Елена Липатова
Под дождиком в Америке

В Новой Англии – север США – дождей не бывает. А бывают ливни или штормы, как их тут называют. Только что сияло солнце, небо безоблачное – и вдруг налетит откуда ни возьмись туча, опрокинет море воды, создаст пробки на дорогах. Зимой во время таких штормов закрываются школы, не работают театры и музеи и вообще все, что может не работать. Раньше, до того, как сама оказалась за рулем, я только подсмеивалась над этим страхом американцев перед плохой погодой: "Подумаешь, три снежинки упали с неба!..» Теперь-то я их понимаю!

И все равно я люблю дождь, пусть и американский. И зонтик у меня есть – яркий, веселый, как мухомор! Вот под этим мухомором я и гуляю по Америке, точнее, по северной ее окраине.

А началось всё в Москве…

Вернее, в Арзамасе – небольшом провинциальном городке, расположенном примерно в пятистах километрах от Москвы.

– Тебе письмо из Америки, – будничным голосом сообщил мне отец, вручая большой желтый конверт.

– Из Америки?!

На цветной фотографии – незнакомый мужчина с густой шевелюрой рыжих кудрявых волос и веселыми глазами.

Вспоминаю о прошлогоднем письме из еженедельника, в котором поместили мои стихи с фотографией. Газета попала в Америку, и стихами – вернее, моими переводами с английского, – заинтересовался какой-то архитектор, пишущий для детей. Можно ли дать этому американцу мой адрес? Ну конечно, можно! Что у них там, переводчиков нет?..

С такими мыслями я отправила письмо в редакцию и…забыла обо всем. И вдруг через полгода – большой желтый конверт и фотография симпатичного, похожего на Клинтона, кудрявого американца.

И письмо, и фотография тогда, в 1994 году, показались мне посланцами из другого мира – беззаботного и немного наивного. В первом же письме Пол (так звали автора письма) сообщил, что он уже купил карту России и линейкой измерил расстояние от Москвы до Арзамаса. В дюймах у него получилось не помню сколько, но Пол для моего удобства перевел дюймы сначала в сантиметры, а потом в мили и километры. По Полиным расчетам получалось, что я могу доехать до Москвы на машине за пять часов. Машины у меня не было, но если Пол захочет повидать Россию и ему потребуется переводчик, я могу доехать до Москвы и поездом.

…Я сочиняла ответы на английском языке и думала о том, как все-таки странно все в жизни устроено: когда человеку совсем плохо, происходит что-то из ряда вон выходящее, и в почтовом ящике неожиданно оказываются письма с иностранными марками и цветными фотографиями.

Я звоню в Америку

И вдруг письма перестали приходить.

Каждый день я заглядывала в почтовый ящик, ожидая увидеть там знакомый желтый конверт.

В институте, где я работала, начались занятия. Преподаватели во время перерыва жаловались на цены и низкую зарплату, студенты задавали одни и те же вопросы, делали во время переводов одни и те же ошибки. И в прошлом году так было, и в позапрошлом…

«Нужно все-таки узнать, в чем дело», – подумала я. – Может быть, просто письмо затерялось на почте?

Я прибавила к нашему местному времени восемь часов, потом, для верности, еще один час. Получилось, что звонить мне нужно в три часа утра. (До сих пор не понимаю, почему я прибавляла, а не отнимала, и как вообще у меня получилась эта цифра: три часа. Наверное, я здорово тогда волновалась).

– Ало, – говорю я чуть хриплым, еще не проснувшимся голосом. – Можно заказать переговоры с Америкой?¹

– С ке-ем?

– С Америкой.

Последовало молчание.

– А вы знаете, сколько это стоит? – презрительно спросил меня голос в трубке.

– Не знаю. А сколько это будет стоить?

– Девушка, вы сначала узнайте, а потом звоните! – торжествующе оповестил меня голос, и на другом конце провода бросили трубку.

Я снова набрала междугороднюю.

– Извините, это снова я. Мне все-таки нужно позвонить в Америку. Сколько бы это ни стоило.

На другом конце провода помолчали, видимо, от возмущения от такой моей настырности.

– Я сама не знаю, сколько это будет стоить, – вдруг басом известила меня трубка. – Сейчас свяжусь с Нижним. Будете звонить?

– Буду, – твердо пообещала я.

– Тогда давайте адрес и телефон.

– Бостон, Массачусетс…

– Да не в Америке, – перебила меня операторша. – Ваш адрес!

Я быстро продиктовала свои координаты и приготовилась ждать. Телефон зазвонил через пять минут:

– Пятнадцать тысяч за минуту, – без предисловий сообщила дежурная. – Будете говорить?

– Буду, – упрямо повторила я. – А сколько ждать?

Спросила я это по-привычке, чисто символически. И получила чисто символический ответ:

– А кто его знает. Может, шесть часов, а может – сутки…

Часы показывали три двадцать утра. Я выпила на кухне кофе и почувствовала себя перешедшей Рубикон.

И только тут я вдруг поняла, что вот сейчас, в любую минуту, телефон зазвонит – и я должна буду говорить с незнакомым человеком, и не просто так говорить, а еще и по-английски! А что, спрашивается, я ему скажу в три часа утра по-английски?

В институте на кафедре иностранного языка мы, как то ни странно, по-английски не разговариваем. Да и по-русски не каждый день. А о чем говорить? О "нагрузке", о зарплате? Как только занятия заканчиваются, все преподаватели тут же разбегаются по домам.

Я спешно набросала на листке несколько фраз. Прочитала вслух. Нет, в такую полночь говорить по-английски просто выше моих сил. Может, прилечь на полчасика? И вообще, зачем мне эта Америка?

