# Семь жизней до счастья

Цзюлу Фэйсян

Сяо Сянцзы когда-то была благовещей тучкой, но божество любви и брака превратило ее в облачную фею. С того момента она проводит дни помогая ему следить за красными нитями любви. Пока однажды на пороге их храма не появляется Чу Кун, высокомерный небожитель.

С первого взгляда между ними разгорается ссора, и Чу Кун случайно ломает любимый веер девушки. Не стерпев оскорбления, Сяо Сянцзы ввязывается с ним в настоящую драку, из-за которой они спутывают все красные нити любви, нарушая порядок вещей.

В наказание Нефритовый император ссылает обоих в мир смертных, повелев прожить там семь жизней до возвращения на небеса. Но самое страшное: в каждой жизни им предстоит испытать любовь.

История о любви, пронесенной через множество жизней. История о счастье, закаленном в страданиях.

Copyright © Jiu Lu Fei Xiang

All rights reserved

© Фокина Е.Ю., перевод на русский язык, 2025

© Heirasu, внутренняя иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

## Пролог

Когда я, благовещая тучка [1], проплывала над храмом Лунного Старца [2], пьяный старик вдруг ощутил прилив вдохновения, тихонько дотронулся до меня и превратил в облачную фею. Протрезвев, он погладил бороду и пояснил свои действия так:

– Что ж, тебе было судьбой предначертано стать небожительницей. Отныне имя твое – Сяо Сянцзы.

Слишком наивная в те давние времена, я не почуяла подвоха и послушно кивнула. Получив тело девушки и кличку дворцового евнуха [3], я поселилась при храме Лунного Старца в роли юной прислужницы. Старик кормил меня трижды в день, выдавал мелкие деньги на вино и закуски и заставлял присматривать за беспорядочной путаницей красных нитей в храме.

День за днем я безмятежно трудилась на Юэ Лао. Прошло три сотни лет. Я думала, что буду и впредь вести неспешную жизнь, посиживая на ступенях перед храмом и пересчитывая облака, проплывавшие мимо. Но знатоки в один голос твердили, что скучные истории отнимают у читателей время. Не стану обманывать чужих ожиданий и сразу скажу, что однажды в моей однообразной жизни произошел перелом.

В тот день незнакомец, вскоре ставший моим кошмаром, рухнул вниз головой с незнамо каких по счету небес [4] на ковер из благовещих облаков перед храмом. Он упал с громким звуком, похожим на пук, который я иногда издаю, когда животом маюсь. Я лениво дремала, поэтому лишь покосилась краем глаза на бедолагу. Юноша в красных одеждах с трудом вытащил голову из облачного ковра, встретился со мной взглядом и рассвирепел:

– Так и будешь пялиться, девка? Не понимаешь, что нужно встать и помочь господину?

Его брань взбодрила меня. Я распахнула глаза, внимательно оглядела нахала и уточнила:

– Ты ведь и сам справился, зачем помогать?

Он злобно сверкнул глазами и встал, поправляя роскошный наряд. В его взгляде сквозило презрение.

– Служанка убогого Юэ Лао дальше носа не видит.

Я лениво зевнула, поерзала, усаживаясь поудобнее, потом облокотилась на ступеньку и поковыряла пальцем в ухе.

– В глазах сора нет, но из ушей ты мне серу криками вытряс. Хочешь взглянуть?

Небрежным щелчком я стряхнула с пальца комочек, целясь в наглеца. Юноша с отвращением увернулся.

– Хм, жалкий хозяин достоин никчемной служанки, – брезгливо заметил он.

Мне не слишком-то нравился Юэ Лао, который тайком выпивал, однако он был моим хозяином и кормильцем. После столетий совместной жизни мы с ним почти сроднились. В семье можно ругаться, но чужаки не должны поливать сородичей грязью.

Я прищурилась, оценивая незнакомца с головы до ног:

– Говорят, во дворце звездного владыки [5] Мао Жи [6] все такие чопорные и обожают яркие одежды. У владыки, по слухам, есть двенадцать небесных посланников, один прелестней другого, Небесному царству на зависть. Я не верила молве, но твой бесподобный наряд открыл бедной простушке глаза. – Глядя на позеленевшее от злости лицо незваного гостя, я с торжеством усмехнулась: – Осмелюсь спросить, какое место среди этих красавцев занимает уважаемый небожитель?

– Дерзкая служанка вконец распоясалась!

Взмахом руки юноша заставил энергию ци обрести форму. В его руке появился длинный кнут, которым он яростно хлестнул по воздуху, целясь в меня.

Я вообще-то ленива и чураюсь лишней работы, но, быстро уразумев, что слабых все обижают, старательно совершенствовалась и за века достигла кое-каких успехов в магии. Удар кнута был мощным и быстрым, но я сумела его отразить. Однако внезапная атака все же застала меня врасплох, и веер, которым я заслонилась, разлетелся на мелкие кусочки.

Цены в Небесном царстве заоблачными не назовешь, но Юэ Лао был крайне скуп. Мелочи, которую он выдавал, хватало на несколько цзиней [7] вина. Деньги на этот веер я копила десятилетиями, а потом долго умоляла Ткачиху [8] продать его подешевле. Я даже не успела налюбоваться покупкой, а этот… этот гаденыш взял и сломал его?

Я не могла понять, что за чувства бушевали в моем сердце – гнев, печаль или боль. Знала только одно: чтобы успокоиться, надо сорвать с подлеца штаны и надавать мерзавцу по заднице. Я закатала рукава и собрала в пучок волосы, которые веками ленилась причесывать.

– Иди-ка сюда, – велела я, поправляя пряди. – Даю тебе два варианта на выбор.

Сжимая в руке кнут, юноша заносчиво смотрел на меня. На его губах играла презрительная улыбка – негодяй сам напрашивался на взбучку.

Похлопав тугой пучок на макушке, я встала на лестнице перед храмом Лунного Старца и поочередно отогнула два пальца:

– Или плати. Или искупишь вину своей плотью.

Незнакомец усмехнулся:

– Кем ты себя возомнила?

Я сжала пальцы в кулак, хрустнув костяшками.

– Я – черная туча, которая превратит твою жизнь в сущий мрак. Трепещи, мальчишка!

Юноша вскинул бровь, удивленный моей дерзостью:

– Ничтожная служанка с жалкими сотнями лет культивации посмела бросить мне вызов? Хм, да тебе наглости не…

Не успел он договорить, как я произнесла простенькое заклинание и превратила облачный ковер в топкое болото. Наглец тут же увяз и слегка растерялся. Не дожидаясь, пока он очнется, я оскалила зубы и бросилась вперед. Юноша перепугался, но отпрянуть не смог, ведь его ноги тонули в болоте. Я схватила его за плечи и ухмыльнулась:

– Какой аппетитный!

Недолго думая, я впилась зубами ему в плечо…

Запас духовных сил у меня и правда невелик. Небожителям, которые совершенствуются тысячелетиями, я, пожалуй, даже в подметки не гожусь. Своей магией я могла только пощекотать парня, поэтому тратить духовные силы на бой не собиралась. Все равно по закону Небес убить меня он не мог. Я решила сперва пустить ему кровь. Ну а там поглядим.

Сомкнув челюсти, я напрягла жевательные мышцы. Юноша заорал и не умолкал очень долго, но использовать магию не додумался. Схватив меня за волосы, он попытался отвести мою голову назад, но только взлохматил пучок, который я с таким трудом уложила. Я крепко вцепилась в его талию и не отпускала.

– Ты что, демоница с телом собаки? Нет, ты просто сволочь! Мелкая дрянь! А ну отпусти!

– П’ати феньги! А не то фаг’ыфу! – промычала я сквозь сжатые зубы.

На самом деле я милая, добрая фея. Если бы этот наглец не пустил по ветру мои многолетние сбережения, я бы ни за что не полезла в драку.

После недолгой борьбы у меня изо рта потекла слюна, которая смешалась с кровью и промочила парню красный наряд. Я подумала, что поступаю невежливо, поэтому разжала зубы и проглотила слюну.

– Извини, я не нарочно тебя обслюнявила. Тут все промокло, укушу-ка в другое место.

Отыскав сухое местечко, я снова впилась в него зубами, продолжая яростно твердить:

– П’ати феньги! Фаг’ыфу!

Юноша ошеломленно молчал. Крепко прижавшись к нему, я чувствовала, как яростно вздымается его грудь, а тело трясется от бешенства.

– Сама укусила, а теперь нос воротишь?! Брезгуешь, что я перепачкан слюной?!

Он сложил длинный кнут, сделав его покороче, и резко хлестнул. Раздался звонкий шлепок, мои ягодицы онемели, а затем их пронзила острая боль. Я вскрикнула и отпустила свою жертву. Потрясение и гнев – вот что я испытала.

– Веер сломал, платить отказался, так еще и по заднице отхлестал?!

Грубиян тоже выглядел ошарашенным и сердитым.

– Смеешь дерзить? Думаешь, тебя нельзя выпороть? Нельзя?! Нельзя?!

Каждый раз произнося слово «нельзя», он снова и снова хлестал меня по ягодицам. Жгучая боль поднялась вверх по спине, опалила лоб и превратилась в разрушительный поток пламени, который едва не пробил мне макушку насквозь.

– Меня еще никогда не били по заднице! – взвизгнула я и свирепо боднула нахала прямо в лоб.

Увы, так я вырубила сразу нас обоих. У юноши потемнело в глазах, а я из-за головокружения потеряла контроль над заклинанием. Облачный ковер обрел прежний вид. Пока негодяй не очнулся, я вцепилась ему в волосы и дернула что было сил – да так, что он покачнулся и упал. Полежав на ковре, незнакомец вскочил, тоже схватил меня за волосы и повалил.

Катаясь туда-сюда и нанося удары, мы незаметно оказались внутри храма, где принялись выдирать друг другу волосы, затыкать носы и выкручивать уши. Про магию мы даже не вспомнили, словно решили во что бы то ни стало выяснить отношения кулаками. Битва была жестокой и кровавой.

Не знаю, сколько времени прошло и сколько столов с книгами мы перевернули, пока шум не встревожил захмелевшего Юэ Лао на заднем дворе.

– Ай-яй-яй! Сестрица Чан Э! [9] – вскричал Лунный старец. – Красные нити! Красные нити судьбы перепутались!

## Глава 1. Как испортить друг другу жизнь

Я помнила, что перед той жуткой дракой пообещала испортить мерзавцу жизнь. «Я – черная туча, которая превратит твою жизнь в сущий мрак» – вот мои слова. Впоследствии я поняла, что мыслила однобоко.

С расквашенными лицами, в синяках, мы преклонили колени перед Нефритовым императором [10]. Когда старина император узнал, что мы спутали красные нити судьбы в храме Лунного Старца, то надолго окаменел, а потом выдал какую-то чушь о том, что «согласие дороже всего» [11] и «совершившим ошибку не избежать наказания». После чего холодно отчеканил:

– Вы двое разрушили будущее всех влюбленных и будете наказаны. Вам предстоит испытать любовные страдания в семи перевоплощениях. Может быть, между делом ваша взаимная ненависть угаснет.

– Постойте… – Юноша, преклонивший колени рядом со мной, с риском для жизни перебил императора. – Вы хотите связать меня… с ней? Хотите, чтобы я семь раз воспылал страстью к этой… этой девке с нравом неотесанного мужлана?

Его голос дрогнул. Похоже, он был не на шутку напуган.

Я тоже пришла в ужас. Выпучив глаза, словно мертвая рыба, я потрясенно уставилась на Нефритового императора. Когда он утвердительно кивнул, мое тело обмякло. Надежды на благополучный исход рухнули. Лишь теперь я осознала: не только я буду маячить зловещей тучей на чужом горизонте. Негодяй тоже превратится в темную мглу и омрачит мою жизнь. Наше столкновение породит молнию и обернется грозовой бурей.

– Сяо Сянцзы, раз ты прислуживаешь Лунному старцу, его вмешательство нежелательно. – Нефритовый император ненадолго задумался. – Где небесный страж Ли, Хранитель пагоды? [12]

Верзила с золотой пагодой в руках сделал три шага вперед.

– Здесь! – гаркнул он, почтительно поклонившись.

Нефритовый император погладил длинную бороду и спокойно сказал:

– Отлично. Поручаю тебе это дело.

– Слушаюсь!

Бравый голос заставил сердце бешено заколотиться. Я сделала глубокий вдох, подняла голову и посмотрела на небесного стража Ли. Беззаботная жизнь в Небесном царстве наложила на него отпечаток – он оброс жирком. Будто почувствовав мой взгляд, Хранитель пагоды повернулся ко мне. Его улыбка, скрытая за густой бородой, была настолько широкой, что добродушное лицо собралось в глубокие складки. Небесный военачальник улыбался так мило… У меня сжалось сердце, и я поспешно прижала руку к груди, глубоко дыша. На здоровье я никогда не жаловалась, но в этот миг мне показалось, что я вот-вот умру…

Нефритовый император удовлетворенно кивнул:

– Тебе есть что сказать, Сяо Сянцзы?

Я хотела возразить, что Лунный старец все равно соединял красные нити судьбы как вздумается, когда напивался. Раз они перепутались, пусть снова свяжет их как попало. Зачем же меня так жестоко наказывать?

Я оглянулась на понурого Юэ Лао в ряду сановников, выстроившихся у правой стены Небесного чертога. Лунный старец жалобно смотрел на меня, всем своим видом умоляя не выдавать его. Я вновь повернулась к императору и, не переставая глубоко дышать, медленно произнесла:

– А выругаться можно?

– Нельзя.

– Тогда… мне нечего сказать.

Нефритовый император снова удовлетворенно кивнул, и его взгляд остановился на юноше рядом со мной.

– Чу Кун желает что-то сказать?

Вот, оказывается, как его зовут… Выходит, этот мальчишка – старший из двенадцати небесных посланников звездного владыки Мао Жи и отвечает за первый месяц каждого нового года. Только теперь я узнала, с кем мне придется пройти семь испытаний любовью. Я подняла голову и поглядела на роскошный расписной потолок Небесного чертога. Воистину мир полон иронии!

Юноша долго молчал, пока я с любопытством не уставилась на его бледное лицо. Тогда он заговорил:

– Мы оба виноваты в том, что перепутали красные нити судьбы в храме Лунного Старца, но я готов поклясться звездному владыке Мао Жи в том, что эта девушка спутала намного больше нитей. Поэтому можно ли сделать так, чтобы в каждом перевоплощении она страдала больше меня?

Я пришла в ярость, и мне снова захотелось сорвать с подлеца штаны! Но небесный страж Ли положил мне на плечо тяжелую руку и удержал на месте.

– Я оценю заслуги и вину каждого по справедливости, – спокойно сказал он.

Хотя небесный военачальник раздался в теле, его праведный и непоколебимый характер не изменился. Я ощутила признательность и с тяжелым сердцем кивнула, думая, что мир не так уж и плох.

После вынесения приговора все отправились по домам. Когда мы вышли из ворот Небесного чертога, я издалека услыхала раскатистый хохот небесного стража Ли:

– Люблю поглядеть, как несчастная женушка бегает за муженьком! Ха-ха-ха!

Под шелест ветра я замерла, обратившись в одинокую, скорбную тень.


Юэ Лао проводил меня до врат, ведущих в Загробный мир, похлопал по плечу и тяжело вздохнул:

– Сяо Сян…

Я бросила на старика свирепый взгляд, и тот предусмотрительно проглотил последний слог. Потом он снова вздохнул:

– После твоего ухода храм надолго останется без присмотра. Что же мне, старику, делать?

Я скривила губы:

– Если будешь пить меньше вина, приумножишь число моих добрых дел [13].

Юэ Лао с грустным видом пощипывал седую бороду. Я даже жалостью к нему прониклась. Хотя старик был прижимист, рассеян и непредсказуем, он хорошо ко мне относился, не бранил и не поколачивал меня по примеру других божеств, которые издевались над своими прислужниками.

Смягчившись, я попыталась утешить его:

– День на Небесах равен году в мире смертных. Я пройду семь испытаний самое большее за год и скоро вернусь.

Юэ Лао со вздохом покачал головой, сгорбился и печально побрел прочь.

Когда его скорбная фигура растворилась во мраке, я повернула голову и смерила взглядом высокую арку с пугающей надписью «Загробный мир». Сняв с пояса кувшин, я глотнула крепкого вина и шагнула вперед.

Я подумала, что бояться нечего. Просто мне дали шанс повидать мир.


Души умерших прибывали день ото дня и послушно выстраивались в шесть ровных шеренг перед мостом Найхэ [14]. Шестеро служителей раздавали душам отвар забвения, а исполинская тетушка Мэн [15] сидела невдалеке и дремала.

Я наугад выбрала одну из шеренг, встала в ряд чин по чину и медленно зашагала вперед. Мне вот-вот должны были выдать отвар, а паршивец Чу Кун так и не объявился. Пока я размышляла, не переродился ли он раньше меня, во мраке внезапно сверкнул золотистый луч, такой ослепительный, что у духов и призраков голова закружилась. Я оглянулась и увидела напыщенную фигуру в красном наряде. Пожаловал, сволочь!

Парня сопровождала девушка в розовом платье. Чу Кун нежно поглядывал на спутницу. Куда подевался свирепый вид, с которым негодяй лез со мной в драку? В мертвой тишине Загробного мира, где не раздавалось ни звука, кроме журчания реки Забвения [16], голос Чу Куна достиг ушей каждого:

– Не волнуйся, Ин Ши, я скоро вернусь. Небесный страж Ли не даст меня в обиду. Как-никак мы с ним оба мужчины.

– Как бы то ни было, будь осторожен, братец Чу Кун. Говорят, у Сяо Сянцзы из храма Лунного Старца странный характер. Будь рядом с ней начеку, мало ли что…

Глядя в небо, я старательно размышляла: что же я натворила, раз эта девица, нежная, словно белый цветок, так обо мне отзывается?

Служитель дважды неприветливо кашлянул, намекая, что пора бы забрать чашу. Я смущенно улыбнулась и уже собиралась покорно выпить отвар, как вдруг этот паршивец Чу Кун выдал очередную порцию чуши:

– Успокойся. Нрав у злой девки, конечно, не сахар, но ни умом, ни силой она мне не ровня. Она не причинит мне вреда.

На моем лбу вздулись вены. Я прищурилась и повернула голову, чтобы посмотреть на эту скотину, внешне похожую на человека.

Чу Кун между тем не унимался:

– Вот вернусь после семи перевоплощений, погоняв Сяо Сянцзы, как дворцового евнуха…

Слово «евнух» задело меня за живое, и чаша с отваром в руке задрожала.

– И отправлюсь с тобой во дворец Утренней звезды, чтобы небесными светилами любоваться, – пообещал Чу Кун.

– Да пошел ты со своими звездами… – взревела я и на глазах у ошарашенного служителя запустила чашу с остывшим отваром прямо в голову негодяя.

Отвар расплескался, а чаша попала подлецу по скуле. Он глухо охнул и прижал ладонь к лицу. Ин Ши испуганно вскрикнула. Я указала на синяки, которыми разукрасила мерзавца во время стычки, и насмешливо заметила:

– Стоишь тут, похожий на панду, и врешь напропалую. Не боишься снова получить ниже пояса?

Чу Кун притих, стараясь унять боль, а потом вскинул голову. Его глаза пылали яростью. Ин Ши в розовом платье щебетала рядом, разглядывая лицо парня с таким выражением, будто это ее ударили. Я презрительно фыркнула. Чу Кун по-прежнему пялился на меня, скрипя зубами от ненависти. В его руке скопилась духовная сила, словно он собирался прихлопнуть меня одним ударом. Я внутренне сжалась. Надо признать, что, если дело дойдет до состязания в магии, я проиграю.

В этот момент служитель внезапно очнулся от оцепенения:

– Ты… ты расплескала отвар тетушки Мэн! Взбунтоваться решила?!

Тетушка Мэн дремала, пуская пузыри из носа. Пронзительный крик заставил один из пузырей лопнуть, и гигантское тело зашевелилось. Похоже, богиня собиралась проснуться, из-за чего вековой мрак, пропитавший Загробный мир, всколыхнулся. У меня, маленькой благовещей тучки, подкосились ноги, а внутри все похолодело от страха. Я быстро взмахнула рукой, указав на Чу Куна:

– Это он! Он решил взбунтоваться. Паршивец не хочет пить отвар. Он угрожал мне. Хотел узнать, как накажут того, что не выпьет отвар забвения. Меня заставили!

– Что? – Охрипший после сна женский голос разнесся по темному Загробному мира раскатистым эхом; глухой и тяжелый, голос будто давил на грудь, не давая вздохнуть. – Кто посмел пролить мой отвар?

Служители мгновенно вытянулись в струнку, трепеща от ужаса. Тетушка Мэн поднялась во весь свой исполинский рост – не менее двух чжанов. Ее тень накрыла мост Найхэ целиком.

Как только взгляд богини упал на чашу у ног Чу Куна, она жутко разозлилась:

– Кто посмел отказаться от моего отвара?! Я усердно готовлю его каждый день, а вы, паршивцы, не цените моих усилий?

Тетушка Мэн с громким топотом устремилась к Чу Куну, сминая служителей, оказавшихся на пути. Несмотря на размеры, двигалась она невероятно быстро. Ин Ши побледнела и застыла от ужаса. На лице Чу Куна тоже отразился испуг.

Служители, объятые паникой, бросились врассыпную.

Я же огляделась и, убедившись, что никто не обращает на меня внимания, быстро, как струйка дыма, пересекла мост Найхэ и помчалась к Шести путям перерождения [17].

Прежде чем ступить на один из них, я обернулась и увидела, что перед мостом Найхэ царит настоящий хаос: суета, крики и пыль столбом. Тетушка Мэн схватила Чу Куна и яростно отчитывала, брызжа слюной ему в лицо, а мерзавец пристально глядел на меня с такой ненавистью, словно был готов разорвать на куски.

Я помедлила, чувствуя себя слегка виноватой…

Прежде чем погрузиться в круговорот перерождений, я показала парню поднятый вверх большой палец, а потом резко опустила палец вниз. Лицо Чу Куна, зажатого в крепких руках тетушки Мэн, исказилось. Я хлопнула себя по заднице и радостно прыгнула вперед.

Теперь-то Чу Куну уж точно придется выпить отвар тетушки Мэн. Я успею переродиться раньше, чем он. У меня останутся воспоминания о прошлой жизни. Я буду сильнее. Иными словами…

Готовься к смерти, мелкий ублюдок!

* * *

– Барышня! Ах, моя маленькая госпожа!

Пронзительный голос испуганной служанки звучал все ближе и ближе.

Солнечный свет проникал сквозь веки. Я лениво зевнула и перевернулась на другой бок, ощущая такой же уют, как в те беззаботные дни, когда была тучкой: греться на солнышке было моим главным делом, а сладко спать – любимым занятием. Я не знала ни забот, ни прижимистого Юэ Лао, ни тягостных попыток скопить деньги на веер, ни злобного небожителя в красных одеждах…

Юноша в красном…

Я открыла глаза, и мое лицо исказилось в гримасе асура [18]. Мысль о Чу Куне портила настроение и прогоняла сон. Я села, и вопль охваченной ужасом служанки резанул по барабанным перепонкам:

– Барышня, не двигайтесь! Цуйби вас спасет! Нет! Цуйби позовет кого-нибудь, чтобы спасти вас!

У подножия высокого дерева стояла бледная от страха служанка и оглядывалась в поисках помощи.

– Я могу слезть сама, – небрежно ответила я.

К детскому писку, исходившему из моих уст, я до сих пор не привыкла, поэтому прочистила горло, чтобы голос звучал чуть более хрипло, по-взрослому:

– Эй, посторонись, я спрыгну.

Лицо Цуйби посинело в мгновение ока.

– Ма… ма… маленькая госпожа, не… не… не пугайте меня! Не дразните Цуйби! Я же трусиха!

