сёстры, сестры не по крови, сестры по участи"и Лиз, с трудом при поднявшись на настиле, достала из-под подушки старую, но очень красивую, в нарядном сиреневом платье, куклу. «Это Марин, я раньше играла с ней, она заменяла мне Оливию, да и Мери. Попросите Клеа, госпожу Клеа, передать её моей маленькой сестренке. Пусть

она скажет ей, что я всегда любила её, и не было ни дня, да что там, не часа, в который я бы не думала о ней"протягивая куклу Камиле произнесла Лиз. Дыхание её участилось, а пот, словно предвещая нечто страшное, хлынул с такой силой по её лицу, что казалось словно её только что

обильно облили. Глаза, смотря в потолок, закрылись, и больная рухнула всем телом на настил. «Нет, Лиз, нет. Пожалуйста, только не умирай"плакала Камила. Девочки молились, глотая слова молитв вместе со слезами, лишь Анна побежала за госпожой. Быстрыми шагами, словно марафонец, готовящийся к забегу, Анна и госпожа Клеа

неслись по лестнице, ведущей в подвал. Дверь, старая и скрипучая, распахнулась, и сама Клеа, словно безумная, кинулась к одру болящей. «Не вздумай умирать, слышишь? Только не вздумай умирать"крикнула она, и посмотрев на девочек продолжила: «Камила и Анна, несите воду, и найдите ветошь, Сандра и Сара, там, в шкафчике, лекарства, что прописал доктор, быстрее несите их сюда"кричала хозяйка. Девочки засуетились. Вскоре на лбу, горячем от жара, лежал холодный компресс, а во рту Лиз оставался вкус горькой, но способной, как тогда всем казалось, помочь ей, микстуры. «Будем дежурить по очереди. Надо каждый час менять компресс, и через каждые три часа давать ей лекарство. Разделите дежурства между собой, а ночью я сама буду дежурить у её настила"распорядилась Клеа, гладя девочку по мокрой от пота голове. Два дня, самых тяжелых дня в жизни всех домочадцев, пролетели незаметно. Сама

Клеа, и девочки, окружили больную такой заботой, словно мама и сестры заботятся о новорожденной сестре и дочери. Лиз стало легче, она, наконец, попросила поесть, и приготовленный Анной куриный бульон вскоре стоял на столе, возле настила. Девочка улыбалась, и её лицо, до этого измученное кашлем и потом, словно сияло. «Тебе легче, мы смогли, я не зря все эти дни, да и что скрывать, ночи просила Иисуса"плача от радости говорила Камила. «Я было уже простилась с этим миром. С вами, с госпожой. С Оливией. Но нет, я еще поживу"улыбаясь отвечала Лиз. Сама госпожа Клеа улыбалась, видя как идёт на поправку болящая. «Но сегодня ночью ты не из бежишь ни компресса, ни микстуры"шутя произнесла Клеа, гладя по голове Лиз. «Хорошо, госпожа. А вы передали куклу Оливии"спросила Лиз. Клеа улыбнулась, и обещала,

что как только девочка поправится, она лично отвезет её к её сестренке, что бы Лиз сама передала ей куклу, и сказала все, что так долго хотела сказать.

Солнце садилось, и небо, растворяясь в его предзакатных лучах, казалось таким

ярко-лазурным, словно по нему кто-то рассыпал драгоценные камни. Лиз вышла из комнаты, и направилась к девочкам. Девочки весело ужинали, смеясь и шутя, и их радости не было придела, когда в столовую, не спеша, вошла и она, Лиз. Госпожа Клеа

поднялась со своего места, и уйдя куда-то в глубину столовой, скоро вернулась, держа в руках красивый, резной стул. «Садись, хорошая моя. Совсем почти поправилась"улыбнулась хозяйка. Лиз молча прошла к столу. «Смотри сколько всего приготовила сегодня Сара. Словно ожидая тебя к нашему ужину"сказала

Клеа, пододвигая стул к Лиз. Девочка окинула взглядом всех присутствующих, и замерла, схватившись обеими руками за спинку стула. Ее глаза смотрели куда то вверх, а лицо, до этого розовое и сияющее, побледнело.