…Телефон зазвонил теми особенными междугородними гудками, когда ясно, что у кого-то где-то что-то горит и нужно без раздумий мчаться к аппарату, хватать трубку и… говорить по-английски.

– Вы заказывали переговоры с Америкой? – с ударением на "вы" спросили меня.

– Да, я! – почему-то говорю громче, чем нужно, как будто меня могут не услышать.

– Сколько минут будете говорить?

– Не знаю… Сколько получится.

– Соединяю.

– Hello?

Голос в трубке – далекий, чужой и очень иностранный. Таким голосом говорят уверенные в себе люди. А я – неуверенная! И я не знаю, что говорить. А еще у меня убегают минуты, за которые я должна буду отдать половину своей преподавательской зарплаты.

– Hello… This is Lena… from Russia…

Через несколько лет Пол будет в лицах изображать этот наш первый телефонный разговор и повторять тоненьким голоском мои слова: This is Lena… From Russia…

– Ты даже не представляешь, какую роль сыграл твой звонок, – скажет мне Пол. – Письма – это письма. До звонка ты была совершенно нереальной, как марсианка. А когда я услышал этот писк с иностранным акцентом, вот тогда я и понял, что ты существуешь на самом деле, что ты – есть!

Но все эти признания прозвучат много позже, а сейчас я жду, что же скажет Пол.

А Пол молчит. Потом медленно повторяет: – Да-да. Лена из России. How are you doing?

Я знаю, что на этот стандартный вопрос полагается стандартный ответ. И еще нужно, как учат в наших учебниках английского языка, в свою очередь поинтересоваться, как "doing", то есть поживает, собеседник. Что я и делаю, и довольно неудачно, так как с перепугу повторяю этот вопрос два раза. Пол старательно отвечает так, как полагается, то есть "хорошо". Правда, во второй раз в ответе я услышала улыбку.

Пауза. Нужно что-то спросить, объяснить причину звонка. Говорю быстро и, как мне кажется, с ошибками. В ответ – очень спокойный голос, как у компьютера:

– Да, я получил письмо. Был очень занят. Мое письмо придет через десять дней.

Стало обидно и неинтересно. Ну и не надо! Подумаешь! Почему-то объясняю, что говорить по телефону с Америкой очень дорого, и, как рекомендуют в наших учебниках, желаю Полу всего доброго.

В конце месяца я получила по почте счет за три минуты разговора с Америкой. Так и есть – половина моей институтской зарплаты! Когда – много месяцев спустя – я расскажу об этом Полу, тот придет в ужас и даже не поверит. Но в России 1993 года все было перепутано и непропорционально. Деньги обесценивались, зарплаты задерживались…

Ранним московским утром…

Ну конечно, с утра лил дождь! Так всегда бывает: когда хочется, чтобы все было хорошо и празднично, обязательно пойдет дождь. Я уныло смотрю на себя в зеркало: ужас! Щека распухла, волосы во все стороны…

А как все сначала было прекрасно, просто здорово! Билеты на поезд в Москву куплены заранее, небольшая дорожная сумка с нарядами, в которых я собиралась пленять Пола, упакована…

И вдруг всё полетело! Зуб разболелся не сразу: сначала он предательски ныл, вполне, впрочем, терпимо. «А может, как-нибудь само пройдет?» – подумала я и, вооружившись кипятком и содой, отправилась в ванную.

Но само не прошло, и пришлось сдавать билеты в Москву, записываться к зубному и менять все планы. Поэтому в Шереметьево я приехала после бессонной ночи, с распухшей щекой и волосами, которые почему-то встали дыбом. А тут еще и серые тучи, и дождь, и вообще…

До прилета самолета из Нью-Йорка оставалось два часа. Я еще раз попыталась привести себя в порядок, но безуспешно. Вообще все в тот день шло наперекосяк: мой поезд опоздал, в парикмахерскую я не успела, а в довершении всего, уже направляясь в Шереметьево встречать Пола, я застряла в лифте.

«Наверное, не судьба», – думала я, сидя в темной кабинке на четырнадцатом этаже и без всякой надежды давя на звонок.

Судьба – не судьба, но ведь Пол даже языка не знает. Вот прилетит он в Москву, один, совсем тут чужой…

Я постучала по стенке, потом, вспомнив, как в годы моего школьного детства бабушка «ремонтировала» старенький телевизор, топнула изо всех сил ногой. Что-то дернулось, свет загорелся и дверь открылась. Ура! Я на свободе.

Шереметьево-2

«Attention please… Встречающих самолет из Нью-Йорка рейс номер 30 просим пройти в левое крыло…»

В зале прилетов – взволнованная толпа. Я пристраиваюсь рядом с женщиной, вцепившейся в плакат с иностранным именем, написанным от руки большими латинскими буквами. Из-за стеклянной перегородки выныривают первые пассажиры с сумками на колесиках. Загорелая девочка в ярко-оранжевой футболке, раскинув руки, с криком «Ба-абушка!» бросается к седоволосой полной женщине и повисает на ней, болтая ногами.

…Своего американского друга я узнала сразу, хотя на фотографиях он казался немного старше. Высокий, кудрявый, в красной ветровке и здорово потертых джинсах, он выглядит именно так, как, по моим представлениям, и должен выглядеть настоящий американец.

– Привет, Пол, – говорю я ему по-английски. – Welcome to Russia.

– Такси не нужно?

Нас окружают веселые водители, предлагая быстро доставить хоть на край света. Пол напряженно вслушивается, хотя и не понимает ни слова по-русски.

– Шесть-де-сят! – по слогам повторяет таксист и загибает четыре пальца на правой руке. – Да не рублей – долларов!