Не обращая на служанку внимания, я ловко полезла вниз, хватаясь за сучья.

Прошло пять лет с тех пор, как я переродилась дочерью первого министра. Меня холили и лелеяли. Я не стирала, не заправляла постель, не подметала полы и не готовила еду. Даже когда я забиралась на дерево, служанка стояла внизу с таким видом, словно готовилась пасть ради меня смертью храбрых.

Я терялась в догадках: как, интересно, небесный страж Ли будет разыгрывать спектакль с женушкой, которая бегает за собственным мужем?

Мой будущий муженек наверняка еще отбывает наказание в Загробном мире. Я хищно усмехнулась в душе, вспомнив, с какой ненавистью глядел на меня Чу Кун сквозь брызги слюны тетушки Мэн, и мое настроение сразу улучшилось. Все-таки месть – величайшее наслаждение!

Когда до земли оставалось совсем немного, я спрыгнула. Цуйби, обливаясь холодным потом, осыпала меня упреками.

– В чем дело? – невозмутимо спросила я.

Служанке потребовалось немало времени, чтобы взять себя в руки и объяснить:

– Господин министр велел вас найти. Он изволит посетить генерала и хочет взять вас с собой.

– А-а, – небрежно протянула я и вытерла перепачканные руки о платье Цуйби; та скрипнула зубами, но промолчала. – Скажи отцу, чтобы шел один. Дом генерала я и сама найду.

По слухам, нынешний император, мой отец Сун Циньвэнь и генерал Лу Лян дружили с детства, причем двух последних связывала особенно крепкая дружба – все вокруг только диву давались. Усадьба генерала находилась прямо напротив нашей. Каждый день двое мужчин вместе отправлялись на утреннюю аудиенцию к императору, а вечером, завершив дела, вместе возвращались домой. Их домочадцы в свободное время ходили друг к другу в гости. В общем, я знала дорогу в дом генерала так же хорошо, как путь в свою спальню, и в провожатых не нуждалась.

Цуйби озадаченно нахмурилась:

– Господин министр сказал, что сегодня должен пойти вместе с вами…

Старики, посвятившие жизнь политике, вечно выдумывают всякую чушь. Я скривила губы и беспомощно пробубнила:

– Ладно-ладно, иду.

Когда я вернулась домой, отец сидел на почетном месте в переднем зале. Оглядев меня с ног до головы, он тяжело и устало вздохнул:

– Что ж, пусть растет дикаркой.

Я одернула платье, не понимая, что не так с моим внешним видом. Моя нынешняя одежда была гораздо приличнее той, что я носила в храме Лунного Старца. С чего вдруг отец придирается?

По пути к дому генерала отец начал рассказывать мне давнюю историю. По его словам, когда я находилась в утробе матери, жена генерала тоже ожидала ребенка. Две семьи горячо поклялись: если дети родятся одного пола, то будут почитать друг друга как братья или сестры; если же разного – то поженятся. Увы, никто не ожидал, что жена генерала по неосторожности упадет, потеряет ребенка и больше никогда не сможет зачать…

Я прервала трогательное повествование отца:

– Ничего подобного. На днях я видела жену генерала, у нее уже очень большой живот.

Внезапно у меня зародилось дурное предчувствие. Отец с глубокой нежностью посмотрел на меня и кивнул:

– Да, сегодня жена генерала родила сына. Ты сможешь увидеть своего будущего мужа, Юньсян.

Я подняла голову, увидела в свете солнца улыбку отца и с глазами, полными слез, серьезно спросила:

– Ты когда-нибудь видел альпаку? [19]

Отец растерялся. Я понурила голову, схватилась за сердце и прошептала:

– Знаешь, каково это – когда десять тысяч альпак со свистом проносятся мимо? [20] Нет… тебе не понять.

Вытерев слезы, я уставилась на отца пустым и безжизненным взглядом дохлой рыбы:

– Ладно, веди меня к нему.

Когда мы вошли в дом генерала, слуги почтительно нам поклонились. Их приветственные слова заглушили мое мрачное замечание:

– …Паршивец, который пожаловал слишком поздно.

Радостная весть о рождении генеральского сына разлетелась очень быстро. Едва мы с отцом уселись в главном зале, как в дом потянулась вереница крупных и мелких столичных чиновников с подарками. Пока отец обменивался любезностями со своими сослуживцами, я незаметно выбежала на задний двор. В доме генерала меня все знали и поэтому не остановили. Притворяясь наивным ребенком, я добралась до женской половины дома и с порога услышала слабый смех жены генерала:

– А-Лян [21], сын очень похож на тебя.

Грубый голос генерала звучал нежно и кротко, словно журчание ручейка, поэтому я с трудом расслышала его слова:

– Нет, он похож на тебя.

Я не позволила стражам доложить о моем появлении, тихо скользнула внутрь, притаилась у входа в опочивальню и высунула голову, заглядывая в комнату. Рядом с женой генерала лежал туго спеленатый сверток. Неприкрытым оставалось только лицо. Из-за двери я видела сморщенный носик и глазки в окружении складок кожи. По моему глубокому убеждению, супруги ошибались. Очевидно же, что их малец напоминает баоцзы [22]. В лучшем случае – пельмешек. Как тут разобрать, на кого он похож, а на кого – нет?

Будто почувствовав мое присутствие, генерал повернул голову и посмотрел на меня. Затем он прищурился и с улыбкой сказал, ущипнув малыша за щечку:

– Успех у женщин тебе обеспечен, парень. Еще глаз не открыл, а невеста уже у дверей дожидается. Ну-ка, давай на нее посмотрим!

После этих слов прятаться дальше было неловко, поэтому я без стеснения вошла в опочивальню и поприветствовала хозяев:

– Здравствуйте, генерал. Здравствуйте, госпожа.

Генерал кивнул и обратился к жене:

– Девочке не терпелось увидеть нас. Наверное, ее отец и остальные гости уже заждались. Отдыхай, а я выйду к гостям.

Госпожа слабо кивнула, а мужчина, проходя мимо, бесцеремонно потрепал меня по голове.

– Иди. Погляди на моего сына и твоего будущего мужа.

Сказав это, он широким шагом направился к двери.


Я тоже не стала церемониться, подбежала к кровати и улеглась на краю, чтобы посмотреть, как выглядит Чу Кун в своем первом перевоплощении. Морщинистый комочек был на редкость уродлив. Я покосилась на жену генерала, не смея прикасаться к ребенку без ее разрешения.

– Можно потрогать его, госпожа? – смиренно спросила я, хлопая глазами.

– Конечно.

Я протянула указательный палец и ткнула малыша в щечку – поразительно мягкую. Трудно было представить, что свирепый злыдень в красных одеждах, хлеставший меня по заднице, переродился в такого малютку. Я удивленно распахнула глаза: вот что значит перерождение. Все начинается заново. Прошлая жизнь исчезает, оставляя после себя чистоту, которая внушает благоговейный трепет.

Заметив сжатый кулачок малыша, я с любопытством ткнула пальцем и в него. Неожиданно для меня младенец раскрыл ладошку, ухватился за мой палец и потянул к ротику. Я застыла в изумлении. Мягкая маленькая ручка, казалось, согрела мне сердце. Малютка был просто невероятным.

– Ты ему нравишься, Юньсян. – Жена генерала ласково погладила сына по щечке и тихо спросила: – А он тебе нравится?

Мое сердце дрогнуло. Если бы я призналась, что мечтаю унизить паршивца, меня поразила бы молния. Поэтому я покорно кивнула:

– Да!

В этот миг малыш засунул мой палец себе в рот и начал нежно его посасывать. У меня защемило сердце, и я застыла в оцепенении.

– Очень нравится… – пробормотала я, словно зачарованная.

Мягкое прикосновение малыша дарило больше неги, чем теплый ветерок от веера Небесной Ткачихи.

– Как хорошо! Отныне вы сможете держаться вместе всю жизнь до глубокой старости, – медленно произнесла жена генерала. – Не беда, что ты старше его на несколько лет. Сейчас ты защищаешь его, а когда он вырастет – будет защищать тебя.

Ее тихий голос растворялся в воздухе. Слово «муж», прозвучавшее в голове, вернуло меня к действительности. Оглушительный хохот небесного стража Ли, покидавшего Небесный чертог, отразился от стен раскатистым эхом. Я невольно поежилась, словно от холода, и потрясла головой, отчетливо осознавая, что сюжет о несчастной женушке, которая бегает за собственным мужем, скоро начнет воплощаться в жизнь. А я, идиотка, позволила врагу очаровать себя внешним видом! Полный провал и настоящий позор…

Я не помню, как вернулась в тот день домой, сбитая с толку. Помню только, как после ужина отец погладил меня по голове и сказал:

– Постарайся поладить с Хайкуном, Юньсян.

Он говорил так, будто уже передал меня в чужие руки.

– Хайкун – это кто? – растерянно спросила я.

– Сын дядюшки Лу. Ты сегодня видела его. Он ведь тебе понравился?

Я ошеломленно кивнула:

– Понравился. Дядюшка Лу выбрал хорошее имя. Оно звучит очень… воинственно. Достойное имя для выдающегося генерала.

Ведь правда же Лу Хайкун звучит величаво?


С того дня колесо судьбы завертелось. Ночью, когда я очнулась от кошмарного сна, мне привиделся небесный страж Ли, склонившийся над письменным столом. Зловеще ухмыляясь, он возбужденно водил кистью, расписывая мою судьбу. Мне показалось, что я – кусок мяса, насаженный на бамбуковую шпажку. Писчая кисть небесного военачальника, смоченная в соевом соусе, водила по моему обнаженному телу, покрывая его мазками…

Я натянула на голову одеяло и плотно укуталась, пытаясь вытеснить из сознания отвратительную картину. Только когда мне стало нечем дышать, я сбросила одеяло и резко села.

Нет! Если я покорюсь судьбе, мой запас хитрых трюков и коварных замыслов пропадет впустую. Тьфу! В Небесном царстве я жила припеваючи за чужой счет, а теперь просто смирюсь? Нет уж, я буду бороться!

Грызя палец, я мрачно размышляла о будущем. Есть ли способ избавиться от паршивца Чу Куна раз и навсегда?.. Внезапно меня осенило. Небесный страж Ли расписал наши судьбы в семи перевоплощениях и обрек на любовные страдания. А что, если один из нас преждевременно умрет и переродится раньше? Когда второму придет срок умирать и перерождаться, время будет упущено, и наши пути разойдутся. И в последующих жизнях мы просто не встретимся!

Осознав это, я так разволновалась, что подбежала к бронзовому зеркалу и крепко расцеловала свое отражение. Я – дочь министра и могу жить беззаботно в свое удовольствие. Разумеется, раз уж мне улыбнулась удача, я не покончу с собой. Поэтому…

Я пристально посмотрела на свое пухлое угрюмое личико в зеркале и зловеще расхохоталась:

– Дорогой Лу Хайкун, ради нашего счастья в следующих жизнях не мог бы ты умереть?

Несколько дней я тщательно обдумывала план действий, а потом поспешила в дом генерала. Так вышло, что в детской никого не оказалось. Это был идеальный шанс нанести удар.

Лу Хайкун тихо лежал в колыбели. По сравнению с тем, каким я его видела прежде, он похорошел. Его кожа стала белой и нежной, а ресницы – густыми и длинными. Не вытерпев, я склонилась над люлькой и потыкала пальцем в пухлые детские губы. Я не ожидала, что младенец проснется от прикосновения.

Он захлопал своими огромными, невообразимо прекрасными глазами и выразительно уставился на меня. Мое сердце затрепетало, и я снова ощутила постыдный приступ умиления.

– А, – бессмысленно пискнул он и потянулся слюнявой ручонкой к моей косичке, свисавшей над колыбелью.

– Ай!

Младенец дернул меня за косу с такой силой, что у меня заболела кожа на голове. Этот мерзкий жест сразу напомнил мне о злобном небожителе в красных одеждах из прошлой жизни.

Подавив умиление, я схватила младенца за шейку. Она была такой нежной и хрупкой, что мне показалось: стоит слегка надавить – и она сломается. Все-таки в колыбели лежал не тот здоровяк, которого я знала раньше…

Глядя в невинные глаза младенца, я опять смягчилась. Малыш ведь даже не догадывался, что я хотела его задушить. Он отпустил косу, снова вцепился в мой палец, сунул его себе в рот, как будто это доставляло ему наибольшее удовольствие, и радостно засучил ножками. Мне захотелось затопать ногами в ответ. Не будь таким милым, сукин ты сын! Как мне убить тебя?!

Пока я медлила в нерешительности, дверь распахнулась и в комнату вошла кормилица в сопровождении служанок.

– Ай-я-яй, почему дочка министра здесь?

– Я… – Кашлянув, я невозмутимо пояснила: – Я пришла проведать своего будущего мужа.

Все вокруг многозначительно заулыбались, а кормилица вдруг заявила, смутив окружающих:

– Мы как раз собирались купать маленького господина. Может быть, госпожа Сун хочет остаться и посмотреть?

– Нет-нет, я, пожалуй…

Стоило мне убрать руку, как Лу Хайкун скрипуче захныкал. Я в изумлении посмотрела на него. Через мгновение он разрыдался в голос, из его глаз и носа ручьями хлынули слезы и сопли. Малыш выглядел таким несчастным, что на него было больно смотреть.

Меня это ошарашило. В Небесном царстве никто не плакал так душераздирающе у меня на виду. Не раздумывая, я снова сунула палец в рот малышу. Как только он обхватил губами мой палец, то сразу успокоился и зачмокал со счастливым выражением на лице.

Я молчала, а кормилица с улыбкой сказала:

– Хорошо-то как! Маленький господин не желает расставаться с госпожой Сун.

Я уставилась на глупых людей пустым взглядом дохлой рыбы.

Затем я стала невольной свидетельницей того, как Лу Хайкуна раздели догола и выкупали. Зрелище вовсе не выглядело красивым и трогательным. Оно скорее напоминало мытье свиной шкуры: белый, мягкий комок мяли и терли, радуясь неизвестно чему.

Как бы то ни было, я понимала, что расчувствовалась и упустила идеальный шанс прикончить Лу Хайкуна из-за собственной слабохарактерности.

С тех пор я каждый день прибегала в дом генерала и виделась с Лу Хайкуном, но кормилица и служанки больше не спускали с малыша глаз и не оставляли нас наедине.

Я решила дождаться, пока он подрастет и начнет выходить из дома один на прогулку. Тогда я прикончу его.

Кто же знал, что ждать придется пять долгих лет. За это время я настолько устала от ожидания, что каждый раз при виде Лу Хайкуна мои глаза зеленели от злости.

Жена генерала и сам генерал часто подшучивали надо мной:

– Неужели Хайкун тебя приворожил? Ты так часто приходишь к нему. Не переживай, вам предстоит провести вместе всю жизнь!

Целая жизнь – это слишком долго. Мне дорог каждый миг. Если избавлюсь от «муженька», то заживу спокойно.


Когда мне исполнилось десять лет, я окончательно перестала слушаться. Отец совершенно отчаялся и махнул на меня рукой. Я же, пользуясь его попустительством, развернулась на полную катушку и заработала прозвище Демоницы Грозы Небес, наводя ужас на всю столицу.

На пятый день рождения Лу Хайкуна я наконец-то смогла одурачить няньку со служанками и тайком вывести мальчика из дома.

Я рассуждала так: в доме генерала возможности убить «муженька» не представится, а вот за пределами усадьбы – хоть отбавляй! Что мешает ребенку поскользнуться у речки или неудачно упасть с надломившейся ветки? В любом месте его подстерегает опасность.

Воодушевленная этой мыслью, я потирала в предвкушении руки, но Лу Хайкун прильнул ко мне и тихо сказал:

– Давай вернемся, Юньсян. Папа говорил, что на улице кого только не встретишь. Это небезопасно.

Мальчика с детства воспитывали в строгости и берегли как зеницу ока. Всякий раз, когда он покидал усадьбу, его сопровождала многочисленная свита. Лу Хайкун никогда не выходил со двора без охраны, как обычный человек. При виде рыночного столпотворения и суеты он растерялся и занервничал.

Пока я прикидывала, где бы подстроить несчастный случай, Лу Хайкун встревоженно потянул меня за рукав:

– Пойдем домой, Юньсян.

– Не шуми.

Он послушно закрыл рот и обеспокоенно огляделся.

– Юньсян, – жалобно позвал мальчик и протянул мне свою пухлую ручку. – Возьмемся за руки.

Я непроизвольно исполнила его просьбу, и тут меня озарило:

– Эй, малец, хочешь сходить в горный храм Таньчжэ? [23]

На окраине города рядом с храмом мало людей, а дорога в гору узкая и крутая – ребенку поскользнуться легче легкого.

Хайкун задумчиво поводил глазами из стороны в сторону и заметил:

– Это же далеко и опасно.

– Да ладно, мы скоро вернемся.

Мальчик упрямо качал головой. Я поразмыслила и удрученно вздохнула:

– Жаль… Сегодня же твой день рождения. Я хотела пойти в храм и попросить для тебя защитный амулет. Говорят, амулеты из храма Таньчжэ очень сильные. – Я с разочарованным видом отпустила мальчишескую руку. – Ну что ж… Не пойдем, раз не хочешь.

– Юньсян… – Хайкун запаниковал, снова вцепился мне в руку, поколебался и сказал: – Давай сходим.

Мое притворное разочарование моментально сменилось радостью, и я потянула малыша за собой:

– Отлично! В путь!

Ах, Чу Кун, Чу Кун… Не вини меня за жестокость. Это лучший выход для нас обоих. Не спрашивайте, почему я сама не отправлюсь на тот свет. Убить себя – слишком жестокий поступок, а у меня мягкое сердце…

Чтобы попасть в храм Тяньчжэ, нужно было пройти через оживленный столичный центр. Лу Хайкун никогда здесь не был и с любопытством оглядывался:

– Юньсян! А это что?

Я посмотрела, куда он показывал, скривила губы и пояснила:

– Засахаренные фрукты на палочке. Жесткие и приторные, ничего особенного.

У Лу Хайкуна загорелись глаза:

– О, еда!

Я подумала, что это, вероятно, станет последним лакомством в жизни мальца. По логике и по совести, мне не стоило жадничать из-за такой ерунды, как засахаренные фрукты. Поэтому я великодушно достала кошелек с личными сбережениями, выудила медную монетку и с горделивой улыбкой направилась к продавцу.

Когда я жила в Небесном царстве, мне даже не снилось, что я разбогатею. А теперь я могу покупать лакомства, когда захочу! Воистину жизнь меняется непредсказуемо… Пока я размышляла, кто-то неожиданно налетел на меня и сбил с ног. Я пошатнулась и упала на землю.

– Юньсян! Тебе больно? Больно? – в панике закричал Лу Хайкун, придерживая меня за спину.

Я потрясла головой, приходя в себя, и поняла, что кошелек-то пропал! Вспомнила, как прозябала в нищете, пока жила в Небесном царстве. Меня мгновенно обдало жаром, а в голове загудело от злости. Эти деньги я копила долго и упорно! А их просто украли! Это еще хуже, чем когда Чу Кун сломал мой веер!

– Ах ты сволочь! – Я засучила рукава и вскочила на ноги. – Воровать вздумал? Да чтоб ты страдал от запора всю жизнь! Стой, воришка!

С этими словами я бросилась в погоню, не оглядываясь на Лу Хайкуна, который явно не поспевал за мной на своих коротеньких ножках. Видимо, вор не ожидал, что десятилетняя девчонка посмеет его преследовать. Он занервничал и бросился наутек. На рынке толпилось много людей. Вор ломился вперед, не разбирая дороги, я же – маленькая и юркая – ловко проскальзывала между торговцами и покупателями и быстро настигла его.

После перерождения я лишилась духовной силы, но кое-какие навыки рукопашного боя не растеряла. С мастером боевых искусств я, конечно, не справлюсь, но с мелким воришкой легко разделаюсь. Он оказался мужичком средних лет, гораздо крупнее меня. В честном поединке один на один мне такого сходу не одолеть, поэтому по пути я прихватила у торговца скалку. Когда до мошенника оставалась пара шагов, я взмахнула скалкой снизу вверх. Послышался глухой звук удара, который пришелся воришке по самому уязвимому месту. Мужичок застонал, подвывая, и рухнул – прямой как палка. Хватаясь за пах, он корчился на земле, как червяк. Я не остановилась и пару раз хорошенько пнула его между ног. У бедолаги ртом пошла пена, и он потерял сознание. Я отбросила скалку и вытащила из его кармана свой кошелек.

– Ха! Посмел украсть у меня деньги? Смерти искал?

Тщательно пересчитав монеты в кошельке и убедившись, что ничего не пропало, я торжествующе улыбнулась:

– Пойдем купим фрукты на палочке, Лу Хайкун!

Вокруг царила тишина. Я огляделась, хлопая глазами, и увидела незнакомые лица, полные ужаса и изумления.

– Э?

Я растерялась. Где Лу Хайкун?

## Глава 2. Несчастная женушка бегает за муженьком

На самом деле мой изначальный план был куда страшнее, чем потерять Лу Хайкуна. Но, когда мальчик пропал, я перепугалась. Меня преследовали мрачные фантазии о том, что с ним могло случиться. Если бы Лу Хайкун погиб, на этом бы все и закончилось. А что, если его поймал какой-нибудь преступник? Заставит заниматься тяжелым трудом, продаст в рабство или же… в публичный дом?! Подобная мысль чуть не свела меня с ума.

Если бы такое произошло, я уверена, что Чу Кун, даже находясь в Загробном мире и рискуя полным уничтожением собственной души, обязательно отыскал бы способ сжить меня со света. Никогда нельзя доводить дела до крайности.

Я шла вперед и звала Лу Хайкуна. Никогда прежде я не желала так сильно, чтобы он появился передо мной живым и невредимым. Увы, за целый день я так и не нашла его.

Наступил вечер, и стражники начали запирать городские ворота на севере, юге, западе и востоке. Если кто-то увел Лу Хайкуна, он, скорее всего, уже скрылся за городом, и одна я его не найду. Я вспомнила, что Лу Хайкун как-никак сын генерала, который наверняка может воспользоваться особыми привилегиями, чтобы найти сына. С этой мыслью я помчалась домой.

У ворот генеральской усадьбы горели два больших красных фонаря, а стражники стояли навытяжку. Я собиралась броситься к ним, но увидела, как отец с виноватым лицом выходит из дома генерала вместе с самим генералом.

– Все потому, что я плохо воспитывал эту дрянную девчонку, – покачал гловой отец. – Дошло до того, что она натворила такое. Брат Лу, когда я найду ее, то притащу сюда просить прощения!

У меня екнуло сердце. Неужели с мальчиком действительно что-то случилось? Забыв о страхе перед наказанием, я рванула вперед.

– Папа, генерал, Лу Хайкун… Что с ним?

Прежде чем генерал Лу успел заговорить, его опередил мой отец, у которого даже борода затряслась от злости:

– Что с ним?! Ты еще смеешь спрашивать, негодница! Я чересчур тебя баловал, а ты потеряла всякую меру и границы приличия! Сегодня я лично тебя проучу!

Он схватил меня за руку и потащил к дому напротив.

– Старший слуга Чжао! Готовь орудие для ритуального наказания! – крикнул он перед тем, как войти.

Отец впервые решил меня выпороть. Я боялась порки, но продолжала допытываться:

– Папа, что, Лу Хайкуна продали?! Неужели так быстро успели?! А почем продали? Сколько выручили?

Отец задрожал от гнева:

– Вот бы продать тебя.

– Брат Сун, – вмешался генерал Лу. – Юньсян еще ребенок. Неудивительно, что она не осознает последствий своих поступков. Раз уж мой сын серьезно не пострадал, давай позабудем об этом.

