Лилия Орланд
Дом призрения для бедных сирот-2

Глава 1

В конце предпраздничного дня городок был тих и малолюден. Казалось, все уже закупились продуктами, украсили дома и готовят любимые блюда.

Жаль, я не могла посоветоваться с Поляной, что лучше купить. Придётся действовать наугад. Пока мы ехали к рынку, я мысленно набросала примерный список покупок, исходя из своих представлений о праздничном столе.

И больше всего мне хотелось съесть кусочек шоколадного торта с взбитыми сливками и клубникой. Думаю, дети разделили бы мои предпочтения. Вот только я не знала ни одного рецепта. Или не помнила.

Да и цена ингредиентов наверняка будет заоблачной. Не по моему приютскому карману. Даже с золотой монетой.

И тут до меня дошло: я ведь не знаю стоимости денег. И сталкивалась с ними только на почтовой станции. И то – теоретически.

Та же мука. Сколько стоит килограмм? Или пуд, которым измеряла вес Поляна?

Попросить Вителея помочь? Старичок наверняка больше моего знает о расценках, но я не хотела признаваться, что ничего не помню. А как это скрыть, не представляла. Да и ехали мы недолго, ничего путного придумать я не успела.

Рынок оказался большим, но почти пустым. Кажется, за прилавками остались только самые жадные торговцы, которые не спешили домой, стремясь заработать как можно больше на таких запозднившихся покупателях, как я.

В продуктовом ряду бродило с полдесятка скромно одетых мужчин и женщин. Прилавков с товарами было примерно столько же.

– Вителей, вы не могли бы пойти со мной? – попросила я, когда он привязал Рыжуху к пустующей коновязи.

Из-за позднего времени площадка для телег была свободна. Лошадь сможет сделать полукруг и выехать отсюда, ничего не зацепив.

– Дык, а как сани-то? Бросить? А коли чего? – старичок засомневался.

– Так нет никого, и всё просматривается, – я пожала плечами, не видя особой беды, если Рыжуха постоит немного в одиночестве. – Мне нужна ваша помощь. Без мужской силы я не обойдусь.

Польстила лишь слегка, но Вителей приосанился, даже будто стал повыше ростом.

– Ну тадыть пошли, носильщики небось разошлись ужо, – он оправил бороду и двинулся за мной.

Первой на нашем пути оказалась самодельная вывеска из толстого листа фанеры, на котором не слишком ровными буквами было выведено: «Мясо дичь».

С двух сторон перед прилавком в утоптанную, смешанную со снегом землю были вбиты два столба. Оба увешаны птичьими тушками. Причём на левом столбе птицы сохранили и головы, и оперение.

Кажется, это и была упомянутая дичь. Потому что на домашних кур эти птицы не особо походили. Может, куропатки или рябчики. Или вальдшнепы. Больше промысловой птицы навскидку я назвать не смогла.

На самом прилавке лежали небольшие куски мяса, разделанные на антрекоты, рёбра и вырезку. А вот на стене за прилавком висели половинчатые туши свиней и овец. Только головы лежали в стороне.

Я не ожидала, что мясной отдел окажется таким… натуралистичным. Всё же антрекоты с рёбрами были мне более привычны.

Я велела себе собраться и не лицемерить. Любое мясо – это отданная жизнь. Нечего привередничать. Да и, думаю, половина туши выйдет дешевле, чем уже разделанные куски.

– Чего госпожа желает? – несмотря на мой наряд, торговец распознал во мне главную.

А тем, что польстил с обращением, я не обманывалась. Для него важно продать. И для этого он готов называть покупателей хоть королями с герцогинями.

– Половину свиной туши и четыре, нет, пять птиц, которые в перьях, – уверенно заявила я, решив, что неощипанные должны быть дешевле.

– Сию минуту, госпожа, – угодливо заулыбался продавец, кланяясь и демонстрируя напомаженную залысину.

Я сразу же поняла, цена мне не понравится. И угадала на все сто.

– Полторы золотых монеты, – выдал он и потянулся снимать тушу.

– Сколько? – ахнула я.

За моей спиной крякнул Вителей, подтверждая невозможность подобной покупки. Однако детям нужно мясо. Они и так долго просидели на капусте и краденых колбасах.

Может, отказаться от птицы? Кто знает, сколько под этими перьями будет мяса. Может, там только скелетик под синей кожей. К тому же зимой лучше есть свинину, она жирная и питательная.

Ладно, посмотрю, что подешевле, то и возьму.

– А если без куриц? – решила уточнить я.

– Какие ж это курицы? – делано оскорбился продавец. – Это наилучшие рябчики из наших лесов. Свежие, только утром охотники принесли. Вчера эти птички ещё бегали по нетронутому снежку.

Так вот почему такая высокая цена. Вроде рябчиков и ананасы всегда предпочитали буржуи, а они, как известно, вели роскошный образ жизни.

– Хорошо, без рябчиков, – согласилась я, – только свинина.

Продавец чуть посмурнел, но тут же нашёлся.

– Зря вы, госпожа, отказываетесь от рябчиков. Сейчас – самый сезон для них. А мяско просто нежнейшее, так и тает во рту. Вы косточки обглодаете – не заметите.

– Боюсь, что так и будет, – пробурчала я. Если отдам все деньги за этих рябых куриц, то придётся глодать косточки. И уже громче добавила: – Сколько стоит половина свиной туши?

– Всего одну золотую монету, – лицо у продавца сделалось печальным. Мол, себе в убыток отдаю.

– Идёмте дальше, Вителей, кажется, там есть ещё мясная лавка, – я развернулась от прилавка.

Торговаться я не умела и просто признала своё поражение. Даже половину монеты за четверть туши отдавать я не была готова. А меньше и смысла нет покупать.

– Подождите, госпожа, – торговец даже выскочил в проход, чтобы меня остановить. – Ну что же вы сразу уходите? Я вам уступлю пару серебрушек. И за восемь отдам.

Значит, в одной золотой монете – десять серебряных, подсчитала я. Не так уж и много. А кормить мне нужно целую ораву.

– Хорошо, – вздохнула я, делая вид, что он меня уговорил, и выдала неожиданное: – Беру половину свиной туши за две серебряных монеты и пять рябчиков в придачу.

Лицо у торговца вытянулось так же, как и у меня, когда он озвучил цену. Но нашёлся он быстрее.

– А-а, госпожа шутить изволит, – глазки сощурились, став щёлочками. А губы расплылись в улыбке.

Впрочем, в её искренность не верили ни я, ни сам продавец. Поняв, что ответной улыбки не дождётся, поскольку я говорю серьёзно, он тоже сбросил маску весельчака.

– Семь серебрушек за четверть туши и одну куру, – выдавил торговец с таким несчастным видом, как будто у него забирали всю лавку за бесценок.

А я поняла две вещи. Ощипанные птичьи тушки действительно принадлежат курам, и они дешевле пресловутых буржуйских рябчиков. И ещё – продавец готов уступать в цене.

Во мне словно проснулось вдохновение.

– Три монеты за четверть свиной туши и пять куриц… или мы уходим.

– Да за что ж вы со мной так, госпожа? Без ножа ведь режете! – возопил торговец, вздымая руки к небу, словно призывая его в свидетели моей жестокости. И тут же нормальным голосом предложил: – Шесть монет, четверть туши и две куры.

Сторговались мы на половине золотого.

Затем я наблюдала, как продавец упаковывает трёх куриц и четверть свиньи. Меня переполняло удовлетворение. Конечно, осталось всего пять серебряных монет, а купить нужно ещё много чего. Однако сама мысль, что мои дети наконец будут есть мясо, грела душу.

Продавец закатывал глаза с умирающим видом и безмолвно шевелил губами, то ли читал отходную молитву, то ли клял меня за то, что его разорила.

Вителей вызвался нести покупки, как самый сильный мужчина среди нас. Однако я разделила поровну: ему – свинина, в которой оказалось полтора, а то и два пуда веса, мне – куры. Тушки хоть и откормленные, но навскидку весили не больше полупуда. Сама того не заметив, я перешла на местную систему.