«Что-то не так? «Спросила Клеа. «Госпожа, я, наверное, рано встала. Что-то мне не хорошо"не успела договорить больная, и подняв к небу свои огромные глаза, рухнула на холодный каменный пол. Девочки выскочили из-за стола. Госпожа

Клеа уже суетилась возле Лиз. «Девочки, помогите мне. Нам надо срочно отнести её в комнату, Камила, приготовь компресс"сказала Клеа, и взяла Лиз на руки. «Бог мой. Да она же почти не дышит.«кричала Клеа, пытаясь привести девочку в сознание. Она щелкала её по щеке, пытаясь вернуть в сознание, но… Все усилия оказались тщетны. «Лиз, моя бедная юная Лиз, только не сейчас, когда лечение начало давать результат"шептала госпожа, неся девочку в подвал, где находилась комната девочек.

Юное тело, холодное и твердое, лежало на настиле. Девочки и госпожа плакали, обмывая усопшую. Её взгляд помутнел, а губы, две маленьких, нежных губы, застыли в улыбке. И вот, на третий день шесть лошадей, запряженных и наряженных в траурные ленты, везли на большой резной телеге гроб, красивый, обшитый бархатом. В гробу, словно кукла, которую только сегодня купили, лежала Лиз. Белое платье, с обрамлением и окантовкой, да с кучей узоров, смотрелось на ней как на принцессе, а две белых туфельки, словно готовящих её к балу, украшали её ноги. Оркестр, нанятый госпожой

Клеа, перебивая речь отца Криноя, играл так душевно, что плакали все. Плакали девочки, плакала госпожа, плакали соседи и прохожие, примкнувшие к процессии. Вскоре гроб был опущены в землю, а на местном кладбище появилась новая могила, где, отдыхая от своих трудов, лежала Лиз. «Мы немного отвлеклись от главной героини"сказала старуха, окинув взглядом молодежь. «Что, что было дальше? «С нетерпением спрашивала её Алина. Старуха еще раз окинула взглядом молодежь, сидящую за столом, и видя что никто не спит, продолжила: " Все пять лет Оливия жила в сиротском доме, на правах младенца. Но вот наступил её шестой день рождения. А это могло значить только одно: теперь за содержание придется платить, своим трудом, порой очень изнурительным и тяжелым. Оливия росла очень красивой девушкой. Вьющиеся каштановые волосы, большие голубые глаза, небольшой, курносый и очень ровный, носик. Бог мой, смотря на неё тяжело было поверить что у этого ангела такая не легкая судьба. Правда, в отличии от сестры, девочке досталась немного иная работа, в силу своего возраста, но и то, что она должна была совершать ежедневно, по многу часов, изнуряло малышку. Каждый день, с самого утра и до позднего вечера, маленькие ручки Оливии мыли посуду, а это, надо сказать, дело очень сложное, когда ты живешь в сиротском доме, где проживает не одна сотня человек. Между тем каждый день, в течение пяти лет, глаза, красивые, голубые глаза, были полны грусти и слёз. Маленькие детские губы шептали каждую ночь: «Боженька, почему у меня никого нет? У всех кто, то есть: мамы, папы, сестры и братья, лишь только у меня нет никого». В этот момент большие, голубые глаза наполнялись слезами. Надо сказать к тому моменту, когда Оливии исполнилось шесть лет, сменилась и директриса. Мадам Салони, получив от Клеа, хорошую сумму, купила себе недалеко от Саронии виллу, где, окружения прислугой, вскоре мирно почила во сне, оставив имение и прислугу неизвестно кому. Директрисой же сиротского дома стала одна монахиня, мать Агния, из монастыря св. Марии, который в то время опекал сиротский дом. При ней жизнь сирот немного изменилась: к изнурительным работам прибавилось изучение Закона Божьего, и очень долгое, утомительное, молитвенного правило. В таких условиях и пришлось расти бедной Оливии. Время шло. Каждый день, ничем не отличавшийся от прошлого дня, нес в себе рутину. Пока, в одно из весенних, утро, огромная карета не подъехала к сиротскому дому. Из кареты вышла когда-то уже входившая в стены этого заведения не молодая женщина, в причудливой шляпке и больших очках. В её сухих, морщинистых, руках виднелась маленькая, нарядная кукла.