Не дожидаясь ответа отца, я сразу же вклинилась в разговор:

– Значит, Лу Хайкун цел? Но он все-таки пострадал?

Генерал Лу беспомощно посмотрел на меня и вздохнул:

– Какие-то… негодяи схватили его. К счастью, моя личная тайная стража вовремя подоспела. У мальчика откололся кусочек зуба, он получил пару царапин. Но все же, Юньсян, уводить его из дома без разрешения было неправильно.

Услышав, что с Лу Хайкуном все в порядке, я с облегчением выдохнула. Не обращая внимания на генерала, я повернулась к отцу и сказала:

– Папа, смотри, все в порядке. Хайкун не лишился ни жизни, ни целомудрия.

Отец несколько раз сменил цвет лица: он то покрывался смертельной бледностью, то синел. Генерал Лу, который что-то ему толковал, после моих слов сделал паузу и пристально поглядел на друга:

– Десять лет – это не так уж мало. Твоя дочь скоро достигнет брачного возраста. Решение заняться ее воспитанием вполне разумно. Не смею вам больше мешать.

Я догадалась, что ляпнула лишнее, и собиралась загладить вину, но отец резко дернул меня за руку, отчего я пошатнулась.

– За мной! – грозно рявкнул он.

Я вспомнила про ротанговые розги из семейного храма предков, и мой зад заранее начал ныть. Подвергнуться порке без магической защиты крайне неприятно. Я скривила губы, и мои глаза заблестели от слез.

– Папа, я была неправа.

Отец даже не дрогнул:

– Я слишком тебя баловал, вот ты и выросла такой распущенной! Сегодня тебе наказания не избежать. Хоть кровавыми слезами обливайся – все равно тебя выпорют!

– Папа! – Слезы и сопли ручьем полились у меня по лицу, совсем как у Лу Хайкуна в младенчестве, когда он был расстроен. Я упала на колени и, крепко обняв отца за ногу, хрипло закричала: – Я правда осознала ошибку! Больше никогда не буду уводить Лу Хайкуна из дома без разрешения! Я буду тебя слушаться! Буду каждый день сидеть дома, читать книги и вышивать!

Отец холодно усмехнулся:

– Хм! Этот трюк ты в прошлом месяце уже разыгрывала. – Его лицо стало суровым, а голос – мрачным и низким. – Хватит устраивать сцены на улице. Хочешь, чтобы над нашим домом смеялись?

Если он говорил таким тоном, значит, разозлился по-настоящему. Я поняла, что избежать наказания не удастся, поэтому вытерла слезы и уже собиралась подняться, как вдруг ворота, ведущие в усадьбу генерала, резко распахнулись. На пороге стоял маленький мальчик – без верхней одежды, с покрасневшими глазами и перебинтованным лбом. Очевидно, на лбу были царапины, о которых упоминал генерал.

Когда Лу Хайкун увидел, что я сижу на коленях с унылым лицом, вцепившись в ногу отца, – застыл как вкопанный. Ведь для него я была воплощением могущества и силы. Я разжала руки и села прямо, гадая, зачем мальчик вышел. Тут его губы скривились, а из глаз брызнули слезы. Я озадачилась, а няня со служанками, которые выбежали следом, принялись наперебой утешать малыша. Лу Хайкун заупрямился, яростно их оттолкнул и, неуклюже перебирая ножками, бросился ко мне, размазывая по щекам слезы.

– Юньсян… у-у-у… у-у-у… – Одной рукой малыш тер глазенки, а другой схватил меня за волосы. – Ты бросила меня… Ты меня бросила! Я бежал за тобой, а догнать не смог!

У меня дернулся уголок рта, и я наобум выпалила, оправдываясь:

– Я за фруктами на палочке побежала…

Лу Хайкун на миг перестал плакать. Его блестящие глаза стали еще больше, а потом из них снова ручьем хлынули слезы.

– У-у-у… Все из-за меня! Я захотел фрукты на палочке, и теперь тебя будут бить… Это я виноват! Я плохой! Я не смог защитить Юньсян! Я глупый! Только проблемы тебе создаю!

Малыш обнял меня за шею, размазывая по коже слезы и липкие сопли. Он плакал так горько, словно порка грозила ему. Его слезы пропитали одежду на моем плече, затекли за ворот и заструились по коже – сперва прохладные, а затем теплые. Я с удивлением поняла, что вовсе не злюсь на мальчишку из-за испачканной одежды.

– Не плачь, – сказала я и осторожно провела рукой по его волосам, вдруг осознав, зачем тетушка Мэн раздает душам умерших отвар забвения на мосту Найхэ.

Кем бы ты ни был в прошлой жизни – человеком или божеством, после перевоплощения жизнь начинается заново, невзирая на прежние обиды и чувства. Я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. Смертным не дано сохранить свою связь после перерождения…

Лу Хайкун обнимал меня и плакал довольно долго. В итоге отец сдался первым:

– Хватит! Довольно! Я не буду тебя пороть. Но ты всю ночь простоишь на коленях в храме наших предков и поразмыслишь о своем поведении!

Той ночью Лу Хайкун остался со мной в семейном храме предков и проспал до утра, сладко посапывая. Я прислонилась к столику для благовоний, а мальчик устроился у меня на коленях. Утром я проснулась и увидела, что Лу Хайкун таращит на меня глазенки, прижавшись к моей груди. Он протянул мне свою влажную ладошку:

– Юньсян, посмотри! Ты пускала слюни во сне, а я их вытирал. Даже рукав промочил.

Я приподняла брови и легонько постучала его по лбу:

– Не смущай меня.

Он послушно кивнул и сел прямо.

– Я не попрекаю Юньсян. Мне все в тебе нравится.

Мои губы сами собой скривились. Я тебе нравлюсь, потому что ты мал. Посмотрим, как ты запоешь, если кое-что вспомнишь. Пока я мысленно бранила паршивца, Лу Хайкун крепко обнял меня за шею и, широко улыбаясь, прижался щекой к моему плечу.

– Когда я вырасту, Юньсян больше не будут наказывать. Никто не посмеет тебя наказать, что бы ты ни натворила. Я буду тебя защищать.

Я презрительно усмехнулась:

– Надо же, защитник нашелся… Не перенимай у бабников глупые речи, чтобы обманывать девушек.

Лу Хайкун не ответил, его руки по-прежнему обвивали мою шею. Солнце светило так мирно и благостно, что на короткий миг мне вдруг захотелось крепко обнять мальчика и расцеловать.

После этих событий все в генеральском доме заметили, что юный господин переменился: он меньше шалил, раньше вставал, а к учебе и боевым искусствам начал относиться куда серьезнее. «Может, малец разгадал мой коварный план и принимает меры предосторожности? Или… он правда решил стать мне защитником?» – ломала я голову. Смех да и только! Я потратила уйму усилий, чтобы убить мальчишку, а он хочет меня защищать! Если бы это услышал Чу Кун, то растерял бы от хохота волосы.

Так или иначе, первым, кого я теперь видела по утрам, был маленький вспотевший сорванец. Он пристраивался у края кровати и взволнованно рассказывал, как провел утро, пока я спала. Сообщал, сколько стихов успел выучить наизусть и сколько времени провел за тренировками. Слушая его ежедневные доклады о совершенных подвигах, я стискивала запястье в порыве досады. «Так быть не должно… Если это продолжится, как же я буду с тобой бороться, мелкий ублюдок?!»


Беззаботные дни неспешно тянулись вплоть до того года, когда Лу Хайкуну исполнилось десять, а мне – пятнадцать. Я, Сун Юньсян, дочь первого министра, достигла брачного возраста.

Именно в этом году, в седьмом месяце по лунному календарю, отец вдруг с серьезным видом сказал, что отныне мне не следует встречаться с Лу Хайкуном наедине. Я решила, что это очередные причуды министра, приверженца косного конфуцианского воспитания, и отмахнулась от его слов. Однако за целый месяц мне так и не удалось увидеть Лу Хайкуна.

В ночь Праздника середины осени [24], когда на небе сияла полная луна, в наш дом проник странный запах. Я повернула голову и увидела, что над усадьбой генерала поднимается столб густого дыма. Спустя миг к небу взметнулось пламя, затмив ярким заревом лунный свет. Я захлопала глазами, вспомнив серьезное выражение на отцовском лице и загадочное исчезновение Лу Хайкуна. «Ах, вот оно что! – догадалась я. – Видимо, при дворе императора что-то случилось».

Я стряхнула с губ крошки лунного пряника, поднялась из-за стола и сразу услышала окрик отца:

– Куда собралась?

– К себе в комнату. Я наелась.

Отец нахмурился и приказал стражам, стоявшим подле него:

– Присмотрите за ней. Сегодня вечером ей нельзя выходить из дому.

Я развернулась и направилась к себе в комнату. Рядом такой сильный пожар, а отец даже не вышел взглянуть! Кто бы посмел поджечь великого генерала и героя империи без приказа свыше? Лу Хайкун наверняка обречен. Спустя десять лет. Наконец-то! Он перевоплотится раньше меня, и мы больше не будем связаны цепью любовных испытаний длиной в семь жизней.

Минуя семейный храм предков, я вспомнила, как Лу Хайкун, прильнув к груди, глядел на меня сияющими глазами и говорил, что мои слюни промочили ему рукав. Хм! Мелкий засранец! Кто у нас мастер пускать слюни?..

Скривив губы, я хотела пройти к себе, но не смогла сдвинуться с места. Может быть… стоит забрать его тело? Как-никак мы столько лет состязались в мужестве и смекалке…


С моим опытом я легко обманула глупых охранников и перелезла через стену заднего двора. Сделав большой крюк, добралась наконец до задних ворот генеральской усадьбы. За стеной полыхал пожар, клубился дым и стояла мертвая тишина, если не считать треска пламени.

Я долго смотрела на закрытые ворота, размышляя: «Если я просто войду и столкнусь с убийцами, которые успешно выполнили работу, получится крайне неловко. Труп Лу Хайкуна вынести не смогу, да к тому же своей жизни лишусь. Даже пытаться не стоит». Вдруг я вспомнила про собачий лаз у восточной стены. Место укромное, его трудно заметить, вряд ли убийцы туда заглянут. Но вот беда: после стольких лет жизни среди людей я свыклась с мыслью, что ползать через собачьи лазейки – занятие недостойное. Я давно туда не забиралась и не знала, сможет ли пятнадцатилетняя девушка протиснуться.

Подойдя к восточной стене, я обнаружила нечто поистине удивительное: в собачьей лазейке застрял человек. Тот самый, за чьим трупом я шла. Лу Хайкун. Одна половина его тела торчала снаружи, а другая осталась внутри. Глядя на его нелепую позу, я кивнула и задумчиво пробормотала:

– Ну, теперь ясно, что я бы туда не пролезла.

Однако сейчас было не время об этом печалиться.

Лу Хайкун услышал мой голос и медленно поднял голову. Его лицо, обычно чистое, было наполовину залито кровью, а глаза, всегда ясные и сияющие, потускнели, словно их припорошило пылью. Он смотрел на меня пустым взглядом, безучастный, как кукла. Я присела на корточки и при свете колеблющихся отблесков пламени увидела, что правый глаз мальчика обожжен – белок и глазное яблоко смешались в сплошное мутное пятно.

Положение Лу Хайкуна было комичным, но мне было не до смеха. Я протянула кончики пальцев к лицу мальчика и впервые в жизни замялась, не решаясь прикоснуться к нему.

– Лу Хайкун.

Он не отозвался, оцепенело уставившись на меня. Я моргнула, не понимая, что за странное щемящее чувство поселилось внутри, и осторожно ткнула ребенка пальцем в лоб.

– Ты живой?

– Юньсян. – Его голос был слабым и полным растерянности. – Я живой…

Казалось, он не отвечал, а задавал вопрос.

Странное чувство в груди нарастало. Я не удержалась и погладила мальчика по голове. Его волосы оказались липкими, вероятно, он выбрался из лужи крови. За одну ночь он лишился семьи и дома – невероятно жестокий удар для десятилетнего ребенка.

– Ты еще жив. – В его уцелевшем левом глазу отразилась моя фигура; похоже, правый глаз мальчику больше не пригодится.

Он долго смотрел на меня, а потом спросил:

– Ты здесь, чтобы спасти меня?

– Я пришла, чтобы забрать твое тело.

Лу Хайкун помрачнел и кивнул.

– Но теперь я решила тебя спасти. – Я взяла его за руку и уточнила: – Крепко застрял?

Он непонимающе уставился на меня, будто не верил своим ушам. Но прежде, чем он успел ответить, его тело дернулось назад, словно кто-то за стеной схватил мальчика за ноги и попытался втащить обратно. Глаза Лу Хайкуна распахнулись от ужаса. Он в испуге таращился на меня и не мог выдавить ни слова. Я тоже растерялась и поспешно вцепилась в мальчишку.

– Ему помогают снаружи, – послышался голос из-за стены.

– Так отруби ему ноги, чтоб не сбежал.

Убийц было двое! Они собрались отрубить Лу Хайкуну ноги!

Мое сердце затрепетало. Вдруг на меня снизошло озарение, и я завопила:

– Папа! Приведи стражу! Злодеи хотят отрубить Лу Хайкуну ноги!

– Это дочка министра!

– Демоница Гроза Небес? – Убийцы ненадолго притихли. – Уходим!

Я слегка опешила от внезапной победы. Кто мог подумать, что мой авторитет весит больше отцовского. Ощутив прилив гордости, я опять помрачнела… Если меня боятся даже убийцы, что же за образ я создала в глазах простых людей?..

Не тратя времени на раздумья, я решительно вытащила Лу Хайкуна, взяла его за руку и повела за собой:

– Спрячешься у меня дома.

Лу Хайкун остановился среди клубов дыма и тихо произнес:

– Я не могу пойти в дом министра, Юньсян.

– Почему? – удивилась я. – Думаешь, мой отец откажется защищать тебя?

Он опустил голову и не ответил. Передо мной стоял перепачканный грязью мальчишка, но я чувствовала, что он познал жизнь куда глубже, чем я, благовещая тучка, обернувшаяся облачной феей несколько столетий назад.

После долгого молчания Лу Хайкун сказал:

– Юньсян, мне нужно на север. Я должен бежать.

Мальчик говорил так решительно, что стало понятно – переубедить его не получится. Я догадывалась, что Лу Хайкун многое недоговаривал. В его жизни наметился перелом, и я осознала, что мне тоже предстоит тяжкий выбор: вернуться одной в дом министра или последовать за Лу Хайкуном на север.

Я подняла глаза к небу и горько вздохнула. Мне показалось, что я постигла замысел судьбы. Вот, значит, где ты подкараулил меня, небесный страж Ли! Ведь если бы я выпила отвар тетушки Мэн, то перевоплотилась бы в обычную девицу из знатной семьи. А если бы Лу Хайкун не провел в Загробном мире лишних пять лет, то был бы моим ровесником. Дети, помолвленные с младенчества, должны были искренне привязаться друг к другу. Дочка министра не позволила бы сыну генерала в одиночку бежать на север с грузом ненависти на плечах. Она бы добровольно отказалась от роскошной жизни и последовала за любимым. Первый акт горькой любовной драмы о несчастной жене, которая бегает за муженьком, разыграли без предупреждения!

Мой грустный вид заставил Лу Хайкуна задуматься. Потом он развернулся и в одиночестве зашагал по переулку.

– Еще увидимся, Юньсян!

Когда десятилетний ребенок, переживший столько страданий и бед, проникновенно со мной попрощался, мое сердце пропустило удар. Я раздраженно почесала в затылке и пробормотала:

– Ладно, ладно, сдаюсь. Не воспротивлюсь судьбе, чтобы потом не расплачиваться.

Молча уйти значило проявить непочтительность к отцу, поэтому я взяла обгоревшую палку и нацарапала на стене: «Папа, твоя дочь сбежала с любимым. Я здорова и полна сил. Не беспокойся обо мне». Не задумываясь о том, найдет ли отец мое сообщение, оставленное на задворках рядом с собачьим лазом, я отшвырнула палку и бросилась за Лу Хайкуном.

Обогнав его, я наклонилась и присела на корточки:

– Ты медленно идешь. Так убийцы могут догнать нас. Залезай ко мне на спину, я понесу тебя.

Лу Хайкун долго не двигался, а когда я обернулась, то увидела, что он смотрит на меня с непониманием. Я удивилась:

– Что стоишь? Залезай!

– Юньсян…

– Бежим вместе, парень! – ухмыльнулась я.

Он замер, но я его не торопила. Наконец Лу Хайкун молча обнял меня и прошептал:

– Спасибо…

Его худенькое тельце дрожало, и у меня поневоле задергались уголки рта.

– Я готова бежать с тобой. Можешь хвататься за шею, но лапать не вздумай, паршивец! Следи за своими руками!

Я полуприсела, а Лу Хайкун стоял прямо, но все равно был ниже меня на голову, поэтому его руки легли прямо на мою мягкую, еще формирующуюся грудь. Мальчик не смутился, спокойно переложил руки мне на плечи и обнял за шею. Я решила его не корить и взвалила на спину. Похоже, Лу Хайкун совсем вымотался. Он опустил голову мне на плечо и невнятно пробормотал:

– Ты защищаешь меня, Юньсян. Потом я обязательно буду защищать тебя.

Его слова напомнили мне о том, как десять лет назад жена генерала смотрела на спеленатого младенца нежным взглядом, напоминавшим рассеянный солнечный свет. Она сказала, что я старше Лу Хайкуна и буду его защищать, а потом наши роли поменяются… Я оглянулась на усадьбу генерала, где угасал пожар, и вдруг поняла, что больше никто не посмотрит на Лу Хайкуна с такой теплотой.

Небожители живут долго, не понимают горечь разлуки, не осознают боль утраты. Я вижу мир их глазами. Для меня чья-то смерть означает перерождение и не служит поводом для сожалений. Но для людей потеря близкого человека безвозвратна. Вместе с жизнью обрывается целая вечность. Пересказать прошлую жизнь не может никто, даже тот, кто ее прожил.

Однако кое-что показалось мне странным: мое безразличие к смерти объяснялось моей природой, но для Лу Хайкуна, который не плакал и не кричал, так вести себя было необычно. Я обернулась и посмотрела на спящего мальчика, чья голова покоилась у меня на плече… Возможно, за всю свою жизнь я не смогу постичь всю боль, которую Лу Хайкун перенес в ту ночь.

На другой день, как только открылись городские ворота, я вывела Лу Хайкуна из города. Через полдня после побега я вдруг сообразила, что допустила оплошность.

– Сун… Мой отец. Кажется, я его подвела, – призналась я мальчику, почесав голову. – Я так спешила тебя спасти, что подставила под удар семью. Наверное, нехорошо с моей стороны так поступать.

Пока я боролась с чувством вины, Лу Хайкун испытал настоящее потрясение:

– Ты что, ничего не знаешь? Ты сама себе веришь?

– Чего я не знаю?

Лу Хайкун долгое время ошеломленно молчал, а затем покачал головой. В его зрячем глазу отразились беспомощность, насмешка, а также нечто неуловимое. Мальчик понурил голову, впился зубами в маньтоу [25] и пробубнил с набитым ртом:

– Не переживай, первый министр Сун не пострадает.

Его уверенный тон немного меня успокоил, но я все равно не понимала, что именно произошло в императорском дворце.

Мы с Лу Хайкуном продолжили путь на север. Примерно спустя две недели из столицы пришло известие: император умер, на трон взошел его преемник. Им неожиданно оказался не наследный принц, а его дядя – младший брат покойного императора – принц Чжихоу. Большинство высокопоставленных сановников лишились должностей. Кто-то из влиятельных лиц был отправлен в отставку и вернулся на малую родину, а кто-то скоропостижно скончался при загадочных обстоятельствах. Единственным, кто сохранил высокое положение, был мой отец, первый министр Сун Циньвэнь, потому что он первый поклонился новому императору.

Мы с Лу Хайкуном как раз сели передохнуть в придорожной чайной. Несколько сюцаев [26] за соседним столиком тяжко вздыхали наперебой. Я не разделяла их благородных тревог за судьбы страны и народа, но внезапно подробности той странной ночи, когда сгорел дом генерала, сложились для меня в единую картину.

Пока Лу Хайкун молча пил чай, я в тишине приводила в порядок хаотичные мысли. Отец, генерал Лу и ныне покойный император были друзьями. Потом отец завел дружбу с младшим братом императора, а к старым друзьям охладел. Когда император захворал, его брат позарился на престол. Отец поддержал узурпатора, а генерал Лу сохранил верность наследному принцу. Поэтому дом генерала сгорел. И Лу Хайкун не посочувствовал мне, когда я сокрушалась, что втянула отца в неприятности. Потому что за убийствами и поджогом стоял мой отец! Мое появление застигло убийц врасплох. Они убежали не потому, что испугались меня. Они торопились доложить обстановку отцу. Вот почему Лу Хайкун спрашивал: «Ты здесь, чтобы спасти меня?» Вот почему он удивился тому, что я по неведению спутала планы отца. Вот почему наутро после пожара мы без помех вышли за городские ворота и до сих пор нам никто не препятствовал. Похоже, отец тайком оберегал нас. Как-никак я была его дочерью, а Лу Хайкун рос у него на глазах. В конце концов… предательство друга, с которым отец был близок десятки лет, далось ему непросто. Вероятно, он позволил Лу Хайкуну уйти, поддавшись добродетельному порыву, свойственному ученым мужам.

Я уставилась на Лу Хайкуна, спокойно пьющего чай, и снова вспомнила его поведение той роковой ночью. Все, что мне оставалось, – это тяжко вздохнуть. Прежний Лу Хайкун в силу возраста не смог бы понять происходящее. Сейчас он постепенно взрослеет, становится умным и сдержанным. Пережив такую трагедию, он, скорее всего, вырастет еще более серьезным и замкнутым…

Я вдруг почувствовала, как в душе закипает злость. Мне захотелось выдрать небесному стражу Ли усы и бороду – волосок за волоском. Ведь если бы ситуация развивалась иначе, то приняла бы гораздо более скорбный и безотрадный вид: дочь первого министра следует на север за генеральским сыном. С одной стороны, мальчик любит девушку, а с другой – глубоко ненавидит за то, что ее отец уничтожил его семью. Любовь и ненависть сплелись воедино. Отношение генеральского сына к дочери министра переменчиво: он то сближается со своей спутницей, то отстраняется от нее. Тем временем девушка вынуждена терпеть душевные страдания, но все равно решительно следует за генеральским сыном… Вот так неожиданно был разыгран второй акт спектакля о том, как несчастная женушка бегает за муженьком!

Небесный страж Ли, ты посмеешь плеснуть на сцену еще пару плошек черной собачьей крови? [27] Да у тебя перед входом в усадьбу, наверное, всюду валяются трупы собак! Иначе откуда берется этот неиссякаемый дешевый трагизм? Сколько еще горьких драм ожидают меня по дороге на север?! Вот только… С моим нынешним настроем и характером наших с Лу Хайкуном взаимоотношений разве смогу я удовлетворить прихоти небесного военачальника?

– Я отдохнул, Юньсян, – прервал мои размышления Лу Хайкун, допив чай и подняв голову.

Поглядев на серый незрячий глаз, я потрепала мальчика по голове:

– Пойдем.

Тревожиться бесполезно, будущее все равно наступит. Ребенок наверняка напуган больше меня. Однако он держится храбро, а я, разумеется, не могу уступать ему в смелости.


Глубокая ночь холодна, зато под одеялом тепло. Я проснулась от того, что Лу Хайкун пнул меня.

– Ну вот опять… – вздохнула я.

После побега из столицы Лу Хайкун плохо спал. Стоило ему уснуть, как он начинал беспорядочно пинаться, словно в судорожном припадке. Я держала его ногу, пока он не затих, и только тогда ослабила хватку. В белом свете луны, проникавшем через окно постоялого двора, я заметила на лбу Лу Хайкуна капли холодного пота. Этот малец днем притворялся взрослым, а ночью раскрывал свое истинное обличье. Каким бы сильным он ни был, изгнать кошмары из головы не мог. Чтобы мальчик спал после полуночи, я обнимала его, гладила по голове и нашептывала на ухо успокаивающие слова вместо колыбельной:

– Все хорошо, все хорошо.

