Полина Маркс
Чужими дорогами

Глава 1

Они собирались уже выруливать с многолюдной в этот час дня, выложеной крупным булыжником площади, но замешкались: Монтемер, захлопнув дверцу машины, прищемил угол багряно-красного плаща и попросил остановиться, и Саня, посмеиваясь, какой он неуклюжий, разблокировала дверь. Тогда это и случилось: Саня только моргнуть успела, когда впереди с диким воплем, от которого вздрогнула половина площади, выпрыгнул воин, мощный, бородатый, весь в железе и при оружии. Раздался хлопок, скрежет металла об металл, и Саня с ужасом проследила, как в капот вошло лезвие топора. Легко так. Как в масло. Только рукоять, обвязанная кожаной тесьмой, осталась торчать наружу и портить вид машины. Потихоньку, потихоньку начал подниматься из-под капота густой дымок.

– Ля, да что ж ты делать будешь! Почти ж уехали! Придурок, что творишь-то, а! Ну, ну ты посмотри!

Саня вылетела из машины на улицу, едва не зацепившись мыском кед об неровно положенный булыжник, и замахала руками. Яркая, с лохматыми, крашеными в темно-зеленый волосами и сложной вязью татуировок, ползущих по рукам за рукава футболки – она слишком бросалась в глаза. Как и ее транспорт.

– Я спас тебя! Спас тебя от страшного, грохочущего чудовища!– возмутился владелец топора, во все глаза рассматривая почивший автомобиль и его обладательницу.

Саня бы даже предположила, что он зарубил капот не столько ради чьего-то спасения, сколько от собственного страха и любопытства. На них с интересом оборачивались горожане, кто-то, не слишком обремененный делами и временем, останавливался посмотреть, что будет дальше. Над машиной закружили излишне любознательные чички, быстро шевеля мелькающими крылышками, так и норовя ткнуться мордой в стекло или застрять жирной мохнатой задницей под днищем. Саня даже не стала их отгонять, упрямо смотря на обидчика. Обидчик оказался рцарем, это объясняло многое, но не снижало степень гнева.

– Спас?! Спас? Ты мне машину угробил! Я тебя…

С другой стороны из машины вышел Монтемер, материализовался рядом громадиной и успел перехватить Саню до того, как она полезла рукоприкладствовать.

– Угробил! Угробил!– заголосили чички, и Саня остро пожалела об отсутствии мухобойки.

– Просто поблагодари этого человека. Он старался,– произнес спокойный, как вяленая рыба Монтемер, и Саня злобно зыркнула на него, но в драку уже не полезла.

– Благодарить его еще…

Этот старательный человек переминался с ноги на ногу, нервно теребил рцарские наручи, а заметив красный плащ Монтемера, быстро его опознал и начал учащенно дышать в припадке восхищения.

– Меня зовут рцарь Тиртемерти…– быстро затараторил он, делая плавный приветсвенно-ритуальный пас рукой вместе с почтительным полупоклоном.

– Да сдалось мне твое имя!– рявкнула Саня, хватаясь за рукоять топора и пытаясь потянуть.– Ля, вот загнал-то… Монро, подмогни.

Монтемер вздохнул и легко, с неприятным скрипящим звуком выдернул топор и передал его владельцу. Саня посмотрела на оставшуюся щель с таким лицом, как будто это была её рана.

– Козлина, – прошипела она, пальцами обводя дыру и тут же отдергивая руку от нагревшегося покрытия. – Нет, Монро, я все-таки его убью.

Монтемер снова перехватил её быстрее, чем она рванула на рцаря с кулаками. Тот ничего не понимал, ждал благодарностей, но на всякий случай приготовил топор, хоть и смотрел на Монтемера с благоговейным трепетом.

– Kzlina! Kzlina!– заверещали снующие вокруг чички, пробуя новое незнакомое слово.

– Остынь Сань, он же не понимает. Он же твою машину в первый раз видит, он еще и рцарь начинающий – ни опыта, ни знаний,– методично уговаривал Монтемер.

– Да, достали они! Мы, между прочим, благодаря этому спасителю, теперь застряли тут на два дня,– возмутилась она, сбрасывая руки Монтемера, лохматя волосы и придирчиво поглядывая на капот. Уродливая дыра со сбитой серебристой краской медленно зарастала металлом с краев – машина уже начала восстанавливаться. Косметические неполадки всегда быстро исчезали, а вот с внутренней начинкой всегде приходилось ждать дольше.

– Господи, отвернешься так – то копье в карбюраторе, то топор в капоте!

Монтемер усмехнулся, качая головой, невольно вспоминая, что они так и познакомились: Саня вырулила непонятно откуда, выскочила прямо из воздуха, ревя двигателем и распугав всех зверей в округе, пытаясь отдышаться перенапряжения и удивления, а не менее ошарашенный Монтемер машинально всадил ей в карбюратор копье.

Тогда еще не было известно, что машина сможет восстановиться сама, тогда вообще ничего не было известно, ни что за мир, ни что за человек в красном вычурном плаще едва не оказался под колесами, а Санино «Ля-господи-боже-это-че-копье! Настоящее!» придало ситуации некий оттенок абсурда.

Саня, подбоченившись, сердито посмотрела на незадачливого спасителя, и тот слишком человеческим нерцарским жестом сжал топор крепче, так явно прикидывая, как будет дальше отбиваться, что становилось смешно. Как будто Саня сможет против него выстоять – Саня, гроза воителей и рцарей! Она вздохнула и, потерев пальцами переносицу, заговорила:

– Значит так, рыцарь…

– Рцарь,– автоматически поправил Монтемер, и Саня автоматически проигнорировала.

– …ты сейчас идешь и оплачиваешь нам в таверне выпивку. И комнаты. Ясно?

Рцарь закивал, посматривая на спокойного до флегматичности Монтемера.

Не отказав себе в удовольствии, Саня всё-таки пнула под мохнатый зад одну из чичек, увлеченно обнюхивавшую колесо.

*

Саня споткнулась, едва не проливая пиво, и метнула злобный взгляд в сторону. Громадный горг, состоявший будто только из клубка мускулов и костяных наростов, потупился и убрал с прохода хвост, сворачивая его под лавку.

– Простите,– пробасило это невероятно могучее, но патологически доброе существо, которое по доброте могло дать фору даже рцарям.

Саня скупо кивнула и пробралась к своему столу, юрко петляя между людьми и чудовичес разных мастей. Пограничный городок – значит видовой бардак в любом приличном и не очень заведении. Тут граничали целых три страны, и этот город походил на тройную точку на фазовой диаграмме состояния, которую когда-то давно, будто в другой жизни, она пихала маме под нос за ночь до экзамена с криками «я нихрена не знаю, мам, я не сда-а-ам!». При этом сыпала такими сложными и страшными терминами, что местные названия городов отдыхали. Это было хорошее время, и Саня вздохнула, ловко уворачиваясь от локтя какого-то разошедшегося пьяницы.

