А Лор
Иллюзия вины

Глава 1. Невозможное убийство

Отель «Метрополь» встретил Карину Шилову холодным блеском мраморных полов и приглушенными звуками рояля из холла. Лифт поднимался на 22-й этаж медленно, будто нехотя, давая ей время собраться с мыслями. Когда двери открылись, её сразу ударил в нос терпкий запах – смесь дорогого коньяка, табака и чего-то металлического, знакомого любому следователю.

Номер люкс был залит странным полусветом – тяжёлые бархатные шторы пропускали лишь узкие полосы солнца, которые ложились на тело, как жёлтые ленты оцепления. Михаил Грановский лежал на спине, аккуратно, почти церемонно, с руками, сложенными на груди. Только аккуратный разрез на горле и тёмное пятно на персидском ковре выдавали насилие.

Карина прикусила губу. "Закрытая комната", – мелькнуло в голове. Дверь заперта изнутри, окна на 22 этаже не открывались. Классика детективного жанра, которую она ненавидела в жизни.

– Ну что, Шилова, признаёте наконец существование привидений? – раздался за её спиной знакомый насмешливый голос.

Она не повернулась, продолжая изучать обстановку. Данила Веснин вошёл, наполнив комнату энергией, как сквозняк распахнутого окна. Его тёмно-синий пиджак выглядел неуместно элегантным на фоне полицейской униформы.

– Ты опоздал на сорок минут, – бросила она через плечо.

– Зато пришёл с готовым ответом, – он щёлкнул пальцами перед лицом криминалиста, который возился у двери. – Эй, профессор, ты проверяешь не тот замок. Настоящий – вот этот, с правой стороны. И он не повреждён, верно?

Карина нахмурилась. Данила уже стоял на коленях у ковра, его длинные пальцы осторожно ощупывали ткань.

– Ковёр сдвигали, – заметил он. – И не просто сдвигали – под ним люк в вентиляцию. Не очень-то профессионально замаскировали, надо сказать.

В этот момент дверь номера распахнулась, и в комнату ворвался охранник, ведя за собой бледного молодого человека в помятом костюме.

– Вот он, помощник, – прохрипел охранник. – Весь день дрожит как осиновый лист.

Сергей Малышев выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Его глаза бегали от трупа к полицейским и обратно, пальцы нервно теребили манжеты. Карина заметила, как его взгляд задержался на вентиляционной решётке.

Данила поднялся во весь рост и медленно подошёл к помощнику, как хищник, оценивающий добычу.

– Интересные ботинки, Сергей, – произнёс он мягко. – Вчера вы ходили в оксфордах, 42 размера. А сегодня – кроссовки 44-го. И носки… мокрые. Как будто бежали по служебным помещениям, где текут трубы.

Малышев сделал шаг назад, наткнувшись на стену. Его дыхание участилось.

– Я… я не…

– Не надо, – Данила покачал головой. – Вы знали про люк. Вошли с Грановским, подмешали ему в коньяк миорелаксант – вот почему нет следов борьбы. Потом – разрез, быстрый и точный. Вы приготовили сахарный ключ, чтобы дверь казалась запертой, и спрятались в вентиляции, пока все ломали дверь.

Карина наблюдала, как лицо Малышева искажает гримаса ужаса. Он рванулся к выходу, но охранник перехватил его. В суматохе из кармана помощника выпал смятый фантик.

– Леденцовый сахар, – поднял его Данила. – Для вашего "волшебного" ключа. И… – он подошёл к столу, – пиковый туз. Тот самый, что лежал у тела. Ваша визитная карточка?

Когда Малышева уводили, Карина поймала себя на мысли, что вся эта сцена выглядит слишком… отрепетированной. Как будто Данила не раскрыл преступление, а разыграл заранее подготовленный спектакль.

– Ты знал, – сказала она, когда они остались одни. – Ещё до того, как вошёл в эту комнату.

Данила повернулся к окну, его лицо отразилось в стекле – внезапно усталое, без привычной маски иронии.

– Нет. Я просто смотрел, – он достал из кармана второй пиковый туз. – Но теперь у меня есть вопросы. И они начинаются с этого.

За окном медленно садилось солнце, окрашивая город в кровавые тона. Карина вдруг поняла, что это только начало. Настоящее преступление ещё впереди.