Утром, проснувшись, я обнаружила, что лежавший в моих объятиях Лу Хайкун уже открыл глаза и глядит на меня.

– Почему ты не разбудил меня? – спросила я, позевывая.

– Ночь выдалась беспокойной. Я хотел, чтобы ты поспала подольше, – тихо ответил он.

Я застыла с широко открытым ртом, не в силах завершить зевок. Этот ребенок проникал в самую суть, как никто другой.

Мы вышли на улицу, чтобы позавтракать. Я остановилась перед прилавком и попросила:

– Дайте четыре баоцзы.

– Ладно, плати два медяка.

Торговец завернул белые баоцзы в промасленную бумагу и протянул мне. Я достала кошелек, открыла его и позеленела, как будто проглотила жабу. В кошельке оставались пара кусочков серебра [28] и три медяка.

Мои сбережения! Мой капитал! По пути на север сверкающее серебро утекало из кошелька… Сердце разрывалось от боли. Мне захотелось топать ногами от злости. Неужели я правда отказалась от беззаботной, привольной жизни в доме министра?! Взяла и все бросила?! Мне не терпелось надрать себе уши. Почему я так поступила? Бескорыстное служение, самопожертвование ради любви – этим я занималась? К чему разговоры о высоких идеалах и принципах? Разве к этому я стремилась? Да? Или нет?!

Я мысленно раздавала себе пощечины, но голос торговца заставил меня очнуться:

– С тебя два медяка, барышня.

Вздохнув, я неохотно выложила два медяка в обмен на четыре баоцзы.

Опустив голову, я встретилась взглядом с Лу Хайкуном. При виде его правого глаза, полного серой мглы, мой гнев и сожаление мгновенно исчезли, и я беспомощно улыбнулась. Все-таки у меня слишком доброе сердце.

Пока мы шагали по улице, поедая баоцзы, я спросила:

– Мы почти на севере. Куда именно мы идем?

Мой беспечный вопрос ошеломил Лу Хайкуна.

– Юньсян… Ты ушла со мной, ничего не зная?

Я сжала пальцами баоцзы и скривила губы:

– Ну да, я такая простушка, совсем не разбираюсь в жизни. Прошу прощения, что ничего не знаю. Места здесь красивые. Я провожу тебя, куда скажешь, и пойду своей дорогой.

Лу Хайкун был еще мал. Он растерялся, поспешно схватил мою руку, крепко прижал ее к груди и взволнованно уставился на меня. Его губы дрожали, но он не мог вымолвить ни слова. Точно так же, как той злополучной ночью, когда застрял в нелепой позе.

Я не знала, какое место занимала в сердце Лу Хайкуна, но не сомневалась, что хладнокровие мальчика было показным. Все, что нужно, – это найти правильные слова, и его защита рухнет. Моя шутливая угроза причинила ему боль.

Я долго смотрела на Лу Хайкуна, а потом погладила свободной рукой по голове.

– Шучу. Север слишком далеко. Я побоюсь возвращаться одна.

Он ослабил хватку, с трудом подавил панику и сказал:

– Я не упрекаю тебя. Просто я думал, что ты должна была знать. Я…

Мальчик не знал, как объясниться, опустил голову и с покорным видом уткнулся лицом в мою грудь. Он по-прежнему крепко держался за мою руку, как утопающий хватается за соломинку.

– Когда-нибудь я отведу тебя домой, Юньсян. Тебе нечего будет бояться.

«Вот дурачок! Я не побоялась покинуть Небесное царство, спуститься в Загробный мир и переродиться среди людей. Думаешь, я испугаюсь обычной прогулки? До чего же легко тебя одурачить!» – мысленно пробормотала я, отстраняясь от Лу Хайкуна.

– Ты только что ел баоцзы. Не трись об меня губами, не размазывай жир по одежде. На севере холодно, а теплая одежда стоит дорого. Где мы другую достанем?

Две маленькие ручки, вцепившиеся в меня, слегка напряглись, и Лу Хайкун еще плотнее прижался ко мне лицом.

– Ты не будешь ни в чем нуждаться. Тебе не придется скитаться по свету. Уже очень скоро.

При этих словах меня охватила печаль… Ведь именно такой жизнью я изначально и жила!


Три дня спустя мы прибыли в самый крупный город и ключевой опорный пункт пограничных земель – Лулянчэн. Войдя в город, я собиралась, как обычно, отправиться на поиски постоялого двора, но Лу Хайкун взял меня за руку и повел к особняку военного наместника Великого запада, расспрашивая у прохожих дорогу.

Я поспешила его остановить:

– Ты же не хочешь сказать, что мы проделали весь этот путь, чтобы ты сдался властям? Разве ты можешь явиться к чиновнику, который подчиняется императору? Жить, что ли, надоело?

Лу Хайкун беспомощно вздохнул:

– Наместник – мой дядя, Юньсян.

Оказывается, мальчик пробирался на север, надеясь найти защиту у родственника! И не у какой-нибудь мелкой сошки, а у большой шишки. Военному наместнику Великого запада подчинялся весь северо-западный регион.

«Жизнь налаживается», – обрадовалась я, выпрямила спину и направилась к воротам. Лу Хайкун попытался меня удержать, но не смог и торопливо достал из-за пазухи зеленый сверток. Я встала перед воротами, подбоченилась и с гордым видом, как истинная дочь первого министра, приказала:

– Эй, позовите сюда наместника!

Двое стражников мельком глянули на меня и даже не шелохнулись, застыв, словно духи мэнь-шэнь – хранители врат [29]. Я вскинула брови: дядя Лу Хайкуна вовсе не промах, если сумел так хорошо вышколить стражу. Хотела еще кое-что добавить, но малец меня остановил. Он развернул зеленую ткань, и мне в глаза тут же ударил ослепительный золотой блеск. Я услышала детский голос, звучавший на удивление серьезно и веско:

– Это верительная бирка главнокомандующего императорскими войсками. Вы обязаны подчиниться. Я требую встречи с наместником.

Я покосилась на Лу Хайкуна. «Так вот почему он во сне всегда прижимал руки к груди! Любопытно… Он не признался, что носит с собой такую ценную вещь из страха, что я украду золотую дощечку и отнесу к ростовщикам, когда мы вконец обнищаем? Что ж, этот парень пока еще мал, но в людях уже разбирается».

Когда стражи увидели верительную бирку, то переменились в лицах и переглянулись. Один из них стремительно скрылся за воротами, а другой сложил руки в почтительном жесте и преклонил колено:

– Приветствую генерала. Простите ничтожного за нерадивость.

– Где наместник?

– Ему доложат о вашем прибытии.

Пока я размышляла, долго ли нам предстоит зябнуть на холодном ветру, из-за ворот раздались торопливые шаги. Судя по звуку, тот, кто спешил нам навстречу, был облачен в доспехи. Вскоре удалившийся стражник вернулся, а за ним появился мужчина в легких доспехах стального цвета. Он был красив и напоминал отца Лу Хайкуна в молодости. Видимо, это и был его дядя. В руках он сжимал меч, а под мышкой – шлем. Покрытое пóтом лицо было припорошено пылью, как будто его срочно вызвали в разгар поединка.

Лу Хайкун пристально посмотрел на мужчину в легкой броне, стоявшего на ступенях особняка, и его взгляд наполнился горечью. Я озадачилась: если мальчик пришел к родственнику, почему не бросился к нему в объятия в поисках ласки и утешения?

Повисла неловкая тишина, пока наконец дядя не нарушил молчание.

– Лу Хайкун, – произнес он низким, хрипловатым голосом, в котором звучала неведомая сынкам столичной знати зрелость, мужская твердость и самоотверженность. Я невольно навострила уши и насторожилась.

– Дядя, – откликнулся Лу Хайкун, не добавив больше ни слова.

Я почувствовала, что ткань моего рукава натянулась. Опустив глаза, я увидела, что Лу Хайкун вцепился в меня и напряженно застыл, не смея пошевелиться.

Я задумалась: новости о нашем побеге из столицы, вероятно, уже разлетелись по всей стране. Императорский двор не делал официальных заявлений, но, скорее всего, выпустил тайный приказ отыскать нас. В северных краях нас должны были искать с особым рвением, ведь при дворе наверняка могли предугадать, что Лу Хайкун направится туда. Разумеется, он понимал опасность своего положения, но не мог не прийти во дворец наместника. Потому что больше идти ему было некуда.

Лу Хайкуну предстояла встреча с дядей, которого он прежде не видел. Мальчик ничего не знал о младшем брате отца, но был вынужден доверить ему свою судьбу. Если теперь дядя холодно распорядится арестовать беглецов, нам останется только подчиниться и ждать отправки обратно в столицу. Жизнь Лу Хайкуна зависела от решения этого человека. Мальчик рискнул всем ради ничтожного шанса на спасение.

Необъяснимое беспокойство снова напомнило о себе. Лу Хайкун сделал выбор между жизнью и смертью, попытался найти спасение в безвыходной ситуации – он пустил в ход всю свою мудрость и смелость, чтобы вырвать у судьбы шанс на будущее. Я держала его стиснутый кулачок и молча смотрела на мужчину, стоявшего на ступеньках.

– Сердце как море, а взгляд устремлен в небеса [30]. Старший брат дал тебе хорошее имя, – рассмеялся дядя, спускаясь по лестнице, затем обнял племянника. – Хороший мальчик. Ты, наверное, очень устал. – И с силой похлопал его по спине.

Два оглушительных хлопка заставили меня вздрогнуть – я испугалась, что Лу Хайкуна сейчас вырвет кровью. Опустив голову, я пригляделась к детскому лицу. К моему удивлению, его глаза покраснели, в них заблестели слезы, которые он упрямо сдерживал.

– Я не устал, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Просто отец… отец с матерью…

Дядя погладил мальчика по голове:

– Я знаю.

Лу Хайкун смежил веки, и слезы, переполнявшие его глаза, тихо потекли по щекам. Он впервые расплакался на людях после всего, что случилось.

На мгновение меня охватила странная грусть. Не потому, что Лу Хайкун нашел другого человека, на которого мог положиться, а потому, что я внезапно осознала: после того как мой отец погубил семью генерала, Лу Хайкун больше не сможет относиться к Сун Юньсян с прежней искренностью.

Он питает ко мне привязанность, уважение и восхищение, но теперь между нами возникла преграда. Этот мальчик сильный, но в то же время хрупкий, умный и чрезвычайно чувствительный.

## Глава 3. Лу Хайкун вовсе не белоглазый волк

В ту ночь Лу Хайкун и его дядя Лу Лань провели всю ночь за разговорами при свечах. Я ушла в свою комнату, умылась, расчесала волосы и впервые за долгие дни уснула крепким сном.

Ну а потом… потом ничего значимого не произошло.

На другой день Лу Лань, дядя Лу Хайкуна, посадил под домашний арест императорского инспектора армии и под лозунгом «Очистим империю от предателей» открыто выступил против нового императора. Единомышленники из южных областей последовали его примеру. Лу Хайкун полностью посвятил себя делу мести. Маленький мальчик совсем перестал улыбаться. Целыми днями он с невозмутимым лицом штудировал книги и изучал боевые искусства, бегая рядом с дядей.

Я же полюбила таверну, которую держала красавица-вдова по имени Лань Сян. У нее были волшебные руки, и она мастерски готовила вино. Даже в Небесном царстве я не пробовала вина вкуснее, хотя, возможно, там у меня попросту не хватало денег на хорошую выпивку…

Мне не нравилась напряженная обстановка в резиденции наместника, которая находилась под строгой охраной. Каждое утро, проснувшись, я убегала в таверну, пила вино и разглядывала посетителей. Подружившись с хозяйкой, я время от времени флиртовала с ней, а она говорила, посмеиваясь:

– Будь ты мужчиной, я бы давно уже выгнала такого развратника.

– Если б я знала, что встречу такую милую женщину, то родилась бы мужчиной, – отвечала я с сожалением.

«А ведь если бы я и впрямь родилась мужчиной, то небесный страж Ли не смог бы связать наши с Чу Куном судьбы», – подумала я, делая зарубку на память.


Мне исполнилось двадцать лет, а Лу Хайкун был по-прежнему одержим местью. Мощь армии севера неуклонно росла. Мне совсем разонравилась жизнь в резиденции наместника, я каждый день убегала оттуда и возвращалась поздно вечером.

Однажды я, как всегда, шла домой после заката, но на подходе к воротам застыла от изумления. Там не появилось ничего примечательного, однако непрерывный поток посетителей, сновавших туда-сюда, подсказывал, что сегодня – не обычный день. Заметив подарки в руках гостей, я вдруг вспомнила, что сегодня Лу Хайкуну исполняется пятнадцать лет. Я посмотрела на свои пустые руки, почесала в затылке и снова отправилась в таверну.

Лань Сян уже собиралась закрывать заведение. Увидев меня, она удивилась:

– Почему ты вернулась?

Я хотела попросить кувшин вина навынос, но потом сообразила, что у Лу Хайкуна вряд ли найдется сегодня время, чтобы поболтать со мной. Я с легким сожалением вздохнула:

– Ребенок, которого я вырастила, ушел к другому. Судьба так несправедлива, что впору ругаться в голос.

Лань Сян не стала задавать лишних вопросов.

– В большинстве случаев жизнь расходится с нашими пожеланиями. Может, зайдешь и посидишь немного?

Я бросилась к хозяйке с объятиями.

– Ах, милая Лань Сян, ты такая отзывчивая! Ну, поцелуй же меня!

– Вот нахалка! Уже поздно, я заварю тебе чаю, а вина больше не дам!

Пока Лань Сян ходила на кухню, чтобы вскипятить воду, я украла с прилавка кувшин вина и, запрокинув голову, сделала большой глоток. Крепкий напиток обжег горло, и я невольно зажмурилась. Когда Лань Сян вынесла заваренный чай, я уже уронила голову на стол, обмякшая и беспомощная. Сознания я не теряла и ясно понимала, что хозяйка сердито трясет меня, однако тело меня больше не слушалось. Мне вдруг захотелось вернуться в тело облачной феи со скромным запасом духовных сил, накопленных за несколько столетий. До чего же было удобно – пить и никогда не хмелеть.

Не знаю, сколько времени я пролежала в оцепенении, как вдруг у самого уха раздался дрожащий, испуганный крик:

– Юньсян!

С трудом приоткрыв один глаз, я увидела, что Лу Хайкун толчком распахнул дверь таверны и торопливо идет ко мне.

– Ого! – Я неуверенно выпрямилась. – Нашел все-таки, мелкий паршивец.

Теперь Лу Хайкун был выше меня на полголовы. Он подошел ко мне и присел на корточки, не обращая внимания на мои слова. Потом взял меня за руку и долго держал, пытаясь успокоиться.

– Я рассказал про день рождения только дяде и не ожидал столько гостей. Знаю, ты не любишь толпу. Охранники в особняке уверяли, что ты не возвращалась, а стражники у ворот доложили, что ты приходила и снова ушла. Я подумал, ты рассердилась…

Несмотря на юный возраст, Лу Хайкун иногда справлялся с делами не хуже своего дяди. Но сегодня он изъяснялся сбивчиво и нелогично. Я захихикала и махнула рукой:

– Чего ты волнуешься? Теперь-то я не могу тебя отлупить.

Лу Хайкун помолчал и усмехнулся:

– Юньсян никогда не била меня.

О том, что я когда-то замышляла его убить, он даже не догадывался. Я решила не спорить и порылась рукой в подвесном кошеле. Не обнаружив ничего достойного, я в досаде вытащила два маленьких кусочка серебра:

– Вот, с днем рождения! Не знаю, что тебе еще подарить.

Лу Хайкун ошеломленно уставился на серебро, хлопая глазами:

– Это мой подарок?

Я предусмотрительно прикрыла кошель:

– Больше денег нет!

Мальчик оторопел, не зная, плакать ему или смеяться.

– Ну и жадина ты, Юньсян, – заметил он наконец с легким сожалением.

Однако он аккуратно убрал серебро за пазуху, поближе к сердцу. Я положила голову ему на плечо.

– За добро следует отплатить добром. Отнеси меня домой. Я не хочу идти. Слишком устала.

Разумеется, Лу Хайкун не стал отказываться, послушно кивнул и взвалил меня на спину. На выходе я вдруг вспомнила кое-что и обратилась к растерянной Лань Сян:

– За деньгами ступай в резиденцию военного наместника, милая. Там полно богачей.

Когда мы вышли из таверны, я поняла, что Лу Хайкун пришел один. В его нынешнем положении прогуливаться по ночам в одиночестве было слишком опасно. Моя голова безвольно покоилась у него на плече, подрагивая в такт шагам.

– Ты должен думать о собственной безопасности, а потом уже – обо всем остальном, – сказала я.

– Еще я должен защищать тебя, – с гордостью ответил Лу Хайкун. – Теперь я точно могу о тебе позаботиться.

Я больше ничего не сказала. На дороге слышались только уверенные шаги Лу Хайкуна. Спустя время он снова заговорил:

– Юньсян, почему ты сегодня так много выпила? Ты расстроена?

– Я ничем не расстроена, просто вино было вкусное, – честно призналась я. – Я размышляла о жизни, о том, как летит время и все меняется.

Лу Хайкун остановился. Я потерлась о его плечо, устраиваясь поудобнее, и приготовилась задремать:

– Я скучаю по прошлому.

В Небесном царстве жизнь была легкой и безмятежной. Неудивительно, что смертные завидуют небожителям.

Лу Хайкун не двигался с места. Когда я уже начала засыпать, до меня донеслись приглушенные слова:

– Прости, Юньсян.

Я не поняла, почудилось мне или же кое-кто мучился из-за чувства вины.


После дня рождения Лу Хайкуна в воздухе запахло войной. Императорский двор больше не мог закрывать глаза на растущую армию севера. Поговаривали, что император начал готовить войска к походу. Первому министру Суну, моему отцу, поручили охрану столицы.

Лу Хайкун был так занят, что его не было видно ни днем, ни ночью. Я не могла понять, что он думает обо мне, и не знала, что чувствую к нему. В моих глазах он был не реальным человеком, а временным воплощением небожителя Чу Куна. Выпив отвар тетушки Мэн, Лу Хайкун исчезнет навсегда. Я проводила все больше времени в таверне у Лань Сян, а захмелев, плелась домой спать.


В день, когда на севере выпал первый снег, я, как обычно, пошла в таверну. К моему удивлению, Лань Сян наотрез отказалась наливать мне выпивку. Я в расстройстве достала из кармана все серебро и швырнула на стол.

– У меня есть деньги! Видишь? Давай мне вино!

– Хочешь вина, ступай за ним в погреб, – заявила Лань Сян.

Я без колебаний встала, забрала серебро, вышла на задний двор таверны и спустилась в погреб. Как только я переступила порог, широкая ладонь зажала мне рот, а у самого уха раздался хриплый мужской голос:

– Ни звука.

Предупреждение прозвучало так, словно я уже успела нарушить запрет. Я заморгала, давая понять, что готова подчиниться. Убедившись, что я настроена покладисто, мужчина отпустил меня, приподнял полы своей одежды и неожиданно преклонил передо мною колени. Склонив голову, он почтительно произнес:

– Госпожа, прошу простить мою грубость.

Услышав давно забытое обращение, я сразу поняла: этого человека послал мой отец, господин Сун. За спиной мужчины в черном стоял его напарник в зеленых одеждах, похожий на кабинетного ученого. Несмотря на лютый северный холод, он держал в руках вызывающе яркий складной веер. Я презрительно поджала губы:

– Ах, это вы, Мудрец из Зеленых Гор и Черный Воин! Давно не виделись, как поживаете?

Эти двое – мастер стратегии и мастер боя – уже много лет служили отцу. Черный Воин выполнял поручения, а Мудрец из Зеленых Гор разрабатывал коварные планы и помогал устранять политических противников. Наверняка он приложил руку и к уничтожению семьи Лу Хайкуна пять лет назад.

Теперь эта парочка оказалась на севере. Похоже, отец твердо решил вернуть меня домой. И точно – Мудрец из Зеленых Гор, обмахиваясь веером, с улыбкой сказал:

– Госпожа помнит нас. Это большая честь. Мы пришли, чтобы передать сообщение от господина министра.

Я тут же заткнула уши и развернулась, чтобы уйти:

– Не хочу слышать.

Черный Воин мгновенно вскочил на ноги и крепко сжал мое плечо, а Мудрец из Зеленых Гор продолжил, по-прежнему улыбаясь:

– Господин Сун сказал, что вы достаточно повеселились, пора возвращаться домой. Император уже выбрал для вас жениха – Третьего принца.

Слова проникали в уши помимо моей воли. Я недоверчиво распахнула глаза:

– Третий сын узурпатора, принца Чжихоу, еще жив? Он ведь дурачок! Отец хочет отдать меня за него? А как же моя помолвка с Лу Хайкуном?.. – Я покачала головой. – Мой отец… он меня больше не любит.

Черный Воин крепче стиснул мое плечо.

– Осторожнее, госпожа.

Мудрец из Зеленых Гор вздохнул:

– Госпожа долго отсутствовала и ничего не знает о делах господина министра. Из-за вашего побега он много раз оказывался под подозрением у императора. Теперь, когда вот-вот разразится война, император все же доверил господину охрану столицы, но из-за вас… Император подозрителен. Если что-то пойдет не так, министра постигнет участь семьи генерала. Прошу вас задуматься о положении господина, вы ведь его дочь. Если вы вернетесь в столицу и выйдете замуж за Третьего принца…

– Хватит! Замолчи! – Я раздраженно почесала в затылке. – Дай мне подумать несколько дней.

Черный Воин был по натуре нетерпелив и нахмурился:

– У нас нет времени на проволочки.

В глубине души я и сама была раздосадована, поэтому тут же вспылила:

– Если вы меня свяжете и потащите обратно, я пожалуюсь отцу на жестокое обращение! Скажу, что вы каждый день мучили и унижали меня. Пока я жива, вам не будет покоя!

Лицо Воина тут же позеленело. Видимо, я не зря заработала прозвище Демоницы Грозы Небес. Мудрец из Зеленых Гор усмехнулся:

– Госпожа, не сердитесь. Мы не собираемся вас принуждать. Просто подумайте, взвесьте все за и против. Как бы то ни было, господин – ваш отец, который растил и всегда защищал вас.

Эти слова задели меня за живое. Мой отец, хоть и совершил много дурных поступков, ко мне был всегда добр. Я поджала губы и холодно произнесла:

– Если решу вернуться, то через три дня буду ждать вас у Южных ворот. Если не приду – не ждите меня. Возвращайтесь и передайте отцу, что я неблагодарная дочь.

Черный Воин хотел возразить, но Мудрец остановил его:

– Через три дня мы будем ждать у Южных ворот.

Я вышла из погреба и увидела виноватое лицо Лань Сянь.

– Ты всего лишь следила за мной по приказу отца, скрывая от меня правду. Все эти годы ты заботилась обо мне. Тебе нечего стыдиться.

В резиденцию наместника я вернулась рано, чем сильно удивила стражу у ворот. Еще больше их поразила моя просьба о встрече с Лу Хайкуном – ведь я редко сама кого-то искала. Однако стражники не сказали, где его найти. Я предположила, что мальчишка опять занят каким-то секретным делом, но, дойдя до главного зала, внезапно услышала громкий заливистый смех Лу Ланя:

– Хайкун, взгляни на мою приемную дочь: она и умна, и сильна. Подходит тебе или нет? А если сравнить ее с дочерью министра, кто лучше?