Я представила, что может чувствовать человек, только что перелетевший через океан: чужая серая холодная Москва, непонятный язык…

– Нам в гостиницу на проспекте Мира, – быстро соглашаюсь я, и высокий таксист в темных очках ведет нас к стоянке машин. Вообще-то он совсем и не таксист, а «частник». Тогда, в девяностых, многие подрабатывали где только могли. Может, он и водить-то толком не умеет…

Мы медленно выезжаем на трассу, и Пол с любопытством смотрит в окно.

– Я почему-то именно так и представлял себе Россию, – говорит он по-английски. – Серые дома, тучи, дождь…

Дождя как раз и нет, а дома кажутся серыми, потому что пасмурно. А вот на завтра вроде обещали солнце.

Пол почему-то нервничает и время от времени повторяет: «О боже!». Я не понимаю, в чем дело, и Пол показывает на дорогу, по которой мы несемся со скоростью сто километров в час.

– Тут же нет обгона! Водитель об этом знает?

Я поворачиваюсь к окну и с удивлением обнаруживаю, что мы удаляемся от Москвы. Во всяком случае, так мне показалось, потому что по краям дороги сплошные елки, а дома и улицы остались далеко позади.

– Мы почему-то едем не туда… – неуверенно говорю я по-английски. – Нам нужно в центр…

– Ты можешь спросить у водителя? – предлагает Пол, который не понимает, почему я вдруг перешла на шепот.

– Посмотри незаметно назад! Видишь эти две машины? Едут за нами, как приклеенные.

В зеркале отражается непроницаемое лицо водителя. Он так и не снял темные очки, и мне это почему-то не нравится.

– Подозрительный тип. Он даже адрес толком не узнал…

– Девушка, спросите своего друга – может, он закурить хочет? – неожиданно пробасил водитель. (Это он что, последнюю сигарету предлагает? Перед тем, как…)

– Что он говорит? – Пол не понимает, что происходит, но чувствует, что что-то не так.

– Спрашивает, хочешь ли ты курить.

Наверное, мой американский знакомый не увлекается фильмами про мафию и бандитов, поэтому он просто отрицательно качает головой и вежливо благодарит по-английски, уверенный, что его поймут: No thanks. I don’t smoke.

Некоторое время мы едем молча.

– Сейчас поворот на Москву, – нейтрально объявляет водитель. – В центре сплошные пробки, мы едем по окружной.

И действительно, дорога загибает вправо – и мы снова оказываемся среди серых многоэтажек. Москву я знаю плохо, но чувствую, что мы недалеко от центра.

– Мы на проспекте Мира, около метро. Вам, собственно, куда?

Я достаю записную книжку и скороговоркой называю адрес. Еще несколько поворотов – и мы у цели. Пол достает бумажник и отсчитывает шестьдесят долларов. Потом, немного подумав, добавляет еще одну десятидолларовую купюру.

– Спасибо, – говорит он по-английски. – Вы настоящий ас! Я боялся, что мы разобьемся ко всем чертям!

Я тоже боялась – но не того, чего опасался Пол.

– Он говорит, что вы… – начинаю я, но водитель отрицательно качает головой и снимает темные очки. И сразу из подозрительного типа, мафиози с большой дороги, превращается в обычного московского инженера или научного сотрудника, подрабатывающего по воскресеньям в Шереметьеве.

– You’re welcome, – едва заметно улыбаясь, на чистом английском говорит он Полу. – I can help you with your luggage.²

Ой!.. Значит, он понимает по-английски?

– Да, я неплохо разбираюсь в языке, – подтверждает водитель, обращаясь уже непосредственно ко мне. – Между прочим, я кандидат наук, и английский – мой рабочий язык.

– Ой! – еще раз, уже вслух, пугаюсь я. – Значит, вы… Извините нас, пожалуйста.

– Все в порядке! – весело хлопает багажником водитель. – Welcome to Moscow. Надеюсь, что вашему другу у нас понравится.

Рыжий, честный, добрый…

Невозможно описать человека в нескольких словах. Вот, например, мой американский друг Пол – какой он?

Рыжий, честный, добрый.

А еще –

красивый, смешной, заботливый, умный, благородный!

А еще –

артистичный и талантливый! Щедрый и непрактичный!

Взрослый мальчишка, с которым постоянно случаются забавные (и не очень забавные) истории.

История первая

(Давняя)

Полу было двадцать два года, и жил он в Нью Йорке, в Бруклине. Снимал крохотную квартиру-студию в одном из дальних, непрестижных районов города и до работы добирался на метро с тремя пересадками.

А по выходным Пол превращался в эстрадного артиста-комика. Их в Америке называют stand-up comedians, потому что выступающий стоит перед микрофоном на открытой сцене где-нибудь в парке или сквере и рассказывает смешные истории. Денег за подобные выступления актер получал немного, и единственное, что заставляло молодых людей выходить на сцену, было желание уйти от скучной повседневности и превратить жизнь в театр. Одним словом, то было искусство ради искусства в чистом виде.

Клоунский дар проявился у Пола рано. Еще в школе, а потом в университете он собирал на свои мини-спектакли целые залы зрителей, но одно дело рассмешить студенческими байками ровесников-однокашников, и совсем другое – заставить смеяться разношерстную взрослую публику.

…В тот день Пол вышел на эстраду, поправил микрофон и уже почти начал свой монолог, но что-то помешало, и этим «что-то» был царапающий прищуренный взгляд кучерявого парня в ковбойке, развалившегося на скамейке в первом ряду прямо перед сценой. Справа и слева от него сидели, по-хозяйски скрестив руки, такие же молодые крепкие парни в кепочках, надвинутых на самые глаза. И все они в упор, с прищуром, смотрели на Пола, но не так, как смотрят на артиста случайные зрители.

