# Стопроцентный мужчина

Александр Сапрунов

В книгу вошли многие рассказы из книги "Газовые глаза", но добавлены и другие. В чистом виде мини-новеллы в экспериментальных фантастических жанрах, от сатирической, с гротеском и юмором, до социальной фантастики, со смысловым контекстом. Некоторые так же можно, по классификации автора, определить в жанре, как реалистичное фэнтези и фантасмагорическая быль.

И  ЭТОТ  БЕССМЕРТНЫЙ


Поздно кричать: где ты? Всё известно! Ветер на своих крыльях принёс демонов гор, и я понял – что с ними брат! Прохладный воздух в высоте, холоден и мягок, как пальцы смерти. Смешно проскакивать сквозь ворохи туч, но как плох этот смех! Орлы сторожко спускаются ниже, к вершинам в оковах из льда. Пейзаж поразительно необъятен, холодные души проморожены до адского пламени, в полёте безысходны, стремительны в желании ничего.


Пора возвращаться! Впечатления разделить ни с кем, сказать что-нибудь никому; тоску обидеть безразличием. Пригласить ветер к столу и угостить его водкой. Танец во сне окончен!


Можно открыть глаза, а ты приоткрой! Тогда увидишь белесую стену грез, о которых никто не мечтал  и не помечтает. Увидишь – и лучше молчать.


Всплеск волос – волосы из воды или льда, тело из снега и облаков. Дай ей немного тепла и своих красок, и вы станете одинаковы! Так как никого рядом нет, значит, вы совершенны! И влюблены! Она нежна до прозрачности движений, выдуманная девушка. Белые густые волосы, спадающие на плечи, локоны достают ягодиц. Она плачет внутрь – слёзы вместо крови. Неуязвима. Под твоей защитой.


Ты смотришь в прорези шлема на средневековые улицы, где идет бой. Щит тяжёл, меч смертоносен. Ты – должен остаться один. Рыцарские доспехи как лед. Каменная мостовая как луг, цветы камней как тюльпаны. Война как жизнь, жизнь как смерть, смерть словно бессмертие.


Белые волосы из льда ломаются, тепло и цвет уходят, я разбираю веник, мастерю ей новые локоны, чтобы они были такими же – покрываю их инеем. Они – лучше! Она – прекрасней! Отсылаю её в свой далекий замок – пусть ждет меня из похода! Лечу в горы, где ждут братья! Мы носимся по скалам, рвем в клочья облака, умираем и рождаемся, каждый день.


Я возвращаюсь к ней, в замке есть мой соперник. Он также любит её. Мы должны решить всё в поединке. Я готов за неё умереть! Он готов помочь мне умереть за неё! Двуручные мечи скрещены, мы начинаем высекать искры.


Вот уже сто раз, кончается всё ударом в мою грудь, и я умираю, истекая кровью. Умираю ровно полтора часа; успеваю, как всегда, отогнать ворона – он всё равно потом расклюёт мне лицо.


И вот я упал, лежу, прилетел ворон и медленно подбирается. Мне удаётся метнуть камень в него, в этот раз я взял камень потяжелее и, кажется, попал в ворона!


Она, как обычно, приходит красивая, и говорит то же самое.


– Я люблю тебя, а не его! Поэтому буду повторять ваш бой до тех пор, пока ты не победишь!


– Странно! – я заметил, что мой камень придавил ворона, и тот никак не может выбраться из-под него, – сегодня как-то всё иначе!


– Что именно?


– Хотя бы то, что ты никогда не говорила:  «что именно?»


– Я придумал тебя! – добавил я, – и приказываю тебе больше не приходить, это жестоко! Не будь так эгоистична, что у меня других дел нет, кроме как умирать?!


– Я не хочу, чтобы ты умирал! Я хочу, чтобы умер он!


– Ну и славный же вы народ – женщины! Обязательно, чтобы кто-то умер!


– Но я тебя люблю!


– Ещё бы не любила! Я же тебя придумал!


– Не хотела тебя огорчать, но меня придумал не ты!


– Что?! А кто? – удивился я.


– Тот же, кто придумал тебя!