Приемной дочери в зале, конечно же, не было. Дядя с племянником так увлеклись разговором, что не заметили меня. Я застыла у входа, уставившись на плитки пола. Прошло много времени, но Лу Хайкун не отвечал.

Сердце охватило непонятное чувство, которое помешало уйти. Я поджала губы, холодно фыркнула и перешагнула порог зала.

– Сравнивать двух девушек в их отсутствие – занятие неблагодарное. Почему бы вам не позвать приемную дочь и не поставить нас рядом, чтобы открыто определить, кто лучше, кто хуже?

Застигнутый врасплох, Лу Хайкун обернулся, побледнев от ужаса:

– Юньсян…

Я вспомнила его недавнее молчание, и у меня мгновенно вскипела кровь. Захотелось ударить Лу Хайкуна. Но, поглядев на его серый незрячий глаз, я не смогла поднять руку. Вместо этого с силой топнула несколько раз по полу и в гневе выкрикнула:

– Замолчи! Ты посмел молча признать, что я хуже другой! Держись от меня подальше, белоглазый волк! [31] Не показывайся мне на глаза!

Лицо Лу Хайкуна лишилось красок.

Я сразу же поняла, что сказала нечто ужасное, и резко захлопнула рот. Но слова уже прозвучали, рана была нанесена. При виде его бледного лица и глаз, полных скрытой обиды, чувства в груди сплелись в тугой клубок, а желудок мучительно сжался. Стыд помешал мне извиниться. Я дважды ударила себя по щекам, схватилась за волосы и выбежала прочь, кипя от злости.

В ту ночь я впервые узнала, что заснуть бывает непросто. Я ворочалась с боку на бок в постели и не могла выбросить из головы бледное лицо Лу Хайкуна. Сев на кровати, я в отчаянии закрыла руками лицо и вздохнула. Как высокомерный паршивец Чу Кун смог переродиться в такого парня? Почему он так переменился? Если бы Лу Хайкун меня разозлил, пусть даже всего один раз, я бы сразу безжалостно избавилась от него! Почему?! Почему при виде обиды у него на лице я начинаю испытывать чувство вины?

Тяжкий вздох вырвался из моей груди. Я уже совсем пала духом, когда заметила, что за дверью замаячила тень. Я вскинула брови, гадая, уж не настырный ли это Мудрец из Зеленых Гор или его напарник, которым жить надоело. Когда из-за двери донесся бормочущий голос, мое сердце невольно сжалось.

Это был Лу Хайкун. Даже после нанесенной обиды он приплелся ко мне, словно ничего не произошло. Ну как на него рассердиться?

Парень топтался перед порогом, не стучал и не заходил. Я не выдержала, подошла к двери и услышала, как он бубнит:

– Юньсян, прости. Я ничего молча не признавал. Я думал, как отказать дяде, как заговорить с ним о… Юньсян, прости. Я ничего молча не признавал…

Он повторял одно и то же снова и снова, начиная сначала. Я слушала, изнемогая от нетерпения, а потом распахнула дверь и спросила:

– О чем ты хотел заговорить с дядей?

Дверь открылась так резко, что Лу Хайкун испугался от неожиданности. Какое-то время он оцепенело смотрел на меня. Его лицо медленно покраснело, а затем побелело.

Мне никак не удавалось разгадать запутанный ход его мыслей. Сделав глубокий вдох, я собиралась уже извиниться, как он вдруг схватил меня за рукав и тихо сказал:

– Юньсян, я не белоглазый волк. Я знаю, что мой правый глаз некрасив, но… пожалуйста, не презирай меня за уродство. Не отвергай меня.

Короткая фраза заставила позабыть о сложных переживаниях, сделав ненужными многословные объяснения. Лу Хайкун так долго маячил за дверью и готовил речь, но, увидев меня, выпалил это. Очевидно, он очень стеснялся незрячего глаза. Я наконец поняла, какую боль причинили Лу Хайкуну мои злые слова, сказанные сгоряча, и как сильно он боится моего презрения.

Я молча смотрела на него, не зная, как отреагировать.

Пятнадцатилетний Лу Хайкун был выше меня. В этот миг я впервые внимательно посмотрела ему в глаза. В лунном свете, который отражался от снега во дворе, его темные зрачки поблескивали, словно кристаллы. Передо мной стоял настоящий живой человек, а не мимолетное воплощение Чу Куна. Я отчетливо осознала, что жизнь беспечной Сун Юньсян подобна иллюзорному пузырю, а жизнь Лу Хайкуна – подлинная и неповторимая.

Возможно, ночь была слишком холодной. Поддавшись искушению, я переступила порог и обняла Лу Хайкуна. Мои руки сомкнулись в кольцо у него на спине, и я крепко прижалась к нему. Его тело вмиг напряглось и словно окоченело.

– Юнь… Юнь… Юньсян? – запинаясь, выговорил он.

– Прости, – ответила я. – Это были необдуманные слова, сказанные в сердцах. Прости. Я никогда тебя не презирала. Не переживай.

Лу Хайкун замер, а затем его тело расслабилось. Немного поколебавшись, он положил руки мне на спину и осторожно обнял, как будто боялся обидеть, если сожмет покрепче. Я услышала, как он прошептал мне на ухо:

– Юньсян, я ничего молча не признавал. Я думал, как отказать дяде, как заговорить с ним… заговорить… о женитьбе на тебе.

У меня глаза полезли на лоб, и я застыла от изумления.

– Раньше это было невозможно, но теперь время пришло. Юньсян, нельзя больше откладывать. Перед тем как войска двинутся на юг, у нас есть немного времени, поэтому… поэтому я хотел сыграть свадьбу… С дядей я договорился. Ты согласна, Юньсян?

Я даже представить себе не могла, как изменится его лицо, если я скажу: «Мне нужно вернуться в столицу, чтобы помочь отцу и выйти замуж за Третьего принца». Я оттолкнула Лу Хайкуна, почесала в затылке и сказала:

– Не торопись, дай мне подумать.

Лу Хайкун держал меня за рукав и не отпускал.

– Я знаю, что ты многим пожертвовала, убежав со мною на север, и перенесла немало трудностей. Но ты всегда была рядом со мной, несмотря ни на что. Ты всегда была добра ко мне, и я не хочу обмануть твоих ожиданий…

Я потерла лоб. Честно говоря, с тех пор как мы прибыли в северные земли, на мою долю не выпало особенных трудностей. Во-первых, я целыми днями просиживала в таверне и не слышала сплетен. Во-вторых, будучи дочерью императорского министра, я смогла спокойно прожить пять лет в столице мятежников исключительно благодаря помощи Лу Хайкуна. Несомненно, он вынес гораздо больше трудностей, чем я. По законам логики и чувств мне следовало принять предложение Лу Хайкуна, но, как назло, именно сегодня Мудрец из Зеленых Гор принес мне весточку из дома. Пусть моя жизнь казалась мне чужой, но долг дочери все же нужно исполнить.

Я поразмыслила и нашла отговорку:

– Лу Хайкун, ты сказал, что я была добра к тебе и ты не хочешь обмануть моих ожиданий, но разве ты меня любишь?

Задав откровенный вопрос, я даже поежилась от его слащавости. Подавив чувство неловкости, я продолжила:

– Ты уважаешь меня, но это не то, чего я хочу. Это не любовь мужчины и женщины, не чувства между супругами. Тебе… нужно еще раз подумать.

Лу Хайкун замер, словно не ожидал таких слов. Подумав немного, он сказал:

– Я в этом не разбираюсь. Но я знаю одно: я никогда не возьму в жены другую. Юньсян, подумать нужно тебе.

Он не требовал от меня объяснений и с улыбкой добавил:

– Юньсян, если согласна, просто скажи мне. Если хочешь подождать – мы подождем. Ночь снежная и холодная. Побереги себя, возвращайся в тепло. Я пойду.

Глядя, как силуэт Лу Хайкуна исчезает в глубине двора, я в отчаянии закрыла лицо руками. «Ну почему ты такой милый, когда улыбаешься? Зачем отвечать на глупый вопрос с таким серьезным и взрослым видом? Ты выставляешь меня капризным ребенком и ставишь в неловкое положение, ясно?!»


Три дня спустя я оставила на столе в своей комнате записку: «Ушла на охоту в горы. Не знаю, когда вернусь. Если ты решил идти на войну – отправляйся. Не жди меня».

В конце концов я выбрала явиться к Южным воротам и вернуться в столицу вместе с Мудрецом из Зеленых Гор и Черным Воином. Потому что я понимала: теперь Лу Хайкун сможет прожить без меня, а в столице меня ждут постаревший отец, служанка Цуйби, которую я давно не видела, и еще много людей. Они не должны пасть жертвами политической борьбы, как домочадцы генерала, сгинувшие в огне и не оставившие после себя даже праха. Если от моего возращения будет польза, я должна вернуться.

Обратная дорога в столицу оказалась быстрее пути на север. Напряжение и ожидание скорой войны ощущались в каждом уголке страны. Народ пребывал в смятении. А я ведь даже не замечала, как ситуация достигла такого накала. На севере я отгородилась от всего, а Лу Хайкун оберегал меня чересчур тщательно.

Через пять дней после отъезда мы добрались до границы земель, подконтрольных армии севера. Предстояло миновать еще один город, чтобы очутиться на территории, подчинявшейся императору. Мудрец из Зеленых Гор решил выдать меня за старуху. Ему с Черным Воином отводилась роль сыновей, сопровождающих мать в родные края. Хотя образ старухи был мне не по душе, я вспомнила, что на самом-то деле уже прожила не одну сотню лет, и нехотя согласилась притвориться престарелой матушкой.

Когда мы приблизились к последним городским воротам, стражники проводили обычный досмотр прохожих. Вдруг на другом конце улицы появился всадник в зеленом мундире на крупном коне. Стук подков смешался с его оглушительным криком:

– Срочный приказ! Задержать всех молодых девушек! Не выпускать их из города!

Он раз за разом повторял распоряжение, а стража у ворот, не теряя времени, преградила прохожим путь пиками с красной бахромой и объявила:

– Молодым девушкам запрещено покидать город!

Всадник в зеленом мундире подъехал к воротам, остановил коня и достал из-за пазухи свиток с портретом, который прикрепил к доске объявлений.

– Любого, кто хотя бы немного похож на человека с этого портрета, независимо от пола и возраста, немедленно доставить к наместнику! – громко скомандовал он.

Мои спутники, шедшие позади, сразу занервничали.

– Госпожа, опустите пониже голову, – прошептал Мудрец из Зеленых Гор.

Я же тем временем размышляла над важным вопросом: «Как определить степень сходства?» Услышав за спиной вздохи своих провожатых, я приподняла голову, издали взглянула на портрет – и в тот же миг застыла в изумлении. Что за художник смог нарисовать меня с такой точностью? Кто из северян, кроме Лу Хайкуна, мог так внимательно меня изучить? Испытывая противоречивые чувства, я сгорбилась и действительно стала походить на старушку.

Стражники задерживали и тщательно досматривали всех девушек. Мудрец из Зеленых Гор шел справа от меня, поддерживая под руку. Черный Воин следовал на шаг позади. Проходя мимо солдат, Мудрец, стараясь выглядеть непринужденно, тихо сказал:

– Стража проводит обычную проверку, матушка, не переживайте.

Я поленилась ему отвечать, опустила пониже голову и продолжала идти. Мой взгляд был устремлен к выходу, до которого оставалось несколько шагов. Внезапно воин в зеленом мундире верхом на коне преградил мне путь.

– Приподнимите голову, почтенная.

Услышав приказ, я заколебалась. Если меня поймают и отвезут обратно, тогда мы с Лу Хайкуном…

Не успела я завершить свою мысль, как Черный Воин резко схватил меня за руку. Я непонимающе уставилась на него.

– Виноват, – буркнул он и мощной рукой закинул меня на плечо.

Мудрец из Зеленых Гор вытащил гибкий меч, скрытый на поясе, и без лишних слов вонзил его в глаз коня под седлом воина. Конь с жалобным ржанием встал на дыбы.

– Бежим! – крикнул Черный Воин.

Применив технику цингун [32], напарники подпрыгнули и, наступая прохожим на плечи, помчались прочь, стремительно перебирая ногами.

Я лежала на плече Черного Воина и смотрела на хаос у городских ворот. Почему-то мне вдруг вспомнился переполох у моста Найхэ в день моего перевоплощения. Только сегодня рядом не было юноши, который обжигал меня озлобленным взглядом. Неожиданно я ощутила в душе пустоту, будто мне чего-то недоставало.


Вернувшись на земли, подконтрольные императору, Мудрец из Зеленых Гор и Черный Воин стали действовать куда увереннее. Они купили лошадей, и мы поскакали по казенному тракту, благодаря чему наше путешествие ускорилось. Спустя короткое время мы прибыли в столицу.

Давненько я здесь не была. Как только мы въехали в город, мои спутники сослались на неотложные дела и предложили вернуться в родительский дом самостоятельно. Я удивилась: неужели они не боятся, что я убегу? Но, поразмыслив, поняла, что в столице мне бежать некуда, и покорно направилась домой.

Руины генеральской усадьбы напротив убрали. С исторической точки зрения великий генерал превратился в незначительную строку в хронике правящей династии. У ворот нашего поместья стояли те же самые стражи. Увидев меня, они не на шутку перепугались:

– Госпожа… вернулась?

– Вернулась, – кивнула я.

У охранника подкосились ноги, и он бросился внутрь. Первым делом я захотела увидеть отца, но, вопреки ожиданиям, мечущий громы и молнии господин Сун не встретил меня в главном зале. Вместо него я нашла в спальне изможденного старика, прикованного к постели. Я не посмела окликнуть его. Не могла поверить, что время способно так надругаться над человеком.

Отец посмотрел на меня затуманенным взглядом, смежил веки и долго молчал. Затем он вздохнул, и уголки его глаз увлажнились.

– Ушла… Раз ушла, не следовало возвращаться.

Благовещая тучка, порожденная Небом, не знала ни отца, ни матери и не ведала отцовской любви. Но в этот миг я поняла: даже если этот старик был злодеем, совершившим чудовищные преступления, для меня он всего лишь одинокий отец.

– Отец, – сказала я, – я повела себя как недостойная дочь. Теперь я согласна выйти замуж за Третьего принца.

У мужчины задрожали губы. Он долго молчал, потом, набравшись сил, сел на кровати и строго спросил:

– Кто заставил тебя вернуться? Пусть твой отец оказался никчемен, он не продаст свою дочь, чтобы выжить!

Я растерялась, не понимая, что происходит.

– Разве ты не велел Мудрецу из Зеленых Гор и Черному Воину привести меня домой?

Взгляд господина Суна на мгновение застыл, а затем старик горько рассмеялся.

– Этих двоих казнили по приказу императора еще в позапрошлом году. Боюсь, за тобой приходили переодетые воины личной гвардии императора… – Отец покачал головой. – Я сделал все возможное, чтобы ты и Лу Хайкун добрались до севера… Но тебя все равно заманили обратно. Я виноват перед тобой, Юньсян. Виноват перед твоей матерью, братом Лу, его сыном и – особенно – перед покойным императором.

Отец сделал все возможное, чтобы мы с Лу Хайкуном добрались до севера?

Вспоминая события ночи, когда сгорела усадьба генерала, я вдруг осознала: в произошедшем есть множество странностей. Когда двое в черном ушли, из усадьбы министра сообщений не поступало. На пропажу верительной бирки генерала не обратили внимания. Император не отправил за нами погоню. Мы с Лу Хайкуном ползли, как черепахи, но не увидели ни одного преследователя. Военный наместник Лу Лань, глава северного гарнизона, открыто объявил о мятеже, но императорский двор решил навести порядок только спустя пять лет…

Я не знаю, какими методами – тайными и явными – отец вел борьбу с нынешним императором, но, глядя на его истощенный вид, поняла, что этот сорокалетний мужчина исчерпал свои силы.

Я похлопала его по иссохшей руке:

– Все будет хорошо, папа. Я не такая уж хрупкая.


На другой день мы получили высочайший указ, назначивший дату моей свадьбы с Третьим принцем. В указе также говорилось, что придворный церемониал очень сложен, поэтому я должна поселиться в императорском дворце и немедленно приступить к обучению, которое продлится до самой свадьбы.

Замысел императора был очевиден. Заточив меня во дворце, он мог безбоязненно выступить в военный поход, не опасаясь, что министр Сун устроит в столице переворот, ведь в случае смуты я паду первой жертвой. Мне отводилась участь заложницы.

После ухода дворцового евнуха, доставившего указ, я заглянула в опочивальню отца, чтобы попрощаться. Старик пристально изучал документ, его взгляд был суров и мрачен. Я присела на корточки у кровати и тихо сказала:

– Папа, пока ты жив, император ничего со мной не сделает. Поэтому береги себя. Живи долго, чтобы позлить императора.

Отец вздохнул, поднял изможденную руку и нежно погладил меня по голове, как в детстве.

– Наша Юньсян выросла.

Я молча посидела с отцом, пока он, ослабевший, не уснул от усталости. Тогда я покинула опочивальню, села в ярко-красный паланкин и позволила доставить себя во дворец.

Императора я не увидела. Старший евнух, управлявший делами, разместил меня в заброшенных покоях в глубине женской половины дворца. Вероятно, здесь проживали наложницы, впавшие в немилость. По ночам до меня доносился женский плач. Он звучал мелодично, как песня, и убаюкивал, поэтому спала я хорошо.

Дни во дворце текли в одиночестве – холодном, будто снег, однако они пролетали так же быстро, как моя служба в храме Лунного Старца. Только тогда я мечтала о вине, которое не могла себе позволить, и сетовала на скупость Юэ Лао. Теперь же от нечего делать я вспоминала снежную ночь, когда Лу Хайкун покраснел и спросил, согласна ли я выйти за него замуж.

День свадьбы неумолимо приближался. Число стражников, охранявших двери моих покоев, выросло. По ночам я больше не слышала женских рыданий – только тяжелые шаги дозорных, что угнетало даже сильнее, чем напряженная обстановка в резиденции наместника северных земель.

В одну из таких снежных ночей, будучи не в силах заснуть, я накинула одежду, подошла к окну и распахнула ставни. У меня на глазах черная фигура молниеносно оглушила стражника у дверей. Я моргнула, недоверчиво вглядываясь в знакомый силуэт.

– Эй…

Едва я открыла рот, человек в черном оказался перед окном, вытянул руку и прикрыл ладонью мой рот.

– Молчи.

Его лицо скрывала черная ткань, голос звучал приглушенно, но мы прожили бок о бок больше десяти лет, поэтому я узнала его без труда.

Он настороженно прислушался, а затем стянул с лица платок. В его глазах заискрились отблески снега.

– Юньсян, это я.

Я похлопала его по руке, давая понять, что ее можно опустить.

– Да, я вижу.

Похоже, Лу Хайкун совсем не дорожил жизнью. Как главарь мятежников смог незаметно проникнуть во внутренние покои императорского дворца? Я невольно протянула руку и ущипнула его за щеку так сильно, что она покраснела. Лу Хайкун скривился и зашипел от боли, но не оттолкнул мою руку.

– Больно, Юньсян, – пожаловался он.

– Лу Хайкун! – Я пристально уставилась на него и спросила: – Тебе не нужна твоя жизнь?

Юноша посмотрел мне прямо в глаза:

– Нужна. А еще мне нужна ты.

Избитая фраза, слетевшая с его уст, почему-то не показалась мне пошлой. Она прозвучала искренне и серьезно, словно ребенок давал клятву прилежно учиться.

Я молчала.

– Я не лишился рассудка, меня пытались отговорить… – произнес Лу Хайкун, потом запнулся и опустил глаза, будто вспомнил что-то ужасное. – Но когда я услышал, что тебя похитили…

– Никто меня не похищал, – перебила я безучастным и четким голосом. – Я оставила тебе записку. Я сама решила вернуться в столицу.

Не глядя на меня, Лу Хайкун продолжал:

– Стражники Цзичэна доложили, что тебя грубо взвалили на плечи и унесли…

При виде его лица у меня защемило сердце. Я вдохнула, набрав полную грудь холодного воздуха.

– Я оставила записку, Лу Хайкун. Ты знаешь, что я сама захотела вернуться.

Уголки его губ задрожали, словно он хотел возразить или же оправдать и меня, и себя. Однако парень промолчал. Его губы изогнулись в улыбке, но в глазах не было радости.

– Юньсян, вовсе не обязательно быть такой честной.

– Возвращайся и береги себя.

– Почему? – Он стоял у окна, уставившись в землю. – Мы знаем друг друга пятнадцать лет, из них пять мы провели в борьбе на грани жизни и смерти… Должна быть причина, Юньсян.

Что я могла сказать? Что мой отец убил семью генерала Лу, чтобы спасти свою жизнь? Что я отвергла выбранного с детства суженого и вернулась в столицу ради отца, убийцы близкого друга? За пять лет жизни на севере я ни разу не заговорила об этом, потому что мои кровные узы и его ненависть сплелись в роковой узел.

Я тоже натянуто улыбнулась, изображая «несчастную женушку».

– Ты не любишь меня, Лу Хайкун.

Юноша застыл, его лицо медленно позеленело. Он скрипнул зубами и процедил:

– Сун Юньсян, даже сейчас ты не хочешь открыться, не хочешь поверить мне!

Издалека донеслась поспешная поступь дворцовых гвардейцев. У меня сжалось сердце, но я стиснула зубы и не стала торопить Лу Хайкуна. Он долго смотрел на меня с разочарованным видом, потом развернулся, взмыл в воздух с помощью техники цингун и растворился в ночной темноте.

Спустя миг показались гвардейцы. Заметив лежавших вповалку охранников, глава отряда обратился ко мне через открытое окно:

– Где злоумышленник?

– Злоумышленник? – Я зевнула. – Не заметила.

– Почему все охранники без сознания?

Я дерзко вскинула брови:

– Я во сне пукнула слишком громко.

Командир нахмурился и нехотя поклонился.

– Просим прощения за беспокойство, госпожа Сун. Мы выполняем приказ – ищем преступника.

Не глядя на меня, он махнул рукой остальным:

– Обыскать!

Гвардейцы вышибли дверь в мою спальню и переворошили все вещи. Я невозмутимо наблюдала, как они удалились ни с чем.

Закрыв дверь, я привела в порядок перевернутую постель и легла. В моей голове снова и снова звучали слова Лу Хайкуна. Открыться? Поверить ему? Карапуз вырос и начал нести несусветную чушь!

Я собрала одеяло в комок и несколько раз со злостью ударила по нему кулаком. Наконец-то «несчастная женушка» вышла на сцену! Я представляла себе лицо небесного стража Ли, который похабно смеется, тряся бородой. Чтоб у него по лицу стадо альпак пробежало! Я колотила по одеялу и кричала в сердцах:

– Ну что, насмотрелся? Насмотрелся? Насмотрелся?!


День свадьбы настал, несмотря на мои терзания.

У входа во дворец меня ожидал ярко-красный паланкин. Служанки нанесли на мое лицо броский макияж, какой я ни разу не делала, облачили в свадебный наряд и надели корону феникса [33]. Самая роскошная в моей жизни одежда предназначалась для свадьбы с мужчиной, которого я даже не видела. По слухам, он был не в ладах с головой…

Третий принц, старший из выживших сыновей императора, хоть и болел, не мог заключить брачный союз без пышного церемониала. Жених должен был встретить меня у дворцовых ворот верхом на статном коне, мне же полагалось сидеть в паланкине, который несли восемь носильщиков. Нам предстояло проехать половину столицы, взойти на алтарь в храме Неба и почтить Небеса, Землю и предков.

Сидя в паланкине с душным красным покрывалом на голове, я слушала цокот лошадиных копыт и вдруг ощутила необъяснимую тяжесть на сердце. Я с рождения знала, что этот день непременно настанет, но ожидала, что из паланкина меня выведет Лу Хайкун. В душе я противилась подобной участи, но происходящее нравилось мне еще меньше. Больше всего мне хотелось… вытянуть ногу и вышибить седока из седла.

