# Лилит

Никки Мармери

Стремительный, увлекательный, богатый на исторические подробности текст, отражающий древние библейские сюжеты глазами Лилит, первой жены Адама, которую веками несправедливо очерняли.
Оскорбленная Адамом, изгнанная из Эдема, Лилит обретает крылья и отправляется на поиски Богини-Матери Ашеры, дающей жизнь и мудрость. Долгими веками скитается она по странам и континентам, общается с богами и богинями, спускается в подземный мир и присоединяется к пышным царским дворам, воочию наблюдая, как женщин повсеместно низводят до рабского положения. Но это не устраивает свободолюбивую Лилит, и она полна решимости переломить ход вещей и вернуть женскому полу утраченную им божественную мудрость.
Погружая нас в религиозные традиции и древние культуры, автор создает масштабную и красочную сказку, где многотысячелетние поиски Лилит превращаются в гимн женской природе.
<empty-line/>

Nikki Marmery

LILITH

Copyright © Nikki Marmery, 2023

All rights reserved

Настоящее издание выходит с разрешения Diamond Kahn & Woods Literary Agency и The Van Lear Agency LLC.

Серийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий


© П. А. Смирнов, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Иностранка®

* * *

> Посвящается женщинам, где бы они ни были.

> Творите себя сами.

> Так повелевает Матерь


> Госпожа Лилит

> Лилит, Адама первая жена,
> (Та, что была до Евы, ворожея),
> Речами сладкими могла смутить и змея
> И волосом златым, коли не врет молва.
> Стареет мир, но, так же молода,
> Она плетет блистающую сеть,
> Влечет мужчину, чтобы завладеть
> И сердцем, и душой его сполна.

> Данте Габриэль Россетти


## Часть первая. Рай

4004 год до Рождества Христова

> И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно. И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни.

> Книга Бытия 3: 22–24

### В начале

Сначала я его любила. Как прекрасен он был тогда!

Стоял, попирая широко расставленными ногами плодородную почву нашего рая: ладони на поясе, мускулистые руки тверды и узловаты, словно молодая смоковница. Блестящие волосы цвета воронова крыла ниспадали ему на плечи. Темные глаза манили.

Кисловатый, влекущий запах его тела сводил меня с ума. Адам кружил мне голову.

А я, наверное, ему.

Поначалу.

Когда же все изменилось? Казалось, ничто не предвещало. Но теперь я вспоминаю знаки, от которых отмахивалась, словно от ряби на поверхности пруда, пытаясь отогнать подальше, будто этого достаточно. Как же я была наивна! Как могла не догадаться, что волны вернутся обратно, усиленные стократно!

Ему в голову начали приходить «идеи».

Он наблюдал, как я направляю набухшую дождевую тучу в сторону колосящихся полей, чтобы их полить.

– Если мы прокопаем здесь траншею, то сможем управлять подземными водами, – сказал он. – Тогда не придется ждать дождя. Мы направим воду к пшеничным полям, подчиним ее своей воле. Я назову этот процесс «ирригация» – это будет хорошо!

– Ты слишком медленно рыхлишь землю, – проговорил он, когда я с мотыгой в руке рыхлила землю. – Мы привяжем кривую заостренную палку к упряжи быка, и он будет ее тащить. Я назову этот инструмент «плуг». – Он глубокомысленно кивнул. – И это будет хорошо.

– Мы будем вести счет нашему труду, – отметил он, глядя, как я выпалываю сорняки в саду. – Когда нас станет больше… А я чувствую, что нас станет больше! – подмигнул он. – Мы станем обменивать свою работу, излишки пищи и прочее на ценный предмет, обозначающий их стоимость. Я назову этот предмет «деньги»…

– И это будет хорошо?

– Лилит, не перебивай, когда я говорю. – Он беспокойно расхаживал по саду. – Нам понадобится учитывать деньги. Мы станем делать отметки на влажной глине, и эти отметки будут нести смысл. Если глину обжечь, этот смысл утвердится навеки, словно в камне.

– Вот так? – Я показала ему отметки, выцарапанные на реберной кости козла: календарь, где я отмечала прибывающую и убывающую луну и приливы и отливы собственной крови, за которыми следила.

– Нет, не так. Совсем не так, – нахмурился он. – Свои отметки я назову «письменность».

Он был вечно недоволен теми дарами, что у нас были. Ему хотелось большего. Поэтому он ставил опыты, скрещивая разные деревья нашего сада, чтобы получить новые плоды. Заметив, как размножаются те создания, что были отданы под нашу опеку, он принялся и за животных.

– Построим заборы, – размышлял он. – Я отделю баранов от овец и хряков от свиней. Я буду позволять барану познать овцу и хряку познать свинью лишь тогда, когда захочу, чтобы они плодились. Так я смогу получать больше баранов и овец и больше хряков и свиней, когда понадобится.

Планы были прекрасны. Меня восхищал их размах.

Вот только они изменили нас. Добывать себе пропитание стало недостаточно. Ему всегда хотелось большего. Хотелось все контролировать.

Отметки на табличках превратили его слово в закон.

– Вот! – показывал он на загадочные клинышки и стрелочки. – Так все и должно быть.

Спорить с этим я не могла, ведь значения отметок он так и не объяснил. Мне они напоминали следы воробья, пробежавшего по глине в поисках червячка.

Изобретения он считал своей собственностью, заявлял на них права и получал наибольшую выгоду. Подсчитывая наши труды, он сам назначал им цену в «деньгах» и свою работу почитал более высокооплачиваемой, чем мою.

Сейчас его называли бы директором по стратегическому планированию. Ему это подходило: проницательный изгиб бровей, решительно скрещенные сильные руки, уверенные кивки, с которыми он раздавал указания.

У него отлично получалось командовать.

* * *

Последний его план стал решающим. Последней каплей, изменившей всё.

– Когда нас будет больше, – в очередной раз начал он однажды (мысль о том, что нас должно стать больше, превратилась у него в навязчивую идею, хотя не уверена, что он задумывался, откуда появятся другие люди), – нам придется защищаться от других.

Он показал два увесистых камня, найденных у реки: один рыжевато-бурый, другой серый.

– Мы расплавим и соединим эти металлы. Вместе они станут более твердым, прочным веществом, из которого мы станем делать мечи, ножи, топоры и прочее.

– И как ты назовешь этот новый материал? – спросила я забавы ради.

– Бронза, – серьезно ответил он. – Естественно, носить оружие буду я, потому что я крупнее и сильнее, чем ты, и я буду защищать тебя.

– Естественно.

Я не спорила – на первых порах. Лишь бы ему нравилось.

Мне не было нужды в оружии. Пусть мужчина развлекается с мечом и плугом, с письменными табличками и деньгами. Я в будущее не заглядывала, счастливо обходясь настоящим, привязанная к циклу повседневной жизни. Поливала розы, ухаживала за животными, собирала зерно. Лепила глиняные горшки для хранения пищи. Пела, отмечая ритмы нашего существования, била в барабан, приветствуя молодую луну. Танцевала ради собственного удовольствия.

Мне сказали, что однажды я стану матерью целого человечества. В свое время.

Я не спешила. У меня была собственная цель: тайна, доверенная только мне. Дар более прекрасный, чем рубины, более ценный, чем золото. Я холила и лелеяла тайну чрева своего, потому что она была моя – дар Святой Матери исключительно для меня, первой женщины.

И я ничего не имела против маниакальной тяги Адама к прогрессу, потому что любила его. Когда все металлы были расплавлены и выкованы, урожай собран и обмолочен, зерно провеяно и перемолото, хлеб испечен и остыл, музыка и танцы затихали, мы сидели под древом – тем самым, плоды с которого нам было запрещено вкушать, – и валялись на траве, смеялись и целовались, и, клянусь всем святым, он возделывал меня с усердием землепашца, и вот это действительно было хорошо.