За угловым столом одиноко сидел Монтемер и с задумчивым выражением смотрел в мутное витражное окно. Светловолосый и светлокожий весь, он почти сиял в полутьме кабака, сразу же бросаясь в глаза, и ближайшие люди и чудовичес едва не сворачивали шеи, чтобы рассмотреть рцаря получше. Саня закатила глаза. Перед Монтемером расшаркивались едва ли не больше, чем перед местным аналогом герцога. Такого Саня еще (к счастью) не встречала, но слава Монтемера гремела по всему миру. Так что первые пинты были бы дармовые даже без прошляпившегося юного рцарька. Саня поставила пиво на стол и поймала рассеянный взгляд Монтемера.

– Ты, Монро, поэтому плащ этот так и носишь, потому что нравится купаться в овациях, да?– ехидно заметила Саня, когда сделала несколько глотков и слегка расслабилась, закидывая ногу пяткой лавку и упираясь локтем на колено.

– Так узнают. Приходят за помощью, дают работу и поручения,– пожал плечами Монтемер, и Саня поняла, что он и правда никогда не задумывался о каких-то выгодах. Его рцарская голова, заточенная под помощь другим, не признавала личной заинтересованности. Носит плащ и носит. Это уже её, Санина, иномирская душонка ищет везде двойное дно.

Саня поморщилась и снова отхлебнула. Кабак гудел, а прошедший слушок, что тут остановился великий рцарь Монтемер ти Якхорский, сделал этому заведению выручку на дни вперед. Ни разу не сидели спокойно, обязательно кто-то прицепится с…

– Дороги добрые, милые люди! А, расскажи, достопочтенный рцарь, про подвиги свои!

– Да! Расскажи!

– Расскажи историю!

– О, да, Монро, расскажи, как безжалостно ты вонзил копье в карбюратор,– ехидно прошептала Саня, и выражение лица Монтемера сделалось несчастным и скорбным.

– Ты мне никогда не простишь, да?

Саня только усмехнулась, откидываясь на лавку, готовясь к очередному рассказу.

А их много накопилось. Когда странствуешь всю жизнь по дорогам во славу Хозяев Дорог, невозможно обойтись без происшествий. И Монтемер, чуть смущенно, рассказывал, и каждый из собравшихся вокруг них людей и чудовичес знали, что каждое слово – чистая правда. Рцари не смели лгать.

Саня насмешливо щурилась на какие-нибудь особо удачные моменты, и в полумраке глаза у неё блестели особенно ярко, и Монтемер каждый раз натыкался на её взгляд, как на незамеченный в бою стилет. И каждый раз у него перехватывало горло, и рассказ путался.

***

– Почему ты называешь меня Монро?

Саня подняла на него блестящий взгляд, не такой трезвый, но и не пьяный, когда мысли ускользают и путаются. От них отвязались, когда хозяин гаркнул, чтобы ротозеи дали господину рцарю отдохнуть от долгой дороги.

– Это я так над тобой издеваюсь,– ответила она.

– Но я совершенно не знаю, что означает это слово,– так наивно и по-детски вздернул брови Монтемер, что Саня не смогла сдержать смешка.

– А это я сама с собой. Сама шутканула, сама посмеялась. Я получаю моральное удовлетворение, когда называю тебя словом, которое я знаю, а ты нет.

– И что это слово значит?– усмехнулся Монтемер, совершенно не обижаясь.

Настоящий рцарь. Саня даже стушевалась, заталкивая подальше чувство стыда от того, что издевается над абсолютно доверчивым созданием. И не важно, что это создание огромный мужик, который проламывает стены голыми руками и разит в одиночку отряды лесных разбойников.

– На самом деле ничего такого. Я просто называю тебя женским именем.

– Это какая-то известная у вас женщина?

– Ага.

– Красивая?

– Наверно.

Они замерли друг напротив друга, а потом одновременно прыснули.

– Всё, всё, я знаю, да, шутка не удалась,– фыркнула Саня зачесывая назад крашеные патлы. – Но я морально и физически не готова выговаривать твое имя.

У лампы на столе прогорел фитиль и она закоптила. Пахло чадом, пряным вином и жареным мясом из кухни. Гогры вместе с худющими как жерди лонгалинами нестройно, но с энтузиазмом запели гимн дорог густым проникновенным басом. Грустную версию. И в какой-то момент соседние столики тоже начали сочувствующе подвывать. Пели что-то о вечном пути и смерти. Да, не заиграют путника дороги, да, вернется он домой…

– Кстать, мне повезло, что у вас тут не сжигают на костре людей за цветные патлы,– брякнула Саня, дергая себя за прядку и косясь на внезапную музыкальную программу. Гогры обливались пьяными слезами и пели с таким воодушевлением, что песню подхватили уже все, кто знал текст, а кто не знал, создавал фон из междометий.

– У вас сжигают?– спросил рцарь.

– Ну, несколько столетий назад… посчитали бы, что ведьма, сожгли бы за милую душу.

Монтемер хмыкнул, рассматривая её волосы. В полумраке они казались еще темнее, как тина на болоте, но корни уже сильно отрасли за эти полгода, и было заметно, что они темные. А вот волосы Монтемера отливали при свечах медью, хотя он был русым

– У вас есть ведьмы?

– Даже не знаю,– серьезно отозвалась Саня.– Я считала, что не существует других миров, но вот я здесь.– она уставилась в столешницу, всю исцарапанную и заляпанную темными жирными пятнами, а потом одним махом допила пиво.– Так что, кто знает.

Монтемер кивнул.

– У вас там есть рцари?– спросил он.

Они иногда перебрасывались вопросами, пустыми и бытовыми. Монтемер цедил свое любопытство по капле, будто боялся, что оно истечет слишком быстро.

– Не-а, – подумав, ответила Саня, склоняя голову к плечу. – Хотя, кто-то типо рцаря есть. Монах вроде. Но это не точно.

Монтемер кивнул, опуская глаза в опустевшую пинту, в которой на дне собралась остатками пена. Он запрокинул её над ртом, пытаясь допить последние капли.

– Курить хочу,– буркнула Саня, и они ушли.

Тоскливое дружное пение было слышно даже на улице. Монтемер привычно стянул у Сани сигарету и прикурил от низко висящего на балке крыльца фонаря. Саня лениво смотрела, как занимается маленькая красная искорка на кончике сигареты.

– Весь запас же мне изведешь, зараза,– поныла она для порядка, тоже выбивая себе сигарету, и упрямо брякнула: – Рыцарям нельзя курить.

– Рцарям. Почему?

– Плохой пример подаешь обществу.

– В кодексе рцарей ничего о курении не сказано,– ловко уклонился Монтемер, и Саня усмехнулась. Дальше уже курили молча, смотря вперед в темный двор кабака и думая о своем. А душная тяжелая ночь, накрывшая все плотным полотном с яркими прорехами звезд, способствовала думам.

До того, как попасть сюда, Саня ехала на дачу. У неё собой и вещи были, и запас сигарет на все лето – с учетом, что выкуривала она по пачке в день. Но тут пришлось экономить и снижать свою никотиновую порцию. А то так можно было на стенку начать лезть от ломки в недосредневековом иномирье, где про табак даже не слышали, зато слышали про огромное множество всяких дурманов, травок, лепестков и даже измельченную чешую какого-то ежа. От этого всего Саня отнекивалась как могла, боясь либо помереть своей иномирской, не подготовленной к таким штукам тушкой, либо безнадежно подсесть с первой же затяжки. Поэтому только экономия!