Я сдержала невольный порыв. В конце концов паланкин остановился, и занавеси раздвинулись. Опустив глаза, я увидела, что ко мне тянется пара мужских рук. Глядя на тонкие белые руки, я вспомнила, как Лу Хайкун прокрался ночью к моему окну и зажал мне рот. Его ладони были холодными и шершавыми. Этот мальчик родился благородным, как принц, но перенес слишком много страданий.

Подавив нахлынувшие чувства, я взяла жениха за руку.

Красное покрывало заслоняло обзор, я видела только узкую полоску земли у себя под ногами. Незнакомый мужчина тащил меня за собой и без конца спрашивал:

– Как фамилия барышни? Ах да, барышня носит фамилию Сун, она же дочь первого министра. Сколько лет барышне? Ах, многовато, целых двадцать. Хочет ли барышня выйти замуж? Ой, этот вопрос, пожалуй, не следовало задавать, хе-хе.

Кажется, с головой у Третьего принца и правда не все было в порядке.

– Лестница! – Пройдя чуть вперед, Третий принц вдруг спросил: – Как по ней поднимаются? Ах да, шаг за шагом. Там наверху алтарь. Нужно принять торжественный вид.

Я скривила губы, медленно следуя за женихом. Поднявшись по лестнице, Третий принц сделал еще три шага, держа меня за руку.

– А теперь что делать? Ах да, поклониться Небесам, предкам и родителям.

Разговаривать с ним я не хотела и двигалась, как ходячий мертвец.

– А почему первый министр не явился? Ах да, министр Сун скончался у себя дома прошлой ночью.

Мое сердце сковал лютый холод. Я, не раздумывая, сорвала с головы красное покрывало. Совершенно не заботясь о том, где нахожусь, я схватила Третьего принца за ворот и сурово спросила:

– Что ты сказал?

Третий принц взглянул на меня только мельком, но я не могла не заметить злорадства в его глазах. В императорской семье интриги – дело привычное. Неизвестно, как такой дурачок смог выжить при дворе. Но сейчас меня это не волновало. Я уставилась на Третьего принца покрасневшими от гнева глазами и отчеканила:

– Что ты сказал?!

– Что сказал? Ах да, первый министр Сун Циньвэнь скончался от болезни. Теперь у барышни из рода Сун больше нет покровителя.

Мое тело обмякло. Я разжала пальцы и отпустила Третьего принца. Совсем недавно я держала отца за руку, и он ласково гладил меня по голове. Оказывается, разительные перемены в жизни, разлука и смерть настигают людей слишком легко. В растерянности я вдруг вспомнила слова пьяного Юэ Лао, которые он часто повторял себе под нос: «Смертные бессильны, а небожители холодны».

Шум и хаос вокруг, даже люди передо мной словно исчезли. Я постояла в одиночестве, подняла голову к небу и процедила сквозь зубы:

– Да чтоб тебя!

Вдруг кто-то резко схватил меня за руки и заломил их за спину. Я невольно согнулась от боли, и мой слух снова начал воспринимать окружающие звуки. У самого уха раздался яростный крик гвардейца:

– Какова дерзость! Покушение на жизнь Третьего принца!

Я подняла глаза и быстро огляделась: несколько стражников уже обступили моего «жениха» и оттеснили его назад. Принц держался за шею, на его лице застыло выражение испуга. Я стиснула зубы от ненависти, но отчаяние затмило прочие чувства. Меня – достопочтенную облачную фею – оскорбила горстка смертных. Это было невыносимо.

В следующее мгновение неизвестно откуда послышался шум. Прежде чем я успела понять, что происходит, двое охранников, заломивших мне руки, рухнули на пол. Я замерла, и чья-то рука обвила мою талию. Пришедший взмахнул мечом и одним движением уложил всех гвардейцев вокруг.

Я оторопела. Когда мой защитник на миг остановился, я в гневе оттолкнула его.

– Глупец! Тебе не следовало приходить! – воскликнула я сердито.

Лу Хайкун, слегка пошатнувшись от моего толчка, сделал шаг назад, выпрямился и уставился на меня покрасневшими глазами:

– Да, я глупец!

На севере, командуя армией, он выучил немало ругательств. Иногда, проходя мимо тренировочной площадки, я слышала, как он грубым голосом разносит солдат. Но со мной Лу Хайкун всегда был почтительным, никогда даже голос не повышал. Сегодня он был явно взволнован.

У подножия алтаря неожиданно появилось множество людей в черных одеждах, которые схлестнулись в бою с императорской гвардией. Наверху стражников было немного. Они уже потеряли несколько человек, сраженных мечом Лу Хайкуна. Выжившие сгрудились вокруг Третьего принца, не решаясь напасть. Мы с Лу Хайкуном громко препирались, изрыгая проклятия:

– Я не хочу, чтобы ты спасал меня! Убирайся!

– Я все равно спасу тебя! – орал Лу Хайкун. – Хватит придумывать дурацкие отговорки! При чем тут любовь между мужчиной и женщиной, при чем тут супружеская любовь?! Какая разница, что я в этом не разбираюсь?! Если б я знал, что ты по доброй воле выходишь сегодня замуж, то развернулся бы и ушел! Если бы знал, что ты будешь жить безмятежно и счастливо, то не сказал бы ни слова! Ты можешь? Сун Юньсян, ты можешь пообещать мне, что будешь жить в радости? Если да…

Он замолчал и прикоснулся к моей щеке. Шершавые подушечки пальцев, которые никак не могли принадлежать юноше его возраста, напоминали о том, сколько невзгод ему довелось перенести.

– Если можешь, тогда… – Его голос внезапно охрип. – Почему же ты плачешь?

– Я… Откуда мне знать, почему я плачу.

Я надолго задумалась. В голове всплывали и проносились сотни разных слов – оправдания, дерзости, грубости и увертки, но они так и не прозвучали. Вместо них я выдавила дрожащим голосом:

– Отца больше нет.

Лу Хайкун замер, затем положил руку мне на голову и смущенно погладил.

– Не плачь, – попытался утешить он, но тут же резко помрачнел. – Давай вернемся, Юньсян. Поговорим дома.

Пока я пребывала в растерянности, Лу Хайкун бесцеремонно обхватил меня за талию и, собрав воедино всю силу, спрыгнул к подножию алтаря. Поднеся пальцы к губам, он громко свистнул, и сотни воинов в черном начали отступать.

Однако странно: стражников становилось все больше. Только тогда я почуяла неладное. Смерть первого министра должна была обрадовать императора. Моя помолвка с Третьим принцем теряла всякий смысл. Император мог во всеуслышание объявить, что мне надлежит соблюдать трехлетний траур [34]. Однако он намеренно скрыл печальную новость и все-таки устроил свадьбу. Раз он так поступил, значит, у него имелись причины не отказываться от церемонии. Похоже, император догадывался, что Лу Хайкун непременно придет. А тот не мог не понимать, чем он рискует…

Я обняла Лу Хайкуна за шею и посмотрела на его профиль, день ото дня приобретавший все большую решимость. «Ну почему это любовное испытание ограничено всего одной жизнью?» – с обидой подумала я. Краем глаза я уловила блеск, повернула голову и увидела, как Третий принц на верхней площадке алтаря оттолкнул охранников и шагнул вперед.

– Когда ты сжимаешь меня, мне трудно дышать, – сказала я Лу Хайкуну. – Давай ты понесешь меня на спине.

Юноша без усилий выполнил мою просьбу – спустя миг он удобно устроил меня у себя на спине. Я даже моргнуть не успела.

– Вот это да! – воскликнула я и прочистила горло. – Так, наверное, удобно таскать поклажу.

– Выберемся из города – и поговорим, – мягко сказал Лу Хайкун.

– Ладно. – Мне осталось только согласиться.

Моя голова безвольно покоилась у него на плече. Я вдруг вспомнила, как давным-давно маленький Лу Хайкун заигрался в поместье министра. К вечеру он устал и попросил отнести его домой. Я хотела бросить его во дворе, но он так жалобно плакал, что я нехотя взвалила малыша на спину. Вечерело. До усадьбы генерала было рукой подать, но Лу Хайкун все равно успел крепко уснуть у меня на плече.

Стоял ясный день, но мне показалось, что солнце клонится к закату. Я смежила веки и прошептала:

– Когда тебя несут на спине, это так удобно. Неудивительно, что глаза смыкаются сами собой.

Мое тело обмякло, руки соскальзывали с шеи Лу Хайкуна. Он бежал не останавливаясь, его дыхание участилось.

– Держись, Юньсян! – прокричал он.

– Угу, – откликнулась я и обняла его за шею так крепко, как только могла.

Мы еще не покинули столицу. Пока нам грозила опасность, я не могла ослабить хватку.

Мое сознание затуманилось. Мне вдруг привиделся небесный страж Ли: он сидел за письменным столом, в отчаянии хватался за голову и взволнованно бормотал:

– Вообще все не так! Я написал по-другому! Почему умирает не тот?!

Я ухмыльнулась: «Ха-ха, бородач Ли. Ты думал, я легко сдамся? Ты хотел, чтобы Лу Хайкун умер первым? Тогда если б я выпила отвар тетушки Мэн, то провела бы остаток жизни в печали и умерла бы от горя. Но теперь-то он не умрет! У него впереди – долгие годы и множество всяких прекрасных вещей. Он вовсе не краткий миг из жизни Чу Куна, обреченного на испытания. Лу Хайкун – настоящий, живой человек, цельный и совершенный, с блистательным будущим».

Не знаю, сколько времени прошло. Кто-то похлопал меня по щеке.

– Юньсян? Юньсян… – послышался сдавленный, осипший голос.

Я открыла глаза и увидела, как в небе проплывают снежинки. Надо мной нависало бледное лицо Лу Хайкуна, припорошенное снегом. Казалось, что юноша вмиг постарел.

– О, пошел снег.

Мой голос звучал хрипло, но я чувствовала себя на удивление бодрой и легкой, намного легче, чем когда я была благовещей тучкой.

– Не бойся. Мы найдем лекаря, который тебя исцелит, – тихо сказал Лу Хайкун, обнимая меня.

Тут я вспомнила, что, когда мы покидали храм Неба, скрытое оружие, которое метнул Третий принц, вонзилось мне в спину между лопатками. Оружие, несомненно, было отравлено, а яд, изготовленный при дворе императора, так просто не обезвредить.

Мой внезапный всплеск бодрости, видимо, вызван… приближением смерти.

– Лу Хайкун, мой отец был виноват перед тобой. Теперь я за него расплатилась.

– Сун Юньсян, ты ничего мне не должна, – с трудом проговорил он сквозь стиснутые зубы. – Чем ты собираешься заплатить?

– Ах, вот и славно, – улыбнулась я. – Теперь мы квиты и друг другу ничего не должны.

Я прищурилась, словно увидала вдали служителей Загробного мира, пришедших за мной.

– Лу Хайкун, не встречайся мне в будущей жизни…

Прежде чем я успела договорить, он резко наклонил голову. В смятении я почувствовала, как его теплые губы прижались к моим холодным губам. Лицо Лу Хайкуна было так близко, что я не могла разглядеть его черт. Я лишь ощущала, как соленые слезы – капля за каплей – стекают мне в рот, наполняя его горечью. Я не думала о приличиях, чувствуя, как в груди разгорается жгучая боль. Он потерся губами о мои губы и медленно произнес, будто давая клятву:

– В будущей жизни и в той, что за ней последует, я обязательно встречу тебя.

Я горько усмехнулась:

– Не говори так. Ты пожалеешь…

Когда моя жизнь оборвется, я отправлюсь в круг перерождения, а Лу Хайкун доживет отпущенный срок и после смерти не сможет меня отыскать. Он опять превратится в Чу Куна, вернет себе память и наверняка даже искать меня не захочет… Наши пути разойдутся, мы больше не встретимся.

– Проживи свою жизнь хорошо. Ты уж постарайся. – Я широко улыбнулась, щуря глаза. – Я уйду первой.

Моя душа покинула тело, и меня сразу схватили служители Загробного мира. Они галдели, кричали и тянули меня на дорогу к Желтым истокам [35]. Сердце охватило странное чувство – смесь сожаления и тоски. Я обернулась и увидела Лу Хайкуна. Он приник к остывшему телу и рыдал, как ребенок.

## Глава 4. Пресловутое колесо судьбы

Служители вели меня в Загробный мир. Похоже, мне все-таки удалось избежать любовных страданий в шести грядущих перерождениях. Я с облегчением выдохнула, запрокинула голову и хотела расхохотаться, но смех необъяснимым образом замер у меня на губах, не успев прозвучать. Во рту до сих пор оставался привкус слез Лу Хайкуна, и у меня защемило сердце. Глупый мальчишка остался жив, но я никогда его больше не встречу.

Я оглянулась на дорогу, ведущую к Желтым истокам, и замерла в растерянности.

– Иди давай! Чего медлишь? Снова пакость задумала? – пронзительно взвизгнул служитель, не спускавший с меня настороженных глаз.

Я скривила губы:

– К чему такая спешка? В этот раз я послушно выпью отвар тетушки Мэн.

На время забыть тяжелые мысли – не так уж и плохо.

Неожиданно для меня служитель издевательски усмехнулся:

– Отвар тетушки Мэн? Надеешься переродиться? Сначала ты проведешь десяток лет в Загробном мире, искупая грехи!

Я оторопела:

– Какие еще грехи?

Служитель потащил меня дальше в глубины Загробного мира, но дорога вела вовсе не к мосту Найхэ. У меня внутри все напряглось. Неужели меня бросят в котел с кипящим маслом? Небо – свидетель: в мире людей я не совершала тяжких преступлений!

Пока я в догадках ломала голову, служитель пояснил:

– В прошлый раз ты и божественный владыка [36] Чу Кун устроили в Загробном мире свару – тогда из-за вас все кувырком полетело! Разъяренная тетушка Мэн удалилась от дел на три тысячи лет. Нам и раньше рук не хватало, а теперь мы вообще ничего в срок не успеваем. Божественный владыка Чу Кун хотя бы порядочность проявил – покорно отработал пять лет, искупая вину. А ты? Шлепнула себя по заднице и перевоплотилась! Хм, в дела смертных мы, конечно, не вмешиваемся, но раз уж ты к нам вернулась – легко не отделаешься!

Я нервно сглотнула. Как я могла позабыть ту давнюю стычку?

Загробный мир и Небесное царство четко разделены. Даже если бы мне предстояло прожить тысячу жизней в любовных страданиях, сперва я должна была понести наказание, назначенное в Загробном мире. Это… означало задержку. А если мое наказание продлится так долго, что Лу Хайкун умрет? Меня угораздит переродиться одновременно с ним?

В моем сердце царило смятение. Служитель тем временем привел меня во дворец Янь-вана [37] и провозгласил:

– Владыка, облачная фея Сян Юнь [38] перед вами!

В просторном зале повисла тишина. Я подняла голову и увидела пару скрещенных ног на роскошной столешнице. За столом в огромном кресле развалился мужчина в черных одеждах. Он крепко спал, прикрыв лицо книгой.

– Владыка! – прокричал снова служитель. – Облачная фея Сян Юнь перед вами!

Мужчина в кресле вздрогнул всем телом и проснулся. Книга упала на пол с глухим стуком.

– А?.. Что ж, хорошо.

Янь-ван убрал со стола ноги, сел прямо, вытер рот и небрежно порылся в бумагах, разбросанных на столе. Его глаза были затуманены сном.

– Какая фея? Что она натворила?

У меня задергались уголки рта. Этот тип и правда Янь-ван? Да он наверняка подставной! Лицо как у белолицего красавца – младшего шэна [39], а поведение как у развратного дядьки.

Секретарь, сидевший по левую руку владыки, беспомощно вздохнул:

– Та самая облачная фея Сян Юнь, которая устроила беспорядок в Загробном мире двадцать лет назад.

– Ах да! – Янь-ван хлопнул в ладоши, и его глаза заблестели. – Вот ты кто! А ты не промах. Веселую кутерьму устроила, я неплохо повеселился. Ха…

Секретарь рядом с ним кашлянул. Янь-ван с усилием стер улыбку с лица, принял суровый вид и обратился к секретарю:

– Какой приговор вынесем?

– Двадцать лет назад божественный владыка Чу Кун искупал вину в течение пяти лет, а облачная фея Сян Юнь самовольно перевоплотилась и сбежала в мир смертных. Она поступила дурно и, по моему мнению, заслуживает тройной кары. Пусть отработает в Загробном мире пятнадцать лет, чтобы преподать душам умерших урок: законы нашего мира суровы и беспристрастны, добровольное признание вины облегчает наказание, а сопротивление ужесточает его.

Янь-ван кивнул:

– Хорошо, так и поступим.

Он снова откинулся в кресле и мгновенно заснул. Приговор был вынесен с такой легкостью, словно решался вопрос, что съесть на обед – яичницу с луком или с помидорами.

Служитель отвел меня к мосту Найхэ, где души умерших по-прежнему смирно стояли в шеренгах, и указал на огромный котел:

– Отныне ты будешь готовить отвар вместо тетушки Мэн и следить, чтобы он не испортился. Через пятнадцать лет сможешь перевоплотиться.

Я поразмыслила и решила, что пятнадцать лет – это не так уж много. Чу Куну предстоит провести в мире смертных еще сорок или пятьдесят лет. Я успокоилась, покорно взяла поварешку и начала готовить отвар.

В Загробном мире день неотличим от ночи, и там всегда царят хаос и мрак. Отрывая взгляд от котла, я видела души умерших, бредущих к мосту по дороге. Все они, оказавшись в Загробном мире, неизменно выглядели одинаково обескураженными. Сперва я жалела их, но со временем мои чувства притупились. Независимо от того, рыдали они или горько смеялись, не зная, что делать, я безучастно повторяла одно и то же:

– Встаньте в очередь за отваром.

Не замечая, как летит время, я проработала в подземном мире двенадцать лет. Казалось, еще три года – и все закончится, однако судьба решила сыграть со мной злую шутку.

В тот сумрачный, как обычно, день я вдруг увидела на другом конце дороги, ведущей к Желтым истокам, до боли знакомый силуэт. Я так растерялась, что уронила поварешку в котел. Дрожащим пальцем я указала на новоприбывшего, не веря собственным глазам:

– Лу Хайкун!

Я думала, что никогда его не увижу. Думала, что нам, обреченным страдать от несчастной любви, удалось разминуться на оставшиеся шесть жизней… Ломая в отчаянии руки, я с горечью воскликнула:

– Все усилия пошли прахом! Кто мог подумать, что ты так рано умрешь?

Мои сетования и зубовный скрежет нарушили тишину Загробного мира. Души умерших безучастно таращились на меня. Лу Хайкун на дороге замер на миг, его взгляд заскользил вдоль обочины, поросшей красными паучьими лилиями [40], и остановился на мне. После недолгой растерянности его глаза опасно сузились, и он стремительным шагом направился в мою сторону.

Лу Хайкун шел так быстро, что у меня зародилось дурное предчувствие.

Спустившись в Загробный мир, юноша вспомнил прошлое. Влюбленный и преданный Лу Хайкун превратился в надменного божественного владыку Чу Куна, одного из двенадцати посланников звездного владыки Мао Жи. Даже если он помнил события, приключившиеся в мире смертных, то рассматривал их как незначительный эпизод своей долгой жизни.

В глазах божественного владыки я – сумасшедшая, прокусившая ему плечо. Злая девка, которая каталась по земле, царапалась и дралась, позабыв о достоинстве. Виновница всех его бед. Та, кто втянула его в неприятности и заставила отработать в Загробном мире целых пять лет!

Похоже, Чу Кун был готов разорвать меня в клочья.

Я занервничала, но тут же подумала: ведь это он первым начал, а я всего лишь оказала сопротивление ради самозащиты. Кроме того, в прошлой жизни я героически пожертвовала собой, чтобы спасти его, благодаря чему Чу Кун счастливо прожил столько лет в мире людей. Да он должен быть мне признателен!

Не успела я себя успокоить, как Чу Кун выхватил из пустоты длинный кнут алого цвета. Не говоря ни слова, он с резким выкриком ударил меня. Я остолбенела, глядя на его лицо – в точности такое же, как у Лу Хайкуна. Ноги будто к земле приросли, я не могла двинуться с места. Свистящий кнут задел мою шею, и жгучая боль вырвала меня из оцепенения. Я потрогала место удара, на кончиках пальцев остались капли крови – похоже, кнут рассек кожу. Тогда я перевела взгляд на Чу Куна.

Увидев, что действительно задел меня, тот на мгновение растерялся.

– Ты… – злобно выпалил он, хмуря брови. – Ты что, совсем безмозглая?! Кнут еле шевелился, а ты даже увернуться не смогла!

Я непроизвольно вскинула брови:

– Сам хлестнул и еще ругаешься?!

– Откуда… откуда мне было знать, что ты не успеешь увернуться?!

Действительно, будь все как раньше, я бы точно уклонилась от удара кнутом. Но Лу Хайкуну я противостоять не могла. Я шагнула вперед, не задумываясь, справлюсь ли с Чу Куном, и схватила его за ворот.

– Ах ты, дохляк! Зря я пожертвовала жизнью ради тебя!

Чу Кун на мгновение застыл, сдвинул брови и свирепо выпалил:

– Да кому твоя жертва нужна?! – Он запнулся; в его глазах промелькнуло странное выражение, которое тут же сменилось очередной волной гнева. – Ты посмела упомянуть нашу любовную связь в мире смертных? Ты посмела… – У Чу Куна на миг перехватило дыхание. – Посмела заставить меня…

Он долго молчал, но фразу так и не закончил.

– Я все уже продумала, все подготовила, чтобы больше с тобой не встречаться. А ты? Даже не постарался прожить отпущенный срок и умер так рано!

Я на миг притихла, вспомнив слова Лу Хайкуна, сказанные перед моей смертью, и с ненавистью выкрикнула:

– Ну конечно! Когда я умирала, ты сказал, что в будущей жизни и той, которая за ней последует, мы снова встретимся! Ты меня проклял, да?! Ты – коварный злодей!

Лицо Чу Куна позеленело, и он тоже схватил меня за ворот:

– Ты провела в Загробном мире больше десяти лет и до сих пор не переродилась! Очевидно, что ты строишь козни! Вздумала мне и следующую жизнь испортить, коварная лицемерка?

– Коварная? – Я указала на котел с зельем. – Потому что десяток лет готовила отвар забвения? Если бы ты, мелкий ублюдок, не устроил в Загробном мире переполох, терпела бы я такие мучения?!

– По-твоему, это я виноват?! – Чу Кун так разозлился, что едва рассудок не потерял, а его возмущенный голос сорвался на фальцет. – Я пять лет вкалывал на износ по твоему навету, а ты валишь все на меня?! Отвар тетушки Мэн… Ты посмела вспомнить отвар?!

Не отпуская мой ворот, Чу Кун неожиданно сотворил заклинание. Мое тело одеревенело, и я потеряла способность двигаться.

– Что ты делаешь?! Что ты задумал?! – в ужасе закричала я.

Чу Кун потащил меня к мосту Найхэ, схватив на ходу чашу с отваром. Служители бросились врассыпную в страхе перед его духовной силой. Спустя тридцать два года перед мостом Найхэ вновь приключился переполох.

Юноша сжал мою челюсть, вынудил открыть рот и, холодно улыбаясь, начал вливать в него отвар тетушки Мэн.

– В прошлый раз ты сбежала, не выпив отвар, из-за чего моя жизнь оказалась унылой. Посмотрим, сбежишь ли ты теперь.

Духовная сила Чу Куна значительно превосходила мою, он полностью обездвижил меня. Я могла только пускать пузыри, пытаясь выплюнуть все, что он вливал мне в рот. Мой враг вел себя как одержимый. Видя, что я выплевываю отвар, негодяй не останавливался. Когда чаша опустела, он тут же схватил вторую.