– Не может этого быть! – возмутился я, приподняв туловище, ворон, копошащийся под камнем, затих. Я готов был держать пари, что он сдох!


– Кто дал тебе красок и тепла? А? Кто сделал тебе волосы из веников и инея? Когда сломались ледышки, так кто и ледышки-то сделал?


– Просто, тот, кто придумал нас, дал тебе много, мне мало, у тебя было лишнее, ты увидел, что у меня ничего нет, и дал немного!


– Немного! – вскричал я, вскочив на ноги.


– И вот она, женская благодарность! Оказывается это – немного!


Иди отсюда! Чтоб духу твоего здесь больше не было! Не мешай мне спокойно умереть! Поняла? – я легонько толкнул её в сторону замка, а сам, улегшись на своё место, помассировал рану, кровь сегодня текла как-то медленно.


– Но я не хочу уходить! – заплакала она кровью. Это я сделал, чтобы в венах у неё текли слёзы, а кровь, куда было девать? Пришлось поместить вместо слёз.


– Я не хочу умирать! Но умираю же! – начал гневиться я. – И ты будь терпимой! Уходи!


– Нет! – топнула она ногой, вытирая разбухшей губкой кровавые слёзы.


– Во-первых: не плачь! Во-вторых: у тебя упал один веник, а с другого осыпался иней! Ты скверно выглядишь! – сказал я, вздохнув, ворон издох, без него было как-то скучно! Он с таким  наслаждением выклевывал мне глаза, что я радовался за него, как ребёнок, чисто, без задних мыслей – пусть птичка кушает!


Вдруг появился мой соперник, он шёл медленно на фоне угрюмых башен замка. Если она будет выглядеть так плохо, он откажется от неё! Я срочно лишил её возможности плакать: вывел кровь к мочевому пузырю, и она побежала в кустики. Затем, не дрогнув, достал из груди своё сердце, оно что-то слишком бодро тикало.


– Наверное, ещё целый час жить! – подумал я, открыл крышку на сердце. Секундная стрелка бегала, красной черты не было на циферблате! Я – ранен! Буду жить! О господи! Этого только не хватало!


– Что с тобой? – обеспокоился мой  соперник.


– Я ранен и буду жить! – вздохнул я.


– Извини, я чуть промазал.


– Может быть, ты меня добьёшь? – с надеждой в голосе спросил я.


– Ты что! Разве можно!


– Ещё как! – почти предвкушал я.


– Нет! И не будем об этом! Я вообще, решил, больше не убивать тебя за неё! Ты согласен меня убить за неё?


– Что? – возмутился я – ладно умереть! Но убить за неё?! Нет!


– Почему? Что-то случилось?


– Ты знаешь, что она мне сказала?! Что её придумал не я, а тот, кто придумал меня!


– Она права!


– Неужели? – рассмеялся я.


– Да! Вас придумал я!


– Ть! – осёкся я, и продолжил сокрушённо: Зачем ты это сделал?


– Я хотел себе любимую женщину!


– С женщиной понятно, а я причём?


– Для пущего интереса, я спасаю ее от тебя, и мы…


– И мы, и мы! – я нервно вышагивал, вертя в руках своё сердце, затем в сердцах швырнул его в сторону.


– Что ты сделал! – закричал в испуге он.


– Ты же теперь будешь бессердечным!


– Бессердечным так бессердечным! – топнул ногой я и подошёл к бедняге-ворону. Он уже начал застывать, чёрные шарики глаз покрылись плёнкой.


Она возвращалась из кустиков, нагнувшись, что-то подобрала и пустилась бегом ко мне.


– Твоё сердце! Твоё сердце! – кричала она надрывно, – ты отдал его мне?


– Ничего я не отдавал! – возразил я, – я его бросил, швырнул!


– К моим ногам! – радостно завизжала она.


– К каким ногам?!


– К моим! Я его, конечно, подняла, и теперь твоё сердце принадлежит мне!


– Если оно так тебе необходимо, забирай!


– Ты отдаёшь ей своё сердце? Ты знаешь, что это значит? – вмешался мой соперник.


– Ничего!


– Как же ты будешь умирать, ведь бессердечные бессмертны!