Это был хороший план, пока любопытный Монтемер не повадился таскать у неё сигареты. Это кстати была единственная вольность, которую рцарь себе позволил – он свято считал, что чужие вещи неприкосновенны. Рцарь, что с него взять.

Через два дня пробитый топором движок затянулся, как затягивается со временем рана, и они двинулись на машине дальше, предварительно отстояв в очереди к одним из трех ворот, чтобы пересечь границу со страной людей. На пропускном пункте Саня долго ругалась и доказывала пограничнику, одетому в повседневные латы, что машина это не живое существо, не обремененное интеллектом, не рептилия из каких-то южных стран и не новый подвид живых руд, которые очень любят притворяться простыми железками.

Страны, где основное население было человеческим, охранялись очень яростно, собирали на границах очереди из бюрократических кошмаров и желающих проехать, но зато не пропускали всякую активно путешествующую не антропоморфную шушеру – только по пропускам и с идеальной дорожной историей.

В итоге Саня пала духом, сдалась и ткнула в Монтемера, как в благородного, великого, авторитетного рцаря. Их пропустили под честное слово уже через пятнадцать минут.

Глава 2

Занималась заря, узкой лиловой полосой пробиваясь сквозь отступающую ночь. И гнать по дороге, через сонные недвижимые поля было донельзя спокойно и потрясающе. Саня, жмурясь от удовольствия и смотря вперед, открыла окно, впуская утренний, пропахший росой воздух, и поспешила этот воздух испортить. Она закурила. Высокая трава алела и золотилась, и Саня довольно выдохнула в сторону дым, наслаждаясь моментом. Потом пихнула локтем спящего рядом Монтемера.

– Подъем, Монро. Рассвет, пропустишь.

Рцарь сонно завозился, кутаясь в плащ, нелепо оглядываясь по сторонам, как разбуженная птица. Саня криво скалилась, всё еще сжимая губами сигарету, и, щуря глаз, который выедал сигаретный дым, смотрела, как прямо перед ними встает солнце. Монтемер пробормотал что-то сонно о неугомонных девицах и глупостях и снова привалился головой к стеклу, а Саня смотрела, смотрела до рези в глазах на заливающиеся светом поля, и не могла насмотреться. Она здесь уже чуть больше полугода, а все никак не могла привыкнуть к чистым, прекрасным рассветам, от которых воздух будто растапливался и растекался легким сиянием по земле.

Дороги здесь не зарастали травой, не продавливались от узких колес, расчерчивающих землю колеями, практически не разрушались от застоев. Мир вечных дорог, и люди здесь были вечными странниками. И для машины с не таким высоким клиренсом, как у внедорожника, это было идеально. Хотя в особо непролазных местах, она все равно увязала в грязи, и Монтемер с Саней подкладывали ветки, палки, бревна под колеса, чтобы нормально проехать. Подталкивать машину под бампер тоже приходилось, и в такие моменты Саня радовалась, что рцарь невероятно силен. Бросить машинку где-то в глуши стало бы трагедией.

Морда у машины после таких кувырканий была грязнющей-грязнющей, и Саня тогда гнала не в город или деревню, а к ближайшему водоему. Монтемер удивлялся: «ну, чумазая, ну и что, в дороге испачкается снова».

Иногда машина угваздывалась так, что её лучше было целиком окунуть, чтобы не мучиться. Саня машину ласково называла Зайкой, бережно стирала тряпкой грязь, охала над каждой царапиной, которая затягивалась через десять минут свежим металлом и краской, и даже подумывала, что машина впитала магию и ожила, а не просто механически восстанавливалась после повреждений. В любом случае, о проблесках интеллекта машина виду не подавала.

Дорога здесь будто сама просилась под колеса. Оставалось только следовать её зову. Монтемер на привалах, под загадочный треск костра иногда рассказывал о дорогах, и с умным видом вещал, что опытные рцари могут слышать этот зов, но на вопрос «а ты-то слышишь?» таинственно отмалчивался.

– Разводилово,– усмехалась на это Саня. Блики костра скользили по её лицу янтарными отблесками, и Монтемер смотрел не отрываясь.

Они исколесили половину страны, и даже случайно пересекли границу в неположенном месте, когда Монтемер напутал с ориентирами. В ответ на едкие шуточки Сани, он смиренно отчитался, что не был здесь лет тридцать.

– Знаешь, у нас метеорит уничтожил динозавров, наверное, за день,– заметила Саня, когда Монтемер с каменным лицом снова попросил остановиться и высунул из машины голову, будто пытаясь учуять правильный путь,– а ты мне говоришь про какие-то тридцать лет.

– Кто такие динозавры?

– Типа гогров, но больше, не разговаривают, шастают на четырех ногах и жрут друг друга – животные, короче,– все еще наблюдая за его кажущимися тщетными попытками понять, куда ехать, сказала Саня.

Дорога, густо заросшая по обочине кустами, давала развилку, и когда Монтемер в итоге вышел из машины и встал на середине двух разветвляющихся рукавов, пришлось признать, что они заблудились. Он все прислушивался к чему-то неведомому, а Саня, заглушив двигатель, решила размять ноги.

– Здесь должен быть указатель,– сказал Монтемер, когда она подошла ближе.

– Ага. В твоем босоногом детстве, Монро.

– Нет-нет, должен быть.

Саня, за неимением спичек, чиркнула двумя скобами магического коробка, который ей подарил рцарь, когда зажигалка приказала долго жить, и дождавшись вспыхнувшего на концах скоб пламени, задумчиво прикурила. Со сложным лицом она смотрела, как Монтемер лезет в кусты и шарится там несколько минут.

– Нашел!

– Клад?

– Нет, указатель,– он извлек прогнившую, изъеденную жуками и временем дощечку, на которой если и было что-то написано, то уже давно скрыто цепким мхом.

Саня подняла брови.

– На шею себе повесь. С надписью «они не доехали до места назначения»,– фыркнула она.

Монтемер потерянно таращился на табличку, и когда от нее отвалился сгнивший уголок, тяжело вздохнул. Потом повернулся широкой, затянутой в красный плащ спиной и сделал что-то такое, отчего, когда он повернулся, дощечка оказалась как новенькая.

Саня хапнула ртом воздух.

– Как?

На дощечке ровным шрифтом были вырезаны направления и названия ближайших городов. Монтемер смущенно передернул плечами и попросил молоток и гвозди.

– В багажнике, ящик. Монро, как?

– Это чудо,– просто ответил он.

– Нифига,– отрезала Саня, провожая взглядом Монтемера, который сначала застенчиво рылся в багажнике, а потом пытался, очень по-человечески зажав во рту гвозди, приладить дощечку к подобранному неподалеку длинному бревну.

– Ты колдун?– спросила Саня после минутной паузы, когда Монтемер вбил первый гвоздь.