Клеа прошла по уже знакомому длинному коридору сиротского дома, оглядывая девочек. Наконец она остановилась возле небольшой двери, где, уткнувшись в книги, сидела новая директриса, м. Агния. «Здравствуйте, ваше преподобие. Я ищу одну девочку, её зовут Оливия.«войдя в кабинет произнесла Клеа

.«Зачем вам наша Оливия? «Вопросительно смотря на гостью, спросила м. Агния. «Дело в том, что её сестра, ныне покойная, Лиз, перед смертью просила меня передать ей вот эту куклу"и Клеа протянула игрушку директрисе. «Хорошо, я передам"ответила монахиня. «Вы меня не поняли, мать Агния. Я сама хочу это сделать. Я же, со своей стороны, готова пожертвовать приюту хорошую сумму денег, если вы мне разрешите хотя бы пять минут побыть с этой девочкой"сказала Клеа. Монахиня молча встала, и двинувшись в сторону двери, произнесла: «Пять минут, у вас есть всего пять минут». Госпожа передала куклу Оливии, восхищаясь её красотой, и рассказала о её покойной сестре, о том как Лиз не хотела отпускать её из своих рук, когда их разлучали, как Лиз каждый день вспоминала об Оливии. Девочка слушала гостью, и плакала. Она не одна, у неё была сестрёнка, которую она, к сожалению, так и не узнала. Так шли годы. Оливия росла, и понимание того, какая тяжелая участь у неё, все больше и больше не давало ей покоя. В тот день, как и обычно, Оливия мыла посуду. Странный шум и чей то шепот отвлек ее от повседневной задачи. Оливия вышла из кухни, и увидела двух сестер, Кетрин и Бию, собирающих свои вещи.

«Думаешь никто не заметит? А если они кинутся в погоню?» -спрашивала Бия у Кэтрин.

«Возможно, но и здесь я больше не могу находиться. Если ты трусишь, можешь оставаться, я же, как только наступит ночь, бегу и все равно что и как будет со мной дальше».

Наконец наступила ночь, и обе девочки, Кэтрин и Бия, вышли из дверей сиротского дома, боясь разбудить спящих. Оливия же последовала за ними, крадучись на цыпочках, ей было просто интересно, чем закончится все это. Вскоре послышалась ругань, и толстая монахиня, м. Тереза, втащила девочек, ревущих и просящих о пощаде, в двери. Оливия испугалась, и побежала в спальню. Все девочки уже давно спали, вот и она быстро залезла в свою кровать, укутавшись с головой под одеяло. Утром на всеобщем собрании обе девочки, и Кэтрин, и Бия, были сурово наказанны: после того, как они получили каждая по двадцать плетей, их посадили под месячный арест в их спальне. Внезапно м. Тереза окинула взглядом стоящих, и прокричала:

«Но есть еще одна девочка, которая, зная о том, что задумали сестра, не сказала об этом никому. Я видела ее вчера ночью, убегающую к себе в спальню. Оливия, что же ты молчишь?»

«Простите меня, мать Тереза, мать Агния, я правда знала о их готовящемся побеге, но я не смогла, не имела права сдать их» -ответила Оливия.

«Ну тогда и ты разделишь с ними часть их наказания, с сегодняшнего дня целый месяц ты не увидишь солнца, так как будешь сидеть здесь, в сиротском доме, без права выхода» -ответила м. Агния.

Девочки разошлись по своим делам, лишь только Оливия, вернувшись на кухню, горько заплакала. Так прошел месяц.