Глава 2. Исчезновение фокусника

Театр «Зазеркалье» встретил их гробовой тишиной. Карина Шилова остановилась у самого края сцены, вглядываясь в темноту зала. Там, в пятом ряду, на бархатном кресле лежало тело. Молодой мужчина в серебристом фраке, с петлёй на шее. Его лицо, искаженное ужасом, казалось почти карикатурным под гримом.

– Артём Лебедев, – сказал кто-то за её спиной. – Иллюзионист. Пропал во время представления. Через две минуты его труп упал в зал.

Данила Веснин уже поднимался по ступенькам, его тень скользила по сцене, как призрак.

– Где механизм трюка?

– Вот в чем загвоздка, – Карина указала на люк в полу. – Он не работал.

Данила наклонился, провел пальцем по краю люка.

– Замечательно. Значит, наш фокусник действительно исчез.

Расследование началось.

Театральные подмостки блестели от воды, словно только что вымытые. Карина остановилась у самого края сцены, вглядываясь в фигуру, болтающуюся на тросах под колосниками. Арлекин. Его костюм пестрел яркими ромбами, а лицо скрывал жутковатый грим – нарисованная улыбка от уха до уха, неестественно розовые щеки.

– Артём Гуров, – прошептал за её спиной худой мужчина в очках. – Наш солист. Должен был сегодня танцевать в «Карнавале животных».

Данила обошел тело, внимательно изучая положение рук.

– Его повесили уже мертвым, – сказал он наконец. – Смотрите, нет следов борьбы на запястьях.

Карина подняла с пола игральную карту – трефовый валет. На обороте чьим-то нервным почерком было выведено: «Дирижёр просит тишины».

Гардеробщица, трясущимися руками подавшая им кофе, вдруг заговорила:

– Вчера ночью я видела, как он репетировал. Один. Но… – она обернулась, будто боясь, что её подслушают, – за ним двигалась тень. Совсем как в том балете про Петрушку.

Данила вдруг резко выпрямился.

– Где его гримерка?

Комната оказалась удивительно чистой для артиста. На столе аккуратной стопкой лежали ноты, на самом верху – партитура «Весны священной» с пометками на полях. Один такт был подчеркнут красным карандашом.

– Тремоло скрипок, – пробормотал Данила, проводя пальцем по нотам.

Карина тем временем нашла в шкафу единственный оставшийся костюм Арлекина – все остальные исчезли. На груди костюма зияла аккуратная дырка от ножа.

– Смотри, – она показала Даниле. – Как будто кто-то готовил этот костюм для следующего выступления.

Когда они вернулись на сцену, луч прожектора неожиданно упал на середину площадки. На полу кто-то мелом нарисовал восьмерку – знак бесконечности.

– Нам нужен список всех, кто был в театре прошлой ночью, – сказала Карина администратору.

Тот нервно заерзал:

– Вы понимаете, у нас же…

– И билеты на все сегодняшние спектакли, – добавил Данила, поднимая с пола обрывок бумаги. На клочке было напечатано: «Политехнический музей. Зал музыкальных инструментов. 15:15».

На выходе из театра уличный скрипач внезапно заиграл «Танец маленьких лебедей». Данила обернулся – старик уже растворялся в толпе, но у его ног осталась лежать еще одна карта: трефовый туз с кляксой, похожей на отпечаток птичьего крыла.

Карина достала телефон – анонимное сообщение с фотографией перечеркнутой афиши «Лебединого озера». Подпись гласила: «Дирижёр сменил программу».

– Они играют с нами, – прошептала она.

Данила сжал в руке карту, чувствуя, как бумага впивается в кожу.

– Нет. Они репетируют. Главное представление еще впереди.

Глава 3. Карта с именем

Гримерка замерла в неестественной тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на стене. Пахло застывшим воском, несвежим кофе и чем-то еще – сладковатым, тревожным, как запах надвигающейся грозы. Данила стоял посреди комнаты, не двигаясь, его пальцы сжимали потрёпанный картонный прямоугольник. На поверхности карты, чуть тронутой влагой от дождя за окном, четко виднелась его собственная фамилия, выведенная аккуратным почерком. Буквы слегка расплылись по краям, будто кто-то писал второпях или дрожащей от волнения рукой.