### Я – господин твой!

Вот что случилось в тот день, когда все изменилось.

Мы были возле пруда. Ослепительно сияло солнце. Водопад с журчанием разгонял по воде небольшие волны с золотистыми, словно нектар, гребешками. Мы лежали на согретом солнцем камне и вдыхали дурманящий аромат мирта.

Сколь же славен был наш сад! Все в нем радовало глаз и годилось в пищу: крепкие розовые яблоки и кроваво-красные апельсины, орехи и груши, спелые фиги, миндаль и оливки, гранаты с зернами, напоминавшими драгоценные камни, и терпкая айва. Лимоны размером с перепелку сами валились с веток, стоило только на них взглянуть. Для всего и всегда был сезон, ни одно дерево не стояло голым. Пьянящий сладкий запах цветов окружал нас постоянно, даже когда на деревьях висели плоды.

Теперь я понимаю, что они и не росли. Плоды просто висели, вечно спелые, и лишь ждали, пока их сорвут.

Я не знала, что так не бывает. Откуда мне было знать?

За плодовыми садами лежали поля: золотистый ячмень и качающаяся на ветру пшеница. Они были расчерчены валами и каналами, перемычками и дамбами, которые несли живительную воду из четырех рек, устанавливавших пределы нашего рая. Это и была придуманная Адамом ирригация. Колосья высотой по грудь гнулись на ветру: всегда налитые, вечно готовые к жатве. После первого сева мы не посадили ни единого зерна.

Прекрасный вид на поля открывался из нашей крепкой хижины, построенной из стволов и ветвей высоких кедров и ладных сосен, крытой листьями финиковой пальмы. Рядом был мой цветник с розами. Их сладкий запах приветствовал меня каждое утро и благостно убаюкивал по вечерам.

Животные приходили к пруду на водопой. К тому времени у нас уже было множество баранов и овец, хряков и свиней благодаря животноводческим затеям Адама. А еще крепкие быки и ласковые коровы, бородатые козлы, широкогрудые упитанные утки, всевозможная пернатая дичь. Мы любовались ими, и это было хорошо.

Тепло сочилось из воздуха, словно мед. Лилии колыхались на ветру. Солнечные лучи били в сверкающую воду и отражались в сапфировом небе.

Адам обернулся ко мне. Губы его были влажны от вожделения. Он положил мою ладонь на свой набухающий орган, и тот вздыбился со всей мощью и страстью. Я села верхом на Адама, запустив руки в черную курчавую поросль у него на груди. Он сжал мне запястья.

– Нет. Ложись под меня.

– Не хочу. – Я опустила бедра, впуская его глубоко в себя, чтобы доказать свою правоту, и у меня неплохо получилось.

Он застонал от удовольствия, потом снова схватил меня за руки.

– Я сказал, ложись под меня!

– Нет! Это ты ложись под меня!

Я думала, он шутит. По правде говоря, мне было хорошо и так. Меня переполняла радость от ощущения его тела. Но во взгляде Адама не было и намека на улыбку.

– Я – господин твой, и ты ляжешь под меня!

– Кто-кто? – рассмеялась я и вдруг почувствовала, что он сморщился внутри меня, словно высохшая слива.

О, как же он тогда разозлился!

– Я – твой хозяин!

Я перекатилась на бок рядом с ним, прикрыв глаза от слепящего солнца. Тоже мне, господин и хозяин!

– Ты и я – мы были созданы вместе, и я равна тебе. – Я погладила его по широкой груди и поцеловала в алые губы; он смягчился, а я, положив голову ему на плечо, продолжала: – И раз уж мы об этом заговорили, то мне надоели твои указы и распоряжения, твоя страсть все улучшать. Давай вернемся к прежней жизни. Давай снова в согласии жить и работать вместе.

Он сжал мою ладонь, и душа моя воспарила.

– Разве не станет у нас больше свободного времени? Неужели мы должны трудиться весь день под жарким солнцем ради даров, которых больше, чем нам нужно? Что проку в излишках для торговли, деньгах для обмена? Давай отдыхать и наслаждаться тем, что нам дано, ведь мы воистину благословенны.

Он улыбнулся, и сердце мое затрепетало от любви к нему.

– Что же до оружия… – Я посмотрела на большой бронзовый меч, лежавший рядом. – Так ли оно необходимо? Кроме меня здесь никого нет. Животные кротки и повинуются нам. Зачем тебе меч?

Что ж, вот это ему не понравилось. Нежность покинула его, как кровь покидает тело жертвенного агнца. Адам ударил сжатым кулаком по камню.

– Не перечь мне! – взревел он. – Это моя сила, моя десница. Я ношу его, чтобы защищать тебя, потому что ты принадлежишь мне! Меч нужен, чтобы ты помнила о своей слабости!

От этих слов у меня холодок пробежал по коже. С чего он решил, что я принадлежу ему? Зачем ему нужно, чтобы я чувствовала себя слабой?

Оказалось, что меч, который, по словам Адама, был нужен для моей защиты, не мог уберечь меня от боли и обиды. Его тело, которое я так любила, Адам обратил против меня. Крепкие, как ветви дуба, руки схватили меня; некогда нежные ладони вдруг с силой сжали мне запястья. Он подмял меня под себя и придавил к земле ногами, больно уперев колено во внутреннюю сторону моего бедра и зажав мне щиколотку стопой. Твердый камень впивался мне в спину, пока Адам долбил меня сверху. Он зажал мне рот, чтобы не слышать стонов и проклятий, и смотрел поверх моей головы, словно меня и вовсе не было. Там, где раньше мы доставляли удовольствие друг другу, я стала лишь сосудом для удовлетворения его желания. Насилием получил он радость от моего тела, но мне не было в том радости.

Стоило ли оно того, Адам? Ты взял силой то, что всегда получал любовью. Разве тебе так слаще?

### Имя Его

Наверное, вам рассказывали, что я была изгнана, потому что в гневе сквернословила и произнесла Его имя.

Но все было не так.

Сказать по правде, бог Яхве очень ревнив. Он разозлился вовсе не из-за того, что я упомянула имя Его. Дело в том, что в ярости и отчаянии я воззвала к Ней – к Богине-Матери, которая породила нас, которая нас нянчила, у которой я искала защиты.

– Ашера! – воскликнула я, когда Адам скрылся среди высоких ячменных колосьев, слегка пристыженный, волоча за собой нелепый меч.

Я утерла его влагу с ноющего от боли бедра.

– Всемогущая Ашера, дарующая жизнь, Царица Небесная, зачем ты оставила меня?

Ответа не было. Она молчала уже давно. За последние недели я видела Ее лишь однажды, когда Она пришла в Эдем, чтобы поведать мне Тайну.

В пруду я смыла с себя следы Адама, надолго задержавшись под водопадом. Рокот потока наполнял мой слух, ледяные объятия притупляли чувства. Вокруг кипела и кружилась водоворотами вода.

Я погрузилась с головой туда, где царили тишина и покой, и оттирала кровь с рук и ног илом с самого дна. Я промыла все внутри себя, чтобы избавиться от семени Адама.

Выйдя на берег и согревшись на солнце, я разломила листья нежного алоэ и целительной жидкостью смазала ссадины. Сидя на камне, я баюкала себя, пытаясь успокоиться. Мирт скорбно поник. На ветви рожкового дерева, сочувственно склонив голову, плакал голубь, роняя крупные слезы из круглых глаз.