– Я рцарь.

– Гвоздем не подавись. А то будешь, не рыцарем, а клоуном.

Монтемер фыркнул, гвозди дернулись, зажатые между губ. Саня дала ему добить указатель, дождалась, когда он уберет на место молоток, а потом спросила снова.

– Серьезно, как?

– Серьезно. Это чудо. Рцарь творит чудеса для людей. Это его,– Монтемер поджал губы, обдумывая, как бы точнее выразиться,– Это его функция,– поморщился он,– Как ты говоришь, функция. Я бы сказал предназначение, но через твои же слова тебе будет понятнее.

– Да, я как бы не тупая, я и через твои слова пойму. Ты типа как джин?

– Кто такой джин?

– Ну, желания исполняет. Типа, ты сможешь начудить мне миллион долларов?

– Я не знаю, что такое миллион долларов,– через небольшую паузу повинился Монтемер.– Но когда я разберусь, я сделаю все в своих силах, чтобы жизнь у человека стала лучше.

– Я поняла! Ты гребаная крестная фея,– засмеялась Саня,– Я поняла. И до какой поры ты так осчастливливаешь всех? Я имею в виду, если, допустим, я буду жадничать и захочу всего и всё?

Монтемер мягко, снисходительно улыбнулся Сане, как непутевому ребенку, покрутил починенный указатель в руках, так что стрелки как флюгеры повернулись носами то в одну сторону, то в другую, и, наконец, ответил:

– Люди здесь сильны духом и закалены дорогами. Они не посмеют злоупотреблять милостью Хозяев. Они заберут то чудо, что им положено, и потом будут рассказывать об этом своим внукам, как наставления в дорогу.

Попутно Монтемер вытащил из багажника топор и обстругал нижний конец столба, заостряя его. Саня смотрела, как падает на землю свежая стружка и ждала, что сейчас её ткнут носом в собственную порочную алчность и вечное, проросшее накрепко внутри, желание захапать себе больше положенного. Но Монтемер придирчиво осмотрел получившийся колышек и, выбрав место ровно между рукавов развилки, с силой воткнул указатель в землю. Саня хотела сбегать за молотком, чтобы ему было удобнее вбивать столб, но Монтемеру хватило хорошего удара кулаком по торцу, чтобы указатель утопило глубоко в земле.

– А ты,– с мягким смешком сказал Монтемер, отряхивая руки,– ты не отсюда, поэтому не понимаешь и говоришь глупости.

– У нас не раздают чудеса всем желающим,– мрачно отозвалась Саня.– У нас, если возьмешь только то, что тебе причитается, в следующий раз рискуешь получить меньше. Если не почешешься сам, если не будешь где-то умным, где-то дураком, где-то трудолюбивым, где-то активным, где-то наглым, а где-то наоборот скромным – ничего не получишь. Ну и, конечно, присыпать это всё горсточкой везения.

– Это тяжелый мир,– согласился Монтемер после короткой, полной раздумий паузы.– Мой мир тоже тяжелый. Зов странствий ведет людей в путь с малолетства, но в дороге их подстерегают трудности. И единственное, что иногда может помочь и спасти – это вовремя подаренное чудо.

Саня дернула краем рта, и достала сигареты, предложив одну Монтемеру – всё равно утащит, а так хоть легально. Вокруг благодатно стоял в тишине лес, торопиться никуда не хотелось, да и было некуда. Они закурили и устроились, привалившись к капоту, смотря на плоды своей работы: починенный указатель, который раскинулся руками стрелками посреди поляны между дорогами и теперь показывал путь, как и полагалось.

– Здесь теперь никто не заблудится,– сказала с усмешкой Саня.

– Ты знала, что указатели дичают, когда по их подопечной дороге перестают ходить?– спросил вдруг Монтемер, неожиданно меняя тему.

– Чё? Они еще и думают что-то?

– Нет. Они застаиваются, застаиваются, а потом становятся опасными для людей. Указатели сами меняют направление стрелок, или меняют надписи, или вообще их стирают. Иногда, если посмотреть на такой указатель, можно получить проклятие, вроде длительного невезения или неспособности находить дорогу.

Саня присвистнула. Монтемер продолжал.

– Есть легенда, что однажды провинившегося странника изгнали в непроходимые леса, чтобы он сгинул в болотах. Там он встретил Хозяйку болотных тропок, но не узнал её. Обидел её и её жилище, и она разгневалась. Странник начал увязать в болоте. Тогда он обнял ствол сухого мертвого дерева и взмолился о прощении, и Хозяйка обратила его в стрелку, а сухое дерево в столб. И с тех пор, этот указатель стоит перед болотами и предупреждает всех об опасности.

– Дай угадаю, ты там был и указатель своими же глазами и видел.

– Был,– согласился Монтемер. – Один раз, много десятилетий назад. Места там гиблые и глухие, и указатель нужен был как никогда.

– Расскажи ещё что-нибудь,– попросила Саня, входя во вкус. – Люблю страшилки всякие слушать. А ты так красиво врешь, что просто загляденье.

Монтемер насупился, посмотрел с укором, но переубеждать её не стал. Он задумался, что бы еще рассказать, и вспомнил:

– Самый первый указатель был человеком. По воле рока один старик не смог ходить. Он был проводником в глухих пустынных землях, а теперь поселился на перепутье дорог и мучился от того, как изо дня в день к нему взывают дороги, а он не мог ответить на их зов. И единственное, что его спасало – это странники, которые проходили мимо, рассказывали о свих путешествиях и спрашивали у него дорогу. Он помог очень многим людям, показал им путь. И тогда Хозяин дорог вышел к нему и спросил, что бы ему хотелось.

Старик указал на свои перебитые, неповоротливые ноги, и ответил, что слишком стар и болен. Но ему бы хотелось служить дороге и провожать людей как раньше. И тогда Хозяин дорог обратил его в указатель.

Саня поперхнулась дымом. Откашлявшись, она покосилась на Монтемера, открыла рот, закрыла, пытаясь что-то сказать, но потом так и не нашлась со словами.

– Это честь – принять дар от Хозяев дорог,– сказал Монтемер, глядя на её потуги.

– Это жесть,– возразила Саня,– просто лютая. Монро. Я, конечно, не местная, но это перебор.

– Пути Хозяев неисповедимы, а дела их есть великая благодать и дар.

– Аминь, брат.

Саня выбросила сигарету и закурила следующую, смотря вперед, чуть щуря глаз, чтобы его не выедал дым. Указатель напротив, весь такой свежий и новенький, стоял ровно, и на вид выглядел бревно-бревном, и Саня хмыкнула, не став спорить. Подумав, она согласилась с Монтемером.

– Ладно. У нас так же. Что ни сказка, то треш какой-то, кошмар больного. Причем в любой стране. Но то сказки, а ты это втираешь, как будто это было.

– Это было. Просто очень давно. Возможно, даже на заре дорог. Но было,– Монтемер докурил уже давно, но все еще крутил помятый бычок в пальцах, смотря на подпаленные края бумаги. – Я понимаю тебя. Мы никогда не узнаем, был ли этот старик счастлив стать указателем, или он действительно рассчитывал, что Хозяин вернет ему способность ходить, а получил вечную каторгу. Это ересь, о которой здесь не принято говорить. Всё, что делают Хозяева – делается во благо. Это истина.