Карина прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул по знакомым предметам: костюмы на вешалках, зеркало в светящейся раме, разбросанные кисти для грима. Всё здесь дышало искусством и иллюзиями, но эта карта в руках Данилы была совсем иной – грубой, материальной, неумолимой.

«Ну что, гений, – проговорила она, и её голос прозвучал неожиданно громко в тишине, – теперь ты в игре».

Он медленно перевернул карту. Обратная сторона оказалась чистой – ни угроз, ни намёков, только холодная бледность картона под пальцами. Но именно эта пустота казалась самой зловещей.

«Это не игра, – тихо произнес Данила, не отрывая взгляда от карты. – Это приглашение».

За окном хлынул дождь, первые тяжелые капли забарабанили по стеклу, словно торопливые пальцы по клавишам пианино. Где-то вдали прогремел гром, и свет на мгновение погас, окутав комнату в полумрак. В этой внезапной темноте карта в руках Данилы казалась единственной реальной вещью – мостиком в мир, где правила писали не они.

Карина сделала шаг вперед, её тень слилась с его тенью на стене. Они стояли так близко, что слышали дыхание друг друга. Где-то за дверью послышались шаги – быстрые, нервные. Но ни один из них не пошевелился, понимая, что настоящая опасность уже здесь, в этой комнате, в этой карте, в их сплетенных судьбах.

Глава 4. Кровавый реестр

Блокнот лежал на столе в оперативной комнате, излучая запах старой бумаги, меди и чего-то неуловимо сладковатого – словно страницы пропитались страхом тех, чьи имена были на них вписаны. Под тусклым светом лампы с жёлтым абажуром пожелтевшие листы казались кусками высохшей кожи. Карина разложила их веером, и выцветшие чернила затанцевали в полумраке, складываясь в пять роковых имён.

Три из них были уже помечены алой галочкой – жирной, почти яростной, будто ставил её не человек, а сама смерть.

Михаил Грановский. Кровавая точка в деле о запертой комнате.

Артём Лебедев. Исчезновение, обернувшееся падением с высоты.

И… Александр Боровик. Имя, от которого сжалось горло у Данилы.

– Боровик? – Карина с силой ударила ладонью по столу, заставив вздрогнуть стакан с остывшим кофе. – Это же…

– Мой напарник. Тот самый, – голос Данилы прозвучал глухо, будто из-под земли. Он провёл пальцем по строчке, где имя было аккуратно, почти с почтением зачёркнуто. – Только его убили год назад. Не пять. Ровно год.

Тишина повисла тяжёлым, плотным полотном, сквозь которое едва пробивался шум дождя за окном. Ветер бил мокрыми ветвями по стеклу, оставляя на нём извилистые следы, похожие на те, что вели к дому Евгении Львовой.

Её квартира оказалась музеем тихих ужасов. Весьма светлая и просторная, она была заставлена витринами, за стеклом которых покоились старинные медицинские инструменты. Хирургические пилы с тонкими зубьями, блестящие на огне скальпели, причудливые зеркала на длинных ручках – всё это сверкало холодной сталью и латунью, будто готовое к применению.

Сама хозяйка сидела в глубоком кресле у камина, в руках у неё бокал с тёмно-рубиновым вином. Она не обернулась на их шаги, лишь произнесла тихо и чётко:

– Вы опоздали. Он уже здесь.

Хлопок дверцы лифта в подъезде прозвучал как выстрел. Поспешные шаги по лестнице. Данила резко развернулся, выхватывая пистолет, но в коридоре было пусто. Лишь на паркете, у самой двери, лежала одна перчатка – левая, из тончайшей чёрной кожи. На внутренней стороне, у запястья, была вышита цифра «4». Шёлком цвета старой крови.

В морге тело Львовой удивляло противоестественным спокойствием. Ни следов борьбы, ни намёка на страх.

– Вскрытие покажет, – бормотал патологоанатом, водя скальпелем вокруг безжизненных губ, – но похоже, она приняла яд сама. Добровольно.

Карина заметила, как пальцы Данилы сжались в бессильных кулаках. Его взгляд был прикован к ладони покойной.

– Нет, – прошептал он, и в его шёпоте слышалась сталь. – Это не самоубийство. Это сообщение.

Кто-то химическим карандашом, аккуратно, почти каллиграфически, вывел на её холодной коже: «Игра ведётся до пятого».