Вдалеке пророкотал гром. Сгустилась низкая черная туча. Голубь взмыл в небо. А вот и Он пожаловал. Я собралась с силами.

– Лилит! – раскатисто произнес Он мое имя.

Голос Его звучал так, будто горы раскололись и заговорили. Имя мое разносилось над равнинами и долами, отдавалось эхом в каждой расщелине, в каждой пещере. Зашептались на ветру листья. Камыши тоскливо завыли, склонясь к взбаламученному пруду. Водопад гремел: «Лилит! Лилит!», скатываясь по камням. Река бормотала мое имя, бурля по камням в стремительном течении к морю.

Звук исходил отовсюду вокруг, одновременно внутри моей головы и снаружи. Слово билось и пульсировало у меня в жилах. Виски сдавило.

– Лилит!!!

* * *

Почему же, спросите вы, Яхве так трепетно относится к своему имени?

Существует, наверное, тысяча эпитетов, помогающих скрыть его. Он – Единый, Он – Господь, Он – Всемогущий.

Что ж, теперь я знаю, в чем дело, – я отведала плод от древа познания, дающего смертным мудрость богов. Все просто: подобно барану, быку или хряку, Он один не способен породить жизнь. Он не мог создать нас в одиночестве – только вместе с Ашерой.

Но почему же Она молчит? Где скрывается Богиня-Матерь? Как я не заметила ее ухода? А Он обманул нас, объявив, что дать имя – это и значит сотворить. Он именует, и становится по слову Его. Он вдувает дыхание жизни. Потому-то и Адам всему дает свои имена: больше у него ничего нет. Для мужчины дать название – то же самое, что для женщины родить. И поэтому Он скрывает свое имя. Он хочет, чтобы мы верили, будто в имени кроется какая-то власть.

Он не знает, что однажды я наткнулась на них с Ашерой в саду и слышала, как Ашера бранит Его, называя по имени, конечно, за то, что оторвал Ее от сладкозвучной игры на лире. Нет в этом имени никакой власти.

Меня не одурачить, как Он одурачил Адама! Слова меня не пугают, ибо я полна мудрости.

И какой же он Бог, какой Отец, если не защитил меня, не наказал моего обидчика, а, наоборот, Он хочет наказать меня за проступок Адама? Я страшно разозлилась и решила: раз так, я буду произносить Его имя, когда мне заблагорассудится.

– Яхве! Яхве! Яхве!!!

Я прокричала имя с горных вершин, бросив его в скалу, от которой оно отразилось сотни раз, но не стало сильнее ни на взмах комариного крыла.

### Красное море

Я бежала на юг, к океану. Ашера была Госпожой моря, я надеялась найти ее там.

Он послал за мной трех ангелов. Тех, что несли вести о Его заповедях; тех, что, нелепо размахивая крыльями и спотыкаясь на неловких ногах, объявляли, что надлежит делать и чего надлежит не делать.

Ангелы отыскали меня на берегу, где я сидела, погрузив ступни в прохладные волны.

– Что ты наделала? – спросил Сеной, складывая серые крылья на плечах на манер плаща.

– А что такого? Любая женщина поступила бы так же.

– Возвращайся к Адаму! – рявкнул хмурый Сансеной.

Я зарыла ноги поглубже в песок.

– Откажешься – и тебя ждет смерть, – провозгласил Самангелоф.

– А что такое смерть?

– Глупая женщина!

Самангелоф был самым пугающим из троицы. Морщины разбегались по его широкому выпуклому лбу, словно трещины по граниту; редкие волосы дыбились, как шерсть на спине разъяренного кота.

– Смерть – это конец всех радостей жизни. Твое тело отправится в могилу, а душа спустится в темную бездну Шеола, подземного мира. И глаза твои больше никогда не будут знать радости!

Я обдумала его слова.

– Ну и ладно.

Ангелы зашептались между собой. Сеной с недовольной гримасой ткнул пальцем в небо. Сансеной задрожал, и его перья зашелестели на ветру. Самангелоф оскалился на меня, будто волк.

Я рассмеялась, и они ушли.

Песок щекотал мне пятки. Крабы пощипывали за щиколотки. Волна устремилась обратно в море, струясь между пальцев ног.

В небе надо мной парил сокол, стремительный и изящный, неудержимый. Как легко ангелы меня отыскали. Как быстро долетели до этих мест. Мне понадобились недели, чтобы добраться до берега через выжженные солнцем пустыни и высокие горы. В поисках моря я брела по болотам, пробиралась по каменистым руслам высохших ручьев, обдирая колени и царапая локти.

Вспомнив, с какой легкостью, как небрежно и дерзко опустились на песок ангелы, я вдруг ощутила нечто странное: сильный, нарастающий зуд в спине. Режущую острую боль, которая рвалась наружу, а потом словно свернулась клубком и сосредоточилась в двух определенных точках – чуть пониже лопаток. Из обеих ран что-то начало расти, пронзая плоть, будто копья. Кровь тяжелыми каплями упала на песок. Тонкие иглы удлинились и распустились в шелковистые перья цвета слоновой кости.

Я выдернула одно и поднесла к губам. Мягкое, как пух. Чистое, как голубка. С чуть заметным запахом утиных яиц.

Когда перья развернулись во всем великолепии, я едва не рухнула, не удержав равновесия, и выбросила вперед руки, чтобы остановить падение, но так и не коснулась земли. Я зависла над ней, поддерживаемая прекрасными крыльями. Я до хруста выворачивала шею, пыталась дотянуться до них рукой. Меня качало и швыряло из стороны в сторону. Наверное, со стороны это выглядело не слишком изящно. Но вскоре я освоилась и взмыла в небо.

Какая скорость! Какая восхитительная свобода! Я не отыскала Ашеру, но здесь, у моря, безусловно, обрела Ее благословение. Меня переполняла невероятная сила.

Я полетела сквозь торопливые облака. На щеках оседали капли еще не выпавшего дождя, смывая злость и печаль.

С высоты полуденного неба я посмотрела на землю. Киты пробивали толщу океана; кружили в воде игривые дельфины. В блестящих речных водах темнели похожие на валуны спины бегемотов. Крокодилы нежились у берега среди цветущих лотосов. По пустыне бродили верблюды. Лошади скакали по засушливым равнинам. В саванне львица тащила своим детенышам пойманную газель.

Снег устилал вершины багряных гор. Ветер колыхал бескрайние рощи дубов, кедров и сосен. На лугах я могла разглядеть каждую острую травинку, каждый крошечный цветок, каждого муравьишку.

Меж четырех сверкающих рек я узрела наш Эдем с купами плодовых деревьев и возделанными полями. В середине, отдельно от прочих растений, на двух просторных полянах стояли оба древа: познания и жизни. Водопад с рокотом катился в искрящийся пруд. На берегу жадно пил воду косматый баран.

Я увидела нашу хижину и свой любимый розарий.

Грешный Адам тоже был там. Он сидел на пороге нашего жилища, уткнувшись лицом в ладони. Кудри его раскинулись по плечам, обнажая изгиб некогда любимой мной шеи. Подставляя ее под удар острого бронзового клинка.

Я прокляла Адама до конца его дней. Пусть навсегда останется одинок.

Что касается меня – неужели в этом мое наказание? Я обрела свободу!

### Кость от костей моих и плоть от плоти моей

Я кружила над горными вершинами, наслаждаясь мощью обретенных крыльев. Я то взмывала и парила, то падала камнем вниз. Как прекрасна скорость! Я каталась верхом на воздушных потоках: на стремительном теплом течении с юга, на западном ветре, который нес меня навстречу восходящему солнцу.

Я видела самые невероятные вещи.