Саня хмыкнула, невольно кривясь, и посмотрела на Монтемера устало.

– Не буду спорить. Ты прав, я не местная. А когда ты живешь в другом мире, будешь либо играть по местным правилам, либо будешь дохлым, съеденным, проклятым и забитым камнями местными правоверными, прости-господи.

– Я этого не допущу,– улыбнулся Монтемер.– Тебе не нужно прятать свои мысли. Я знаю, что в твоей голове никогда не будет тех же мыслей, что и у любого жителя этого мира, и принимаю это.

Он положил ладонь Сане на плечо и ободряюще сжал. Саня весело сощурилась.

– Я для тебя, наверное, как диковенная зверушка, Монро.

– Я думаю, это взаимно.

Саня широко белозубо улыбнулась, хлопнула Монтемера по плечу и соскочила с капота, отряхивая сзади штаны. Начало заметно вечереть, и на лес вокруг уже почти опустился сумрак, но дороги, пока ещё светлели. Ещё не укутался в вечер и указатель. Саня бросила на него последний взгляд, когда собиралась сесть в машину и уже занесла ногу, держась за распахнутую дверцу. «Сколько жизней он спасет или унесет потом, когда одичает»,– подумалось ей. Но указатель стоял в безмолвии и неподвижности, и последние лучи едва подсвечивали его стрелки, кое-как из последних сил выбиваясь из-за плотной листвы. Саня сощурилась, оскалилась и вздернула подбородок, едва держась, чтобы не показать столбу неприличный жест. Она села в машину, включила фары, окатив всё белым резким светом, и выехала на левый рукав дороги, благополучно оставляя развилку за бампером.

…но чего они только не делали! Пробирались через кустарные чащи – когда Саня продвигалась на машине по метру вперед, а вокруг шептались и переплетались ветвями кусты, живые, пытающиеся добраться до них гибкими острыми ветвями. И Монтемер, который скакал от одного к другому, что-то хитро обрубал, и они быстро и испуганно втягивались под землю, давая проехать.

И рцарь потом важно говорил, насколько он полезен, и Саня слушала и насмешливо жевала чудом найденную в бардачке жвачку, просроченную давным-давно, но всё равно сладкую и отдававшую синтетическим арбузным душком. Монтемеру жвачка тоже понравилась – они разделили половину, и Саня еще долго смеялась над тем, как он каждый раз забавно вытягивал лицо и лез в рот пальцами, когда жвачка безнадежно прилипала к зубам.

Саня хоть и зубоскалила, но была рада, что в этом дурном сказочном мире она не брошена на произвол судьбы, природы, местных жителей, разбойников, кустов, указателей и прочей дряни, с которой они столкнулись.

Саня же не дура – отказываться от проводника, который вообще сам любезно предложил её сопровождать. Причем очень настойчиво и отчаянно, и Сане иногда казалось, что если бы она Монтемеру тогда оказала, тот встал бы на колени и начал умолять. И Монтемер остался. И всегда был рядом, всё так же вытаскивал из передряг, помогал толкать машину из грязевой завязи, разводил костер и показывал мелкие магические чудеса этой земли.

– Эт называется экскурсия,– брякнула Саня, выруливая к паромной переправе через реку и вставая в очередь из телег, карет и фургонов.

Из них выходили путешественники, которые решили размять ноги во время долгого ожидания. Над одной из телег суетились чички, разбираясь со своим багажом, а из закрытой кареты высунулась чья-то ложноножка, тщательно ощупала воздух, дрогнула от донесшегося от машины выхлопа и убралась обратно внутрь. Но в основном в очереди были люди. Они путешествовали в рейсовых междугородних фургонах или на своем транспорте и вкушали все прелести дороги, в том числе и долгое ожидание.

– Экскурсия, когда шляешься по городам и странам и смотришь достопримечательности,– повторила Саня, скучая.

– Звучит сложно. Похоже на заклинание,– подумав, сказал Монтемер и с сочувствием посмотрел на спавшую с лица Саню, когда стайка мальчишек из рейсового фургона с восторгом облепила бампер машины.– Надо было чуть ниже спуститься по течению. Там есть брод.

– Вот еще, брюхо мочить. Заржавеет, весело не будет,– фыркнула Саня, открывая окно, и, высунувшись практически наполовину, заорала: – Эй, школота, чего вам? Карет волшебных не видели? Ля! А ну слезь с бампера, погнешь же, зараза мелкая!

Школота хихикала, на машину не лезла, но обтерла ладошками всё, до чего дотянулась – в итоге фары оказались заляпаны намертво, и Сане потом, ругаясь сквозь зубы, смешивая местный мат со своим родным, пришлось оттирать жирные отпечатки шаловливых рук.

– Какая разница, заржавеет или нет,– удивился Монтемер.– Машина же все равно восстановится.

– Ага, а если не восстановится? Если у нее запас восстанавливалки кончится?– фыркнула Саня, со скуки постукивая по рулю.– Я этот запас лучше сохраню на случай, если нам снова двигатель кто-то пробьет. Наверняка найдется умник. Очередной, рцарь, блин, благородный и смелый.

– Они защищают людей, а твоя машина выглядит страшновато и незнакомо, особенно в этих местах, где очень слабо развиты технологии,– пожал плечами Монтемер.

К берегу привалил паром, и все засуетились, а потом будто застыли, ожидая, когда паром освободят и дадут добро на погрузку. На соседней полосе уже показались путешественники, прибывшие с той стороны реки, и очередь на переправу начала двигаться, медленно, со скоростью дохлой улитки. Единственное, чем можно было себя занять – это бесполезно трепаться и наблюдать, как чички в панике ищут по кюветам выпавшие из телеги сумочки и спешно грузятся в фургон.

– Да, пошли они, эти защитники,– скривилась Саня.– У меня лучшая машинка на свете. Да, во всех мирах! Ничего они не понимают.

Монтемер не сдержал улыбки, высматривая, как дела на переправе. Уже заезжали на паром почтовая карета и рейсовый фургон, значит скоро и до них очередь дойдет.

– Если поедем в Дорогоморье или близь Колесни-пути, то никто на твою машину даже не посмотрит,– сказал Монтемер.– Колеснь-путь славится механизмами и паровыми повозками. Дорогоморье закупает транспорт там. Ещё есть Йол-ве-йол. Но там делают химер: машину, спаянную с живым человеком или животным.

– Фу!– скривилась Саня, трогаясь с места на жалкие пару метров.– Представляю какой там запашок!

– Да. Жара, песок, бесконечное палящее солнце, тело отторгает металл, гниет на стыках между живой и неживой плотью. Йол-ве-йолцы считаются чудовичес, и мало у кого есть разрешение на проезд в человеческие зоны. И, честно говоря, не зря.