С приятным ощущением тяжести мы двинулись дальше вдоль торговых рядов.

Следующей рабочей в такой час оказалась лавка с такой же фанерной вывеской, только гласившей «Рыба зелень». Я рассудила, что рыба подождёт до следующего раза, а зелень зимой слишком дорогая, и двинулась дальше в поисках бакалейной лавки.

Узнала её и без вывески. По запаху.

В нос ударил сногсшибательный аромат пряностей, шоколада и летавшая в воздухе взвесь из мелких пылинок, что неизменно возникает при пересыпании муки и круп. Я несколько раз чихнула, прикрываясь свёртком с курами.

– Будьте здоровы, сударыня, – пожелала мне полная румяная женщина с толстой косой, закрученной в узел на затылке.

– Спасибо, – я улыбнулась, – и доброго дня.

– Доброго, – охотно откликнулась она. – Чего желаете?

Я окинула взглядом прилавок, уставленный разного размера плетёными ёмкостями с сушёными фруктами, орехами, специями, колотым шоколадом. На боковых полках глаз радовали банки с разноцветным мёдом, яркие коробочки с надписями «Чай», «Кофий», «Заморские лакомства».

Тоскливо вздохнув, я оторвала взгляд от кофия и перевела на открытые мешки, стоящие у подножия лавки. С мукой и разными крупами.

И снова вздохнула.

– Нам нужно много всего, но монет у нас мало.

– Тогда сначала выберите самое необходимое, а потом – добавите, на что хватит, – посоветовала торговка.

Такой подход мне понравился, как и сама женщина – полная противоположность первого продавца. В ней не было желания выудить у нас всю наличность, нажившись за наш счёт, и это импонировало.

– Нам нужна мука, крупы, масло, – начала перечислять я и поняла, что на большее денег вряд ли хватит.

Ведь на продукты осталось только четыре монеты. И ещё одна мне нужна, чтобы отправить письмо в Министерство народного просвещения. Хорошо бы купить чернил, чтобы не писать карандашом. Однако в нашей ситуации чернила являются такой же роскошью, как и рябчики.

Торговка вопросительно смотрела на меня, ожидая продолжения списка, но я её разочаровала.

– На этом всё. У нас всего четыре серебряных монеты.

Называя сумму, я рисковала. И боялась, что на приятном лице женщины сейчас появится то же выражение, что у предыдущего продавца. К счастью, моё опасение не оправдалось.

– Может, тогда вместо круп возьмёте овса? Он дешевле, больше выйдет. А коли ребятишкам кашу варить, так его смолоть можно.

– Да, ребятишкам, – улыбнулась я, обрадованная, что удастся сэкономить и взять количеством.

– Сколько их у вас? – на румяном лице торговки тоже расцвела улыбка.

– Девять, мы из дома призрения.

– Сиротки, значит, – кивнула своим мыслям женщина и крикнула куда-то за спину: – Эй, Вагур, иди-ка сюда!

Откинув рогожу, в лавку вошёл высокий худой подросток с длинным носом и торчащими из-под шапки ушами. У него было недовольное заспанное лицо.

– Чего, мам? – пряча зевок, спросил он.

– Отмерь-ка два пуда овса, да поживее! – велела женщина строгим тоном, в котором слышалась нежность. И добавила с теплом в голосе, когда подросток ушёл: – Вагурка, сынок мой единственный.

– Очень симпатичный мальчик, – ответила я, не зная, что ещё сказать.

– Отец-то его помер, одни мы остались, – продолжала откровенничать женщина и вдруг предложила: – А давайте я вам позапрошлогодних сухофруктов отсыплю? Они на продажу уже негодные, сухие больно, как деревяшки, а на компот ребятишкам сойдут.

Я застыла, подбирая слова для отказа. Без сухофруктов мы обойдёмся как-нибудь, лучше муки побольше взять.

– Да вы не переживайте, – разгадала мои сомнения торговка, – без денег это. Они ж негодные, за что брать? А ребятишкам в радость.

Ответить я не успела. Пока пыталась преодолеть шок, подбирала слова, женщина уже скрылась за рогожей.

– Чой это, госпожа директриса, – тихим голосом спросил возница, о котором я почти забыла. – Прям-таки без денег?

– Похоже на то, Вителей, похоже на то.

Торговка вынесла два мешочка и протянула мне.

– Вот, тут сушка, а тут орехи старые, но без плесени. Берите, – она улыбнулась. – Найдёте, где применить.

Я наконец отмерла и рассыпалась в благодарностях доброй женщине. На что она только отмахнулась и занялась отмериванием муки.

До Рыжухи нас провожал Вагурка, тащивший за собой тележку с двумя пудами овса, пудом муки, бочонком растительного масла и мешочками с даровыми гостинцами.

А я про себя думала, что теперь у нас будет самый настоящий праздник. Если не с тортом, то с пирогом точно.

Глава 2

Пропажу я заметила, когда мы уже тронулись места.

– Вителей, подождите! А где мой портфель?

– Тпру, Рыжуха, стой! – возница натянул вожжи и обернулся. – Чего-то забыли, госпожа директриса?

– Портфель мой, говорю, с которым я приехала, вы его не видели?

– Не видел, – Вителей покачал головой, а потом нашёлся: – Дык, может, заставили мы его? Вона сколько накупили.

Пришлось перебирать мешки со свёртками, выкладывая на снег. Портфеля под ними не оказалось.

– Я вернусь, посмотрю на стоянке, – сообщила старику.

А сама побежала обратно. Хорошо, что не успели далеко уехать. Если обронила, наверняка там и лежит.

Однако на стоянке портфеля тоже не было. Его не видели ни малочисленные покупатели, выходившие с рынка и шарахавшиеся от странно одетой дамочки, бросавшейся к ним наперерез. Не видел и угрюмый бородатый работник рынка, кативший перед собой наполненную мешками тележку и безмолвно покачавший головой в ответ на мой вопрос.

Я остановилась, чтобы подумать. Если восстановить в памяти минувшие события, можно вспомнить, где именно оставил потерянную вещь.

С портфелем всё обстояло очень плохо. Получалось, что я забыла его в санях, где мы с Вителеем уже искали. Да, он так и остался лежать на сиденье, когда я пошла на рынок. Ещё иронизировала над стариком, что Рыжуха не убежит. А вот портфель куда-то убежал.

Обратно шла, предаваясь унынию. В портфеле лежали мои документы, которые я взяла с собой, чтобы показать градоначальнику. Желание свалить вину на Монта было велико, но абсолютно бессмысленно. Он тут ни при чём.

Я ротозейка. Как можно оставить без присмотра столь важные бумаги? Клуша. Глупая курица. У тех безголовых с рынка мозгов больше, чем у меня.

Ругала себя до самых саней, но делу это не помогло.

– Вителей, куда здесь обращаются, если украли документы? – я даже забыла, что должна знать о таких нюансах. Однако меньше всего сейчас думалось о сохранении своей тайны с потерей памяти.

– Дык это, – подумав, выдал он, – городового надо кликнуть или дворника, а то и к околоточному ехать, заявлять о краже.

Я представила, сколько бюрократической волокиты мне теперь предстоит, и тяжело вздохнула. А что ещё я могла сделать? Только вздыхать.

Если б сразу спохватилась, возможно, был шанс поймать преступника по горячим следам. Но мы закупались не меньше часа. Вор давно убежал, распотрошил портфель, выяснил, что там нет ничего ценного, и выбросил где-нибудь в тихом месте. Только и надежда, что полицейские прочешут эти «тихие» места и найдут мои документы.

И надежда эта, честно говоря, весьма слабая.

Я посмотрела на чистое зимнее небо, на солнце, клонившееся к закату и обещавшее, что через час-другой уже стемнеет.

И решила:

– Давайте заедем к околоточному, напишем заявление, если это не слишком долго.

Вителей нокнул Рыжухе, и сани покатились по улочкам сонного городка, который больше не казался мне ни уютным, ни предпраздничным. Мысль, что я лишилась документов и не знаю, как теперь быть, пугала.