Земли столь зеленые, что наш сад бледнел рядом с ними. Бескрайние прерии, покрытые колышущимися травами. Морозные северные земли, где море обратилось в скользкий лед. На востоке – обширные горы такой высоты, что у меня захватывало дух; на юге – густые жаркие джунгли, над которыми во время дождя поднимался пар.

Я видела рыб, похожих на звезды, говорящих попугаев, зверей, прыгавших на задних лапах и носивших детенышей в сумке на животе.

Я видела, что земля круглая, что солнце не садится и не встает, что это мы находимся на огромном шаре, которое вращается вокруг светила, крутясь вокруг своей оси, а луна, в свою очередь, вращается вокруг нас.

Я видела, что мы не одни.

Что есть и другие – повсюду. Кожа у них темнее или светлее, а волосы всех цветов: светлые, как львиная грива; черные, как спелые маслины; рыжие, как янтарь. Люди были молодые и старые, высокие и низкорослые. Матери качали малышей, беспомощных, словно новорожденные ягнята. У меня засосало под ложечкой. Раньше это было уготовано и мне. Откажут ли мне теперь в материнстве? Я видела стариков, сгорбленных и седых; видела ползающих и ковыляющих детей. Видела мужчин в расцвете сил, как Адам; взрослых и зрелых женщин, таких как я. Они были повсюду, на каждом материке, на каждой реке, пересекали каждое море.

Выходит, Он снова солгал: мы не были первыми, не были единственными.

Люди занимались своими делами, собирали урожай растений, которых я прежде не видала, в местах диких и чуждых моему глазу. Они жили в хижинах на высоких сваях над болотами, которые не были ни сушей, ни морем; они прятались в ледяных хижинах, покрывали тела одеждами, сшитыми из звериных шкур, сплетенных из трав, окрашенных в разные цвета.

Эти люди всё делали по-другому.

Они не молились Яхве. Всевозможным богам и богиням они возносили хвалы в храмах и святилищах, в лесах и на равнинах, на вершинах гор и в пещерах. Жгли сладко пахнущие травы в честь своих божеств, создавали изображения идолов с головами шакалов или с телами медведей; идолов, похожих на орлов, рыб, лягушек. Они носили маски и головные уборы, украшали себя рогами и копытами. Они танцевали, били в барабаны, пели. Приносили в дар вино и кровь.

Но нигде среди этого множества народов и их богов я не встретила Ашеру.

* * *

В райском саду Адам по-прежнему считал себя первым человеком. Он продолжал жить, вынужденный теперь делать все сам. Он жал пшеницу и провеивал ее, пусть и плохо, смешивая очищенное и неочищенное зерно. Лицо его было мрачнее тучи. Он повсюду таскал с собой бронзовый меч, готовый сражаться с воображаемыми врагами – теми другими, кого я видела собственными глазами, но кому и дела не было до существования Адама. Как же смешно было смотреть на него: прикован к земле и трудится не покладая рук, когда я так счастлива!

Однажды я спустилась ниже обычного и присела на старое оливковое дерево, сложила крылья и принялась чистить перья. Они были восхитительны на вкус: сладкий нектар и свобода.

И вдруг я вся обратилась в слух: в хижине послышался звук шагов.

В проеме двери показалась другая женщина.

Откуда она взялась?

Бледная, неуклюжая, она безучастно тащила пустое деревянное ведро, пристроив его у бедра и не поднимая взгляда от земли. Волосы у нее были цвета дождевой воды, текущей по грязи, а не рассыпались блестящими темными кудрями по спине, как мои. Блеклая какая-то: тронь, и сразу растает. Мне она совсем не приглянулась.

За ней вышел Адам.

– Ева! – окликнул он ее с порога.

Она безрадостно обернулась.

– Так будут звать тебя, – заявил он. – Нарекаю тебя Евой.

Женщина безучастно кивнула.

– Ева, – продолжил он, словно никак не мог перестать произносить ее имя. – Ты – женщина. Нарекаю тебя Женой, ибо от меня, Мужа, ты была, – он ухмыльнулся, – взята.

Она потупила взор.

– Сегодня ты будешь молоть муку. Я тебя научу. Я всему тебя научу, кость от костей моих, плоть от плоти моей…

Ева непонимающе посмотрела на него.

– Ты мой помощник, – подмигнул Адам.

Кость от костей моих?

Плоть от плоти моей?

Помощник?

Он что, спятил?

Как можно женщину сотворить из мужчины? Ведь мужчина рождается от женщины! Адам должен это знать, потому что видел, как рожали животные. Он теперь что, ее мать?!

Ева склонила голову и пошла за водой.

Вот же нелепая дура!

Повезло ей, что я готова ее спасти.

* * *

Я нашла ее у пруда.

Она сидела на бревне и глазела в прозрачную воду. Наверное, искала собственное отражение. Если так, то ее ожидало разочарование: она была настолько непримечательна, что даже воды не замечали ее присутствия.

– Ева, – дотронулась я до ее плеча.

Женщина медленно обернулась. Каждое движение давалось ей с усилием, словно под водой. Она ничего не сказала, но, похоже, вовсе не удивилась моему присутствию.

– Ева, – повторила я. – Я должна сказать тебе кое-что важное. Уходи отсюда. Идем со мной.

Она дотронулась до моего крыла.

– Кто ты?

– Лилит, – ответила я и, чуть подумав, добавила: – Ангел.

А почему бы и нет? Это уже потом меня провозгласят демоном.

– А женщины могут быть ангелами? – Ева провела по моим перьям тыльной стороной кисти.

В ответ я развернула крылья во всей красе, и бедняжка от изумления свалилась с бревна.

– Безусловно могут, – подтвердила я, помогая ей подняться.

– Я не могу уйти. Я ведь сотворена из него. Я его помощник.

Снова это слово. Клянусь всем сущим, оно привело меня в ярость!

– Эй! – Я встряхнула ее за покатые плечи. – Ты сотворена не для него! Ты сотворена для самой себя!

Она съежилась и пригнулась к земле.

– Ева! – донесся крик Адама из-за оливковых деревьев, со стороны хижины. – Ты что там копаешься? Где моя вода?!

– Не ходи к нему! – убеждала я. – Ты должна кое-что узнать. Господь врет тебе.

Но она уже бежала прочь со всех своих нетвердых ног.

Я взмыла в небо и полетела на запад, в пустыню, где бродили шакалы и хрипло кричали совы. Ночь окружила меня. Я сидела в глубоких раздумьях под одинокой финиковой пальмой.

Ева была права, теперь я это поняла. Она и в самом деле сделана для него. Сотворена – но как? Украдена из внешнего мира, потому что я отказала Адаму? Вина за ее жалкое положение тяжким грузом легла на мои плечи. Придется найти другой способ привести Еву к мудрости.

### Змей

Говорят, Он сделал меня демоном в наказание. Но если я и демон, то совсем не такой, как прочие. Вот уж нет. Уверена, Он не в силах помешать замыслу Ашеры, ведь мои крылья – это Ее дар. Я хотела свободы, жаждала ее – и разве я ее не получила?

Положившись на стремительный восточный ветер, я отправилась к омываемой волнами Аласии, ароматному острову посреди изумрудного моря, к земле рыбаков и виноделов, богатой медью, полной тенистых равнин, дубов и кипарисов, дотягивающихся ветвями до неба.

Если в нашем райском саду время не двигалось, то здесь наступил самый сезон нового расцвета. Склоны холмов пламенели цветами молочая. Хрупкие нарциссы и бледные анемоны устилали ковром оливковые кущи. На лугах буйно цвели орхидеи.