Об этом я не подумал, а теперь было поздно это делать. Я оторвался от земли и полетел! Вначале было приятно подниматься в высоту, но я ещё не догадывался, как страшно будет падать. Вскоре это произошло, минуты наслаждения подъёмом оказались секундами самого жуткого падения с тех пор, как упал Икар.


Земля была уже перед моим носом, и я зажмурил глаза, замер в бесчувствии, очнулся от того, что по-прежнему летел, открыв глаза, увидел темноту, проносящуюся мимо, и понял, что лечу сквозь всю Землю!


Однако ошибся! Ударившись обо что-то мягкое, но достаточное препятствие для моего полного торможения. Мало-помалу я стал различать предметы вокруг.


Был какой-то коридор, путь по нему был долгим. Я, то карабкался вверх, то скатывался вниз по ледяной горке с шипами камней в самом конце. К первой просторной комнате я добрался ушибленным и сердитым. Всё озарилось, теперь мои глаза видели чьи-то портреты на стенах, облицованных чёрным мрамором. Плиты напротив дрогнули, из образовавшегося проёма вышла девушка в чёрном, с чёрными волосами до пояса и чёрными глазами. Она, не замечая меня, присела на вдруг появившийся диван, достала зеркальце и стала в него смотреть, совсем как обычная девушка. Но я угадал её! Красивую и молодую, пригожую и статную, недоступную, но единственную, которую дождёшься даже если не будешь ждать.


Она изменилась с последней нашей встречи, сейчас ей было трудно предположить, что я рядом, ведь в её рабочих графиках сегодня был выходной.


Она сморщилась, ещё раз пристально вгляделась в зеркальце и повернула своё, теперь уже страшное сморщенное лицо ко мне.


– Да она же старуха! – пронеслось в моей голове.


– Что ты здесь делаешь!? – сказала она, и я поднял на неё свои бессердечные глаза, передо мной вновь была прекрасная девушка.


– Я теперь бессмертен! Так что!


– Бессмертен? Ты? Врёшь!


– Посмотри в своё зеркальце, увидишь!


Она какое- то время смотрела, потом рассмеялась, и я впервые увидел, что моей Смерти улыбка к лицу!


– Кого ты послушал? Этого фантазёра выдумывателя? Брось! Иди обратно и запомни! Твоё сердце у неё, и знаешь, что теперь она может сделать?


– Что?


– Разбить его! – хохотала она, – теперь твоя смерть не я – а она! Так что, будь добр! Оставь меня!


– Как?! – завизжал я.


– А вот так! Убирайся! – прошипела она, и я почувствовал, что меня понесло на крыльях воздуха, далеко-далеко, обратно!


Я так и не понял, откуда я упал? С неба? Или был выброшен из-под земли? Как бы там ни было, я очутился в середине тернового куста, причём при приземлении здорово ушибся и расцарапался, очевидно, всё это произошло бесшумно, так как сквозь колючие ветви открылся вид на сцену, где соперник невозмутимо разговаривал с девушкой. Она держала в руках моё сердце и была задумчива.


– Я только и прошу-то! – говорил Соперник, сложив руки на груди, – руки и сердца! Причём, можешь отдать мне его сердце, так как оно тоже твоё!


– Не знаю! – засомневалась она, – его что-то нет!


– Может и не быть! Даже, скорее всего не будет!


– Как же так? Ведь я его люблю! – испугалась она.


– Я, конечно, не думаю, просто предположение!


– А кого же я тогда буду любить? – размышляла вслух она.


– Кхм-кхм! – выразительно прокашлял он.


– Его любить было интересно! – жалела она, – и полезно! Он отдал мне сердце! Что с ним только теперь делать? Разве лишь разбить о камни?!


Я вздрогнул, и подо мной хрустнула веточка, к счастью, они, поглощённые беседой, не заметили. Мне хотелось узнать окончание.

– Зачем так!? – возразил Соперник, – можно полезно использовать!


– Ладно, что-нибудь сделаю! Но кого же теперь полюбить? Ведь без любви-то как? – она заинтересованно оглядела Соперника.


– Кх, гм, кх! – промычал он, напуская на себя важность.


– Точно! Вас! – торжественно выговорила она.