Я почти смирилась, что ничего не помню о прошлом, однако у меня оставалась надежда. Даже если память не вернётся, то смогу когда-нибудь поехать в столицу и попытаться выяснить что-то о себе. Как без паспорта доказать, что я это я, а не кто-то другой, не представляю. Особенно, учитывая, что и сама не знаю, кто я такая и как здесь оказалась.

Вителей привёз меня к зданию полицейской управы Соснового бора. Как я узнала позже, околоток являлся его частью, а околоточный надзиратель был кем-то вроде нашего участкового.

В этот раз старик категорически отказался покидать сани с продуктами. И я его понимала. Лучше подождать на морозе, чем, едва получив надежду наесться досыта, снова её потерять.

Полицейская управа располагалась в небольшом приземистом здании в два этажа. Я потянула на себя скрипучую дверь, и заглянула внутрь. Взгляду открылся малюсенький вестибюль, из которого вели три узких коридора.

Я прислушалась, стараясь определить, где могут находиться сотрудники. Не хотелось тратить время, открывая каждую дверь и заглядывая внутрь. Но, видимо, придётся, поскольку в полицейской управе царила абсолютная тишина.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – крикнула я в пустоту.

И вздрогнула от неожиданности, когда ближайшая ко мне дверь распахнулась, и оттуда выскочил заспанный парнишка, на ходу оправляя мундир.

– З-здравия желаю! – он вытянулся в двух шагах от меня, видимо, приняв за кого-то другого.

– Здравствуйте, – я вежливо улыбнулась юноше, – я ищу околоточного. У меня украли портфель с документами.

Услышав это, юноша так громко и с облегчением выдохнул, что мне захотелось рассмеяться, несмотря на мои невзгоды.

– Прошу прощения, спутал вас с одной барышней, – оглянувшись по сторонам, он понизил голос и поделился: – Ходила тут к нам давеча, спасу не было. Но вроде утихомирилась уже.

Я понимала, что юному полицейскому скучно на службе и хочется поделиться сплетней. Однако у меня было мало времени.

– Я точно не она, мне нужен околоточный надзиратель.

– Так нет его, – лицо парнишки разочарованно вытянулось. Даже совестно стало, что не дала ему поделиться. – Уехал на доклад к градоначальнику.

– А кто-нибудь, кроме этого околоточного, может принять у меня заявление о краже?

– Так никого нет, праздник же завтра. Короткий день.

Точно, как я могла забыть об этом коротком дне. Вот уж неудачный момент выбрала для поездки в город. Хотя если б отправилась завтра, было бы ещё печальнее.

– А могу я написать заявление и оставить вам, а вы передадите околоточному, когда он вернётся.

– Чего ж не можете, пишите, – разрешил полицейский и пригласил меня в кабинет, откуда выскочил с полминуты назад.

В изголовье небольшой софы с потёртой обивкой лежала свёрнутая шинель с блестящими пуговицами. Юноша действительно прилёг вздремнуть, а его разбудила.

Заметив, куда я смотрю, полицейский покраснел и метнулся к софе. Быстрым и явно отточенным движением он сунул шинель между спинкой и стеной.

– Садитесь, – предложил он мне, снимая со стула папки с бумагами.

Вообще бумаги в помещении занимали большую часть пространства. Ими были забиты полки небольшого стеллажа. Они возвышались горой на массивном комоде. Торчали из-под неплотно закрытых дверок шкафа.

Все три стола, как и тот, у которого стоял предложенный мне стул, тоже были заставлены кипами бумаг.

– Похоже, бумажная промышленность у нас работает отлично, – хмыкнула я.

– Что? – полицейский сел за свой стол и сдвинул папки, чтобы лучше меня видеть.

– Дайте лист бумаги, пожалуйста, – не стала повторять я.

– А, это сейчас, – он начал хаотично открывать ящики, бормоча про себя что-то вроде «ну где же она?», «куда он её дел?».

Похоже, этот стол был не совсем его. Поиск бумаги занял с полминуты, когда наконец с радостным воплем, произнесённым шёпотом, юноша достал несколько листов. Один протянул мне.

– Вот.

– А ручку дадите?

– Что? – снова переспросил он.

– Чем писать? – тут уже я поняла, что это слово из моей «другой» жизни и пояснила, ещё и жестом показала.

– А перо! – понял юноша. – Сейчас принесу.

Он снова прошёлся по ящикам, подтверждая мою догадку, что обычно он не сидит за этим столом. Затем окинул взглядом другие поверхности.

Повторил:

– Сейчас, – и отправился на поиски.

Я начинала нервничать. Молоденький полицейский действовал неуверенно и слишком медленно. Меня так и подмывало спросить, какой по счёту у него день на службе. Однако я призвала себя к терпению. Сама в директрисах без году неделя. Да и все опытные работники когда-то были новичками.

– Нашёл! – радостно сообщил юноша и грохнул на стол медную чернильницу.

Крышка от удара звякнула, слегка приоткрываясь и выпуская на столешницу небольшую чёрную лужицу. Я испуганно дёрнулась, отодвигаясь, чтобы меня не испачкало.

– Ой, простите, я такой неловкий, – полицейский достал из комода тряпку, очень похожую на чьи-то форменные брюки, и вытер чернила.

Я обратила внимание, что вся столешница была раскрашена кляксами разной формы и размера. Похоже, неловких тут много.

Наконец юноша вручил мне перо и снова уселся за стол.

Я открыла крышку, стараясь не испачкать пальцы. Обмакнула кончик пера в чернила и подождала, когда капли стекут обратно. Затем занесла перо над бумагой.

– Ой, – от движения сорвалось ещё несколько капель, растекаясь в большую чёрную кляксу прямо посередине листа.

Я подняла взгляд на полицейского, смущённо улыбнулась.

– Похоже, я тоже не слишком ловкая. Дадите ещё бумаги?

– Конечно, – моя неловкость смирила юношу с его собственной.

Он достал сразу несколько листов, но мне протянул только один. Я мысленно похвалила его находчивость. Так я не испорчу все разом, если снова что-то не получится.

В этот раз, обмакнув кончик пера в чернильницу, я постучала им о край. И поздравила себя с верной догадкой – чернила больше не капали.

– Что писать? – спросила я полицейского.

– Ну, как всё было, так и пишите, – посоветовал он мне, добавляя: – Как выглядел вор: высокий, низкий, толстый, худой, молодой, старый…

Наверное, он бы так и перечислял характеристики потенциального преступника, если бы я его не перебила.

– Я не видела вора.

– Он подкрался сзади и выхватил ваш портфель? – уточнил полицейский.

– Нет, – со вздохом призналась, – я оставила его в санях и ушла на рынок.

По выражению лица юноши можно было понять, что он думает о моей беспечности. Я и сама думала то же самое. Однако делу это помочь уже не могло.

– Так и пишите, – произнёс он неожиданно строгим тоном, будто становясь на десяток лет старше.

Похоже, благодаря моей легендарной растяпистости юноша обрёл уверенность в себе. Что ж, рада помочь.

– Пишите вверху листа, – полицейский ткнул пальцем в нужное место, чтобы я наверняка не ошиблась. – В околоточный участок Сосновоборского уезда околоточному надзирателю Андию Решета. Написали?

– Подождите, – откликнулась я.

Буквы из-под пера выходили корявые. Кончик царапал бумагу, норовя проткнуть. Такой способ письма явно был мне в новинку. Казалось, я вообще впервые держу перо в руках.

Чернил хватало на полтора, максиму два слова. Постоянно приходилось обновлять.

– Написала, – наконец выдохнула я.

– Теперь чуть ниже – от кого, – он снова ткнул пальцем, и я послушно сдвинула руку. – Здесь нужно указать имя и ваш род занятий, если есть.

– Есть, – откликнулась я.

– И чем же вы занимаетесь? – казалось, юноше любопытно, что может делать такая растяпа.

– Я директриса Сосновоборского дома призрения для бедных сирот, – произнесла, выпрямляя спину.

Полицейский даже присвистнул от удивления, но тут же вернул себе деловой вид и снисходительно выговорил.