Пол сразу узнал того, в центре. Три дня назад они столкнулись в утренней толпе у входа в метро, и Пол то ли не пропустил парня вперед, то ли нечаянно его задел и не извинился. А когда напарник кучерявого тронул Пола за плечо и снисходительно посоветовал быть повежливей, Пол по своему обыкновению отпустил какую-то не слишком уместную шуточку.

– Смотри, парень… Мы ведь и поучить можем, – с недоброй улыбкой покачал головой напарник и вместе с кучерявым растворился в толпе. А Пол дождался своего поезда и укатил в центр, в офис, начисто забыв об угрозе.

Конечно, Пол слышал о молодежных криминальных группировках, поделивших Нью-Йорк на зоны влияния, но как-то не предполагал, что лидер одной из них вот так запросто может оказаться ранним утром в метро среди обычных пассажиров.

…Раздались жидкие хлопки. Пол кашлянул в микрофон, неуверенно сказал «раз, два, три», проверяя, не дрожит ли голос, и покосился на компанию в первом ряду. Лицо кучерявого оставалось непроницаемым, а вот сопровождение было настроено скорее игриво, чем враждебно. Один из парней даже улыбнулся и лениво хлопнул в ладоши.

И тогда на Пола что-то нашло: страх исчез, к горлу подкатила веселая злость.

«Ах, вы так? Десять против одного? Ну, тогда слушайте меня, раз уж пришли на мой спектакль! Пропадать – так с музыкой…»

Так или примерно так думал Пол, когда с микрофоном в руке подошел к краю сцены и начал… Нет, не свой обычный монолог, который он знал наизусть. Вместо традиционных историй на бытовые темы из Пола посыпалось что-то иное – яркая импровизация, каскад парадоксов и шуток, которые приходили в голову сами и, видимо, были удачными, потому что зрители проснулись и встречали каждый экспромпт одобрительным смехом и аплодисментами.

Позже Пол пытался вспомнить, что же он такое смешное тогда рассказывал, но в памяти был провал. Зато осталось ощущение легкости, почти невесомости, когда кажется, что стоит взмахнуть несуществующими крыльями – и взлетишь! Наверное, такое состояние называется вдохновением…

А когда отшумели необычно бурные аплодисменты и скамейки опустели, Пол остался на сцене. Компания была в сборе, и все так же с прищуром смотрел на Пола кучерявый парень в пиратской ковбойке. Однако что-то изменилось, и эту перемену в настроении почувствовал не только Пол.

Выдержав минутную паузу, кучерявый лидер встал, медленно, вразвалку поднялся на сцену и по-королевски протянул Полу руку.

– Спасибо, – сказал он. – Ты хороший артист. Но смотри, больше не переходи мне дорогу…

История вторая

Му-у!

Когда Пол в первый раз прилетел в Россию, на американцев в нашей стране смотрели как на марсиан. Даже в Москве, казалось бы, привычной к иностранцам, незнакомые люди на улицах приветливо улыбались Полу, заговаривали с ним по-русски и по-английски и даже дарили цветы. Что уж говорить про Арзамас!..

«А что они едят?» – спрашивали меня мои друзья и страшно удивлялись, услышав, что «они» едят всё! И не только едят, но еще и готовят! Потому что во время нашего с Полом знакомства я с грехом пополам могла приготовить два блюда: кофе и яичницу. Кофе Пол одобрил, а яичницу забраковал, потому что она у меня подгорела.

И тогда Пол, не привыкший к гастрономическим лишениям, решил взять дело приготовления пищи в свои руки. Записав на бумажке английскими буквами русские слова «мясо» и «говядина», Пол с хозяйственнной сумкой в руках отправился на арзамасский рынок.

Вернулся он через час, взволнованный и полный впечатлений!

– Лена! Что я там видел!.. Ты не представляешь!

Почему не представляю? Еще как представляю: обычный рынок. Не такой большой, как в Москве, но вполне приличный.

– Там же мертвые головы повсюду висят! И тела… И их прямо целиком рубят!..

Наверное, наш рынок показался Полу сценой из фильмов ужасов! И он трусливо сбежал, не купив обещанных продуктов.

Я так решила, потому что плохо знала американцев. А американцы, как заверил меня Пол, не останавливаются перед трудностями – особенно если речь идет о добывании пищи. Придя в себя от шока и осмотревшись, Пол сообразил, что головы висят над прилавками в строгом соответствии с ассортиментом: свиная – над прилавком со свининой, баранья – с бараниной.

А вот головы коровы почему-то не оказалось. И бумажку с трудным русским словом «го-вя-ди-на» Пол потерял…

– Как же ты купил мясо? – удивилась я. – Ты же ни слова по-русски!

– Очень просто, – пожал плечами Пол. – Я подошел к прилавку – к тому, над которым не было голов, – и сказал продавщице: Му-у!

История третья

Русский язык

Отправляясь в Россию, Пол выучил два русских слова: «да» и «нет». На первых порах этого запаса ему вполне хватало, потому что со мной он общался по-английски, а с остальным русскоязычным миром – опосредованно. В то время у меня не было опыта спонтанного перевода, но за две недели я так привыкла думать на двух языках одновременно, что иногда обращалась к русским знакомым по-английски, а к Полу – по-русски. Пол напряженно вслушивался в звуки чужой речи, кивал и повторял (иногда невпопад) свои «да» и «нет». Звук «е» у него получался совсем русским – мягким, с добавлением короткого «й», – и мои знакомые приходили в восторг и хором хвалили Пола на всех известных им языках.

Такая завышенная оценка весьма умеренных успехов вдохновила Пола на дальнейшие подвиги, и однажды он объявил о своем желании заниматься русским языком.

– Только чтобы без грамматики! – вооружившись записной книжкой, предупредил он. – У меня еще со школы аллергия к падежам.

Несмотря на аллергию, Пол оказался способным учеником.