– Первая была за прошлую жизнь, еще одной тебе тоже не миновать!

– Подлый мерзавец! – свирепо бранилась я, захлебываясь отваром.

Больше всего на свете я мечтала овладеть какой-нибудь непобедимой магической техникой, которая превратила бы мой убийственный взгляд в клинки, чтобы начисто соскоблить плоть с костей Чу Куна.

Не знаю, сколько отвара я успела выпить. Когда издалека послышался испуганный возглас секретаря владыки Загробного мира, негодяй уже перемахнул через мост Найхэ и мчался к Шести путям перерождения. Мелкий ублюдок! Он посмел украсть мою идею! Он сохранил память! У него остались воспоминания! До чего же ужасная жизнь меня ждет!

Однако это было еще не самое страшное. Худшую новость растерянным голосом сообщил секретарь Янь-вана:

– Скорее! Переверните облачную фею вверх ногами! Если она выпила слишком много отвара, то переродится дурочкой!

Я с жалким видом лежала на земле и боролась с отрыжкой. Глядя в небо, я словно смотрела в свою душу. Там открывалась мрачная и безжизненная картина, полная тишины и отчаяния… Ни единого ростка надежды.

Я вцепилась в ноги Янь-вана и залилась горькими слезами, умоляя оставить меня в Загробном мире, чтобы готовить отвар забвения еще несколько лет. Янь-ван пребывал в затруднении. Он поглядывал на секретаря, но тот с ледяным выражением лица твердил одно и то же:

– Законы Загробного мира строги и справедливы. Нельзя наказывать того, кто не заслужил наказания.

– Я сама прошу, чтобы меня наказали! – в отчаянии завопила я. – Пожалуйста! Покарайте меня еще сильнее! Пусть наказание продлится три-четыре десятка лет! Я воскурю в вашу честь благовония и буду вовек благодарна!

Секретарь остался невозмутим, а Янь-ван вздохнул и погладил меня по голове:

– Сяо Сянцзы, не плачь. То, чего нельзя избежать, все равно произойдет.

– Почему?! – возмущенно воскликнула я. – Мы ведь опять устроили переполох, почему нас не наказывают?!

Янь-ван поковырял в носу.

– Потому что на этот раз никто не пожаловался и не удалился от дел. На Загробный мир ваша ссора не повлияла. Поэтому оснований для наказания нет.

Я заплакала еще горше:

– Я могу перевернуть котел с отваром забвения, и души не успеют переродиться в срок!

Секретарь бросил на меня холодный взгляд:

– Советую этого не делать. Это тяжкое преступление, за которое полагается порка.

Я уронила голову и безудержно разрыдалась. Янь-ван поцокал языком:

– Божественному владыке Чу Куну предстоит пройти с тобой любовное испытание. Если он превратил тебя в дурочку, ему самому нелегко придется.

Я вытерла горючие слезы.

– Он не выпил отвар забвения перед перерождением и помнит все до мелочей. Он ни за что не полюбит меня. Если я попаду к нему в руки дурочкой, у меня будет только два пути: умереть страшной смертью или умереть еще более страшной смертью…

– Вовсе не обязательно, – возразил Янь-ван, пошарил среди груды документов у себя на столе и достал роскошное квадратное зеркало. – Глянь-ка в Зеркало прошлой жизни. Божественный владыка Чу Кун горячо любил тебя.

Я отвернулась, отказываясь смотреть. Мне было страшно увидеть в зеркале слезы Лу Хайкуна: вдруг я тоже расстроюсь?

– Это не Чу Кун, – хмуро сказала я.

– Грань между крайностями – быть или не быть – очень тонка. Этот парень даже сам не знает, кто он. Почему же ты так уверена? – уклончиво ответил Янь-ван, словно один из небесных будд, которые любят говорить загадками, прикидываясь слабоумными.

Я вцепилась ему в голень и рявкнула:

– Говори прямо!

Янь-ван зашипел от боли и дважды глотнул холодный воздух.

– Разобраться в чувствах тебе придется самой, Сяо Сянцзы!

Я стиснула пальцы покрепче, и Янь-ван поспешно крикнул:

– Секретарь, уведите ее! Отправьте обратно готовить отвар! Пусть ожидает перерождения через три года!

Меня безжалостно выволокли из дворца и захлопнули двери, но я все-таки успела взглянуть на зеркало и увидела Лу Хайкуна. Совсем юный, с поседевшими волосами, он стоял у заснеженной могилы, медленно выливая вино из кувшина с непроницаемым выражением лица. В моей груди что-то сжалось, и я на мгновение перестала дышать.

Дни у котла с отваром тянулись, доставляя все больше мук. Но, сколько бы я ни терзалась, три года прошли. Служители Загробного мира схватили меня и швырнули в Колодец перерождения.

– Чу Кун! Если я снова встречу тебя в Загробном мире, то вырву все твои волосы до последнего! – злобно кричала я, и мое эхо долго отдавалось в колодце.

У меня голова пошла кругом, и я потеряла сознание.

* * *

Кап-кап-кап…

Где-то рядом капала вязкая жидкость. Мир погрузился одновременно в тишину и хаос. Я не знаю, сколько времени прошло, но стук капель вдруг прекратился, и кто-то поднял деревянную крышку над моей головой. Резкий солнечный свет ударил в глаза, и передо мной возникло незнакомое лицо.

Мама говорила, что старших мальчиков нужно называть «старшими братьями», поэтому я послушно поприветствовала гостя:

– Старший брат.

Неожиданно для меня мальчик презрительно цокнул языком:

– Ну почему именно сейчас?! Небесный страж Ли все-таки сволочь!

Я растерянно таращилась на него, а он хмуро глядел на меня, явно пребывая в замешательстве.

– Молодой господин, – вдруг послышался хриплый голос.

Мальчик недовольно скривился, закрыл крышку, и его шаги затихли вдали. Я осталась сидеть на корточках в чане для воды, обхватив колени руками. Мама сказала, что хочет поиграть со мной в прятки и что, пока не отыщет меня, высовываться нельзя. Только это слишком странно… Если мама сама посадила меня в чан, почему до сих пор не нашла? Неужели взрослые тайком едят что-то вкусное, а мне не говорят?

Я поднатужилась, подняла крышку и с трудом выбралась из чана.

– Мама! – позвала я.

Во дворе не было ни души, только земля покраснела от крови, словно повар зарезал несколько кур.

– Приготовили курицу, а меня не позвали, – недовольно буркнула я.

Я обыскала кухню и спальню родителей, но никого не нашла. Когда добежала до главного зала, то увидела людей в черных одеждах. Они преклонили колени перед тем самым мальчиком, который гордо стоял, заложив руки за спину.

– Старший брат, ты не видел мою маму? – радостно крикнула я.

Незнакомцы в черном обернулись на звук. Один из них поднялся на ноги и пошел в мою сторону, держа в руке окровавленный меч.

– Вы пришли в гости? – спросила я, хлопая глазами. – Это вы помогли повару резать кур? А где повар?

Человек в черном холодно ответил:

– Ты его скоро увидишь.

Он замахнулся мечом, и липкая кровь капнула мне на лицо. Я таращилась на незнакомца, продолжая хлопать ресницами.

– Эй, опусти меч, – приказал мальчик.

Мужчина в черном замешкался, и мальчик продолжил:

– Она пойдет с нами.

Его спутники зароптали:

– Но, молодой господин, она…

– Я сказал взять ее с собой. – Мальчик прошел мимо приспешника в черном и остановился передо мной.

Некоторое время он пристально смотрел на меня, потом вдруг приблизил лицо к моему и прошептал:

– Сперва я хотел оставить тебя на произвол судьбы, но ты сама угодила мне в руки. Раз уж так вышло, я не упущу шанса этим воспользоваться.

Он ущипнул меня за щеку.

– Скажи, Сяо Сянцзы, как мне с тобой обойтись: жестко, еще жестче или же жесточайшим образом? – Мальчик рассмеялся. – Как бы то ни было, мысли о будущем доставляют мне неописуемую радость!

– Меня зовут не Сяо Сянцзы, а Ян Сяосян, – ответила я, продолжая хлопать глазами. – Старший брат, щеке больно.

Мальчик разжал пальцы и уставился на меня с довольной улыбкой, напоминая нашего повара, который взял разделочный нож и разглядывает жирного поросенка.

– Отныне тебя зовут Сяо Сянцзы. Будешь моей… хм, ученицей.

– Нет, – отказалась я. – Мама готовила курицу, а меня еще не накормила. Поэтому я никуда не пойду.

– Твоя мама отнесла курицу ко мне домой. Так что пойдем вместе с нами.

Я подумала и уточнила:

– Папа с поваром тоже там?

– Да. Все собрались у меня дома.

Я протянула ему руку:

– Тогда отведи меня, старший брат.

Мальчик застыл в нерешительности, но все же осторожно взял меня за руку. Два раза откашлявшись, он сказал:

– Называй меня наставником. Я ведь старше тебя. Ты обязана меня уважать.

– Хорошо, старший брат.

– Наставником называй.

– Поняла, старший брат.

Мальчик больно щелкнул меня пальцами по лбу. Я потерла лоб и обиженно скривила губы:

– Наставник…

Мальчик удовлетворенно кивнул, явно пребывая в хорошем настроении.


С тех пор я больше не видела своих родителей. Наставник сказал, что они поручили ему заботиться обо мне и теперь я должна слушаться только его. Я почесала в затылке, не совсем понимая скрытый смысл его слов, но мальчик не походил на злодея, поэтому я не спорила.

Когда мы пришли в дом наставника, я узнала, что его зовут Чу Кун, ему восемь лет и он – глава секты Священного Холода. Мальчиком все восхищались, называя гением и чудо-ребенком. Только сам наставник, казалось, совсем не обращал внимания на лестные слова. Он был всего на три года старше меня, но держался как взрослый.

Наставник любил мною командовать: то чай велит подать, то одежду принести, то постель застелить. Даже в холодные зимние ночи он заставлял меня махать веером у изголовья его кровати. Сначала я воспринимала его поведение как должное, ведь он хорошо меня кормил – ни одна трапеза не обходилась без мяса. Но со временем я почуяла неладное. Подслушав досужую болтовню учеников, я сообразила, в чем дело.

– Наставник, я должна обращаться к тебе иначе.

Чу Кун полулежал на кровати, читая книгу. Услышав мои слова, он бросил на меня равнодушный взгляд.

– У тебя есть возражения? Забудь. Я их не принимаю.

– Но… – обиженно протянула я. – Они говорят, что ты воспитываешь для себя будущую жену.

Наставник напрягся и замер. Затем он молча перевернул страницу и нарочито равнодушным голосом осведомился:

– Кто это говорит?

– Они.

– Если еще раз услышишь, бей в пах.

– Хорошо, – покорно согласилась я, обмахивая наставника веером.

Конечно же, вскоре кто-то опять сболтнул при мне лишнее. Следуя указанию наставника, я храбро попыталась пнуть сплетника в пах, но безуспешно. Ученики секты Священного Холода были искусными воинами. Мне задали хорошую трепку.

Я ревела так громко, что наставник отложил книгу и вышел во двор. Когда я увидела его хмурое лицо, моя обида выплеснулась наружу. Я бросилась к наставнику и обняла его талию, размазывая по его одежде слезы и сопли.

Чу Кун словно окаменел, а потом холодно поинтересовался:

– В чем дело?

Всхлипывая, я сбивчиво рассказала, что произошло, но наставник, похоже, не разобрал ни слова. Он присел на корточки, я тут же обхватила его за шею и уткнулась носом в ямку между ключицами. Я хныкала и бормотала что-то невнятное, пока не начала повторять одно и то же:

– Попа болит… Попа болит…

Наставник выглядел очень недовольным. Он подхватил меня и поднял на руки. Мои ноги непроизвольно обвили его талию, и я прильнула к нему, продолжая всхлипывать. Наставник был пока не очень высоким, но достаточно сильным, чтобы держать меня на руках. Я услышала, как он строго спросил:

– Ты ее поколотил?

Тот, кто бил меня по заднице, долго колебался, но в итоге промычал что-то утвердительное.

– Почему?

Мой обидчик снова замялся, а затем неохотно выдавил:

– Она хотела пнуть меня…

Наставник кивнул, как будто все сразу понял, сделал два шага вперед и сказал:

– Раздвинь ноги.

Все вокруг потрясенно вздохнули. Не зная причины, я на время притихла. Поерзав на руках у наставника, я повернулась, чтобы видеть того, кто меня отлупил. Мужчина позеленел, но, стиснув зубы, послушно встал в стойку всадника [41]. Наставник высоко подпрыгнул и ногой нанес моему обидчику удар в пах. Тот пошатнулся, но на ногах устоял.

– В этот раз виновный легко отделался, – сказал Чу Кун. – Если я снова услышу, что вы распускаете сплетни у меня за спиной… – Он резко топнул по беломраморной плитке, и та разлетелась на куски. – Я ударю виновного в пах с такой силой.

Вокруг снова послышались потрясенные вздохи. Наставник величаво развернулся и со мной на руках пошел прочь. Пройдя пару шагов, он остановился и бросил через плечо:

– И еще. Не смейте обижать тех, кого нельзя обижать.

Я не поняла, что наставник имел в виду, но заметила, что после этого случая всеобщее отношение ко мне переменилось. По крайней мере, в моей плошке теперь водилось больше мяса. А еще у наставника появились ко мне новые требования.

Он ущипнул меня за щеку и сказал:

– Ну почему ты уродилась такой бестолковой?..

Я грызла куриную ножку, перемазавшись жиром, и с недоумением смотрела на него. Наставник нахмурился с явным отвращением, отпустил мою щеку и вытер пальцы:

– Ладно, ты еще слишком мала. Но раз уж ты – враг божественного владыки Чу Куна, то не должна быть слабой. Если каждый встречный сможет тебя обидеть, твой позор бросит тень на мою репутацию.

– Наставник, говори так, чтобы мне было понятно, хорошо? – попросила я, но тот, похоже, меня не слушал. Он посмотрел в небо, а потом вдруг сказал:

– Хм, решено. С сегодняшнего дня будешь изучать боевые искусства. Я, божественный владыка Чу Кун, буду лично тебя тренировать

– Что такое боевые искусства?

– Набор чудодейственных навыков. Если ты их освоишь и захочешь ударить кого-то в пах, никто больше не сможет тебя отлупить.

Я поразмыслила и решила, что это полезно, поэтому послушно кивнула.


Позади логова секты Священного Холода возвышалась гора, вершину которой круглый год покрывал белый снег. На горе находилась обитель Снежного ветра, где медитировали и совершенствовались сильнейшие воины. Наставник объяснил, что вершина полна духовной энергии, полезной для тренировок, и потащил меня на гору.

Однако подъем стал для меня настоящим испытанием на выносливость. За пару недель я так и не смогла добраться до вершины. Обычно я доходила до середины склона и садилась на снег, не в силах подняться. Как бы сильно наставник ни щипал мои щеки, я только тупо таращилась на него. В итоге он неизменно сдавался и нес меня вниз на спине.

Однажды его терпение лопнуло, он не на шутку разозлился и больно меня ущипнул.

– Ты нарочно так делаешь, да? Кто из нас тренируется: ты или я? Сегодня я точно не понесу тебя вниз. Сможешь спуститься – спускайся, не сможешь – сиди здесь!

Наставник и правда ушел. А я, как мне было велено, смирно сидела на месте с полудня до самого вечера, наблюдая, как луна поднимается над горой. Я проголодалась. Ноги так затекли, что я их почти не чувствовала. Луна начала двоиться, потом троиться, а затем превратилась в сплошное сияние. Я зажмурилась и собиралась лечь в снег, чтобы поспать, как вдруг кто-то обнял меня и поднял на руки.

– Тупица! – выругался спаситель, проворно отряхивая с моей спины снег.

Я принюхалась и узнала запах наставника – теплый и чистый, как первый луч солнца в новом году. Я инстинктивно обвила его плечи руками и прильнула к нему, уткнувшись носом в ямку между ключицами.

– Наставник, мне очень холодно… – прошептала я.

– Холодно? Так почему ты не встала и не спустилась с горы?!

– Сначала я не могла идти, потому что устала, потом – потому что проголодалась. К тому же наставник велел мне сидеть… – пробормотала я.

Наставник долго молчал и наконец усмехнулся:

– До чего же ты стала послушной.

– Я знала, что ты вернешься за мной, – сонно проговорила я. – Давай… не будем так больше тренироваться.

Ответил наставник мне или нет, я не услышала. А позже у меня в ушах зазвучало множество голосов.

– Молодой господин, вы… вы перегнули палку, – произнес старческий голос. – Малышке всего-то лет пять или шесть, а вы бросили ее одну на горе. Простуда – это еще полбеды. А если б ее утащил дикий зверь…

– Она же в порядке, верно? Хватит ворчать. Просто лечи ее.

– Я к тому, молодой господин, что, если она тяжело заболеет или пострадает, вы ведь будете переживать…

– С чего бы мне переживать? Убирайся! Не нужно ее лечить. Слишком много болтаешь.

Когда я снова очнулась, то обнаружила, что лежу на кровати наставника. Он сидел рядом, хмурый, с каменным выражением лица. Увидев, что я проснулась, он положил мне руку на лоб, молча подержал, затем отвернулся и пробормотал:

– Ни на что не годишься. Из-за легкой простуды провалялась три дня. Хм…

Я ничего не понимала, но раз наставник выражал недовольство, значит, я провинилась. Я схватила его за руку, боясь, что он снова уйдет, как тогда на горе.

– Наставник, прости меня.

– Что?.. – Он запнулся, скрипнул зубами и опять отвернулся. – Ты слишком слаба. Как только поправишься, начнешь вместе с другими учениками осваивать базовые упражнения. Когда сможешь сама подняться на гору, мы снова пойдем туда для тренировок.

Наставник попытался выдернуть руку, но я не отпустила.

– Чего тебе? – спросил он сердито.

– Наставник, не оставляй меня. Мне холодно и хочется есть.

На лице Чу Куна застыло странное выражение. Его губы дернулись, но он долго молчал, прежде чем сказать:

– Понял. Больше не брошу тебя.

Он замолчал, а потом с крайне недовольным видом ущипнул меня за щеку.

– Попробуй только снова принять жалобный вид. Только попытайся опять надавить на жалость!

Наставник стиснул пальцы с такой силой, что у меня от боли потекли слезы. Я была очень обижена. Я не понимала, что сделала не так и чем разозлила наставника.

– Наставник…

Он отпустил мою щеку и, словно обессиленный, понурил голову.

– Если бы в Небесном царстве и Загробном мире ты вела себя так же… я бы не смог поднять на тебя руку, – пробормотал он, сердито ударив кулаком по кровати, а затем с горечью добавил, поскрипывая зубами: – Как назло!.. Теперь, когда у меня появился шанс поиздеваться над тобой… Ты притворяешься, да? Притворяешься!

После этого случая, опасаясь, что наставник снова бросит меня одну на горе, я старательно тренировалась с учениками секты Священного Холода, осваивая обычные упражнения, которые Чу Кун презирал. Когда мне исполнилось восемь, я наконец-то смогла подняться на вершину горы.

Мы с наставником поселились в обители Снежного ветра. Он ничему меня не учил – сразу дал меч и произнес несколько секретных формул, которые я никак не могла запомнить. Наставник досадовал на мою глупость, но сам утешал себя тем, что я слишком мала.

Восемь лет пролетели в мгновение ока. Мне исполнилось шестнадцать, а наставнику – девятнадцать.

Как-то он похлопал меня по плечу и сказал:

– Похоже, ты действительно поглупела из-за того, что выпила слишком много отвара тетушки Мэн.

Я не поняла, рад наставник или огорчен, но уже привыкла к его странным словам. Однако, спустившись однажды к подножию горы за едой, я услышала нечто новое. Постеснявшись спросить сразу, я решила вернуться к наставнику и уточнить:

– Мы с тобой занимаемся парной культивацией? [42]

Чу Кун как раз пил чай. Мой вопрос заставил его поперхнуться так сильно, что брызги чая разлетелись по сторонам. Он посмотрел на меня, и его уши по непонятной причине вдруг покраснели.

– Кто тебе это сказал?

– Сегодня, когда я ходила за едой, несколько учеников собрались в кружок и судачили, что мы с тобой уединились в обители Снежного ветра и занимаемся парной культивацией днем и ночью, без остановки.

Наставник беззвучно повторил дважды одними губами «днем и ночью, без остановки» и, нахмурившись, потер лоб.

– Гора полна духовной энергии, мы здесь занимаемся совершенствованием. Хотя нет, ты слишком глупа, вообще ничего не можешь усвоить, поэтому поглощаю и запасаю энергию Неба только я.

– Но ведь… – Я с сожалением почесала голову. – Наставник, они говорят, что это очень эффективный и простой метод. Может, попробуем?

Чу Кун спокойно поставил чашку на стол, встал и направился к выходу со словами:

– Этот метод нам не подходит. У меня появились дела у подножия горы, а ты зубри пока заклинание, которому я обучил тебя два месяца назад.

– Угу.

Позже я узнала, что наставник в тот день задал ученикам секты Священного Холода хорошую трепку.

Пока Чу Кун наказывал сплетников, я повстречала на горе демона. Дело в том, что, освоив одно из заклинаний наставника, я научилась видеть незримое для простых смертных. Сперва мне казалось, что такой навык никогда не пригодится, но в тот день убедилась: наука наставника – штука полезная.

В обитель Снежного ветра размашистым шагом ворвался высокий и длинноногий женьшеневый дух. Он стоял и дрожал среди кур, разгуливавших по двору. Глядя на него, я представила себе котелок ароматного супа, и у меня сразу же потекли слюнки. Я собиралась вытащить из-за пояса меч, как вдруг красивый женьшеневый дух бросился на колени, подполз ко мне и трижды ударился о землю лбом.

– Добрая девушка, добрая девушка, добрая девушка! Спаси меня!

Обращение «добрая девушка» мне польстило. Я решила, что сварить суп могу и потом, подняла духа на ноги и спросила:

– Что с тобой приключилось?

Женьшеневый дух вытер слезы и, всхлипывая, пожаловался:

– Меня… меня преследуют и хотят убить.

Демон явно не знал, что я вижу его истинный облик. Я кивнула, сообразив, что такую ценную добычу лучше приготовить и съесть вместе с наставником.

– Тогда пока спрячься здесь, – предложила я. – Мой наставник очень силен. Когда он вернется, то обязательно тебе поможет.

Вечером наставник пришел очень довольный собой. Не успела я рассказать ему, что произошло, как он, едва войдя в дом, нахмурился и уточнил:

– Что за существо ты привела?

Я хотела ответить, но уязвленный женьшеневый дух вышел вперед, поклонился наставнику и представился:

– Меня зовут Нань Пэй. Простите за внезапное вторжение, но у меня не было другого выхода…

Наставник вскинул брови, холодно усмехнулся и ущипнул меня за щеку:

– Дружка [43] себе завела? Ну ты даешь!

Похоже, щипать меня за щеку вошло у Чу Куна в привычку. Я не сопротивлялась. Повинуясь его силе, я приблизилась к нему и прошептала в ухо:

– Наставник, это женьшеневый дух! Его можно сварить и съесть – это очень полезно.

Похоже, мои слова прозвучали слишком громко, потому что наш гость побледнел, несколько раз глотнул ртом воздух и грохнулся на пол.

– Ты… ты… не добрая девушка… – в отчаянии прошептал он, глядя на нас двоих.

Наставник вскинул бровь еще выше, потрепал меня по голове и похвалил:

– Надо же, сегодня ты сообразительная. Однако… – Он бросил взгляд на беднягу и скривился. – Если съесть растение, которое за тысячу лет превратилось в духа, это уменьшит число твоих благодеяний. Мы же с тобой не обычные люди. Лучше его отпустить.