«Тебе не кажется что нам ни место здесь? «Спросила Оливия, уже подросшая двенадцати летняя девочка у куклы. Кукла молча улыбалась, словно безмолвно соглашаясь с девочкой. «Давай дождемся ночи, и сбежим? Мы будем путешествовать по свету, увидим дальние страны… Побываем на могиле моей сестренке, я ведь её даже не помню"продолжала Оливия, и немного помолчав, продолжила:

«Мы то умнее и аккуратнее Кэтрин и Бии. А если нас поймают, ну тогда скажу, что вышла подышать ночной свежестью. Впрочем бог с ним, даже если и накажут, я думаю стоит попробовать».

Вечер опускал свои сумраки на землю, и девочка, словно сговорившись с куклой на самом деле, стала собирать свои скромные пожитки. И вот, под покровом ночи, отражаясь в лучах яркой Луны, Оливия вышла из дверей приюта, и не спеша, что бы не разбудить сестёр, пошла вглубь сада, к большой каменной ограде. Девочка бежала, не видя в темноте дороги. Она и сама не поняла, как ей удалось перелезть через высокую, каменную ограду, и теперь, под отблеск Луны, порой спотыкаясь, она движется все дальше, и дальше от сиротского дома. Неизвестная дорога, по которой шла девочка, и атмосфера полумрака, вызывали в Оливии страх, но выбор был сделан. Наконец начало светать. Оливия заблудилась среди незнакомой местности, и сейчас, прижимая к своей груди куклу, тихо плакала, сидя на небольшой, еще не отошедшей от снега, поляне. «И куда теперь? Ну почему ты молчишь? Что теперь нам делать? Я замерзла и хочу есть, в сиротском доме скоро завтрак, а я так и останусь голодная"плакала девочка, спрашивая куклу. Кукла снова только улыбалась в ответ.

«Дитя, проснись, маленькая, ты откуда здесь? «Услышала сквозь сон Оливия. Замерзшие глаза открылись, и перед девочкой предстала женщина, средних лет. Её строгий взгляд вызывал страх в глазах ребенка, но голос, ласковый голос подсказывал девочке, что эта незнакомка не такая уж и злая. Сухая, немного горбатая женщина еще раз нагнулся к Оливии: " Дитя, ты жива?»

с дрожью в голосе спросила незнакомка. Наконец, увидев что девочка открыла глаза, она успокоилась, и принялась расспрашивать бедняжку кто она и как оказалась здесь? Оливия рассказывала женщине и о жизни в приюте, тяжелой и однообразной, и о том, как она решилась убежать. Женщина слушала девочку, и громко вздыхала. «Но ты должна вернуться назад, нельзя так. Ты еще совсем ребенок, и можешь погибнуть. Да и нянечки, они же будут искать тебя, волноваться и переживать «Наконец произнесла незнакомка.

«Нет, я лучше умру здесь, с голоду, или от холода, но я не вернусь назад"ответила Оливия.

Гнесса, та самая добрая женщина, просто была растерянна: с одной стороны девочку надо вернуть, ее наверняка уже ищут, но с другой стороны… от хорошей жизни не бегут. «И что мне с тобой делать, милая моя?«произнесла

Гнесса, глядя на Оливию. Девочка молчала. Плакала, но молчала.

.На мгновение в воздухе повисла гробовая тишина.

Гнесса и девочка смотрели друг на друга, словно пытаясь что-то еще сказать, глазами, что-то более глубокое, чего нельзя выразить языком. Наконец

Гнесса продолжила: «Так, ну и что мы будем делать? Бедная девочка, ты вся замерзла, да и голодная.» «Если вы отведете меня назад, в приют, я все равно убегу. Лучше замерзнуть, или умереть с голоду, чем вернуться туда"произнесла Оливия. Женщина подошла, и гладя девочку по голове, слегка улыбнувшись, продолжила: «Да, ты просто не оставила мне выбора. Вставай, моя маленькая, пойдём». Оливия заплакала снова. Гнесса

протянула девочке свою суховатую руку. «Я убегу, слышите, я всё равно убегу»