– Удивительно прекрасный выбор! – у Соперника расцвела улыбка.


– Давайте своё сердце! – приказала она.


Я выбрался из кустов и стал в десяти шагах, но они были настолько увлечены, что не замечали меня.


– Но,  позвольте! – испугался он.


– Немедленно! – топнула она ногой.


– Дело в том, э-ээ, у меня его нет!


– Как нет? Вы что  тоже  бессердечный?


– Не совсем, у меня маленький моторчик! Мотор так сказать!


– Мотор так мотор! Давайте! – она протянула руку.


– Никак не могу! Я без него умру!


– А сейчас вы тоже бессмертный? –  спросила она настороженно.


Он печально кивнул, став грустным-грустным.


– О! И этот бессмертный! – вскричала она.


– Ну, не совсем, бывают сбои, капитальный ремонт, техническое обслуживание!


– Не оправдывайтесь! – оборвала его она.


Он переминался с ноги на ногу, и я слышал, как скрипят его плохо смазанные суставы. Я выразительно кашлянул и высморкался на траву, этого хватило, чтобы выдать себя.


– Ой, это ты! – она, не зная, что делать, смотрела на меня, а моё сердце повисло у её колен в слабеньких тоненьких пальцах, у неё под ногами лежала груда мелких камней, а слева находился спуск, усеянный камнями побольше, из того калибра, которым я убил ворона.


Моя голова хорошо соображала, я думал: что делать? Но не мог сообразить! Жилось- то мне и без сердца не плохо, да и как-то неудобно было просить его обратно. Я пожалел о своём появлении: лучше незаметно исчезнуть! Хотя было поздно о чём-то жалеть.


– Да вы не обращайте внимания! Я так, просто!


– Как это – просто? – возмутилась она.


– Хм, – хмыкнул я, пожав плечами.


– Ты ведь вернулся!? – не то утверждала, не то спрашивала она, – ты должен вернуться!


Было такое чувство, какое не раз охватывало меня, словно всё, что было, теперь в прошлом, ничего не значащем,  а то, что есть – настоящее и главное. Правда, это часто со мной случалось, но тогда я чувствовал сердцем, а сейчас головой.


– Я уже не вернусь! – сказал я и понял, что сердца больше я не хочу, с ним так трудно, оно болит, как можно жить с сердцем? – думал я, – это сплошное мучение, ужас!


– Ну, тогда, – вздохнула она и повернулась в сторону безмолвствующего соперника, – возьми ты его сердце, раз оно всё равно, что моё! И вот тебе моя рука!


Соперник, услышав это, оживился, приплясывая, взял сердце, бывшее моим, и засунул себе в грудь, по его полумеханическому лицу разлилось блаженство. Я бессердечно взирал на это, и чувство, что я совершенно безразличен к происходящему, было какой- то новой механической радостью, радостью из моего мозга, необычайно ясного, чёткого, правильного. Я, наверное, был сейчас умным, хотя и не понимал этого.


Как много открывается возможностей, сколького я смогу достичь? Ответы тут же выдавал мозг. Соперник и она ушли, я и не заметил! Ворон лежал ещё не тронутый разложением, я знал, как оживить его и сделал это; он вспорхнул на кустик, закаркал, видя, что ничем тут больше не подобедать,  улетел. Я остался, были удивительно твёрдые мысли, но мне почему-то стало ужасно холодно, не так, как бывает обычно, а во много раз сильнее.


Мои ноги превратились в камень, и всё остальное потихоньку каменело, так холодно было внутри, и я знал, что будет ещё холоднее! Так вот почему мой соперник хотел сердца! И так был рад, когда его получил! Сердце – это тепло. А я сам себя обрёк на холод, что ж, поздно кричать – где ты?


Ветер на своих крыльях принёс демонов гор, и я вспомнил, что с ними – брат. Чтобы кружить в высоте не нужно тепло, там такой же холод, холод и холод. Души без сердец проморожены до адского пламени, И, когда увидишь белёсую стену грёз, то можешь не молчать – сказать некому, и никто всё равно не услышит.