– При-вет! – старательно повторял он, пытаясь поймать на слух распевную русскую интонацию. – Как поживаете? Спа-си-бо, хорошо.

После первого занятия Пол вполне сносно усвоил алфавит, счет до десяти и несколько разговорных фраз и, как всякий начинающий, рвался применить свои знания на практике. Особенно понравилось ему слово «привет». Пол повторял его со вкусом, делая упор на раскатистом «ррррр», который получился у него уже с пятой попытки.

– Пр-р-ривет! – радостно ошарашил он нашу пожилую соседку с третьего этажа, которая от неожиданности выронила связку ключей и растерянно уставилась на похожего на Клинтона инопланетянина, говорящего по-русски.

Всю дорогу до продовольственного магазина Пол держался молодцом, повторяя только что выученные фразы: «У вас есть апельсины?» « Сколько это стоит?» «Спасибо», «Пока». А вот перед входом он вдруг сник, сдулся, как испуганный воздушный шарик, и попытался спрятаться за меня.

Я вспомнила, как в первый раз звонила в Америку и как боялась разговаривать по-английски с настоящим американцем! И это при том, что английский я изучала в институте пять лет!

– Не бойся, поговоришь в другой раз, а сегодня просто послушаешь, – успокоила я своего ученика и подошла к продавщице, взвешивающей фрукты.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась я к ней. – А апельсины у вас есть?

Продавщица неприветливо мотнула головой куда-то в сторону:

– Да вот же они! Не видите, что ли?

Я посмотрела в указанном направлении, но никаких апельсинов не заметила. Переспрашивать не захотелось, и я просто повернулась и пошла вдоль витрины с яблоками. Я думала, что Пол идет следом…

– Пр-р-ривет! – услышала я. – Как поживаете? Скол-ко это сто-ит?

Я не знаю, кто перепугался больше, Пол или продавщица. Оба замерли, растерянно уставившись друг на друга. Продавщица, впервые в жизни встретившая американца (не в Москве! В Арзамасе!..) первая пришла в себя и попыталась не уронить честь родного супермаркета. С равнодушным видом человека, который каждый день продает фрукты иностранцам, она задала встречный вопрос, который Пол, естественно, не мог понять:

– А что вам нужно? Вот яблоки, лимоны… Есть еще апельсины.

Услышав знакомое слово, Пол просиял:

– Да-да, апел-син! Скол-ко это сто-ит?

– Пять тысяч за кило. Вам сколько?

– Сколко? О-дин, – с трудом вспомнил Пол первое числительное, которое он повторял чаще других и потому запомнил. Все остальные цифры выскочили у него из головы.

Во время этого короткого разговора Пол вспотел, раскраснелся и явно был на пределе своих языковых возможностей. Я уже готова была вмешаться, но тут Пол наморщил лоб и произнес еще одну фразу, которую мы с ним НЕ ПРОХОДИЛИ!

– У вас есть пакеты? – деловито спросил он продавщицу и оглянулся на меня.

Я онемела: на секунду мне показалось, что Пол всё это время притворялся иностранцем, а на самом деле он сто раз был в России и знает, что в магазине пакеты бывают не всегда и что за них нужно платить!

– How do you know… – растерянно начала я, но меня перебила продавщица.

– Есть, есть пакеты! – обрадованно затараторила она, услышав привычный вопрос. – Вам большие или маленькие? Большие – десять рублей, маленькие – пять.

История четвертая

Считаем до десяти

– Откуда ты взял эту фразу про пакеты? – спросила я Пола, когда мы с апельсинами в сумке вышли из магазина. – И никакого акцента! Может, ты шпион?

– Сам не знаю. Просто вдруг всплыло. Мы же заходили в Москве в супермаркеты!

Мы шли по улицам моего родного города, говорили по-английски и не замечали, что встречные с любопытством смотрят на Пола.

То есть это я не замечала. Все-таки английский для меня не такой уж «родной», и с Полом я знакома всего две недели, так что мне было не до встречных.

Зато Пол, вдохновленный первым языковым опытом, почувствовал себя в Арзамасе своим и с удовольствием улыбался прохожим. Три раза он сказал «Пр-р-ривет» женщинам, продающим на улицах цветы, и с каждой новой попыткой русские звуки получались у него все лучше и чище.

А когда мы подошли к вещевому рынку, Пол неожиданно заинтересовался развешанными над прилавками разноцветными турецкими футболками. Они раскачивались на веревках, как на качелях, и издалека казались яркими и нарядными.

– Зачем тебе это барахло? – попробовала я отговорить Пола. – Они же после первой стирки полиняют!

– Ну и пусть! – заупрямился Пол. – Зато я буду похож на местного.

Я критически осмотрела Пола и подумала, что с такими иностранными глазами и рыжими «шотландскими» кудрями никакая футболка не замаскирует, но решила не спорить. В конце концов, Пол – турист, а все туристы любят сувениры.

И все-таки мне было неловко покупать иностранному гостю явную халтуру – как будто у нас в России нельзя найти что-то поприличнее. Заметив мое смущение, Пол предложил мне подождать у входа в павильон.

– С переводчиком я никогда не выучу язык, – отмахнулся он от моих слабых возражений и смело направился к ближайшему прилавку.

Со своего наблюдательного пункта я видела, как Пол подошел к продавцу и что-то сказал.

Продавец развернул несколько футболок и жестами пытается что-то объяснить.

Пол достает из кармана деньги и протягивает их продавцу.

Продавец трясет перед Полом растопыренными пальцами.

Пол пожимает плечами и протягивает деньги…

Продавец тянет футболку к себе…

А Пол – к себе…

– Извините, – подбегаю я к продавцу. – Он иностранец, всего две недели в России и не понимает, что вы ему говорите.

Продавец обрадовался мне, как родной.