– Дебоширят?– понимающе усмехнулась Саня, успевая заметить, как мимолетно искривилось у Монтемера лицо от отвращения и брезгливости. У неё перед глазами пронеслась картинка, блеснувших на солнце разводов гноя на изношенной заржавевшей детали.

– Бывает.

– Не любишь их.

Взгляд Монтемера застекленел, устремляясь вперед, где полным ходом продолжалась посадка на паром.

– Дороги везде одинаковые, и Хозяева благоволят своим путешественникам повсюду. Рцарь не может любить кого-то больше или меньше – он служит всем,– ровно ответил он.

Саня вздернула бровь и сделала скептическое лицо, но промолчала, демонстративно показывая, что ни капельки не поверила. К тому времени настала их очередь грузится на паром, и щекотливую тему никто развивать не стал. Саня заехала по наклонному трапу на палубу, вставая на свободное место у борта, и заглушила двигатель.

– Любить всех невозможно, Монро,– сказала она, когда служащие парома закрепили машину прочными ремнями к специальным скобам.

– Я рцарь, я могу,– произнес Монтемер, смотря на реку, открывавшуюся с его стороны окна.

Темная вода плескалась волнами о борт и, искрясь на солнце, как чешуя рыбы, уходила далеко вдаль. У илистого берега, заросшего камышом и тонкой острой травой, вышагивали длинноногие птицы, похожие на цапель, и Монтемер, внезапно переключаясь, начал рассказывать про них, и Саня снисходительно делала вид, будто она сопливая малолетка впервые наткнувшаяся на документалку с озвучкой Дроздова.

***

Лучше дальних переездов были только ленивые вечера, плавно переходящие в ночь, отдых, когда можно было припарковаться где-то на поляне, лежать на капоте, пить пряное вино, которое торговка всучила «господину рцарю совершенно бесплатно, не побрезгуйте», и смотреть на звезды. Здесь они горели потрясающе ярко и складывались в незнакомые созвездия, которые причудливо рассыпались по небу. Полной темноты не было – листья каких-то трав едва-едва светились теплым зеленовато-желтым светом.

– Магия,– сказал Монтемер.

– Флюоресценция,– поддакнула Саня, и оба посмотрели в разные стороны. Саня – на небо, Монтемер – на Саню.

Её зеленые волосы отросли сильнее, еще больше оголив каштановые корни. Монтемеру было даже жалко – Саня с зеленью в волосах была особенно похожа на диковинное заморское создание, странное, загадочное, завораживающее. С чужими слуху словами, и странными глазу предметами, с этими «sigaretami», которые горчили на губах, и сладостями, которые приходилось отдирать от зубов.

Монтемер наблюдал за ней, пытаясь изучать и понимать, но наталкивался только на осознание, что ему за всю жизнь никогда не удастся постичь эту женщину.

Слишком другая. И мыслит не как все и не как учили рцарей. Не смотрит на него как все остальные, не имеет никакого почтения к рцарю, вообще понятия не имеет, кто такой рцарь и каким он должен быть. Монтемер ловил себя на ужасной, цепляющей что-то внутри будто крючком, мысли, что с Саней он может быть каким угодно, и она ему ничего не скажет. Это будоражило и пугало.

Монтемер не заметил, как придвинулся ближе, склонился, напряженно думая, уплывая в вязких мыслях, о том, что он странствует с колдуньей, которая путает все вбитые в его голову устои. В какой-то момент Саня уже смотрела не на небо, а на него, но Монтемер это не сразу осознал. Он протянул прядь Саниных волос между пальцев. Обрывки мыслей метались в голове. Пряди, в краске, жесткие – горькие, наверное, если поймать губами.

А лицо?

Монтемер зажмурился, едва проводя кончиками пальцев по линии скулы. Саня застыла, как окаменелая, и несмело выдохнула, а Монтемер почувствовал тепло на щеке.

– Монро. Ты оборзел совсем,– произнесла она очень тихо и невероятно спокойно, но у Монтемера будто заложило уши.

– В лесу дурман цветет.

– Ага, вот и я о том же – дурной,– хмыкнула Саня, и Монтемер смог вздохнуть, откинуться обратно на капот, на спину, утыкаясь невидящим взглядом в небо, где звезды смазывались в безумные ленты. А губы все покалывало от теплого дыхания, хотелось накрыть их ладонью.

– Ты поэтому со мной едешь?– спросила Саня с нехорошим любопытством, и Монтемер невольно весь подобрался.

– Нет. Нет, правда, нет. Я не поэтому. Извини,– быстро сказал он, чтобы Саня ничего не подумала, и та расслабленно хмыкнула, заложив за голову руки.

– Мне бы тебе врезать за приставания, вышвырнуть все твои манатки из машины и свалить,– сообщила она, косясь на рцаря,– но мне лень вставать.

– Не вставай,– произнес Монтемер.

– Скотина.

– Прости. Я не должен был.

– У вас такое тоже описано в вашем кодексе? Мне почему-то казалось, у вас обет безбрачия и всё такое, – спросила Саня, поворачивая к нему голову, и Монтемер тяжело свел к переносице брови.

– Не знаю,– путано ответил он, растирая лицо ладонями. – Там написано, что рцарь должен посвящать всего себя, своё сердце и свою душу людям. Я недостойный рцарь.

Саня посмотрела на него, хмыкнула и, перегнувшись к земле, подняла бутылку.

– На, выпей вина, а то ты сейчас в обморок хлопнешься,– сказала она, участливо передавая бутылку, и задумчиво наблюдая, как Монтемер сделал несколько мощных глотков прямо из горла,– Вроде это ко мне мужик пристает, чуть не поцеловал, а в истерике ты.

– Я не целовал.

– Ага,– веселясь, кивнула Саня,– ты не успел.

***

Когда где-то в полях двигатель внезапно начал троить, и в итоге машина заглохла, Саня смачно выругалась и растерла ладонями лицо.

– Свечи, наверное. Или ещё что-то,– пробормотала она, и пошла смотреть.

Крышка капота зависла в воздухе, Монтемер с интересом сунул нос в автомобильную, густо пахнущую бензином, начинку.

– Да, это свечи. Смотри, смотри, гарь какая!– сказала она, когда выкрутила их одну за другой, придирчиво осмотрела каждую и сунула Монтемеру, чтобы посмотрел и он,– Монро, дай ящик из-под сиденья. Да, этот. Ага.

Пока Монтемер доставал железный длинный ящик, гремящий от обилия инструментов, Саня успела от скуки быстро прошерстить обочину и вылезти из высокой травы и цветов с сочным стеблем в зубах. На задумчивый взгляд Монтемера, только своевременно уточнила, можно ли это жрать, и, получив хмурый, но утвердительный кивок, занялась свечами. Монтемер передал ей ящик, потянулся, разминая затекшие мышцы, и ловко привычно закурил.

– Да, Монро, понахватался ты от меня плохого,– который раз хмыкнула Саня, смотря, как Монтемер курит. Тот пожал плечами.

– В кодексе рцарей ничего о курении нет.

– А как же личный пример?

– А разве тут кто-то смотрит?– с усмешкой ввернул Монтемер, и Саня засмеялась.