Ева отвергла меня, отказалась слушать. Если мне еще раз представится возможность передать ей мудрость, доверенную мне Ашерой, придется выбрать другое обличье. Среди высоких сосен на склоне горы я училась. Представляла себя в других формах подобно тому, как представляла крылья, прежде чем их получила.

Поначалу мне удавалось вызвать к жизни только отдельные части тела: ладони сменились раздвоенными копытами, сзади вырос ослиный хвост, которым было удобно отгонять мух. Но этого было мало. Первым делом нужно увидеть то, чем я могу стать, как я видела ангелов в полете. Силой мысли я избавилась от крыльев и пошла по склону.

Птенцы каменок надрывались в гнездах, требуя пищи. Тонкие травы поднимались из земли. Сладкий дурманящий аромат цветущего миндаля манил пчел. В Эдемском саду пчелы не водились: в них не было нужды.

Вдоль цветущего сада журчащий ручей нес талые воды в море. Во мне пейзаж вызвал новое чувство: ощущение перемен, движения, настоящего потока времени. Вам не представить, насколько это ошеломило меня, никогда не видавшую пчелы, не знавшую смены времен года, не говоря уже о полном величии весны.

* * *

Деревья поредели. Я вышла к заросшему травой полю с редкими вкраплениями рожковых деревьев. За ним сверкало море. В слабом прибое покачивалась лодка: простенькое суденышко, раскрашенное бело-голубыми зигзагами, похожими на волны. У руля стоял симпатичный парень, нагой до пояса, с мокрыми длинными волосами, облепившими спину. У меня забурлила кровь. Какое же коварство называть Адама единственным мужчиной! Этот парень был в тысячу раз красивее!

Я наблюдала, как он жонглирует серебристыми рыбешками, скидывая их через плечо в растущую груду на корме. Его широкие плечи блестели. Когда он выпрямился, чтобы вытащить сеть, ткань на его чреслах туго натянулась.

Я по-прежнему была нага. И несомненно прекрасна, крепкая и сильная. Но так не годилось. Мне нужна была одежда вроде той, что я видела после бегства из Эдема.

Скользнув взглядом вдоль козьей тропы, я увидела у берега усеянный розовыми цветками тамариск возле бревенчатой хижины. На ветвях дерева висели льняные полотнища, трепетавшие на ветру. Я сняла одно из них, обернула вокруг себя, как делали виденные мой женщины, завязала концы узлами на плечах и прихватила в талии красным шерстяным поясом.

Разгладив складки нового одеяния, я окликнула мужчину, который продолжал выбирать мелкую рыбешку, запутавшуюся в ячеях сети, и отпускать ее обратно в море.

– Привет, лодочник! – опять позвала я.

Понимаете, это ведь было до Вавилонского столпотворения, разных языков еще не было. Впрочем, толку-то? Парень все равно не ответил, продолжая работу и хмурясь при виде прорех в сети.

Наконец он поднял голову, переведя по-прежнему хмурый взгляд с порванной сети на меня, и, забросив сеть в лодку, погреб к берегу. Вот это было зрелище! Мускулы сильных рук перекатывались, волосы развевались на ветру. Ток новой жизни захватил и меня, наполняя трепещущее тело веселым пением. Оказавшись на мелководье, рыбак выскочил из лодки и привязал ее к стволу ближайшего дерева, но так и не поздоровался со мной.

Я решила попробовать снова:

– Как тебя зовут?

Он что-то буркнул в ответ. Ничего страшного. Я кое-что усвоила от Адама.

– Нарекаю тебя Йемом, – произнесла я. – А меня зовут Лилит.

Рыбак, все еще хмурясь, вытащил из лодки сплетенную из камыша корзину с уловом. Мне понравилась его серьезность. Похоже, у него много дел и нет времени обмениваться любезностями с незнакомками. Адам вечно улыбался, довольный своими достижениями, поэтому казался простаком.

Йем двинулся по берегу к тропинке, которая вела в долину меж двух холмов. Я засеменила следом, едва поспевая за его шагом.

– Что ты сегодня поймал?

– Рыбу. – Парень явно был не мастак разговаривать.

– Какую именно?

– Большую.

Я сдалась.

Тропка вилась среди низких кустов можжевельника и согретых солнцем валунов. Морской бриз холодил мне спину. Я сама не понимала, зачем пошла за Йемом, только чувствовала, что должна держаться как можно ближе к нему. Я была уверена, что он раскроет передо мной весь мир. А если он и свою постель раскроет передо мной – еще лучше.

Мы вышли к селению из примерно десятка хижин, окруживших каменный алтарь. Над блестящей металлической чашей вился дым от горящих благовоний. Крупная женщина в головном уборе в виде полумесяцев возвышалась над юной парой в окружении десятка-другого деревенских жителей.

Йем поставил корзину и стал почтительно наблюдать, приложив кулаки к груди и подпевая остальным.

Покинув Эдем, я видела множество церемоний, но никогда не подходила настолько близко. Издалека ритуалы казались непонятными, их значение терялось среди незнакомых мне символов. Но сейчас я ощущала мощь сплоченных тел, их общее назначение и цель. Бой барабана отдавался во мне точно так же, как и в них. Благовония изменили ощущения; мои руки, ноги и голос присоединились к общему обряду. Мы раскачивались и кивали, двигаясь в едином ритме.

Жрица подозвала служительницу с корзиной, откуда вытащила пару гибких зеленых змей. Она подняла их высоко над головами молодой пары. Жрица запела, молодые склонились, а змеи, извиваясь, зашипели. Деревенские жители, благочестиво опустив глаза, били себя кулаками в грудь.

В этот момент меня и осенило. Конечно же! Я принесу Еве мудрость в виде змеи. Разве змеи не священны для Ашеры, разве не они вестники знания? Змеи живут циклами по закону Ашеры, сбрасывают кожу и возрождаются. Так и Ева сбросит с себя невежество и обретет свет понимания. Тогда она прислушается ко мне, осознает значение моего послания еще прежде, чем я успею подобрать слова.

Ритуал завершился, головы юной пары украсили ароматные венки из стефанотиса. Все мужчины и женщины деревни по очереди поцеловали молодых, а затем между цветущими лозами направились к длинному столу, накрытому для пира.

Мы с Йемом остались вдвоем в облаках благовоний. Выражение лица рыбака изменилось. Он взглянул на меня по-новому, взял за руку и повел на пир. Свою корзину он поставил возле костра, над которым потные мужчины ворочали на вертеле жарящееся мясо, и мы сели за стол.

Никогда прежде я не пила вина. Оно было превосходно: подслащенное медом и приправленное пряностями, смешанное с водой в деревянных чашах. Я наслаждалась им – возможно, даже чересчур.

Люди начали петь и танцевать: сначала молодые, потом и остальные. Мужчины скакали, дрыгали ногами и крутились; женщины, подобрав туники у колен, кружились и скользили вокруг.

Принесли мясо – соленое, восхитительное, сочащееся жиром. Дальше настал черед рыбы Йема – поджаристой, сдобренной лимоном и тимьяновым маслом. Потом на столе появились лепешки – пышные и куда более вкусные, чем получались у меня в Эдеме, – фрукты, которых я прежде не видывала, пирожные на меду, сласти с орехами. Вино лилось рекой из раскрашенных глиняных кувшинов.

Пока деревенские жители смеялись и танцевали, облака у горизонта зарозовели. Танцоры бегали среди виноградных лоз, дети играли под старыми фиговыми деревьями. Один из стариков затянул печальную песню под аккомпанемент лиры, флейты и барабана.

К тому времени, когда мы с Йемом покинули изобильный стол и вернулись в деревню, в небе уже давно светила вечерняя звезда. За границами пространства, освещенного неровным светом факелов, стояла непроглядная тьма. Я счастливо прижималась к своему спутнику, опьяненная вином, томясь по этому крепкому телу.