– Девушка, милая! Объясните вы ему, что синяя футболка стоит не десять, а тринадцать тысяч! Три-над-цать! Я ему и так и эдак, и на словах и на пальцах, а он ни в какую! Тычет мне десятку – и хоть разбейся!

Я быстро тушу международный скандал, хватаю пакет с футболкой и тащу обескураженного Пола к выходу.

– Что-нибудь не так? – беспокоится Пол, нежно прижимая к груди свою добычу.

– Да нет, все в порядке. Ты просто молодец! И все-таки… Скажи, пожалуйста, почему ты хотел заплатить именно десять тысяч? Футболка стоит тринадцать.

– А «тринадцать» мы еще не проходили…

Виза невесты

Визу невесты мы оформляли пять месяцев. За это время я успела кое-как привыкнуть к мысли о том, что переезд в США неизбежен. Но произойдет это не сейчас, а когда-нибудь… Когда будут готовы документы. Одним словом, неизвестно когда. А пока можно спокойно работать в институте, писать стихи и просыпаться по утрам от пронзительных международных телефонных гудков.

Но всему приходит конец, и вот в один прекрасный день я получила по почте приглашение в посольство – на собеседование.

Правда, было небольшое осложнение… Для того, чтобы получить визу невесты, требовалось предварительно сдать кровь в американской клинике в Москве. Шел 1996 год, и сто пятьдесят долларов – стоимость процедуры – во много раз превышала мои возможности. Зная об этом, Пол оставил мне деньги, которых должно было хватить на оплату медицинских услуг и билеты в Москву.

Кровь из вены я сдавала за всю свою жизнь один раз, в детстве. То ли мне тогда слишком сильно перетянули руку жгутом, то ли еще что-то случилось, но только с тех пор я старательно увиливала от неприятной операции. Мне казалось, что КРОВЬ ИЗ ВЕНЫ – это так страшно, что от одних только слов меня начинало мутить. Поэтому в процедурном кабинете я сразу объявила, что плохо переношу уколы и могу упасть в обморок.

– А мы вам дадим понюхать нашатырный спирт, – не поверила медсестра, накладывая мне на руку жгут. – Дышите поглубже и…

В следующую минуту перед глазами у меня все поплыло, и я действительно потеряла сознание. А когда пришла в себя, увидела белое лицо медсестры. С перепугу она пролила на меня часть крови из пробирки, и теперь я была похожа на раненого бойца на передовой. Увидев, что я не умираю, мне на всякий случай перебинтовали руку от локтя до плеча, засунули в нос ватку с нашатырным спиртом, отругали и выпроводили из кабинета.

Когда я – перебинтованная, залитая кровью, – вышла в коридор, ожидавшие своей очереди пациенты посмотрели на меня с ужасом!

Дома в Арзамасе я рассказала об этом случае знакомой медсестре.

– Представляешь, я их предупредила, а они не поверили! Вот я и упала в обморок.

Марина только плечами пожала:

– Ничего удивительного! Я бы тоже грохнулась в обморок – если бы за простой анализ крови с меня содрали сто пятьдесят доллларов…

Здравствуй, Нью-Йорк!

– Уважаемые пассажиры! Наш самолет совершил посадку в аэропорту Ник-Кеннеди. Просьба оставаться на своих местах…

– Ну, всё! – сказал мой сосед слева и расстегнул ремни. – Мы в Нью-Йорке.

Самолет еще немного пробежал по дорожке и остановился. Пассажиры дружно захлопали. Приехали!

Первое впечатление от Нью-Йорка: хорошо, что я буду жить не здесь! Не в этом вавилонском столпотворении языков, культур, лиц…

Но это будет позже – после того, как мы с Полом побродим по пестрым улицам, спустимся в сабвей, заглянем в Китай-город и окунемся в рекламы Бродвея.

А пока я еще ничего не знаю ни об Америке, ни о Нью-Йорке, в голове головокружение от десятичасового перелета через океан, в руке паспорт с отметкой таможни и билет на самолет до Бостона, где меня должен встретить Пол. Если верить тому, что написано на билете, до моего рейса часа два. Хорошо бы сначала найти выход на посадку, соориентироваться в огромном запутанном аэропорту, а после уж, если останется время, побродить по этому кусочку пока чужого мне мира и хоть одним глазком посмотреть на то, что называется Нью-Йорком.

А мимо идут-спешат американцы. Или японцы… Или русские… Всё тут перемешано-перепутано. Не случайно Нью-Йорк называют "плавильным котлом". Почему-то сразу бросилось в глаза, как много здесь полных и даже очень полных людей. И ничего, не стесняются! Одеваются, как кому нравится. Вот огромная женщина в брюках в заправку, с широченным поясом, делающим ее похожей на генерала, вот лысоватый мужчина с внушительным животиком, одетый в шорты. Студенческого вида молодежь сидит на полу, хотя кругом много свободных мест. И все что-то жуют и пьют из стаканчиков кофе и коку. Мне тоже хочется кофе, но я еще не умею ничего покупать в Америке и боюсь сделать или сказать что-то не так.

Однако надо искать мой самолет! Рейс номер 1778…

В этот момент откуда-то сверху до меня долетают слова: "Один-семь-семь-восемь…" А дальше непонятно.

Да это же мой рейс! Я растерянно вслушиваюсь: "Внимание! Внимание! Рейс номер 1778 отменяется. Всем … "

И опять непонятно. Да если бы и разобрала – толку-то что? Я же все равно не знаю, куда идти.

– Извините… – обращаюсь к улыбающемуся темнокожему служащему в форме кампании "Дельта". – Мой рейс отменили, и я не знаю, что делать.