– Смотри, Монро, выгонят тебя из рыцерей – как мы тогда дармовые продукты будем брать?

Монтемер как-то болезненно заломил брови, и Саня прикусила язык и уткнулась в ящик с инструментами, выбирая щетку с жесткими проволочными щетинами.

– Из рцарей не изгоняют,– произнес Монетемер, крутя в пальцах сигарету и неотрывно смотря, как медленно и неравномерно тлеет белая тонкая бумага и растет столбик пепла,– Если рцарь отступает от своего пути, он волен убить себя. Или его убеждают убить себя другие рцари.

– Бред! – удивилась Саня, методично и привычно орудуя щеткой и счищая со свечей темный нагар. К приятному расслабляющему стрекотанию насекомых в высокой траве примешивался резкий скребущий звук жестких щетинок.

– Кто в здравом уме будет себя убивать из-за проступка? Убивать себя из-за работы, жуть конечно.

– Рцарь это не работа. Это суть жизни, это предназначение. Рцарь не может идти вразрез с кодексом, иначе он уже отступник. А если он отступил от кодекса, то не сможет уже дальше жить. Рцарь не должен сомневаться.

Слова у Монтемера звучали глухо и тихо, и Сане в какой-то момент пришлось прислушиваться, отложив щетку. Она задумчиво перекатила стебелек из одного края рта в другой.

– Слушай, а бывает такое, что кто-то только притворяется рцарем? Ну, например, чтобы бесплатно брать продукты.

Монтемер уставился на неё с настолько странным выражением не то ужаса, не то восхищения, что Саня смутилась и поспешила отвернуться, чувствуя, как полыхают уши.

– Ты не отсюда и поэтому не понимаешь,– передернул плечами рцарь, и жест вышел очень простой и уязвимый,– И никто никогда не сможет притвориться рцарем. Ни одному живому существу в этом мире не придет такое в голову. Это богохульство. Об этом только ты подумала.

Монтемер тепло, успокаивающе усмехнулся, и Саня дернула уголком губ, смущенно потирая шею, и продолжила чистить свечи.

– Вот я извращенка, скажи,– фыркнула она, и рцарь фыркнул в ответ.

Они помолчали ещё. Когда целыми днями в пути и друг с другом, уже не обязательно было разговаривать.

Саня вдруг нахмурилась, сосредоточенно кусая свой мусор в зубах. Монтемер заметил, эту её упрямую стоячую морщинку между бровей, и невольно напрягся, делая тяжелую затяжку и выдыхая сигаретный дым через нос.

– У меня там дочь осталась, мелкая,– сказала, наконец, Саня с досадой, и выплюнула стебель. – Она у моей мамы жила, пока я уехала работать. И вот, у меня, наконец, всё наладилось, и я решила забрать её к себе, насовсем. Пока что отвезла её на лето на дачу. А застряла тут.

– Думаешь, что-то случилось?– подключился Монтемер, смотря на тлеющую в пальцах сигарету. Столбик пепла на сигарете переломился у основания, переходящего в бумагу, и сорвался вниз, плюхаясь серой кашицей на землю. Монтемер удивленно посмотрел, как он всё еще слабо дымится внизу и размазал кашицу стоптанным мыском сапога.

– Ну, кто ее, малолетку, знает,– оскалилась Саня, склоняясь над содержимым капота. Придирчиво всё осмотрев, она захлопнула крышку.

– Она та еще штучка. Знаешь, из таких, милашечек-одуванчиков с сюрпризом. А на деле деятельная и умная, с шилом в заднице и с манией самостоятельности. Она однажды пропала на неделю, а потом оказалось, что эта коза сама купила билет и ехала ко мне через пол страны в Москву, в гости. Моя мать, её тогда чуть не убила. И меня заодно,– захохотала Саня и, повернув голову, посмотрела вдруг на замершего Монтемера,– Ты ж меня нихрена не понимаешь. Через слово, да?

– Я слушаю интонацию,– улыбнулся он.– Ты её очень любишь. Как ее зовут?

– Лидка. Лидия.

– Сильное, гордое имя,– сказал Монтемер, и Саня просияла.

А у него от этой легкой улыбки будто внутри распрямилась сжатая все это время пружина. Он спокойно выдохнул, выкидывая сигарету.

Глава 3

Новый городок – значит, новый повод запастись провиантом и поработать. Монтемера узнавали по красному плащу, радовались и постоянно дергали по каким-то делам: помочь крышу переложить; непослушного ребенка поругать; младенца посмотреть, выбрать ему имя; поженить пару и много чего другого.

Однажды на него набросились одновременно три свахи и попросили поженить молодых прямо сейчас. Что, дескать, вот, они уже собрались в разных храмах Хозяев Дорог, осталось только прийти и провести обряд, а служителей они тут же отпустили, когда услышали, что великий рцарь прибыл в город.

Свахи орали наперебой и практически едва держались, чтобы не оттаскать друг друга за волосы, а выражение лица Монтемера было таким потерянным и несчастным, что Саня, хихикая в кулак, встряла в беседу.

– Ты собери все три пары в одном храме и пожени оптом,– посоветовала она, а свахи на мгновение замолкли и, не мигая, проявив завидное единадушее, уставились на неё. Образовавшуюся неловкую тишину можно было потрогать руками. А потом поднялся такой гвалт, что Саня подумала, что её сейчас снесут.

– Да, как так можно?! Неуважение к Хозяевам! Доблестный рцарь, что делается! Разве можно?– заголосили они, и Саня ловко нырнула от чужого гнева за широкую спину Монтемера.

К недовольным свахам присоединились и неравнодушные прохожие, которые быстро смекнули, в чем дело, и весь этот кипящий митинг угомонил Монтемер, когда поднял руку, взывая к тишине, и поведал свое решение.

В итоге женили пары по старшинству Хозяев дорог. Сначала в храме Хозяина горных дорог, потом лесных и в конце в храме Хозяев попутного ветра, а Саня отделалась строгим взглядом.

Монтемер, как всегда, был нарасхват, и бытовыми вопросами, неизменно возникавшими в путешествиях, занималась уже освоившаяся в этом мире Саня. Это оказалось не сложно: она шла на рынок и сообщала торговцу, что сопровождает рцаря. Работало это безотказно. Торговец расцветал в улыбке и почтении прямо на глазах и был готов завернуть для благородного рцаря и его спутницы весь прилавок, совершенно бесплатно, и даже додать денег в благодарность, что за покупками зашли именно в его лавку, а не в соседнюю. Саня брала. И продукты и деньги, пусть не в таком количестве, в каком предлагали (у неё всё-таки была совесть), но брала ровно столько, сколько нужно, чтобы не голодать, и чтобы кошелёк на всякий случай был не пуст. Монтемер косился на неё всегда недовольно.

– Рцари не берут денег,– ворчал он, и Саня легко отмахивалась, загружая весь провиант в багажник.

– Ага. А еще рцари питаются благодатью и солнечным светом и посвящают душу и, особенно, тело людям. Да-да, это мы слышали.

Монтемер на это очаровательно заливался краской и не находил слов, чтобы возразить.