– Что ж вы, госпожа директриса, так невнимательно к документам относитесь? Их беречь надо, с собой носить.

– А вы что же, воришек распустили? Среди бела из саней портфели тащат! – не сдержалась я. – Надо делом заниматься, а не спать на рабочем месте. Тогда и документы красть не будут!

Полицейский слегка побледнел при упоминании о сне на рабочем месте. И выговаривать мне сразу перестал, вернувшись к заявлению.

– Вот здесь, чуть ниже, – он снова указал пальцем, тщетно стараясь не краснеть, – пишите: «Сосновоборского дома призрения директрисы». Как вас зовут?

– Аделаиды Вестмар, – продолжила я, выводя буквы своего имени.

– Ещё пониже и по центру крупно напишите «Заявление» и точку поставьте. А дальше описывайте ситуацию. Чем подробнее, тем лучше.

Вздохнув, я начала признаваться в своей глупости бумаге и околоточному надзирателю.

В кабинете повисло гнетущее молчание, которое нарушал лишь скрип пера по бумаге. Он вызывал волны мурашек по коже и ещё нечто, очень напоминающее сожаление.

Наверное, зря я так резко с юношей обошлась. Он, конечно, тоже не прав, что начал выговаривать мне с умным видом. Однако всё равно не стоило тыкать парня носом в его слабости.

Мне захотелось как-то загладить свою бестактность. И я решила возобновить беседу, выбрав тему интересную для него.

– Господин полицейский…

– Младший помощник полицейского надзирателя, – сохраняя обиженный вид, поправил юноша.

– А по имени? – я не сдавалась. У меня девять непростых детей в приюте, уж с одним полицейским как-нибудь справлюсь.

– Лёв Пирани.

– Приятно познакомиться, помощник Пирани.

– Младший помощник, – упрямо поправил он.

Точно обиделся.

Я написала ещё пару предложений и вспомнила, как Пирани рассказывал о какой-то барышне, которая ходила в участок и не давала им тут житья. Младшему помощнику явно нравятся истории о барышнях. А у меня как раз есть одна.

– Я сегодня была в городской управе, – заметила как бы между делом и прервалась на полминуты, обдумывая, просто написать, что мы с Вителеем закупались около часа, а потом вернулись к саням, или перечислить всех торговцев, у которых мы были, и сделанные покупки. Потом продолжила: – Представляете, градоначальник запретил пускать туда барышень. Странно, правда?

Я подняла голову. На лице Пирани отражался целый букет эмоций. Остатки обиды, опасение, любопытство, желание поделиться секретом.

– Не понимаю, чем барышни ему не угодили, – подстегнула я интерес.

Внутренняя борьба завершилась полной и безоговорочной победой любви к сплетням. Всё же скука – главный враг оставшихся на дежурстве сотрудников, когда все остальные уже готовятся к празднику.

Пирани глянул на запертую дверь, затем перегнулся через стол. Я тоже потянулась ближе к нему, но так, чтобы продолжить писать. Всё же сначала – заявление, ну а барышни – потом.

– Это та самая и есть, – многозначительно произнёс младший помощник громким шёпотом.

– Какая та самая? – не поняла я.

– Которая к нам ходила. Её зовут Виджис Соба, дочь Маржина Соба, купца. Вы его наверняка знаете, у него самый большой магазин тканей в городе и при нём пошивочная.

Я не стала спорить или упрекать Пирани в невнимательности. Ведь мой наряд недвусмысленно намекал, что знакомство с пошивочными у меня если только теоретическое. Главное, что он разговорился.

– Всё случилось на балу в городской управе. Господин Монт устраивал праздник для почётных горожан. И на первый танец пригласил барышню Соба. Все видели, как они улыбались друг другу и шептались о чём-то. Только никто ничего не услышал. Музыканты расстарались. После танца градоначальник отвёл Виджис к столу с угощениями и вручил ей бокал. Это установило следствие…

– Как следствие? – перебила я, неожиданно увлечённая повествованием.

– Да, было разбирательство, – поведал Пирани трагическим шёпотом, как нечто невообразимое. И похвастался: – Я в курсе всех деталей. Мне доверили опрос свидетелей. А их было немало. Видите эти папки?

Младший помощник указал на кипу. Я кивнула.

– Это всё показания присутствовавших на празднике.

– И что было дальше? – заявление я дописала, но хотелось дослушать историю.

– Барышня Соба утверждала, что градоначальник подлил ей что-то в бокал. Свидетелей этому не было. Но ближе к концу праздника, когда гости уже доедали угощения, чтобы не ложиться спать голодными, – я закатила глаза.

Так и хотелось подтолкнуть его, чтобы уже заканчивал с витиеватостями и переходил к сути. Похоже, на этом празднике произошло нечто невообразимое для маленького сонного городка.

– Господин Соба обнаружил, что дочь пропала. Начал её искать, расспрашивать присутствующих. И вдруг она забегает в залу, – Пирани приглушил голос, и я вся обратилась в слух. – В одном исподнем, волосы распущены. Красивущие, блестящие, чуть не до колен, цвета воронова крыла. А кожа белая-белая, словно алебастровая.

В голосе младшего помощника появились нотки мечтательности.

– Вы тоже были на празднике? – уточнила я.

– Нет, что вы, – мечтательность как ветром сдуло. Пирани откашлялся и добавил уже другим, суховатым тоном: – Это из описания свидетелей.

Кто-то совсем не умеет врать. Наверняка сам нафантазировал и дорисовал картинку. Ох уж эти юноши с богатым воображением.

– Что случилось с Виджис? – я направила его в интересующее меня русло.

– После того бокала, что ей дал градоначальник, барышня Соба ничего не помнила. Осознала себя в постели, – при этом слове Пирани слегка покраснел, но продолжил рассказ, – в личных покоях господина Монта и с ним самим рядом. Он собрался над ней надругаться и уже хотел приступить. Однако она сумела вырваться из его загребущих лап и сбежать. В слезах бросилась на грудь папеньке и потребовала, чтобы тот заставил градоначальника на ней жениться. Ибо теперь навечно опозорена она.

Я уставилась на младшего помощника во все глаза. То есть мэр не только ко мне приставал? Он вообще не может пропустить ни одной юбки?

– Мерзавец! – вырвалось у меня.

Пирани даже замолчал. И удивлённо воззрился на меня.

– Почему мерзавец?

– Поступить так с беззащитной девушкой – это подло.

Младший помощник хитро улыбнулся и выдал:

– Тут не всё так просто. При опросе присутствовавших в здании городской управы выяснилась одна любопытная деталь.

– Какая? – завороженно спросила я.

– Дело в том, что швейцар не ушёл домой в конце рабочего дня, как ему полагалось. Он остался помочь ночному сторожу, рассудив, что тот один не справится с таким количеством гостей. К тому же на празднике присутствовало много нанятой прислуги. А Потан – человек военный, хоть и бывший, привык к порядку.

Я даже не удивилась. Помнится, при мне Монт тоже велел ему идти домой, однако швейцар всё равно остался. Переживал, что случившееся на балу может повториться ещё с одной барышней?

– Так вот, Потан делал обход вверенной ему территории. Ну это он так выразился, – пояснил младший помощник, который, похоже, заучил наизусть показания свидетелей и теперь легко цитировал выдержки из них. – И видел, как барышня Соба на цыпочках кралась по коридору по направлению к личным покоям градоначальника. И швейцар утверждает, что была она одна, двигалась уверенно и опоенной не выглядела.

– Ух ты! – да, такого поворота в деле я не ожидала. – И что же выявило разбирательство.

– Следы насилия барышня демонстрировать отказалась. А других улик против господина Монта не было. Только слова Виджис, которые градоначальник яростно отрицал. Когда я протоколировал его показания, он ругался и клялся, что больше ни одна барышня не переступит порог управы, пока он тут главный.

Свою клятву он исполнил. Это я проверила на себе.

– И давно это случилось?

– В начале зимы, – ответил Пирани. – Господин Монт устроил праздник в связи со своим назначением на должность.