Служащий улыбается еще шире и добродушнее, что-то спрашивает, но я не понимаю. Слова вроде английские, но какие-то "не такие", неузнаваемые. Позже мне объяснят, что в Нью-Йорке много людей с юга, а у них другой диалект.

Видя, что я ничего не понимаю, служащий подводит меня к висящему на стене телефону.

– Это бесплатная справочная служба, – медленно, стараясь, чтобы слова звучали яснее, говорит он. – Вы сможете объяснить свою проблему?

Я киваю.

– Очень хорошо! – обрадовался мой помощник. – Я подожду тут.

Голос по телефону прозвучал очень доброжелательно и, самое главное, понятно: "Вам нужно пройти в зал такой-то… багаж получать не надо. Поверните направо, потом налево, потом… Вы все поняли? Повторяю еще раз…"

– Да-да, я все поняла! Спасибо! – машу рукой моему черному провожатому, и он, улыбнувшись напоследок, исчезает в толпе.

Поняла-то поняла, но не успела повесить трубку как вся информация куда-то испарилась. Направо… Налево… А потом еще и вниз спуститься!

Почему-то никакого волнения. Может, я еще не совсем пришла в себя или мир этот не кажется мне реальным. Это же другой конец света, какие тут могут быть проблемы? Это не проблемы, а ПРИКЛЮЧЕНИЯ!

– Идите во-он за теми пассажирами! Им тоже на этот рейс, – подсказала женщина у регистрационной стойки. – Вас отвезут в другой аэропорт.

Длинная движущаяся дорожка, лица всех цветов… Господи, неужели это происходит со мной?! Такого же ПРОСТО НЕ БЫВАЕТ!..

Рассматриваю столпившихся в небольшом зале пассажиров. Это уже совсем другие люди, не такие, как на международном рейсе. Там в основном туристы, еще полные впечатлений о чужой стране, еще не совсем отличающиеся от меня. А тут чисто местные, летящие на выходные в Бостон. Для них это обычный рядовой рейс, вот как для меня съездить из Арзамаса в Нижний. В воскресенье они вернутся в Нью-Йорк к своим семьям, делам, детям… А я куда вернусь?

В углу свалены в кучу чемоданы, дорожные сумки, рюкзаки. Никто ничего не охраняет, пассажиры подходят и разбирают вещи. Но мне сказали, что всё будет доставлено в Бостон…

На всякий случай подхожу. Вот так "не получайте багаж"! Да это же моя сумочка валяется!

Хватаю вторую сумку и устремляюсь вслед за пассажирами к автобусу.

– В Бостон… В Вашингтон… В Бостон… – повторяет распорядитель в форме.

– Вам куда? – спрашивает нагруженный вещами американец, пропуская меня вперед.

– В Бостон. А вам?

– И мне в Бостон. Уф, жарко сегодня! – приветливо улыбаясь и рассовывая сумки по полкам, говорит мой попутчик.

"Ну и хорошо, теперь можно быть спокойной. Он местный и, наверное, знает, куда и что", – думаю я и с любопытством смотрю в окно. Мы едем мимо огромных зданий, вокруг кипит жизнь, у меня все еще в голове гул и каша, а впереди неизвестность!

– Приехали! – объявляет водитель. И еще что-то говорит, что я не совсем разобрала. Часть пассажиров похватали вещи и вышли из автобуса. Я смотрю на своего соседа.

– Вам в Бостон? – на всякий случай еще раз спрашиваю его.

– В Бостон. А вам?

– И мне в Бостон.

Уже почти стемнело, когда наконец вместе с десятком пассажиров мы вошли в здание вокзала и предъявили билеты.

– Вам в Вашингтон? Проходите скорее!

– Как в Вашингтон? Какой Вашингтон? Мне в Бостон!

– И мне в Бостон! – подтвердил мой американский попутчик.

Оказывается, мы понадеялись друг на друга и прослушали объявление. Но ничего страшного не произошло. Нас снова проводили до автобуса и отвезли, куда нужно. На этот раз без приключений. Мой самолет давно улетел, но это не имело никакого значения. Кампания "Дельта" объявила посадку на следующий рейс, и через десять минут, отказавшись от сока и сообщив соседу, что "I don't speak English", я закрыла глаза и проснулась уже над Бостоном. Внизу, в темноте, полыхание огней огромного города, летящие навстречу вспышки реклам, движущиеся светящиеся ленты дорог. Здравствуй, Америка!

Америка без машины – это не Америка!

Моим первым инструктором по вождению был русский парень Денис. Большой, важный, уверенный в себе. На первом занятии Денис спросил:

– Скажите, зачем вы пришли в эту школу?

– Как зачем? Научиться водить машину, получить права.

– Нет, друзья-товарищи мои! Вы сюда пришли за СВОБОДОЙ!

Но мои иллюзии о свободе за рулем оказались недолговечными.

– Поехали! – по-гагарински махнул рукой Денис, когда дело дошло до практики. – Вперед!

А впереди – улицы с гудящими машинами, велосипедистами, пешеходами, буквально бросающимися под колеса. За спиной улыбается другая жертва, уже отучившаяся. А я вцепилась в руль и куда-то еду.

– Сто-оп!!! – кричит Денис, нажимая на запасной тормоз. – Ты что, не видишь? Красный!

На следующий день он просто кладет руку на руль поверх моей и откручивает по городу положенный час, ничего не объясняя.

– Так все начинают! – утешает он. – У вас есть хватка.

Хватка у меня действительно есть. Я ничего не боюсь, нажимаю с восторгом на газ, иногда путая его с тормозом. Мы говорим о Петербурге, вернее, Ленинграде, который Денис помнит с детства, о смысле жизни и йоге, о…

Хряп! – какой-то непонятный звук, толчок, я оглядываюсь: мы около обочины, почему-то никуда не едем, в окно вижу – ребятишки-негритята машут руками, кричат, хохочут… Денис побледнел и со словами: «Вы знаете, что вы наделали?» – выскочил из машины. Я закрыла глаза. Даже если это просто белка, я не хочу, чтобы из-за меня…

– Колесо полетело! – огорченно объявил Денис, заглядывая в окно машины. – Такие колеса знаешь сколько стоят!..