Вино не сделало парня разговорчивее.

Ну и ладно.

Когда мы, переплетясь телами, повалились на овечью шкуру, служившую ему постелью, я наконец почувствовала, что меняюсь.

Сначала раздвоился кончик языка. Я шипела Йему на ухо, скребя острыми клыками по щетине у него на щеках.

Его запах стал более глубоким. От него веяло холмами и долинами, горами и ущельями. Неуловимый солоноватый дух стал распадаться на отдельные знакомые ароматы. Свежеразделанное крабовое мясо. Ракушки, облепившие гнилую корягу. Морской еж, высушенный на солнце.

Эти запахи окутали меня, и в глазах помутилось. Я видела Йема в размытых оттенках черного и белого – неясные очертания его волевого подбородка, даже тепло мужского тела, запутавшееся в волосках на коже.

Я вытянулась рядом с ним, изнывая от желания. Кости затрещали, дыхание перехватило; пальцы слились, руки вжались в тело, ступни и ноги соединились. Я превратилась в один упругий мускул, трепещущий от прикосновения мужчины.

Он, казалось, ничуть не удивился и не испугался. Больше того: его страсть лишь распалилась. Мне нечем было ласкать его, кроме гладкой чешуи, стремительного языка и витков змеиного тела. Не было у меня и теплого уютного убежища, куда бы он мог войти, и однако же…

У нас получилось. Я доставила удовольствие Йему, а он нашел способ доставить наслаждение и восторг мне. Вот и все, что я могу сказать.

### Вкусите – и вы будете как боги

Застать Еву в одиночестве удалось не сразу. Адам постоянно крутился рядом. Командовал ею, указывал на ошибки: «Не так, Ева. Вот как нужно! Замешивай тесто круче. Ты налила слишком много воды, бестолочь! Раздуй огонь. Не давай пламени погаснуть! О чем ты только думаешь?»

Они по-прежнему были наги, но Адам начал носить на шее ожерелье из кусочков коралла, постукивавших друг о друга при ходьбе. Не знаю, как он нашел время, чтобы изготовить такую штуку, если приходилось без конца пахать землю и пасти скот, собирать урожай и разводить животных. Да и откуда он взял кораллы в такой дали от моря?

Пока Ева пекла хлеб, Адам поливал древо жизни родниковой водой из большого бронзового кувшина. Это всегда была моя обязанность, не его, мое право по рождению. «Женщина должна заботиться о всякой жизни», – говорила Ашера, показывая мне, как это делать. Почему же Адам отобрал у Евы именно эту повседневную обязанность?

Я смотрела, как они совокупляются тем способом, который навязывал мне Адам. Он наслаждался, придавливая Еву сверху; она же под ним лишь терпела. Плоские и сухие лепешки, испеченные Евой, остывали на полке рядом с ними.

Чем скорее я вытащу ее отсюда, тем лучше.

* * *

На третий день наблюдений я увидела, как она встала после их унылых утех, оставив довольного Адама храпеть, выползла из хижины и обхватила себя руками, прикрыв грудь, словно уже осознавая собственную наготу.

Был знойный полдень, душный и жаркий. Сад гудел, шумел и дурманил. Ева на цыпочках кралась мимо фиг и пальм через заросли шипастого аканта, топча темные фиалки. Она шла к древу жизни, словно ее тащили на веревке. Я последовала за ней, укрываясь среди теней всякий раз, когда Ева оглядывалась на хижину, где спал Адам.

У древа, прекрасной высокой финиковой пальмы, женщина распласталась на животе. Я обратилась чайкой и взлетела на ветку, чтобы разглядеть получше.

Раскрыв клюв, я наблюдала за Евой острым взглядом. Вскоре она подняла голову и огляделась в замешательстве, словно не понимая, как здесь очутилась.

Я спорхнула к земле, меняя личину чайки на образ королевской кобры. Надо сказать, мне удалось сделать это прямо в полете – настолько искусна я теперь была в мастерстве перевоплощения. Я приземлилась на кончик хвоста и поднялась в полный рост.

– Ева! – воззвала я.

Открыв один глаз, она огляделась.

– Прекрасная Ева! Блистательная Ева!

Тут она поднялась на колени. К ее чести могу сказать, что она даже не отшатнулась.

– Что за диво? – спросила она. – Как ты можешь говорить человеческим голосом?

Я моргнула, словно отмахиваясь: «А, пустяки».

– Я вкусила от плода, – пояснила я. – Плода, который дарует разум.

– Где же растет такой плод? – поинтересовалась она, как наверняка поступил бы любой на ее месте.

– Там, – качнула я головой.

Взгляд Евы последовал к древу познания, ветви которого гнулись под тяжестью ярких алых гранатов.

– А, ты о том плоде… – Она попыталась изобразить грубый голос Адама: – «Не ешьте его и не прикасайтесь к нему, дабы не умереть».

Пока я кружила по земле, Ева поворачивалась на коленях, не спуская с меня глаз. Наконец я поднялась, оказавшись на расстоянии раздвоенного языка от ее лица.

– И все же я жива. Я, не раз касавшаяся этих плодов и вкушавшая их.

Услышав это, женщина нахмурилась. Кстати, вблизи она оказалась довольно милой: бледноватая, но изящная, с красивым изгибом бровей, высокими скулами и заостренным подбородком.

– Кто сказал тебе, что ты умрешь? – продолжала я.

– Адам, – ответила она. – Мой глава и учитель. Я кость от костей его и плоть от плоти его. Я его помо…

– Да-да, это я уже слышала. – Показать насмешку в змеином обличье не так-то просто; у меня словно кость в горле застряла. – А откуда он сам узнал об этом, мужчина Адам?

– От Единого и Всемогущего, нашего Создателя.

Единого. Как же быстро укоренилась ложь, будто существует только Он один.

– Как ни жаль, вынуждена сообщить, что мужчину, твоего главу и учителя, ввели в заблуждение. – Я обвилась вокруг ее тела, но Ева отодвинула меня от лица на расстояние вытянутой руки. – Тебе велено избегать плода, чтобы оставаться в неведении. Плод дает знание того, что есть и что должно быть. Того, что есть добро и что есть зло. Это ценный плод, который дает мудрость. Я сама вкушаю его каждый день.

Она перевела взгляд с меня на соблазнительно алевший на ветвях гранат.

– Он не несет смерти. Напротив, скорее он несет свободу. Твой мысленный взгляд откроется. Плод покажет тебе, как нужно жить, причем жить хорошо.

– Тогда почему Всемогущий велит нам сторониться плода? Он ведь Отец наш и желал бы дать нам свободу. Он хотел бы, чтобы мы жили хорошо.

– Не совсем. Его планы на вас… несколько иные. – Я соскользнула с ее руки и свернулась кольцом на земле. – Ты никогда не задумывалась, милая Ева, почему Адам – глава и учитель, а ты, прости за обидные слова, всего лишь «помощник», то есть прислуга?

Она пожала плечами:

– Таков удел женщин.

– Еще одна вещь, о который ты, возможно, задумывалась: как так вышло, что у тебя есть Отец, но нет Матери?

– А что такое мать?

– Ох, Ева, – вздохнула я. – Вот поэтому тебе и нужно вкусить этого плода. Ты так мало знаешь. Глупо, даже опасно пускаться в мир, не имея понятия ни о чем.

– Кто ты?

– Друг.

Женщина с сомнением посмотрела на гранат.

– Идем, – настаивала я, – хотя бы поглядишь на него. Он не причинит тебе вреда.