ВЫЧИСЛЕН


Если я позволяю себя укусить, то это для того, чтобы узнать, что передо мною змея. Потому моё поведение провоцирует – это разведка боем. Завидую деревьям – они из нас самые лучшие! Я устал на этой тайной войне, всех  против всех. Тут никому не бывает сладко, а если тебе стало сладко, то это привкус смерти – значит ты вот-вот.


Я глупый, но у меня нет другого выхода, умного скорее убьют, он заметен, как солдат, вставший во весь рост из окопа под шквальным огнём врага. В этой стране я впервые, здесь трудно – все в облике людей и не так-то легко отличить гада.  Я не трус, чего можно бояться, когда всем известно, что попадёшь на переработку – все мы будем там!


Недавно на меня натравили своих, я попал, так, что только шерсть летела – спасся чудом! У меня странное чувство, будто за мной они следят, и я уже вычислен давно! Хотя сам, предельно осторожен, никогда не открываюсь, даже в полнолуние. Странные эти страны – везде свои системы – иногда, чтобы понять, не хватает одной жизни, когда рождаешься вновь в той же стране, то оказывается – система изменилась – всё стало по другому, словно кто-то нарочно ждёт твоего появления здесь и готовит массу сюрпризов. Вот умру, стану наверное деревом – срубят так срубят! Всё равно! Маленьких рубят редко – будет время подумать, только не ёлкой – этих режут почём зря!


Опять следят! Вон тот, в коричневой куртке, с немигающими глазами – гад! на заднем сидении автобуса. Выхожу, перебегаю на четвереньках дорогу – чтобы быстрее. Гонятся! Их трое, вставляю металлическую челюсть на ходу, пристёгиваю титановые когти. Просто так обратно не отправят! Прихвачу с собой кого-нибудь обязательно!


У нас одинаковая скорость, они будто загоняют меня куда-то! Точно! Впереди двор, мне навстречу выползают ещё двое, с подключенными лазерными языками. У одного я успеваю разорвать провод от батареи, второй жалит меня, но мои зубы впиваются в его шею, разрывая все жизненно важные органы. Трое подходят с тылу, когда я тупо разгрызаю второго.


Ядовитые, лазерные языки смертельно искусывают моё тело, дёргаюсь в конвульсиях  и гляжу на  них гаснущими глазами. Радуюсь, что успел прихватить двух! Быть им теперь червяками!


Ну а я, буду деревом! Только не ёлкой! Не хочу, чтобы бегали вокруг меня вертлявые детёныши, надевали  украшения, как на покойника пиджак, а я на это смотрел – умерший, смотрел – пока не осыпятся иголки.


ПРИХОДИ КО МНЕ В ГОЛОВУ


Он никогда не подводил, начиная с того самого дня, в который учительница физики попросила меня  остаться после уроков на дополнительные занятия. Она была сравнительно молода, и её пышные бедра, обтянутые коротковатым платьем, наводили на мысль.


Мы с ней остались одни, она что-то говорила. Наклоняясь ко мне, касаясь волосом, большой грудью, оттягивающей ткань платья с глубоким вырезом. Я мало слушал её, в моей голове что-то клацнуло, будто кнопка на магнитофоне, и внутренний голос сказал:


– Давай, не бойся, она сама хочет того же!


Я послушал его, с тех пор он часто стал говорить со мной, благодаря этому я легко поступил в институт и так же легко зашагал по жизни.


– Хочешь, любая женщина будет твоей? – говорил он.


– Прости. Ты шутишь? – говорил я.


– Хм, попробуй, подойди до вон той шатенки с попкой! – предлагал он. Я подходил  и ночью уже в её постели, когда она сопела, уткнувшись в моё плечо, он  говорил: «Ну как, кто был прав?»


– Конечно, но ведь…


– Не веришь? – тихо возмущался он, – думаешь, что случайность? Ну-ка вставай!


И я вставал, одевался, шел туда, куда вели глаза, всё повторялось. Он всегда был прав!


Однажды я увидел на улице свою будущую жену.


Все вышло как и всегда: ночь, голые, постель, она, тогда молодая и красивая.


– Послушай, а не жениться ли тебе?– предложил он.


– Ну, так сразу, да и вообще, я не хотел.