– Как назначением? – а вот тут было расхождение. – Мне господин Монт говорил иное, что он занимался делами города ещё осенью. Как его могли назначить меньше месяца назад?

– До господина Берриана Монта градоначальником Соснового бора был его батюшка – Элтран Монт. В конце лета с ним случился удар. Он сразу попросился в отставку. Сын пожелал его сменить. Однако господина Бэрриана не отпускали из столицы по каким-то важным делам. Только разрешали раз в месяц приезжать. Ну он и помогал, как мог, мы его уже и градоначальником считать стали. Тем более что господин Элтран в городе почти и не показывался. Так и сидел в своей родовой усадьбе. Да и сейчас нечасто выезжает оттуда.

Значит, Монт помогал отцу и приезжал раз в месяц. Что ж, это многое объясняет. И почему он прозевал воровство в приюте тоже.

Однако на моё мнение об этом человеке рассказ повлиял мало. То, что Берриан – хороший сын, ещё ни о чём не говорит. Его отношение к женщинам оставляет желать лучшего.

История с Виджис тоже рождала вопросы. Так ли всё там гладко, как поведал младший помощник. Ведь и по отношению ко мне Монт проявил насилие. Насильно меня поцеловал. Ну почти поцеловал. Причём не просто без разрешения, а вообще без какого-либо намёка с моей стороны.

В общем, я ещё при первой встрече поняла, что с ним что-то не так. И Пирани меня не переубедил.

Отдавая младшему помощнику заявление и писчие принадлежности, я вспомнила, что мне вскоре отправлять письмо в Министерство, а в приюте нет ни капли чернил. Просить было стыдно, красть – неприемлемо. Пришлось солгать.

– Господин младший помощник полицейского надзирателя…

– Можно просто Пирани, без чинов, – перебил меня юноша, с которым мы почти подружились, обсудив главную городскую сплетню.

– Спасибо, – я улыбнулась в ответ, подбирая слова лжи и презирая себя за малодушие. – Хочу попросить вас об одолжении.

– Конечно, просите, что угодно.

– Я в пути хотела сделать несколько заметок по итогу посещения управы, так сказать, пока свежо в памяти. Однако у меня с собой нет ни чернил, ни пера. У вас не найдётся несколько капель для меня?

– Разумеется, госпожа Вестмар.

Пирани тут же вскочил в поисках ёмкости. Прошёлся по ящикам столов, комода и наконец достал пол-литровую банку. Посмотрел на неё, словно прощаясь, а затем продемонстрировал мне.

– Если вас не смутит такая тара…

– Нисколько не смутит, – заверила его я, наблюдая, как младший помощник щедро наливает туда чернил и оборачивает горло листом бумаги.

Пирани вышел меня провожать.

– А что сейчас с Виджис Соба? Где она? Вы сказали, что барышня перестала заявляться в участок, – история с купеческой дочерью меня не отпускала.

– Господин Соба увёз её на воды, нервы лечить. Всё же этот скандал сильно повредил репутации барышни.

– Может, ей посчастливится там найти хорошего жениха, – предположила я, на что полицейский лишь пожал плечами.

Когда мы уже подошли к саням, Пирани клятвенно заверил меня, что передаст заявление околоточному, как только его увидит. Я поблагодарила. На том и попрощались.

Ещё с полминуты юноша махал вслед саням, а затем скрылся за углом дома.

Чувствовала я себя выжатой как лимон. Сначала Монт с его поцелуями, потом кража документов, ещё и собственная ложь не давала покоя. Нужно было не малодушничать, а сказать, как есть. Не моя вина, что в приюте шаром покати. Почему мне должно быть стыдно?

Даже заполненная почти на четверть банка не слишком радовала. Мне вдруг пришло в голову, что Пирани так тоскливо смотрел на неё, поскольку это дорогая ему вещь. Может, матушка подарила, и он теперь в ней обед на службу носит? Носил.

На город опускались серые сумерки, заставляя нервничать ещё больше. Ехать по темноте через лес не хотелось. Однако до её наступления мы можем и не успеть.

– Вителей, вы не могли бы подстегнуть лошадку? – обратилась я к вознице.

Старик и не подумал спорить. Легко коснулся вожжами лошадиного бедра, и Рыжуха пошла быстрой рысью, словно и сама спешила вернуться домой.

Глава 3

Темнеть начало слишком быстро. Вроде только зажглись первые, ещё блёклые звёздочки, и вдруг всё небо оказалось усеяно ими. Яркими, сияющими. Особенно на фоне почти чёрного небосклона. Затем из-за деревьев выползла половина луны, и звёзды померкли на её фоне.

Дорога была почти прямой, по обе стороны тёмными стенами стоял лес – и всё равно Вителей остановился, чтобы запалить и подвесить фонарь.

– Лошадка-то в темноте видит, а так и мы с вами кой-что разглядим, – пояснил мне старик, прежде чем снова тронуться в путь.

Со светом фонаря стало чуть веселее, но я всё равно с тревогой посматривала по сторонам. Красивый, словно картинка, лес в темноте переменился. За каждым скрипом и шорохом мне мерещилось всякое.

Спрашивать у Вителея, есть ли тут дикие звери, я побоялась. Лучше уж не знать. И всё равно весь путь проделала в тревоге, сжав на коленях банку с чернилами.

А на повороте к приюту нас ждали.

– Никак наши встречать вышли, – услышала я голос возницы и выглянула из-за его спины.

Приветливые жёлтые огоньки впереди растрогали меня едва ли не до слёз. Сказывалось напряжение прошедшего дня, которое разом отпустило, заодно лишив последних сил. Осталось только чувство огромного облегчения и осознание, что я наконец дома.

На повороте стояла Поляна с Димаром, Генасом и Невеей, в юбку которой вцепилась Ири. Дети встречали меня настороженно. Однако сам факт, что они пришли, вселял надежду.

– Ну наконец-то, – выдохнула повариха, когда сани остановились рядом с ними. – Мы уж переволновались все тут. Что ж вы так долго?

Смотрела она на меня, верно угадав причину задержки.

– Долгая история, позже расскажу, – отмахнулась я, добавляя: – Зато у нас есть сюрприз для вас всех.

– А что такое сюрприз? – подала голосок Ири.

– Это неожиданное, но очень приятное событие, – пояснила я.

– Вы привезли событие? – девочка спряталась от меня за юбкой Невеи и выглядывала оттуда.

– Я привезла праздник.

– Какой?

Это я и сама хотела бы узнать. Надо будет осторожно расспросить Поляну. Она любительница поговорить, ответит и на сам вопрос и на то, что я спросить не догадаюсь.

Пока же придётся напускать таинственность.

– Это и есть сюрприз, – улыбнулась я. – А ещё ты можешь прокатиться в санях, если хочешь.

– А можно с Невеей?

– Можно, – ответила я и вопросительно посмотрела на девушку.

Она кивнула и вместе с малышкой забралась в сани, которые тронулись с места. А мы пошли следом.

– Так что стряслось-то? – снова спросила Поляна.

– У меня на рынке украли портфель с документами. Там и паспорт был, и назначение на должность… – я досадливо махнула рукой. – В общем, пришлось ехать к околоточному, писать заявление о краже.

– Да как так-то? – повариха всплеснула руками. Звук из-за рукавиц вышел глухим.

– Вы были на рынке? – Генас сразу же уловил суть. Его не интересовали документы.

– Вы уверены, что украли и именно на рынке? – вопрос Димара прозвучал одновременно с ним.

– Да, были, и да, уверена, – ответила обоим. – Мы с Вителеем пошли за покупками, а портфель я забыла в санях. Понимаю, что сама растеряша виновата. Но и, что делать без документов, не представляю.

Я вздохнула.

– У вас есть деньги? – и снова Генас задал правильный вопрос.

Поначалу он показался мне обычным недалёким хулиганом. Такие дерзят, лишь когда за спиной стоит своя стая, а по одиночке жалобно блеют овечками. Однако сейчас мне захотелось внимательнее к нему присмотреться. Возможно, парень умнее, чем я решила, и из него выйдет что-то путное.