сквозь слезы шептала Оливия. «Я должна, конечно, отвести тебя назад. Но я не могу, понимаешь, не могу. Моё сердце просто рвется от боли, видя как ты здесь плачешь. Пошли, я приючу тебя, хоть это и против правил. Ты просто не оставляешь мне выбора"сказала женщина. Конечно Гнесса понимала о возможных последствиях, но ее сердце, сжавшееся от жалости к бедной сиротке, оно не боялось ничего, кроме одного-а вдруг девочка точно снова убежит и погибнет? А ведь она убежит, потому что по возвращении ее точно накажут» -Гнесса это понимала. Оливия вытерла слезы, и крепко прижав к груди куклу, протянула свою руку. Вскоре отражаясь в лучах еще не совсем вышедшего солнца, по огромной, и пустой, дороге шли двое. Гнесса

держа за руку девочку вела ее к себе. Да она понимала, что нарушает закон, но что еще она могла? Вернуть девочку в приют? Так это означало только одно: подвергнуть её очень строгому наказанию, и очередному побегу. «Ну вот мы и пришли. Да пусть не богато, но лучше, чем в приюте"произнесла

Гнесса, подходя к небольшому домику, расположенному на краю Сардинии. И правда, Гнесса не была богата. Оставшись одна в тридцать три года, с маленьким сыном на руках, она работала, где только могла, что бы просто жить. Время шло, сын рос, и в одно прекрасное утро, когда женщина просто изнемогала от усталости, он стал ее единственным помощником. Посвятив матери всю свою жизнь, он, к глубокому сожалению Гнессы, не оставил потомства. Так они и жили, пока Кейт, сын

Гнессы, не погиб трагически, сплавляя бревна для строительства по реке. С тех пор женщина оставалась одна. Оливия, словно посланная ей свыше, была подарком судьбы. «Проходи, маленькая моя. Располагайся, тебе надо поесть, и отдохнуть да обогреться"сказала женщина. Оливия, не спеша, переступила порог дома. «Ты будешь здесь жить? В такой тесноте и нищете?«спросила Гнесса. «Вы не представляете даже, что эта теснота лучше, чем широта приюта. Нищета, да в приюте, я жила еще хуже.«на щеках девочки наконец проступил легкий румянец. «Ну тогда располагайся. Это теперь и твой дом"улыбнувшись ответила женщина. Гнесса

работала в порту, мыла палубы, а Оливия, в силу своего возраста, хлопотала по дому, так и прошло шесть лет. Шесть долгих и одновременно лучших в жизни девочки, лет. «Гнесса

,возьми меня с собой, в порт. Ты уже не молода, и мыть палубы в твоем возрасте, это очень тяжело. Я буду мыть, а ты отдохнешь наконец от всех трудов"в одно весеннее утро сказала женщине Оливия. Надо сказать к своим восемнадцати девочка превратилась

просто в красавицу: рыжие, вьющиеся на кончиках, волосы спадали с её маленьких, но очень стройных плеч. Глаза, большие голубые глаза, смотрели на мир таким проникновенным взглядом, что в нем отражалась вся душа девушке. «А ты готова? Да будь я такой красоткой, я бы и не думала о работе. Ведь тебе только стоит захотеть, и ты непременно найдешь себе жениха и выйдешь замуж"смеясь ответила

Гнесса. Оливия подошла, и крепко обняв женщину, произнесла: «Не говори глупостей, я не смогу оставить тебя одну». В жизни девушки начался новый этап. Теперь она, вместе с приютившей ее когда-то женщиной, мыла палубы в старом порту. Да эта работа была не из легких, но она давала главное-средства

для существования.

«И что же делает здесь, в порту, такая красавица?» -раздалось за спиной Оливии в то ясное, летнее утро. Девушка обернулась. Перед ее глазами возник высокий, стройный и очень статный юноша. Его голубые глаза излучали уверенность и спокойствие.

«Мою палубы» -немного смущаясь ответила Оливия.