– И ничего удивительного, – сказал мне вечером Пол. – Каждый день в Америке происходят десятки катастроф. Кого только за рулем нет! И слепые, и глухие, и…

– И такие, как я, – продолжила я. – Все! Больше не поеду!

– Успокойся. Поедешь – это жизнь.

И поехала. Только не с философом Денисом. Пол перевел меня к американскому инструктору Джиму.

Джим тоже оказался большим и важным. В отличие от Дениса он приехал на занятия без опоздания, с американской дотошностью сразу потребовал временное разрешение на вождение и чек за занятие и только после этого сказал: "Поехали."

И тут начались сложности… Я понимала все, что говорил мне по-английски Джим, но как бы… с опозданием. Всего на одну-две секунды. Но даже такая задержка могла принести много неприятностей. Джим это очень быстро понял и во время остановки поинтересовался, почему я сменила инструктора и школу.

– Может, это ОНИ от вас отказались? – саркастически заметил он.

В ответ я тяжело вздыхаю.

– Видите ли, Лина… Лина – это правильно по-русски? Видите ли, Лина, вы совершенно не слушаете, что я вам говорю. Мы поворачиваем направо – почему вы сигналите налево? Это же ОПАСНО!..

В этот момент машина взревела и дернулась, Джим в который раз сказал, хватаясь за сердце и за запасной тормоз: "Оу, гощь!" и безнадежно махнул рукой.

– Меня муж собирается дополнительно учить, – уныло пообещала я.

– Я ему позвоню, – "утешил" меня Джим. – Пусть без шлема не выезжает. Вы – опасна и непредсказуема!

Америка без машины – это не Америка.

Ночь. Хайвей. Мы с Полом несемся куда-то со скоростью семьдесят пять миль в час. Мир кажется нереальным, как эти красные огоньки, тянущиеся в одну сторону, и слепящие желтые – в другую. Мы сливаемся с потоком, замираем на большой скорости, и вот уже мы – просто еще один красный огонек в застывшей цепочке, а движется что-то другое: столбы, дома, поля, весь земной шар…

Бостон – конечная!

– Почему бы тебе не съездить в Бостон? – предложил недели через две после моего приезда в Америку Пол.

– Одной? – растерялась я.

– Ничего страшного, – не понимает мои страхи Пол. – Я тебе дам карту. Вот тут Нюбери стрит, здесь библиотека, а это – место, где я работаю. ОК?

– ОК.

И я отправляюсь одна в Бостон. Пригородные электрички похожи на наши, только салоны чище и в каждом проводник. Я смотрю в окно. Ощущение очень странное: куда-то еду одна, в Америке, на другом краю планеты… За окном – двухэтажные коттеджи однообразного бело-серого цвета, потом минут пять мелькают деревья, что-то похожее на лес и озеро – и снова те же домики, тот же цвет.

– Следующая остановка Бостон – конечная! – объявляет проводник, и пассажиры встают и, пропуская один другого, медленно идут к выходу.

На улице девяности пять градусов по Фаренгейту, сколько это по Цельсию, я не знаю, но только очень жарко! Грохот и гул огромной стройки, гудки машин, жара и даже грязь – таким я увидела Бостон. В сабвее (метро) жарко, кондиционеры работают только в самих вагонах. Поезда ходят медленно и нерегулярно. На большой станции в общий гул вплетаются протяжные звуки скрипки.

– Извините, этот поезд идет в центр? – вдруг обращается ко мне пожилой человек с аккуратно подстриженной бородкой, делающей его похожим на нашего профессора.

От неожиданности я забываю весь свой английский и на всякий случай киваю. Потом соображаю, что этот поезд идет как раз в противоположном направлении и исправляю свою ошибку.

– Спасибо, – вежливо улыбается "профессор" и отходит от меня. Потом вдруг, поколебавшись, возвращается.

– Извините, вы не из Европы?

– Да, – удивляюсь я. – Из России.

– Из России? – страшно обрадовался "профессор". – Я заинтересовался вашим акцентом. Вы знаете, я был в России, в Ленинграде! Лет пятнадцать назад.

– Сейчас это уже Петербург, – говорю я.

– Да, я слышал, что у вас много изменений. Какой замечательный город!

…Большое здание Публичной библиотеки. Сюда можно прийти без записи, взять с полки любую книгу или журнал – без регистрации, без читательского билета! – и тут же полистать или почитать. Я поднимаюсь в мезонин для периодики и нахожу газеты на русском языке! Вроде и не так давно уехала из России, но уже соскучилась. Я уютно устраиваюсь за столом, бросаю на соседнее сиденье сумку и с наслаждением на время забываю английский язык.

А когда "возвращаюсь" в Бостон – не нахожу своей сумки… Вокруг никого, зал почти пуст, никто ко мне не подходил. Вот это профессионалы! Я растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, что же мне теперь делать. В сумке – проездной билет на сабвей и электричку до Салема, немного денег, номер моего домашнего телефона, который я еще не считаю своим, а потому и не помню наизусть. И та бумажка с рабочим телефоном Пола, которую он мне всегда засовывал на всякий случай в карман или в сумку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ну да, тогда, в 1994 году, еще существовали ТЕЛЕФОНИСТКИ! Чтобы позвонить из Арзамаса в другой город (или страну), нужно было связаться с оператором.

Вернуться

2

Я могу помочь донести вещи (с англ.)

Вернуться