На это она согласилась и прошла за мной пару десятков шагов до древа познания.

– Вкусите, и будете как боги, знающие добро и зло, – провозгласила я, пока мы стояли (одна на ногах, другая на кончике хвоста), восхищаясь изобилием древа.

– Боги? – переспросила жена Адама, не сводя глаз с огромной грозди плодов, под весом которых гнулась ветка прямо перед ней.

– О да, милая Ева. Я повидала мир и знаю многих. Твой Всемогущий – не единственный. И не все божества мужского пола. Господь никогда об этом не говорил?

Глупышка покачала головой, не отрывая глаз от плода.

– Не сомневаюсь, – вздохнула я. – Да и нет смысла говорить, если тебе предназначено быть… – я набралась духу произнести это слово, – помощником.

Тут Ева посмотрела на меня – наши глаза были на одном уровне – и сорвала гранат. Она вертела его в руках, любуясь гладкой кожицей, идеальной формой. Потом вонзила ноготь в волокнистую внутреннюю перегородку. Воздух наполнился сладостным ароматом. Внутри плода таились зерна в блестящей рубиновой оболочке. Ева принялась с наслаждением есть эти зерна, и багровый сок потек с уголков ее рта подобно крови.

Она ела как одержимая.

И по мере того, как она ела, я замечала растущий свет разума в ее глазах. Понимание постепенно приходило к ней, и она обрела мудрость. Я понимала, что чувствует Ева. Я сама это ощущала, впервые отведав плод. Истина холодными волнами накатывала на нее, словно морской прибой на берег, – прохладный и ясный поток логики, вымывающий хаос из сознания. Ева, как и я до нее, поднималась из океанских глубин, чтобы вдохнуть воздуха над отступающими волнами.

Она заморгала.

– Ты тоже женщина!

Я сбросила змеиную личину и вновь стала собой.

– Это ты! – воскликнула Ева. – Ангел Лилит!

– Верно.

– Женщина не сотворена из мужчины!

– Нет. Это вранье.

– Это мужчина рождается от женщины!

– Несомненно.

– Адам – не господин мне! Я ровня ему!

– Безусловно!

Она посмотрела на мою тунику.

– Я голая! – В панике она прикрыла одной рукой грудь, а другой – лоно.

– Это неважно. В твоем теле нет ничего постыдного. – Я утерла кроваво-красный сок с ее губ подолом собственного одеяния.

– Добро и зло нераздельны и не существуют вне нас!

– Нет, – вздохнула я. – Они живут вместе во всех нас.

– Мы не хозяева этого мира!

– Мы рождены в нем. И должны ценить и защищать его, как он защищает нас.

– А где же Она? – Ева огляделась; капельки пота скатывались у нее со лба и текли по щекам. – Где же Святая Матерь, от которой идет вся жизнь и мудрость? Где наша создательница? Куда она ушла?

– Всему свое время, Ева. За этим я и пришла.

### Искушение Адама

– Я должна рассказать Адаму, – захныкала Ева.

– Что? Зачем? Это не для него!

– Но он должен знать обо всем. Такую правду нельзя хранить в тайне! Как сможем мы жить в гармонии и мире, если он ничего не понимает? Как он узнает, что я равна ему, что мы принадлежим к этому миру, а не стоим над ним? Что вместе мы должны защищать мир, как он питает и защищает нас! Что смерть – это часть жизни и однажды мы умрем, чтобы могли жить наши дети. Что нам дан разум и мы должны пользоваться им, дабы задавать вопросы и достичь мудрости. И однажды мы станем достаточно мудры, чтобы стать богами самим себе в земном мире.

– Он не поверит! У него есть на то свои причины. Не говори ему, что пробовала плод. Идем со мной.

– Лилит! – По щеке женщины побежала слеза. – Как ты можешь быть такой злой? Я должна спасти его, как ты спасла меня!

– Он не хочет спасения. Ему нравится жить в неведении. Так удобнее.

– Что ты имеешь против Адама? – прищурилась она. – Он отверг тебя? – Мудрость порождает мудрость, и Ева вздрогнула, осознав очевидную истину. – Он был твоим до того, как стал моим! Я не первая женщина!

– Послушай, Ева, у нас мало времени. Нужно уходить, пока Ях…

– Не произноси имя Его! – Она прижала ладони к пылающему лицу. – О небеса! Я забыла о Нем! Что Он со мной сделает?! – Бедняжка вцепилась себе в волосы, будто безумная.

– Успокойся, Ева! Поэтому нам и надо уходить. Он не имеет власти за пределами этого сада. Лишь один человек будет поклоняться ему, если ты пойдешь со мной. – Я потянула ее за руку, но она вывернулась, чтобы снова прикрыть тело.

– Послушай, Ева, – я положила ладони ей на плечи. – Мне трудно понять, в чем суть уговора между этим мужчиной и его богом: кто кем руководит, что они вместе замышляют. Но их планы сорвутся, если ты уйдешь. Наша небесная Мать пропала. Адам пытался править мной, и тебя он тоже раздавит, если останешься. Во что они превратят Сотворение без женщины? Покажи им, что значит презирать и унижать нас! Что значит говорить нам, будто мы помощники, годные лишь служить и лежать под ними. Если тебя так тревожит нагота, я найду тебе ткань, чтобы прикрыться. Но мы должны уходить, и немедленно!

Она стояла, обхватив себя руками, оцепеневшая от страха. А потом побежала. Побежала напрямик через кусты, не обращая внимания на шипы и колючки, царапаясь о нависающие ветви, спотыкаясь о ползучие лианы, топча бутоны цветов, – прямо к хижине, где спал Адам.

Демоны Божьи! Что за дура!

Вот теперь она влипла.

* * *

Что дальше? Что же дальше? А, вот и Он идет. Я почувствовала это в воздухе, натянутом, словно струны на лире из черепашьего панциря; густом, словно июльская гроза. Цветы на деревьях пожухли и осыпались. Звери разбежались, поджав хвосты.

Предоставить Еву ее участи или остаться и встретить Его гнев лицом к лицу?

Я осталась скорее из любопытства, чем из солидарности. Больше я ничего не могла сделать для Евы. Я открыла ей мудрость, привела к развилке на пути. Но глупышка сделала неправильный выбор.

Я снова приняла облик змеи и заскользила следом за ней.

* * *

Адам стоял на крыльце, сонный и ошарашенный.

– Что ты натворила? – причитал он. – Ты отведала плод, которого не должна касаться!

– Да! – кричала Ева, не зная, то ли прикрыть тело, то ли утереть сопли, ручьем лившие из носа. – Но все не так, как ты говорил! Плод несет правду и свободу. Знание о смерти, а не саму смерть. Ты так много должен уяснить.

– Разве это ты должна говорить мне, чему я должен учиться? Ты была взята от меня! Кость от костей моих! Плоть от плоти моей! – Он угрожающе ткнул ее пальцем в грудь. – Ты принадлежишь мне.

– О Адам! – Она шмыгнула носом. – Не будь дураком. Я не взята от тебя. Погляди на меня! Я человек, рожденный женщиной, как и ты. Как меня могли сделать из твоего ребра? Открой глаза! Поэтому ты и должен отведать плод познания: у тебя голова забита враньем и предрассудками.

– Я? Ни за что! – Он принялся расхаживать перед хижиной. – Меня так просто не проведешь. Он велел не вкушать, и я не буду вкушать. Я умею выполнять простые распоряжения. – Он пнул Еву по ноге, и она отшатнулась. – Не то что ты!

– Я расскажу Ему правду, – взмолилась она. – Расскажу, что сама это предложила.

Но Адам продолжал бушевать, пиная бревна, из которых было сложено жилище.