«Но разве такой девушке можно заниматься грязной работой?» -улыбаясь спросил Рэй, тот самый незнакомец, стоявший перед Оливией.

«Можно, если у нее нет средств к существованию. И вообще, вы меня отвлекаете» -улыбнувшись произнесла девушка. Рэй молча улыбнулся. Он тихо подошел к Оливии, и взяв из ее рук тряпку принялся сам драить палубу.

«Что вы делаете?» -от неожиданности вскрикнула девушка.

«Помогаю тебе. И вообще давай перейдем на ты.» -ответил Рэй.

Надо сказать Оливии он сразу понравился, но приличные девушки, как правило, не подают виду что им кто то симпатичен, вот и она, молча взяв из рук Рэя тряпку, приналась дальше мыть палубу, словно не замечая его.

Так целый день прошел, Рэй молча смотрел на Оливию, она же, делая вид что не замечает его, мыла палубы. Наконец луна бросила свои лучи на уставшую землю, и Оливия, вернувшись домоцй, погрузилась в недолгий, но очень сладкий, сон. Спала девушка крепко, слегка улыбаясь во сне. Кто знает что, или кто, снилось ей в эту ночь, но можно предполагать что это был он-Рэй. Наконец утро наступило, неся с собой летнюю свежесть. Оливия, как и всегда, шла к порту, где ее ждали грязные палубы, и молодой, до безумия полюбивший ее, Рэй.

«Доброе утро, как тебе спалось?» -спросил юноша, взяв Оливию за руку. Девушка отдернула руку, но легко улыбаясь, произнесла:

«Спасибо, хорошо.»

«Может погуляем сегодня под луной? Я отведу тебя в одно место, там знаешь сколько красивых белых цветов. Любуясь ими мы будем вдыхать аромат волшебной ночи, а потом, как маленькие дети, пойдём разглядывать звезды» -сказал Рэй.

«Ага, а потом, не поспав ночь, я пойду мыть палубы, и усну прям так, с тряпкой в руках» -ответила Оливия.

«Зачем тебе вообще мыть палубы? Хочешь я возьму тебя с собой? Я матрос на этом Британском карабле, но смогу договориться с капитаном?» -спросил Рэй. Нет, конечно такое предложение могло бы вскружить голову любой, но только не Оливии. Внимательно посмотрев на Рэя, и глубоко вздохнув, она произнесла:

«Эх, ты просто мечтатель. Нет, я не могу бросить Гнессу, поэтому все, о чем я сейчас думаю, как побыстрее вымыть все эти палубы».

«Давай тогда я помогу» -сказал юноша, и взяв из рук Оливии тряпку принялся с таким усердием драить паоубы, будто это не он моряк дальнего плавания, а она. Ох молодость, эта волшебная пора, вот и они-Рэй о Оливия, сперва поссорившись из за тряпки, бегали и скакали, как малые дети, в попытках отнять друг у друга тряпку. Они даже не заметили, как пронесся день.

«Ну вот и вечер, мне пора» -прошептала Оливия.

«Нет, нет, прошу тебя, не уходи.» -шептал Рэй, держа девушку ща руку. Оливия лишь улыбнулась в ответ, и вырвав свою руку из руки Рэя, исчезла в отблесках луны. Так началась их история, история их любви. Лето быстро пролетело, и Рэю пора было уплывать, в Британию, что бы вернуться через три месяца к своей любимой Оливии.

«Я завтра уплываю» -с грустью в голосе произнес Рэй, держа за руки Оливию. Большая луна смотрела на них, словно пытаясь им что то сказать.

«Не, не оставляй меня одну» -сказала Оливия.

«Так поплыли вместе, я договорюсь» -снова предложил юноша.

«Ты же знаешь, мой милый Рэй, что я не могу» -отвечала девушка.

«Я хочу просить тебя об одном. Ты только дождись. Я вернусь через три месяца, и пойду к Гнессе, просить твоей руки» -Рэй не шутил, он очень этого хотел.