Я оторопела и поспешно схватила наставника за рукав:

– Но наши куры уже слишком старые…

– Значит, пора их зарезать и съесть.

– Но… но… – Я не желала сдаваться, но не смогла найти веских доводов, чтобы оспорить приказ, и с обидой посмотрела на наставника.

Чу Кун повернулся к женьшеневому духу:

– Ступай туда, откуда пришел. Если девчонка решит тебя съесть, я мешать ей не стану.

Я скрипнула зубами. Мне захотелось броситься к духу и съесть его прямо сейчас.

– Но… но на меня же охотятся. Они хотели выкопать мой корень и приготовить суп… – Женьшеневый дух с обреченным видом сидел на полу, вытирая слезы. – Я бежал несколько дней и совсем вымотался.

– Кто-то посмел копаться на землях секты Священного Холода? – повысил голос Чу Кун. Потом ненадолго задумался и заявил: – Хорошо, у меня слишком доброе сердце. Можешь остаться у нас на три дня.

Я жадно уставилась на женьшеневого духа. Наставник закрыл мне ладонью глаза и потащил в другую комнату.

– Сказал – нельзя его есть, значит, нельзя. Я устал, разомни-ка мне плечи.

Я привыкла прислуживать наставнику, но сегодня приступила к массажу с явной неохотой.

– Наставник, тушеная курица с женьшенем – это же так полезно.

– Ладно, попрошу повара принести тебе корзину женьшеня. Ешь сколько хочешь.

– Но длинноногий женьшеневый дух…

– Съешь его – испортишь карму.

Короче говоря, Чу Кун запретил мне есть духа. Не закончив массаж, я с несчастным видом ушла в свою комнату.

Лунный свет был чист и прозрачен. Я ворочалась в постели, но уснуть не могла. В голове снова и снова всплывал образ женьшеневого духа в окружении старых кур. Внезапно меня осенило: ученики говорили, что парная культивация – отличный способ быстро повысить уровень духовной силы. Наставник сказал, что для нас она не подходит. Но женьшеневый дух тоже ведь занимается совершенствованием, значит, можно попробовать с ним! Если трудиться без остановки день и ночь хотя бы дней десять, я точно добьюсь успеха, и наставник перестанет называть меня дурочкой! Чем дольше я об этом думала, тем больше убеждалась, что вовсе не так глупа, как утверждает наставник.

На другой день наставник снова зачем-то спустился к подножию горы. Я долго искала женьшеневого духа, пока, наконец, не обнаружила гостя в углу дровяного сарая, куда он в страхе забился. Завидев меня, дух побледнел и закричал:

– Не ешь меня! Я готов на все! Сделаю что угодно!

Конечно же, я обрадовалась:

– Хорошо! Тогда займемся парной культивацией!

Женьшеневый дух сначала застыл от испуга, а затем неожиданно залился краской:

– Я… всегда совершенствовался в уединении… хранил чистоту… Я не умею…

Я нахмурилась, решив, что никчемный женьшеневый дух сгодится только на суп. Бросив на меня быстрый взгляд, бедняга, видимо, прочел мои мысли. На его покрасневшем лице выступил холодный пот.

– Н-но… но я примерно знаю, как это делается… Если… если тебе очень нужно, я готов попробовать…

Женьшеневый дух расплакался. По необъяснимой причине выглядел он несчастным и жалким.

– Давай прямо здесь и попробуем, – предложила я.

Женьшеневый дух побледнел:

– Здесь?!

– А где? В главном зале?

– В главном зале?! – ошеломленно уставился на меня женьшеневый дух.

– Тогда сам скажи где! – вспылила я.

– Э-э, наверное, лучше в спальне…

Моя спальня была слишком мала для занятий духовными практиками. Поразмыслив немного, я решила, что спальня наставника подходит лучше всего: она просторная, хорошо проветривается, а если дело не заладится, наставник вернется и сразу узнает. Поэтому я отвела женьшеневого духа в спальню Чу Куна.

Мы долго сидели за большим квадратным столом на восемь персон. Я не знала, как приступить, и не сводила глаз с гостя. Казалось, он впал в помешательство: дрожал всем телом, лицо полыхало. Наверное, входил в нужное состояние.

Я решила ему помочь: тоже задрожала и напряглась, чтобы к лицу прилила кровь. Женьшеневый дух ошеломленно уставился на меня:

– Что… что ты делаешь?

– Помогаю тебе, – ответила я, хлопая глазами. – Ну же, с чего мы начнем?

Трясущимся пальцем женьшеневый дух указал на широкую, мягкую кровать:

– Начнем… начнем, наверное, там.

Я послушно пересела на кровать.

– Теперь что делать?

Дух медленно и осторожно присел рядом, уставился в пол и начал теребить пальцы на руках.

– Теперь, наверное… наверное, надо… снять одежду.

Я вспомнила, что наставник запрещал раздеваться при посторонних. Однако потом вспомнила и другой запрет: нельзя легкомысленно относиться к духовным практикам. Взвесив все за и против, я честно сняла верхнее одеяние.

– А дальше?

Женьшеневый дух тоже смущенно снял верхнее одеяние и, опустив голову еще ниже, еле слышно пробормотал:

– Продолжай… продолжай раздеваться.

Я послушно сняла нижнее платье, ожидая, пока дух последует моему примеру, но вдруг заметила у него на подбородке струйку крови. Я испугалась, приподняла лицо духа и обнаружила, что у него течет носом кровь.

– Ой! Твоя сила вышла из-под контроля!

Я поспешно уложила женьшеневого духа на кровать, не зная, что делать. Тем временем дверь в спальню со скрипом открылась. На пороге стоял наставник. Он поглядел на меня и вскинул брови.

– Наставник! – воскликнула я. – Беда!

Чу Кун медленно вошел в комнату и остановился рядом с кроватью. Прищурившись, он долго смотрел то на меня, то на женьшеневого духа.

– Сяо Сянцзы, чем ты хотела заняться в моей постели? – осведомился Чу Кун отстраненным голосом.

– Парной культивацией, – честно ответила я, глядя наставнику прямо в глаза.

Тот отступил назад. Выражение его лица странным образом переменилось, сделавшись почти незнакомым. Я хотела все объяснить, но наставник внезапно схватил духа за шиворот и протащил, как мешок, по полу к окну. Не удосужившись открыть створки, он вышиб ладонью раму и вышвырнул бедолагу далеко прочь, словно мусор. Только яркие капли крови из носа, упавшие на пол, указывали, что здесь был женьшеневый дух.

Я стояла с разинутым ртом, оторопело глядя на наставника. Тот отвернулся от окна. Ветер с гор ворвался в спальню и растрепал его волосы. Чу Кун посмотрел на меня и с привычной иронией произнес:

– Какая ты, Сяо Сянцзы, храбрая стала. Расскажи-ка подробнее, что здесь произошло.

Мне показалось, что взгляд наставника был не таким, как обычно… Только мне было наплевать на его переживания. Меня волновало только одно: никто в мире не понимал мою боль. Я затрясла головой и закричала сквозь слезы:

– Ты не дал приготовить курицу с женьшенем! Не позволил заняться парной культивацией! А теперь вообще выбросил духа в окно! Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива! – Я схватилась за голову и прохрипела: – Ты либо ненавидишь меня, либо влюбился в Нань Пэя!

Чу Кун глубоко и устало вздохнул. При мысли, что наставник не любит меня, как прежде, мне показалось, что небо вот-вот рухнет на землю. Это было слишком тяжело принять.

Я выбежала из спальни, наспех набрасывая на себя одежду.

– Если я тебе не нужна, то и ты мне не нужен! Раз нет курицы с женьшенем, пусть будет цыпленок с грибами!

В шестнадцать лет я совершила самый значимый в жизни поступок. Я, Сяо Сянцзы, выскочила из дома, не успев привести одежду в порядок, и помчалась вниз по склону горы.

Я… покинула наставника.

## Глава 5. Герой моих грез

Колеса повозки быстро вращались. Напротив меня сидел мужчина в фиолетовом одеянии, его глаза были плотно закрыты. Я схватилась за деревянные прутья решетки и заколотила по ним:

– Эй! Мне по малой нужде приспичило, нет силы терпеть! Живот болит!

– Вечно у этой соплячки проблемы!

Первый возница осадил лошадей, а второй спрыгнул с повозки, открыл клетку и потянул за веревку, привязанную к моим рукам. Сдернув меня вниз, он указал на густые заросли травы на обочине:

– Быстрее! Сделаешь дело – сразу назад.

Сказал и отвернулся. Я огляделась: кроме как присесть в траву, другого выхода не было. Издалека я услышала ругань, доносившуюся из повозки:

– Надо было оставить ее в глухих горах. Обычная смертная – только обуза. За хорошие деньги ее не продашь.

Второй рассмеялся:

– Мы внакладе и так не остались. Тысячелетний женьшеневый дух от нас ушел, зато мы поймали кое-кого получше. А девчонка… Не сможем продать, оставим себе для потехи. Все равно дура дурой, вреда от нее никакого.

Я потерла пустой живот, и тоска по наставнику только усилилась.

Как вы уже догадались, меня похитили. Чтобы объяснить, как это случилось, надо вернуться на три дня назад.

Итак, я ушла от наставника. Сначала я собиралась переждать пару дней в секте Священного Холода, а потом вернуться в обитель Снежного ветра с мешком провизии, чтобы и дальше разминать наставнику плечи и ноги. Кто же знал, что по пути мне встретятся двое верзил. Я бежала, полуодетая, вниз по склону горы, а незнакомцы тащили куда-то мужчину в фиолетовом одеянии. Того самого, который теперь спал напротив меня в клетке. Тогда он был без сознания. Те двое как раз обсуждали, где у подножия горы можно выпить вина и поесть. Из лучших побуждений я подсказала:

– В секте Священного Холода кормят вкусно.

Здоровяки настороженно уставились на меня, а потом вдруг напали. Схватку я проиграла, и меня сцапали.

Вот уже три дня мы ехали неизвестно куда. Мужчина в фиолетовых одеждах все время спал, а я тосковала по наставнику. Кажется, я никогда еще не расставалась с ним так надолго. Хотя Чу Кун вечно заставлял меня выполнять нелюбимую работу – стирать ему одежду, застилать постель, массировать ноги и плечи, – а еще потешался надо мной забавы ради, он все же был рядом, когда я болела. Если я просыпалась в испуге от ночного кошмара, то видела у постели наставника. Когда меня обижали, Чу Кун давал обидчику отпор.

Я задумчиво почесала в затылке. На самом деле курица с женьшенем и цыпленок с грибами не так уж нужны. Будет гораздо лучше, если наставник погладит меня по голове и назовет умницей. Мне захотелось обратно, прижаться к наставнику, впиться в него зубами… Как же вернуться к нему?..

Колесо повозки наскочило на камень. Меня резко подбросило, и я с такой силой врезалась в мужчину напротив, что у того сбилось дыхание и он закашлялся. Я подняла голову и увидела, что пленник медленно приоткрыл затуманенные глаза.

– О! Ты проснулся.

Услышав мой возглас, двое возниц одновременно обернулись. Они с опаской оглядели мужчину в фиолетовых одеждах и, убедившись, что угрозы он не представляет, снова взялись за вожжи. Я удивилась: бледный пленник, закованный в цепи, еле дышал, словно жить ему оставалось недолго. Чего же боятся эти двое верзил?

Мужчина пошевелил руками и ногами, на которых звякнули цепи. Казалось, он только сейчас осознал ужас своего положения и напрягся. Затем осмотрелся, задержал взгляд на спинах здоровяков и повернулся ко мне.

– Кто ты?

– Меня зовут Сяо Сянцзы, – представилась я и услужливо пояснила: – Нас похитили.

Пленник нахмурился:

– А ты, похоже, довольна?

– Конечно! Ведь я не одна попала в беду. Наставник говорил, что в тяжелые времена надо найти того, кому еще хуже, и на душе полегчает.

Мужчина со вздохом опустил голову:

– Совсем бестолковая…

Видя, что бедняга пал духом, я по доброте душевной придвинулась поближе и шепнула ему на ухо в утешение:

– Не волнуйся, наставник скоро придет мне на выручку. Я попрошу освободить и тебя.

Мужчина покосился на меня и ничего не ответил.

С появлением собеседника я больше не чувствовала себя одиноко и начала болтать. Пленник оказался неразговорчив, поэтому я неторопливо пересказывала ему забавные случаи из нашей с наставником жизни. Я без устали молола языком с полудня до самого вечера, а мой собрат по несчастью слушал, хлопая глазами. Он не произнес ни единого слова, зато один из верзил вдруг шлепнул себя по лбу и громко воскликнул:

– Так это ж та самая дурочка! Ученица молодого главы боевой секты Священного Холода. Он ее балует и бережет как зеницу ока!

Я почесала затылок, собираясь возразить, что наставник меня вовсе не балует, но внезапный порыв сильного ветра заставил меня зажмуриться. Когда я снова открыла глаза, то увидала вдали силуэт человека, который медленно шел нам навстречу в золотистом свете заката.

– А-а-а! Наставник! Наставник! – отчаянно закричала я, бросаясь на прочные прутья деревянной решетки.

Мне захотелось разбить клетку, вырваться на свободу и прыгнуть в объятия наставника. Однако я услышала холодный смешок. У меня по спине пробежали мурашки, а волосы на голове встали дыбом от страха. Память подсказывала, что наставник редко смеялся подобным образом, но уж если смеялся…

– Отлично, просто отлично, – сказал Чу Кун, выхватывая из-за пояса длинный кнут.

В прошлом наставник ни разу при мне не брался за кнут, но, поглядев, как он держит оружие, источая волну убийственной ярости, я невольно залюбовалась гармоничной картиной.

– Я обрыскал всю гору, а недотепа попала к вам, дуракам, в плен.

Кнут со свистом рассек воздух и хлестнул по земле. Раздался оглушительный хлопок, я вздрогнула от неожиданности и затряслась.

– Раз вы заставили меня побегать и потратить впустую несколько дней, говорите, какую смерть вы предпочитаете. Я выполню вашу просьбу, – с улыбкой пообещал наставник.

Верзилы переглянулись, и один из них заявил:

– Мы с братом не хотели оскорбить секту Священного Холода. Если эта девушка – ваша ученица, мы отдадим ее.

Я посмотрела на мужчину в фиолетовом. Тот по-прежнему не произносил ни слова, спокойно наблюдая за происходящим.

– Не волнуйся, – шепнула я. – Наставник злопамятный и не прощает обид. Этих двоих ожидает хорошая трепка.

Пленник внимательно посмотрел на меня и предупредил:

– Если он услышит твои слова, тебе тоже достанется.

– Наставник меня не ударит, – уверенно возразила я.

Чу Кун и правда ни разу не поднимал на меня руку, даже когда приходил в ярость. Если сердился, то больно тискал меня за щеку – и все! «Наставник очень хороший, – убежденно подумала я. – Вернусь в обитель Снежного ветра и буду разминать ему плечи и ноги как можно усерднее».

– Отдадите? – резко переспросил наставник. – Украденное я забираю сам.

Он сорвался с места, и братья молниеносно обнажили мечи, притороченные к поясу. Однако первый удар кнутом предназначался не им. Над макушкой послышался громкий хлопок, и толстая деревянная решетка, которую я долго и безуспешно пыталась выбить головой, треснула. Бросив на меня презрительный взгляд, наставник швырнул мне в ноги кинжал, повернулся к верзилам и вступил в бой. Братья оказались на удивление искусными воинами и первое время сражались с Чу Куном на равных.

Я тут же схватила кинжал, с трудом перерезала веревки и предложила мужчине в фиолетовом:

– Давай помогу разрубить цепи.

– Не трать силы, – спокойно ответил он. – Цепи из темной стали [44] обычным кинжалом не разрубить. Эти парни – не обычные воины, а ловцы демонов. Как бы ни был силен твой наставник, справиться сразу с двумя ему будет непросто. Была бы ты поумнее – сообразила бы, что лучше бежать.

– Но ведь мой наставник тоже не обычный воин, – уточнила я, хлопая ресницами.

Мысленно произнеся заклинание, которое наставник пытался вбить в мою голову уже несколько месяцев, я рубанула клинком по звеньям цепи, и те со звоном распались.

– И кинжал у меня необычный, – пояснила я изумленному пленнику, убирая клинок.

# Примечания

1

Благовещая тучка (кит. 祥云) – разноцветное облако, формой напоминающее мифический гриб долголетия линчжи; традиционный символ удачи, счастья и благополучия в китайской культуре. (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Лунный старец, или Юэ Лао (кит. 月老), – божество даосского пантеона, покровитель брачных союзов, который связывает суженых незримой красной нитью.

3

Имя Сяо Сянцзы (кит. 小祥子) – уменьшительно-ласкательное и означает Маленький Счастливчик. В Древнем Китае дворцовые евнухи часто носили уменьшительно-уничижительные имена с суффиксом «-цзы» (кит. 子) и/или с префиксом «сяо-» (кит. 小, букв. «маленький»). Надеясь улучшить свою судьбу, они предпочитали использовать в именах иероглифы, связанные с благополучием.

4

В китайской космогонии небо имеет многослойную структуру и состоит из сфер, которых, согласно даосским и буддийским представлениям, может быть девять, двадцать восемь, тридцать три или тридцать шесть.

5

Звездный владыка (кит. 星君) – в даосской традиции божество или дух, связанный с конкретным небесным телом и занимающий средний уровень в небесной иерархии.

6

Звездный владыка Мао Жи (кит. 昴日星君) – владыка созвездия Плеяд. Его истинный облик – гигантский петух ростом в шесть-семь чи, то есть около или чуть более двух метров.

7

Цзинь (кит. 斤) – традиционная мера веса в Древнем Китае, равная 500 г. (Далее термины древнекитайской системы измерения длины и веса см. на стр. 602.)

8

Небесная Ткачиха (кит. 织女) – в китайской мифологии богиня ткачества, символ женского труда и преданности, также героиня легенды о Пастухе и Ткачихе, объясняющей происхождение звезд Вега и Альтаир в созвездиях Лиры и Орла соответственно.

9

Чан Э (кит. 嫦娥) – в китайской мифологии богиня Луны.

10

Нефритовый император (кит. 玉皇大帝) – верховное божество даосского пантеона, владыка Небес, Земли и Загробного мира.

11

«Дороже [всего] согласие» (кит. 和为贵) – цитата из конфуцианского трактата «Лунь юй» («Беседы и суждения»), конец V в. до н. э.

12

Небесный страж Ли, Хранитель пагоды (кит. 托塔李天王), – божество, прообразом которого был знаменитый военачальник Ли Цзин (571–649). Его атрибут и оружие – золотая пагода, способная истреблять демонов и уничтожать зло.

13

Приумножение добрых дел (кит. 积德) – традиционное для китайской культуры представление, согласно которому добрые поступки накапливаются и могут приносить благо не только самому человеку, но и его близким, потомкам или тем, ради кого они совершены.

14

Мост Найхэ (кит. 奈何桥) – мост между миром живых и миром мертвых в китайской мифологии. Упоминается в 11-ой главе романа «Путешествие на Запад» У Чэнъяня (1500–1582).

15

Тетушка Мэн (кит. 孟婆) – божество Загробного мира, которое поит души умерших отваром забвения.

16

Река Забвения (кит. 忘川河) – в китайской мифологии река, которая отделяет мир мертвых от мира живых.

17

Шесть путей перерождения (кит. 六道轮回) – в буддизме шесть возможных перевоплощений в сансаре: в мирах дэвов, асуров, людей, животных, голодных духов или адских существ.

18

Асуры (кит. 修罗) – низшие божества в индуизме, которые отличаются воинственностью и непримиримостью и противопоставляются богам-сурам.

19

Альпака (кит. 羊驼) в современном Китае является героем каламбуров и интернет-мемов, так как ее другое название «лошадка из глины с соломой» (кит. 草泥马) созвучно нецензурному ругательству.

20

Речь о том, что героиня хочет выругаться десять тысяч раз.

21

Префикс «А-» в китайском языке ставится перед именем, образуя уменьшительно-ласкательное обращение.

22

Баоцзы (кит. 包子) – приготовленные на пару пирожки из дрожжевого теста с начинкой.

23

Храм Таньчжэ (кит. 檀柘寺) переводится как «храм Сандала и Кудрании». Оба растения обладают прочной древесиной, из которой делают луки. Название омонимично именованию древнейшего буддийского храмового комплекса Таньчжэ (кит. 潭柘寺, досл. «храм Пруда и Кудрании») к западу от Пекина.

24

Праздник середины осени (кит. 中秋节) – один из важнейших китайских праздников, который отмечается на пятнадцатый день восьмого лунного месяца, когда луна становится самой полной и яркой в году. Он символизирует воссоединение семьи. Традиционным праздничным угощением считается лунный пряник.

25

Маньтоу (кит. 馒头) – булочки из пшеничной муки, дрожжей и воды, приготовленные на пару. Обычно служат гарниром и считаются простой, базовой пищей.

26

Сюцай (кит. 秀才) – ученый низшего ранга в трехступенчатой системе государственных экзаменов Древнего Китая.

27

«Плескать черную собачью кровь» (кит. 泼黑狗血) – устойчивое ироничное выражение со значением «намеренно нагнетать драму, превращая ситуацию в чрезмерно трагическую или пафосную».

28

В Древнем Китае в качестве денег использовались серебряные слитки, которые разрезали на части для осуществления мелких платежей.

29

Мэнь-шэнь (кит. 门神) – мифологические существа, чьи изображения, размещенные на дверях и у ворот, якобы отгоняли злых духов и приносили удачу.

30

Имя Хайкун состоит из иероглифов со значением «море» (кит. 海) и «пустота; небеса» (кит. 空).

31

Белоглазый волк (кит. 白眼狼) – в китайской культуре символ жестокосердного неблагодарного человека.

32

Цингун (кит. 轻功) – особая техника, позволяющая мастеру боевых искусств передвигаться с поразительной скоростью.

33

Корона феникса (кит. 凤冠) – традиционный китайский головной убор невесты из знатной семьи, украшенный жемчугом, золотыми или серебряными элементами и фигурами фениксов.

34

По конфуцианским традициям сыновья и незамужние дочери были обязаны соблюдать трехлетний траур по умершему родителю: носить грубую одежду, отказаться от развлечений, уйти на время в отставку с чиновничьей службы.

35

Желтые истоки (кит. 黄泉) – подземные родники, бьющие в Загробном мире.

36

Божественный владыка (кит. 神君) – в даосской традиции духовное существо высокого уровня, которое может управлять стихиями, географическими или административными регионами и обладает более широкими полномочиями, чем звездный владыка.

37

Янь-ван (кит. 阎王) – в китайской мифологии владыка Загробного мира.

38

Официальное имя героини, Сян Юнь, является транскрипцией слов «благовещая тучка» (кит. 祥云).

39

Шэн (кит. 生) – главное мужское амплуа в китайской опере, чаще всего представляет достойных и порядочных персонажей. Младший шэн (кит. 小生) – хорошо воспитанный юноша с тонкими чертами лица.

40

Красные паучьи лилии в ряде восточных культур считаются цветами смерти.

41

Стойка всадника (кит. 马步) – статичная боевая стойка, которая присутствует во многих восточных боевых искусствах и напоминает позу человека, сидящего верхом на лошади.

42

Парная культивация (кит. 双修) – даосская сексуальная практика. Считалось, что половой акт можно использовать для обмена и усиления жизненных энергий, в результате чего получается уникальная, «двойная» форма совершенствования, т. е. результат удваивается. (Далее термины см. на стр. 603.)

43

Имя духа Нань Пэй (кит. 楠佩) омонимично слову «дружок» (кит. 男配).

44

Темная сталь (кит. 玄铁石) – вымышленный материал повышенной прочности для изготовления магических артефактов, способных лишать демонов сверхъестественной силы.