– У меня были деньги, Генас, так вышло, что у меня была целая золотая монета, но мы почти всё потратили на рынке.

– Ух ты! – мальчишка услышал только часть про золото, остальное пропустил мимо ушей. – А дадите потрогать? Я никогда целого золотого в руках не держал.

– В следующий раз обязательно, Генас, – пообещала я. – А на этот золотой мы устроим праздничный стол! Завтра ведь такой важный день.

Договаривать я не стала, подразумевая, что они и сами всё знают.

– А мы раньше никогда не праздновали.

– Почему? – удивилась я. Вроде прежде финансирование доходило до приюта.

– Сиротам не положено праздновать Родительский день, потому что у нас нет родителей! – с сарказмом пояснил Димар.

Так вот что за праздник. Да уж, это я оплошала. И что теперь делать?

С полминуты мы шли в тягостном молчании. А потом я поняла, что это глупость. Может, у них и нет родителей, однако это не причина, чтобы лишать детей радости.

– С завтрашнего дня наш приют начинает праздновать родительский день! – заявила авторитетно. Директриса я или мимо проходила? – Даже если вы лишились родителей, у вас всё равно когда-то были мама и папа. Иначе бы вы не появились на свет. А через несколько лет, когда повзрослеете, вы сами станете родителями. Так что празднику быть!

– Ура! – Генас вскинул руки вверх.

Поляна тепло улыбалась. И только Димар молчал. Он шёл чуть в стороне с задумчивым выражением и размышлял о чём-то своём.

Я решила, что ему неприятно упоминание о родителях, и не стала лезть. Тем более что Генас уже вслух начал перечислять, как именно он хотел бы провести завтрашний день. Я не стала его разочаровывать. Мальчика ждёт ещё один сюрприз. Ведь готовить мы будем все вместе.

Назовём это уроком кулинарного мастерства.

В приюте наше возвращение вызвало переполох. Подъехавшие к дому первыми Ири с Невеей прокричали в окна о сюрпризе. Тут уж встречать выбежали все.

Трудностей с перетаскиванием продуктов из саней не возникло. Помощников оказалось хоть отбавляй. Дети забыли о настороженном отношении ко мне и открыто радовались изобилию.

А вот мне стало грустно. Подобное счастье у детей должны вызывать не четверть свиной туши и несколько ощипанных куриц. И я приложу все усилия, чтобы мои воспитанники привыкли к подобным праздникам.

Ожидаемо, все захотели присутствовать при распаковке продуктов и столпились в кухне, которая тут же стала тесной. Только мрачный Димар не последовал за нами, скрывшись на втором этаже.

Я проводила его долгим взглядом. Не нравилась мне эта задумчивость. Димар чересчур независим и уверен в себе. Он привык принимать решения самостоятельно, ни с кем не советуясь. И у меня не было гарантий, что мальчишка не собирается нарушить мой запрет.

Его мотивов я не знала. Однако чувствовала, Димар что-то замыслил. И скорее всего мне это не понравится.

Я даже подумала, что стоит подняться и поговорить с ним, пока остальные дети внизу. Заодно и комнаты посмотрю, до сих пор ведь не побывала на втором этаже.

Но тут вернулись Ири с Невеей и Вителей, которые устраивали Рыжуху на ночь.

– Вы нас ждёте, да? – с детской непосредственностью поинтересовалась малышка. – Мы уже тут. Пойдём смотреть сюрприз?

Она подошла ко мне, взяла за руку и доверчиво заглянула в глаза. Я не просто растаяла, я боялась шевельнуться, чтобы не спугнуть тот крохотный тёплый комочек, что поселился у меня в груди.

– Конечно, идём, – улыбнулась, тут же позабыв и о Димаре, и о своих подозрениях.

В кухне было шумно и тесно. Правда меня пропустили в первый ряд, то есть освободили табурет, на который я усадила Ири. А сама начала рассказывать детям о своём посещении рынка, объясняя, что я купила и по какой причине выбрала именно эти продукты.

Не ожидала, что дети станут так внимательно слушать. Похоже, большинство из них прежде не бывали на рынке. Или вообще в городе? Кажется, на экскурсии в приюте никто не собирался тратить время и силы. Как же воспитанники войдут в самостоятельную жизнь, если они не будут иметь представления об элементарных вещах?

Пришлось добавить ещё один пункт в будущую программу обучения.

Окончив рассказ, я предложила задавать вопросы. Любые, радуясь, что им интересно. Однако грядущий праздник интересовал ребят намного больше, чем посещение рынка директрисой.

– Нам правда можно всё это завтра съесть? – тонким голосом спросил худенький мальчик, лет семи на вид.

– Как тебя зовут? – полюбопытствовала я.

– Андор, – ребёнок смутился и, похоже, уже был не рад собственной смелости.

– Понимаешь, Андор, – мягко улыбнулась ему, – я рассчитывала, что этих продуктов нам хватит на неделю. Но обещаю, что голодать здесь больше никто не будет. Ни завтра, ни впредь. Ты мне веришь?

Он кивнул и потупился.

Следующий вопрос задала Милада. Когда она подняла ладонь, привлекая моё внимание, я слегка напряглась. Эта девочка рубила с плеча, не выбирая выражений. Однако вопрос она на удивление задала мирный и к тому же правильный.

– Как будет проходить завтрашний праздник?

– Я как раз хотела выслушать вас. Возможно, у кого-то есть пожелания? Мы можем все вместе придумать программу для праздника.

– Когда я ещё жила с мамой… – голос Милады дрогнул на этом слове, но она вздёрнула подбородок и продолжила: – Я просыпалась от запаха какао. Мама копила деньги, потом покупала бобы, молола и варила мне какао. Можно завтра его сварить?

На глазах у девочки выступили слёзы, хотя она сердито моргала, чтобы не расплакаться. Я тоже заморгала чаще обыкновенного. Думала, что всё же надо было купить хотя бы немного шоколада, раз уж пообещала детям праздник.

– А мне мама пекла земляничный пирог, – подал голос Генас.

– Не ври, – толкнула его локтем Милада. – Не было у тебя никакой мамы.

– А если б была, точно пекла бы мне пирог! – Генас повысил голос.

– А у меня была бабушка, она водила меня на площадь. Там горел большой-большой костёр, – вставил своё слово мальчик с перепачканной щекой. Кажется, его зовут Мишуст.

– А у меня!..

– А у меня!..

Обсуждение переросло в перепалку, где каждый стремился перекричать остальных, хвастаясь своим прошлым. Реальным и выдуманным.

– Тише, дети! – я тоже попыталась перекричать их, но тщетно. Слишком увлеклись. На меня больше не обращали внимания.

Тогда я взяла куриную тушку, освобождённую Поляной от обёртки, и хлопнула ею по столешнице. Звук вышел громким, смачным и неожиданным.

Все замолчали.

Краем глаза я поймала выражение лица поварихи. Она не произнесла ни слова, но выглядела очень довольной. Тем, что я сумела добыть еды? И воспитанники не будут голодать.

Впрочем, это не так важно. Главное, что я сумела привлечь внимание детей. Все замолчали, уставившись на несчастную птичку, у которой внутри что-то хрустнуло.

– Вы превратили обсуждение праздника в перепалку. Если хотите, чтобы вас услышали, не нужно кричать громче всех. Можно просто поднять руку и дождаться своей очереди говорить. В следующий раз рекомендую делать именно так. Тогда ваши предложения будут рассмотрены и, возможно, приняты. А в этот раз вы все лишаетесь совещательного голоса за устройство склоки. Всё, ваше участие в обсуждении закончено. Идите к себе и готовьтесь ко сну.

– Так нечестно, – попытался оспорить моё решение Генас.

Однако я слишком устала за сегодняшний день, чтобы продолжать в том же духе.

– Я пыталась разговаривать с вами как с взрослыми, разумными людьми, но вы начали вести себя по-детски. И значит, я с вами буду как с детьми. Отправляйтесь спать!

Недовольно бормоча, воспитанники покинули кухню. Уже за дверью они пошушукались, и Генас сунул в щель свою вихрастую голову.

– А праздник-то будет?