«Я клянусь, слышишь, клянусь, я буду ждать тебя. Что бы когда придешь просить моей руки, сказать тебе да» -произнесла Оливия, и поцеловала Рэя в щеку. Ночь пронеслась. Бессонная, и очень лунная ночь. Гудок Британского корабля позвал моряков на палубу, и Рэю, несмотря не на что, пора было идти в порт. Он крепко обнял Оливию, и нежно коснулся губами ее губ. Так они простояли минут десять, нежно целуясь, и никто не хотел отпускать из крепких объятий друг друга.

«Любовь моя, мне пора» -шептал Рэй, целуя Оливию.

«Я так не хочу отпускать тебя. Мое сердце очень не спокойно» -отвечала шепотом девушка.

«Я обещаю, я вернусь. Теперь ничто не сможет меня разлучить с тобой. Не бурные воды океана, не сильный северный ветер. Ничто» -произнес Рэй, и отпустив из объятий любимую, двинулся спешно в сторону порта. Оливия побежала за ним, и вот уже через десять минут она махала рукой в след отплывающему караблю, а Рэй посылал ей сердечки, которые делал пальцами рук. Уж не знаю, да и кто может это знать, но все три месяца девушка не просто мыла палубы, нет, она словно готова была жить там, в порту. Гнесса радовалась за счастливую Оливию. Все три долгих, летних месяца. Наконец наступила осень. Холодные северные ветра обдували Ирландию, а воды океана насылали на берег свои сильные, холодные волны.

«Я так и знала, что найду тебя здесь, дитя мое» -сказала Гнесса, подойдя к Оливии. Девушка второе утро уже стояла на берегу океана, и смотрела куда то вдаль.

«Гнесса, три месяца прошло. Где же он?» -вздыхала девушка.

«Родная моя, ну может задержался по пути, или корабль поломался, и стоит в порту на ремонте.» -отвечала Гнесса.

«Сердце мое не спокойно, Гнесса.» -чуть не плача ответила девушка. Так минуло три года. Все эти годы Оливия, каждое утро, ходила на побережье океана, где, отражаясь в лучах рассвета, вглядывалась куда то в даль, словно пытаясь увидеть там корабль. Но ее взору представали только чайки, да иногда бурлящие на ветру волны. Она не верила, не могла поверить, да и не хотела, что ее любимого уже нет. Что злые волны океана поглотили его, вместе с теми, кто плыл с ним на том корабле. Она не верила, постоянно говоря себе, что это не может быть, ведь она так сильно любит своего Рэя. Да и разве может судьба так сильно наказать ее, после всего, что пришлось пережить бедняжке? Да и не за что ее наказывать. Но реальность была безутешна: карабля не было, и сердце девушки сжималось от боли с каждым днем все сильнее, и сильнее.

С каждым годом девушка только хорошела, и к свои двадцати двум годам она была настолько красивой, что любой, да да, любой кто ее встречал просто сходил с ума от ее красоты.

«Хватит себя хоронить. Он уже не вернется, а время идет. Оливия, дитя мое, я не вечная, скоро придет и мой черед. Пора бы тебе задуматься о замужестве» -часто говорила девушке Гнесса. Оливия лишь молча улыбалась в ответ. Да, несомненно Гнесса права, но как же он? Память о нем?

«Радуйся, хорошая моя. Завтра к нам в гости приедет мой племянник. Он будет проездом в наших краях, всего одну неделю. Приглядись к нему, милая.» -сказала Гнесса в то утро, снова найдя Оливию на берегу океана.

«Хорошо, я попробую» -ответила девушка, тяжело вздохнув.

«Мой брат очень богатый человек, был. Там, у себя на Родине, в Каратасе, это в Северной Америке, у него была, да что там была, она и сейчас есть, крупнейшая конюшня. Сколько там было самых разных лошадей, ты даже представить себе не можешь, дитя мое. Но Райн умер, очень внезапно, и все его состояние, вместе с конюшней, перешли его сыну, и моему племяннику, Виту.» -продолжала Гнесса. Девушка слушала ее рассказ, но мысли Оливии были в другом месте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.