– Она, конечно, не богата, но на свадьбу вам подарят достаточно денег!


– Ну, если ты хочешь,– сказал я,– может у тебя возникло чувство к её внутреннему чувству?


– Брось,– засмеялся он, – нет у неё никаких чувств!


– Как так, а вроде тебя? – удивился я.


– Ты обо мне помалкивай. Если проболтаешься, брошу тебя!


– Неужели?


– Ладно, не стоит ссориться. Так ты женишься?


– Нужно подумать!


– Думать! Посмотри, какая женщина! Совершенная!


Я посмотрел – и вправду: как статуя!


– Женюсь! – сказал я.


На свадьбу нам подарили уйму денег, свою половину по его настоянию я вложил в одно дельце, и через года три, стал богат.


– Послушай! – говорил я ему, – ты чертовски помог мне!


– Ты прав! – отвечал он.


– Чем мне тебя отблагодарить? – говорил я


– Ничем!


– Как это ничем?


– Никак!


– Ладно, брось, никак – ничем,– я улыбался, и думал будто то же самое делает и он.


– Мне даже как-то неудобно оставаться в долгу, – продолжил я, – хочу что-нибудь сделать для тебя. Помочь, хоть чуть-чуть!


– Чуть-чуть, – повторил он, – что ж, и в правду чуть-чуть ты можешь.


Я услышал его глубокий вздох: «Ты хоть знаешь, кто я такой?»


– Как!? Мое второе я!


– Вовсе нет.


– Тогда кто?


– Ты ещё не догадался?


– Ну, не дьявол же все-таки… – робко сказал я.


– Нет! – он тихо рассмеялся, – куда загнул!


– Так кто же ты?


– Некто вроде твоего помощника, объект нам выбирает начальство, а мы его курсируем по жизни  так сказать. Ты у меня уже десятый, и, признаюсь, такой бестолочи, мне еще не попадалось, извини уж!


– Да ладно, я звезд с неба не хватаю!


– Так вот, мое дело помогать тебе: к примеру, ты задумал книгу, я


словно невзначай, прихожу к тебе в голову, вдохновенье вроде-как.


С пишущими я уже привык, с ними просто, нашептывай  потихоньку, они, знай пишут. Может, и ты возьмёшься за это?


– Нет! – замотал головой я.


– Ладно, это я так, к слову. Так вот, время идёт, а мне по-прежнему неясно, какого рода деятельность тебя привлечет? В голове ты, кроме баб, ничего не держишь. Это предпосылка к творческому началу, любовь к красоте, выльется в стихотворные строки. Однако у тебя напрочь отсутствует поэтическое. Ты женат, достаточно богат, но совершенно инертен, ничто тебя не интересует, и я сомневаюсь…


– Чего ты от меня хочешь?


– Я? Понимаешь ли, возможно произошла ошибка, нас назначают в помощники людям особенным, а ты? Обычен! Извини! Только тебе можно исправить ошибку нашего начальства, как бы… уволить меня, и тогда я вернусь в нашу контору, где и получу другое задание.


– Хм, а как я буду без тебя? – промямлил я.


– Ну, старик, дела прежде всего! Дружба дружбой!


– Дружба…– мой печальный вздох расстроил его.


– Ну, что ты! У тебя всё хорошо, живи – не хочу!


– И всё-таки, мне будет не хватать тебя!– в моих глазах появились слезы, и что-то защемило в груди.


– Мне тоже, – ответил он, – но может сейчас, я кому-то необходим?


– Ладно, прощай! Ты был моим лучшим другом! Я не могу держать тебя!


– Спасибо, я рад, что ты понял! Прощай!


Его не стало, я  почувствовал это, и мне стало одиноко. Я притормозил у кафе, и в немом безличном состоянии съел обычный ужин.


Тут подавали спиртное, я не пил, но сейчас ужасно захотелось. Высокая, грудастая продавщица облапила меня глазами, и я подумал: если бы был он, мне бы удалось ее соблазнить! Без него, ничего не выходило, и она презрительно скривилась, когда я заказал сто грамм водки.