– Будет, если вы немедленно отправитесь спать.

– Уже летим! – крикнул он, улыбаясь во весь рот. Из-за двери донеслось радостное: – Народ, праздник будет!

Я устало выдохнула и опустилась на лавку. Эта детская перепалка забрала последние силы, которые ещё теплились во мне.

– Полян, есть у нас что-нибудь поесть? Я такая голодная.

С надеждой взглянула на повариху. Женщина довольно улыбалась, ловко разделывая мясо.

– Погодьте чуток, ужо со свининкой расправлюсь, да капусточки тушёной положу вам. Чтоб два раза руки-то не мыть.

– Да я и сама могу, вы не отвлекайтесь, – я поднялась.

– Коли не трудно, госпожа директриса. Вона там черпак лежит, – она кивнула, не глядя. – А сотейник на плите стоит. Я раскладывать-то не стала, значит, чтоб не остыло.

Я сняла тяжёлую крышку с большой продолговатой кастрюли и разочарованно вдохнула аромат кислой капусты. В ней темнели редкие кусочки мелко порезанного окорока. Видимо, последнее из добытого Димаром.

К счастью, капусты оставалось немного. Дети съели большую часть. А это Поляна оставила нам с Вителеем на ужин.

Я взяла две глиняные миски и наполнила их капустой. Старик вышел из каморки, когда я выскребала последние капустинки со стенок сотейника.

– Поленька, что б мне поужинать-то, – проговорил он с вопросительной интонацией.

– Экий ты неугомонный, Витя, погоди, как мясо докромсаю, – откликнулась жена.

– Вителей, садитесь, я уже несу, – приподняла плошки, демонстрируя старику, и направилась к столу.

– Зря вы нас балуете, госпожа директриса, – неодобрительно покачала головой повариха. – Негоже вам обихаживать прислугу.

– Перестаньте, Поляна, – отмахнулась я, отделяя ложкой кусочек окорока от капусты, – мы с вами делаем общее дело. Мне не трудно самой за собой поухаживать и заодно за Вителеем. Давайте лучше продумаем завтрашнее меню.

– А что тут думать? – удивилась она. – Кашу с мясом да щей наварю.

Я мысленно застонала. Нет, пожалуйста, только не щи. Я не выдержу ещё один капустный день.

– Предлагаю щи оставить на будни. А завтра всё-таки праздник. Поляна, вы сможете испечь какой-нибудь пирог с сухофруктами или орехами? Торговка сказала, что они пересохли, но не испорчены плесенью. Поэтому пойдут в компот, фруктовый чай или выпечку.

– Кекс можно состряпать. Только фрухты эти сухие замочить в кипятке надобно да на плите в ночь оставить, чтоб размякли. А орехи порубить.

– Отлично! – обрадовалась я. – Кекс – это праздничное блюдо. Давайте оставим кашу, только мясо потушите отдельно. Или запеките одним большим куском, а потом нарежем на порции.

– Расход будет больше, – предупредила Поляна.

– Зато по-праздничному, – мечтательно откликнулась я.

Расход меня не пугал, хотелось, чтобы стол в этот день отличался от обычного. В нашем случае отличием как раз будет изобилие.

– А на завтрак, если можно, пожарьте оладьи или блины. Жаль, у нас нет никакого варенья или сливок…

– Я вас поняла, – повариха одним куском вырезала середину из туши и положила перед собой, пояснив: – Утром поставлю в печи томиться.

Кусок был что надо. Большой и сочный. Дети наверняка оценят.

– А к оладьям я подам мёд. Перетру его с этими вашими сухими фрухтами, чтоб поболе было.

– Отличная идея! Поляна, спасибо!

– Но только по ложке выдам, – ворчливо добавила она. – Зима ещё впереди, без мёда нельзя остаться.

Пока и ложки будет достаточно. Окрылённая я начала есть тушёную капусту чуть ли не с аппетитом. И продолжала фонтанировать идеями.

– А ещё можно костёр во дворе развести. Хороводы водить, чай пить, поиграть и погреться.

– На костёр дров много надо, – подал голос Вителей.

Да, с дровами у нас засада. И так подъездной круг изуродовали. Однако жалеть его поздно, уже не исправишь. Поэтому я решила в пользу костра.

– У нас ещё четырнадцать деревьев осталось. Всё равно пилить и корчевать все придётся. Если к старым подсадить саженцы, будет некрасиво. Деревья должны быть одного возраста и размера – для гармонии. К весне, надеюсь, разберёмся с финансированием и посадим молодые липы. Ну или осенью на крайний случай.

Старики посмотрели на меня. Затем переглянулись между собой. И Поляна выдала:

– Вы самая необычная директриса, какие у нас были.

– Почему? – от неожиданности я уронила капусту обратно в плошку.

– С детьми говорите уважительно, ещё и спрашиваете, чего им самим хочется. С нами не чинитесь. О своей выгоде не думаете.

– Да какая тут выгода может быть! – я усмехнулась, поведя рукой вокруг. – Тут один большой убыток.

– Поля дело говорит, – снова вставил Вителей своё слово. – И ребятки к вам тянутся. Чуют добро, значит.

Я ощутила исходящее от щёк тепло. Похвала была неожиданной и приятной. Однако я поспешила сменить тему.

– Тогда завтра встаём пораньше и готовим себе праздник. И я хочу, чтобы дети принимали активное участие в подготовке. Кто посильнее, те Вителею с дровами помогут. Кто слабее – Поляне на кухне. И проведём это в форме уроков. Дети должны учиться и таким вещам тоже.

Я ждала возражений и отговорок, но, похоже, старики уже смирились, что им придётся временно заменять учителей.

– Ещё хорошо бы двор украсить. Однако ума не приложу, как это сделать.

Видимо, в этот раз придётся обойтись без украшений. У нас нет почти никаких материалов, которые можно для этого использовать. А того, что есть, слишком мало, и оно нужно для дела.

Значит, разведём костёр ближе к сумеркам. Он и станет главным украшением праздника.

– Полян, а самовар у нас есть?

Я вспомнила о чаепитии у градоначальника. Отчего щекам стало совсем горячо. И я отмахнулась от тех воспоминаний, оставив только мысли о подготовке праздника.

– Был где-то, но рабочий али не, не скажу. Витюша, глянешь?

– Чего ж не глянуть, – откликнулся Вителей. – Про самовар это вы хорошо придумали. Ребятишкам понравится. А я с утреца гляну, в каком он состоянии, и вам доложусь.

После ужина я помогала Поляне разложить мясо по небольшим бочонкам, а затем отнести в погреб на хранение. Потом, потягивая травяной отвар, наблюдала, как ловко она замешивает тесто для утреннего хлеба, и обдумывала текст письма для Министерства.

– Идите-ка вы спать, госпожа директриса, – мягко посоветовала повариха. – Вона уже носом клюёте.

Я послушалась, потому что, как говорится, утро вечера мудренее. Подумаю на свежую голову. И едва укрывшись одеялом, я уплыла в сон.

Глава 4

Утро встретило меня тусклым светом, проникающим сквозь шторы, которые опять забыла задёрнуть на ночь. За окном неприветливо хмурилось пасмурное небо. Только бы снег не пошёл. Это может испортить нам праздник.

Я села на кровати, уже привычно сунув ноги в короткие валенки, и потянулась. Пора вставать, впереди – масса дел.

Судя по тишине в коридоре, дети ещё спали. Кажется, сегодня я впервые проснулась раньше воспитанников. Однако Вителей встал ещё раньше. За дверью меня ожидала очередная стопка дров.

Я растопила печь (эта процедура тоже уже стала привычной по утрам) и отправилась умываться. Когда на втором этаже раздались первые голоса, я, полностью одетая и причёсанная, вошла в кухню.

– Доброе утро, – поздоровалась, оглядывая преобразившуюся за ночь кухню. – Поляна, вы вообще спали?

– Да спала я, спала, – отмахнулась повариха и вдруг, остановившись, добавила взволнованным голосом: – Ох, и не по себе мне, госпожа директриса. Задали ж вы задачку на старости-то лет. А ну как не справлюсь?