Вместе они странствовали уже почти год, меняя города и дороги, и это почти превратилось в рутину. Приятную рутину бесконечного светлого путешествия, в котором душа отдыхала, а смена мест услаждала взор. Монтемер чувствовал этот покой в душе, когда они ехали, ведомые дорогой через поля и леса, а потом въезжали в новый город, стройный, построенный будто по линеечке, или дикий, с неравномерной стихийной застройкой, где переулки перехлестывались в безумные петли, а некоторые улицы были настолько узки, что два идущих навстречу человека едва могли бы разойтись. Мир, в котором путешествовать – это инстинкт, пульсировал ровным током людей, странствующих по дорогам и городам, будто по сосудам – кровь. Единый организм. Монтемер чувствовал этот ритм, с которым все срывались в дорогу и открывали себе новые места, и пытался показать его Сане, слепой в своем иномирском понимании. Иногда она говорила странные вещи, которые считала правильными, но оказавшиеся чужие этому миру, и Монтемер старался не дать им зацепить что-то внутри себя, что-то, что не имело право сомневаться.

Иногда Монтемеру казалось, что они так странствуют уже много лет, тысячелетий, и всегда будут странствовать.

«Когда-нибудь о нас сложат легенды»,– иногда думал Монтемер с легкой жалостью и недовольством. Ему необъяснимо не хотелось делиться с другими людьми их с Саней дорогой.

Монтемер считал, что это должно оставаться только их. И ничто не должно было вмешиваться в этот устоявшийся мирок.

***

В одном из городов Монтемер заметил странную девочку, возрастом едва подходящим к расцвету. Он как раз закончил разговаривать с детьми в местной школе и уже шел к машине, оставленной на площади, как увидел её, зацепился отчего-то взглядом, хотя одета она была как обычная среднеобеспеченная горожанка. Но что-то в ней казалось странным. Среди разномастных путешественников и редких чудовичес, к которым глаз уже давно привык, в этой чувствовалась чужеродность, которая мимолетно напомнила Монтемеру свое первое впечатление от Сани. Другая.

Смутили волосы, не заплетенные, хотя довольно длинные, которые свободно лежали на плечах и спине. Монтемер удивился, потому что здесь волосы таким образом не носили, заплетали в косы или пучки и хвостики. Могли обрезать. Так было удобнее: убранные волосы не придавливал сзади рюкзак или сумка, а в лесу они не цеплялись за низкие ветки и кусты.

А еще башмаки, другие. Из зеленой кожи, на шнуровке и с высоким голенищем, которое закрывал подол юбки. На башмаках был ярко вышит смешной рисунок какого-то чудовичес.

Монтемер не успел к ней обратиться. Она замерла на углу улицы, ведущей к ратуше, и взрослым взглядом, гармонировавшим с детским лицом, всмотрелась в широкую многолюдную площадь впереди. А потом сорвалась с места. Только юбки успели мелькнуть. Монтемер – за ней, но выскочив на площадь, понял, куда она так торопилась. Девочка бежала к машине, бежала к выскочившей из салона Сане, бежала так, будто это последнее, что она делает в своей жизни.

Рцарь замер посреди улицы, наблюдая, как бурно и радостно Саня распахивает навстречу руки, и девочка с визгом влетает к ней в объятия, умудряясь в юбке обхватить её за пояс ногами и повиснуть, как на дереве. Под задравшейся юбкой мелькнули зеленые иномирные башмаки с высоким голенищем и рисунком чудовичес, а Саня крякнула под весом этой не маленькой девочки и привалилась к багажнику, уже не радуясь, а ругаясь на неё во все горло.

– Я щас с тобой спину сорву, дурище, куда ты карабкаешься!

Девочка хохотала. В памяти всплыло ее имя. Лидия. Лидочка. Гордое, сильное имя, смелая, самоотверженная девочка, которая сейчас зацеловывала Санино лицо. Монтемер заставил себя улыбнуться, и уголки губ задрожали от потуг. Рцарь должен радоваться, когда семья воссоединяется, но у него не получалось. Эти иномирцы делали что-то, отчего он – он чувствовал – отступает от пути рцаря. И все, что ему хотелось – это малодушно жалеть, что они с Саней остановились именно в этом городе, а не решили ехать дальше.

У Лидочки оказалась красивая, но щербатая, улыбка и россыпь веселых веснушек на носу. Монтемеру не мог перестать ее рассматривать. Даже когда ее лицо уже запомнилось, все равно он чувствовал глупую потребность разглядывать ее снова. Как больной зуб – и вроде в покое нужно оставить, но потеребить хочется.

Лидочка, оказывается, искала их около месяца, собирая по двум трактам слухи о грохочущей чудо-карете серебристого цвета и зеленоволосой деве-кучере, и пыталась их догнать на почтовике, а потом с торговым караваном.

Монтемер старался быть любезным и добродушным. Лидочка вообще была очаровательна, как и все дети, но от того, с каким упорством она не отлипала от Сани, у Монтемера вдруг заныло в груди, как от боли.

Когда пришло время уезжать, Монтемер схватился за ручку передней дверцы и замер, и лицо у него сделалось досадливое-досадливое, как будто всё шло не так как хотелось бы. Он неловко повернулся к Лидочке.

– Вы наверняка хотели бы сесть вперед, с Саней?– начал было он, уступая, но Лидочка удивленно хлопнула ресницами.

– Я сзади. Люблю вытягивать на сиденье ноги, – сказала она, улыбаясь, и множество веснушек на носу будто засмеялись над Монтемером и его глупостью.

– И поверь, вытягивает,– фыркнула Саня.– Задолбаешься потом сгонять ее.

Рцарь как будто выдохнул, и сел на привычное место, задерживая взгляд на воодушевленной, суетливой Сане. Та проверяла зеркала и заводила машину. Лидочка сзади скинула обувь и, перегнувшись через спинки сидений, свесилась в багажник и по-хозяйски, с усилием извлекла чемодан.

– О, да! Надеюсь у тебя там до сих пор мои джинсы,– сказала она, и Саня усмехнулась, выруливая с площади,– Мои прежние не пережили поход через горы.

Монтемер сглотнул и с ужасом посмотрел на Саню. Он никогда не видел, чтобы человек бледнел прямо на глазах, и едва не потянулся успокаивающе взять Саню за руку. Она с силой вцепилась в руль, на секунду прикрыла глаза, а потом через зеркало покосилась на Лидочку с натянутой едкой ухмылкой.

– А чего, Монро, опасно в горах?– спросила она, бегло, но цепко рассматривая её.

– Очень,– выдохнул Монтемер.

– Бегает что-то хищное?

– Бегает.

Лидочка только хлопнула глазами, оперевшись локтями на спинки передних кресел.

– Ну не знаю,– пробормотала она,– Я никого не встретила. Может это другие горы?

– Горы в этой стороне только одни,– не согласился рцарь.

– Во дури-и-ще,– протянула Саня и, заведя машину, мягко тронулась с места, смотря в зеркала, чтобы не задавить никого на площади,– От тебя даже местная живность разбегается. Я, кажется, это в мультике видела, «Маша и Медведь» называется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.