– Коварная женщина! Предательница! Да и все вы такие! У меня еще полно ребер. Он сотворит мне другую женщину!

В своем укрытии среди ветвей дуба я еле сдержала хохот. Сколько еще жен ему понадобится? Ева не продержалась и недели! У этого мужчины талант отпугивать жен.

Ева выпрямилась в полный рост, оставив попытки прикрыть нагую грудь, и надменно произнесла:

– Тогда, полагаю, тебе придется принять, что я всегда буду знать больше тебя. Ты навсегда останешься подобен дикой свинье, валяющейся в грязи собственного невежества, а я пойду светлым путем добродетели в полном сиянии мудрости.

Плод наделил мою подругу даром выражаться поэтично, ничего не скажешь. Я ощутила нечто вроде материнской гордости.

Ева спустилась по ступенькам крыльца.

– И еще, Адам, – бросила она через плечо, – ты не представляешь, как нелепо выглядишь, когда расхаживаешь голым. Прикрой эту штуку, что болтается у тебя между ног!

### Изгнание

Он последовал за ней – разумеется. И вкусил от плода – разумеется.

Тот произвел на него странное действие. Глаза не просветлели, как было с Евой, а до нее – со мной. Адам с трудом проглотил несколько зернышек граната и заморгал, словно почуяв горечь.

– Ну? – спросила Ева. – Теперь видишь? Теперь ты понимаешь?

– О да. Понимаю. – Он швырнул плод оземь. – Ты провела меня, соблазнила совершить смертный грех! Теперь и мне предстоит встретить гнев Всемогущего!

Ева прищурилась.

– Что именно ты узнал? Что мы равны друг другу, как две половины, и должны жить в гармонии? Что мы рождены в этом мире и должны беречь его, как он бережет нас? Что мы должны использовать разум, задаваться вопросами и прийти к мудрости, чтобы однажды самим жить как боги?

Адам отвел взгляд в сторону, пальцами нервно чертя круги на собственных бедрах.

– Нет, не эту ерунду, – фыркнул он, хотя ничто из сказанного Евой его не удивило. Он уставился на изогнувшуюся ветку кедра у нее за спиной. – Я узнал, что наши тела греховны. Мы никогда не станем богами! Потому что нет других богов, кроме Того, Кому мы обязаны повиноваться. Я узнал, что Его сила течет во мне, и только во мне, ибо я есть владыка всего! Повелитель всего ползающего, всего летающего… – его взгляд упал на мое змеиное обличье, – всего пресмыкающегося.

Я увернулась от брошенной в мою сторону палки.

– И твой повелитель тоже! – Адам ткнул пальцем в сторону жены. – В первую очередь я повелеваю тобой, потому что ты, женщина, создана из мужчины. Все вокруг принадлежит мне, и я поступаю так, как хочу, потому что я – главное творение Бога. Мое, и только мое семя населит землю! Я наполню ее и подчиню себе, буду владычествовать над всяким живым существом!

Ева кивнула, хотя в выражении лица не было и намека на согласие.

– Бог, говоришь. То есть единственный?

– А еще я узнал, что смерть можно одолеть, – продолжал ее муж. – Ибо нам уготована вечная жизнь, если будем жить по законам Его. Мы отбросим греховные обличья и станем жить вечно рядом с нашим Создателем в царствии небесном.

– Греховные обличья? – насмешливо переспросила Ева. – С нашим Создателем? Где ты набрался такой ерунды? Кому все это нужно?

Адам смущенно опустил голову.

– А как же Ашера? – не сдавалась Ева. – Что ты узнал о Ней благодаря плоду?

– Ашера! – презрительно рявкнул мужчина, как всегда, с излишним драматизмом. – Нет никакой Ашеры и никогда не было! Женщина не может быть божеством! Или ты спятила?

Ева отвернулась от него и пошла прочь.

Адам лгал. Он знал Ашеру точно так же, как знала ее я. В наши первые дни Богиня-Матерь была более, чем мистической силой: она была и земной матерью. Как и я, Адам ощущал Ее тепло, сосал Ее грудь. Зачем он теперь отрекся от Ашеры?

Тем временем он топнул ногой, будто вздорный ребенок, потом подобрал недоеденный гранат и зашвырнул его подальше. Плод с плеском упал в пруд.

* * *

Как я и думала, Он возвестил о своем появлении громом. День был прохладный, дул свежий ветер, но шелест листьев мгновенно утих, птицы замолкли, пруд застыл. И Он пришел: ослепительно сверкающий огненный шар, гудение которого отдавалось у меня в зубах.

– Адам! – воззвал Он. – Адам, дитя мое, где ты?

Вот тебе и Всеведущий. Как Он мог не заметить дрожащего человека, в ужасе скрючившегося среди узловатых древних можжевельников?

Оставаясь в змеином обличье, я зашипела, чтобы привлечь внимание.

Адам вздрогнул и прикрыл наготу обеими руками. Неужели он возомнил, будто его орган настолько могуч, что способен оскорбить Создателя?

– Я скрылся, – забормотал Адам. – Услышал Тебя и убоялся, что я наг.

– Кто сказал тебе, что ты наг? – пророкотал Он. – Не ел ли ты от древа, с которого Я запретил тебе есть?

– Виновата жена, которую ты мне дал! Вечно трещит и хнычет без умолку. Она дала мне плод и заставила есть.

Яхве вздохнул, и его могучий вздох пронесся, как торнадо, сбивая с деревьев листья, которые закружились в воздухе.

– А если жена скажет тебе прыгнуть со скалы, ты прыгнешь? – громыхнул Он.

В отчаянии Адам указал на меня.

– Змей! – заскулил он. – Это змей обольстил женщину!

Я ощутила на себе всю мощь ослепляющего взгляда Яхве.

– Ты! – взревел он. – Что ты натворил, змей? Будь проклят ты перед всеми скотами и зверями полевыми! Будешь ты ходить на чреве твоем и будешь есть прах во все дни жизни твоей!

Когда Он произнес эти слова, я повалилась на землю, больше не в силах стоять, горделиво выпрямившись.

– И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и семенем ее. Ее семя будет поражать тебя в голову, а ты своим будешь жалить ее в пяту!

Я не знала, что Господь имел в виду, но это не имело особого значения. Я вовсе не собиралась задерживаться в змеином обличье, не говоря уже о том, что никого не стала бы кусать за пятку и никому не позволила бы бить себя по голове.

Позади нас зашуршали кусты, и на поляну вышла Ева. На ней был наряд из фиговых листьев и лоз. Темно-зеленый ей шел. Теперь она казалась выше, больше не робела и не сутулилась, уверенно шагала, дерзко задрав подбородок.

– Змея лишь хотела помочь, – сказала она.

Ох, Ева…

– Она хотела только показать нам, как нужно жить, дать нам мудрость, вечные истины Ашеры, чтобы однажды мы стали достаточно мудрыми и были богами самим себе.

В саду повисла полная тишина. Всякая живая тварь затаила дыхание; блистающие вдали четыре реки остановили бег. Пронесся порыв ветра – Он вдохнул. И раздался рев:

– Не говори Мне, чего хотел этот змей! Я умножу скорбь твою! – Голос у Него был пронзительный и громкий до невозможности. – В болезни будешь рождать детей! К мужу твоему будет влечение твое, и он будет господствовать над тобою! – Потом Он обратился к Адаму: – Зачем ты послушал голоса жены своей? Разве ты не мужчина?! Проклята земля за тебя! Со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей, терния и волчцы произрастит она тебе! В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься! – Потом Он взревел в истерике, столь силен был Его гнев: – Узрите! Человек стал как один из Нас, зная добро и зло!