Пьянел я быстро, словно взлетал, ноги становились всё легче и легче. Водку я заказывал до неприличия регулярно; вскоре за моим столиком непринужденно разместились какие-то люди, мы с ними о чём-то болтали. Я купил две пузатые бутылки, чему они несказанно обрадовались, и стали вдруг изливать мне свои дружеские чувства. Я, был рад такому обилию новых друзей, и водка на столе появлялась как будто по щучьему велению.


Потом я проснулся глубокой ночью в машине по-прежнему на стоянке около кафе. На сидении сзади и рядом двое неизвестных копошились, бормоча что-то на своем языке.


Один из них открыл глаза и улыбнулся:


– Башка болит! Пивка бы, а?


– Пивка?– протянул я,– сейчас!


В моих карманах было пусто, деньги исчезли.


– У меня нет денег!– печально констатировал я.


– Жаль, – дыхнул перегаром он.


– Поехали ко мне домой, там есть! – предложил я.


– Есть! – обрадовался он, – поехали!


Дома меня ждала жена, напрасно; я зашел, взял деньги и, грубо оттолкнув её, ушел. Пиво, в самом деле, хороший напиток! Я с новыми друзьями  чувствовал себя превосходно, мы говорили обо всем, ах, если бы тут был он! Мой лучший друг! Он наверняка одобрил бы мои новые знакомства, и приятно провел бы время, ух!


Через неделю, мучимый похмельем, я явился домой, жена исчезла, и мне удалось поспать, но, когда я разлепил глаза, она была тут как тут! Говорила жена долго, как никогда в нашей с нею совместной жизни, мне было не до неё, только последние слова долетели до моей бедной головы.


– Ты меня не любишь! – воскликнула она.


– Я, тебя, чего? – помычал я.


– Ничтожество!– продолжение следовало длинным и для меня слишком путанным, с массой неизвестных слов, впервые услышанных мною от неё. Жена ушла, деньги быстро кончились, машина отошла к ней, вместо дома я жил теперь в узкой одно комнатке.


Вскоре мне пришлось работать, и это было безумно интересно, новые достойные люди: дядя  Федор сутра мрачный, всё более светлевший с каждым выпитым стаканом; Максимыч, грубоватый, но в глубине тонкой души человек! Неординарный, по-своему эрудированный! Василь Андреич, немного чудаковатый, пьющий с трезвым взглядом на жизнь!


Так всё и шло, потихоньку, равномерными шлепками босых ног по голому полу, от кровати до крана, с работы на работу, от стакана до стакана и дальше, пока в один из воскресных дней проснувшись с похмелья, глотая холодную воду и выкуривая первую, самую приятную сигарету, я почувствовал, что что-то не так!


– Привет!– сказал он, и я вздрогнул,– ну и вонища у тебя тут!


– Это ты! – заплакал от радости я.


– Хм, кто же ещё?


– Я, я, я! – никак не удавалось выговорить мне.


– Болван ты! Стоило только оставить тебя одного! И вот результат!– он вздохнул, покачивая головой


– Будем начинать сначала! Начальство сказало, что это именно ты! Так что давай, одевайся, нужно серьёзно поговорить! А то в этом месте невозможно находиться. Бутылки, помойное ведро с плесенью, не мытая сто лет тарелка, идём!


Мы вышли, на улице солнце светило ясно, навстречу шел дядя Фёдор.


– Привет!– мы пожали друг другу руки.


– Ну, что, пивка? Как дошел-то ты? Болтался как сосиска!– он рассмеялся. – Пошли опохмелимся?!


Я приоткрыл рот, и тут шепнул он!


– Мне некогда, извини!


– Что это с тобой, заболел что ли?


– Пока! – бросил я, – всё нормально!


– Ну, ты даёшь!– сокрушался дядя Фёдор.


Я пошёл в парк, на лавочке было приятно курить.


– Неужели ты не можешь чего-нибудь сочинить? Стихи, это так просто! Как один из моих коллег: выткался над озером…


– Каким к черту озером, кто на фиг выткался?


– Э-эх!– выдохнул он, – может, проза!?


– Брось, дружище, я безнадёжен! – вырвалось у меня.


– А, ну-ка!– воскликнул он,– и как это я не заметил! Ты рисовал на уроках!?