Ночью Данила пришёл в цирк. Тот самый барак за ареной, где год назад нашли Боровика. Воздух здесь до сих пор хранил запах пороха, крови и сладковатой ваты. В луче его фонаря на запорошенном опилками полу лежала колода карт. Все – пиковые тузы. И одна, перевёрнутая – с приклеенной фотографией его напарника. На обороте – знакомый детский почерк: «Он проиграл. Ты – следующий».

Утром Карина нашла его на крыше. Он стоял спиной к выходу, неподвижный, как статуя, а первый луч солнца разрывал свинцовые тучи над городом.

– Это месть, – сказал Данила, не оборачиваясь. Его голос был плоским и пустым. – За то, что мы с Сашей раскрыли их игру.

– Чью игру? – шагнула вперёд Карина.

Ветер, словно отвечая ей, сорвал с его руки листок – вырванную страницу из блокнота. Карина подняла её. Список был длиннее. Гораздо длиннее. Имена, даты, суммы перечислений. И в самом низу – оттиск печати, сделанный на воске: «Клуб Четырёх Тузов». И маленькая, едва заметная приписка: «Плата за молчание».

Глава 5. Призраки прошлого

Лязг металлической двери нарушил гробовую тишину морга. Воздух встретил их ледяным дыханием, пропахшим антисептиком, медью и тлением. Дождь, начавшийся ещё ночью, монотонно барабанил по крыше, словно пытался выстучать код к разгадке. Под белым саваном на холодном столе лежала новая жертва – Елена Сорокина, журналистка, чье имя значилось в списке. Её горло было перерезано с хирургической точностью, а в окоченевших пальцах зажат смятый фотографический снимок.

Карина, с трудом скрывая содрогание, осторожно развернула находку. Пожелтевшая бумага, выцветшая от времени, хранила момент из прошлого: двое молодых людей в легкомысленно расстегнутых рубашках стоят, обнявшись, на фоне красно-белого шатра цирка «Олимп». Данила пятилетней давности, улыбающийся и беззаботный, и его напарник Александр Боровик. Чью-то рука, торопливая и нервная, обвела лицо Данилы красным маркером, оставив жирный, похожий на кровавый, след.

– Они копают глубже, – прошептал Данила. Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, дрожали, когда он брал фотографию. Казалось, он ощущал не бумагу, а кожу того дня, того солнца, той последней беззаботной секунды перед тем, как всё рухнуло.

В оперативной, заваленной папками и уликами, царил хаос, отражавший хаос в их мыслях. На столе, рядом с орудием убийства – изящным ножом с гравировкой «4T» – лежал билет в цирк «Олимп» на завтрашнее представление. Рядом – анонимная записка, наспех набросанная на обрывке газеты: «Саша ошибся. Ты повторишь?»

Карина заметила, как при упоминании Боровика плечи Данилы напряглись, а челюсти сжались. Он отвернулся к окну, за которым потоки воды превращали город в размытый акварельный этюд.

– Расскажи, – потребовала она, отрезая ему путь к отступлению. Голос её звучал твёрдо, но внутри всё сжималось от предчувствия. – Что произошло пять лет назад?

Тишина затянулась, наполняясь лишь шумом ливня. Данила сделал глоток холодного кофе, поморщился.

– Мы с Сашей вышли на дележку цирковой кассы. Мелочь, – он мотнул головой, словно отгоняя навязчивую муху. – Но когда полезли в документы, наткнулись на другой список. Похожий на этот. – Он ткнул пальцем в злополучную фотографию. – Только там были имена детей. Тех, кого… использовали для номеров. Рискованных.

Лампа на столе мигнула, на мгновение погрузив комнату в полумрак. В наступившей темноте его голос прозвучал громче:

– Нас предупредили: «Не лезьте». Анонимный звонок. Через три дня Сашу нашли в том самом балагане. С четырьмя пулями в груди. И… – он замолча, пересиливая себя. – В руке у него был пиковый туз. Как сейчас у меня.

Ночь застала Данилу у ворот заброшенного цирка-шапито «Олимп». Фонарь выхватывал из мрака облупившиеся афиши с весёлыми клоунами, чьи улыбки теперь казались зловещими гримасами, разорванную сеть для воздушных гимнастов, болтающуюся на скрипящем блоке. И свежую, ещё липкую кровь на опилках манежа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.