– С чем вы можете не справиться? – делано удивилась я. – Неужели с готовкой? Вы сколько лет у плиты?

Поляна задумалась, видимо, подсчитывая, но так и не сумела назвать точную цифру.

– Почитай всю жизнь.

– И что же может пойти не так? – я снова сделала вид, что не понимаю. – Приготовите завтрак, потом обед. Всё как обычно, с одним малюсеньким исключением. На этот раз за процессом будут наблюдать дети и перенимать ваш богатый опыт.

– Вот того и боюсь, – вздохнула она, опускаясь на лавку и поднимая на меня по-настоящему перепуганный взгляд. – А ну как засмеют? Скажут, чему ты, бабка старая, учить нас вздумала?

Я не выдержала, подошла и обняла бедную женщину, которую заставила так сильно нервничать.

– Поляна, эти дети знают вас чуть ли не с рождения. Вы с мужем единственные, кто не бросил их в трудное время. Им и в голову не придёт называть вас глупой бабкой, потому что вы для них – любимая бабушка.

Повариха подняла голову и заглянула мне в глаза. Похоже, прежде Поляне не приходило в голову, что дети могут любить её так же, как и она любит их. А вот я не сомневалась во взаимности этих чувств. Для меня они были очевидны.

– Вы вправду так думаете? – спросила она почти шёпотом.

– Я не думаю, я знаю.

Лицо Поляны переменилось. Загнанное выражение исчезло, сменившись окрылённым.

– Что ж я сижу-то, – спохватилась она, вскакивая, – ребятишки вот-вот придут. А у меня не всё готово.

Не знаю, что у Поляны было не готово. Я снова обвела кухню взглядом.

На столе стоял большой берестяной короб, доверху наполненный мукой. Рядом с ним – деревянное сито и несколько глиняных плошек, в одной из которых лежали орехи. Овёс из туеска явно предполагалось перетереть в небольшой деревянной ступке. Я приподняла деревянный же пестик с широким округлым основанием. Кажется, прежде я уже видела что-то подобное. Однако на этот раз воспоминания не спешили подниматься на поверхность.

У печи в большом тазу, накрытом чистым полотенцем, доходило тесто для хлеба. На краю плиты ждали своего часа замоченные с вечера сухофрукты.

Поляна сделала всю подготовительную работу сама. Похоже, встала она ни свет ни заря. Не желая лишний раз её дёргать, я взяла чайник и налила в кружку отвар. Судя по аромату, повариха добавила туда сухофруктов.

Я сделала глоток, и по телу разлилось приятное тепло, сопровождаемое едва уловимой медовой сладостью.

– Что ж вы пустой чай-то пьёте! – всплеснула руками Поляна и спохватилась: – Ой, я ж оладьи задумала с ребятнёй вместе стряпать. А чем же вас накормить?

– Не переживайте, я вполне потерплю пару часов. Просто оставьте мне порцию. А как вернусь из леса и позавтракаю.

– Из леса? – удивлённо переспросила Поляна. – А разве вы не с нами праздник готовить будете?

– Я хочу всё же немного украсить двор. Вот и посмотрю, может, найду в лесу что-нибудь.

– Ну тогда вам непременно надо покушать. По сугробам лазать – силы нужны. Погодьте чуток, сейчас я вас накормлю.

Повариха поставила на горячую плиту сковородку. Принесла деревянное корытце с замоченным в воде куском свинины.

– Сейчас я вам жарёху соображу по-быстрому, – сообщила она и отрезала вдоль куска тонкий пласт мяса.

Отбила его с двух сторон и бросила на сковородку. Раздалось шипение, и по кухне пополз аромат жареного мяса.

Затем Поляна подняла полотенце и оторвала немного хлебного теста. Скатала плоскую лепёшку и тоже бросила на сковородку. Через минуту-другую перевернула. А ещё через пару минут передо мной стояла тарелка с самым аппетитным бутербродом, какой я когда-либо встречала.

Съелся он тоже буквально за пару минут, хотя и был обжигающе горячим.

– Потрясающе, – восхитилась я, допивая отвар и чувствуя, как меня наполняет приятная сытость.

Едва поднялась, чтобы уйти, открылась дверь, запуская в кухню ватагу детей, гомонящих от радостного возбуждения.

Мясной дух они тоже уловили. И мне даже стало немного неловко, что я поела, а им придётся сначала приготовить завтрак. Причём на этот раз самостоятельно.

– Доброе утро, ребята, – поприветствовала их. Выслушала посыпавшиеся вразнобой ответы и продолжила: – Сегодня вечером мы будем праздновать Родительский день. Однако его ещё нужно организовать. Сейчас вы с Поляной приготовите вкусный, по-настоящему праздничный завтрак. Съедите его и затем разделитесь. Самые сильные, смелые и внимательные помогут Вителею нарубить дров для наших печей и костра. А самые ловкие и умелые займутся с Поляной готовкой праздничного обеда.

– А вы что будете делать? – раздался тонкий голосок Ири.

– А я займусь праздничным сюрпризом.

Я улыбнулась, подмигнула детям и покинула кухню. Ночью мне кое-что приснилось. И это точно понравится моим воспитанникам.

На улице посветлело, но не распогодилось. Серые тучи всё так же нависали над темнеющим невдалеке лесом. А пасмурное небо грозилось разродиться новым снегопадом.

Я решила надеяться на лучшее и двинулась вдоль здания приюта. Кутающееся в сугробы, словно в снежный воротник, оно уже не казалось таким неприглядным, как в первый день.

Да, нужен ремонт. Оштукатурить стены. Заменить кое-где осыпавшиеся кирпичи. Вставить новые окна. Насчёт крыльца я бы поговорила со специалистом. Даже не представляю, что с ним делать.

Сейчас я, окидывая дом призрения хозяйским взглядом, видела не недостатки, а сложности, которые вполне решаемы, если приложить желание и средства. Желание у меня уже проявилось. Можно сказать, я вошла во вкус. Со средствами пока что было хуже.

Однако я уже решила, что буду надеяться на лучшее, и не собиралась отступать.

Лес находился не слишком далеко от приюта. По крайней мере, взглядом я проходила это расстояние за долю секунды. Ногами вышло намного дольше.

К лесу была проложена тропинка, правда весьма условная – цепочка глубоких следов в снегу. Думаю, сюда Вителей ходил ставить силки. Он и оставил следы. В паре мест их пересекали другие цепочки – мелкие птичьи и звериные покрупнее.

Я старалась наступать ровно в выемки, но снег всё равно налипал на обувь и одежду. Подол платья и плащ словно нарядились в меховую опушку. Только стали не в пример тяжелее.

– Ничего, физические нагрузки полезны для здоровья, – пыхтела я, поднимая ноги повыше, чтобы черпать меньше снега.

Ещё немного усилий, и меня окружили деревья, закрывая собой здание приюта. Здесь сугробы оказались чуть меньше, чем на открытой местности. Я остановилась, чтобы перевести дух. Поставила корзинку с топориком, изрядно оттянувшие руку, и отряхнула одежду.

Ночью мне приснился праздник. Это было в детстве, которое я не помню.

В большом зале собралось много ребятишек. Все мы радостно обсуждали, что сейчас произойдёт.

В центре стояла высокая ель, украшенная блестящими игрушками и мишурой. По хвое спиралью вилась гирлянда разноцветных лампочек, мигая в такт зажигательной детской песенке.

А затем всё стихло, и в зал вошёл высокий старик с белой бородой. Он был одет в красную шубу с серебряными звёздами и такую же шапку. В руках дедушка держал посох с высоким резным навершием, а за плечом – нёс большой мешок.

При виде старика дети дружно ахнули. Я, как и остальные, твёрдо знала, что у него в мешке – подарки для нас.

Этот образ дедушки-волшебника с мешком подарков отпечатался у меня в памяти, как и тёплое чувство приближающегося волшебства. Вот что мне хотелось подарить моим детям.

Только у меня ни шубы, ни подарков. Придётся в этот раз быть скромнее. Однако я дала себе слово, что ещё устрою воспитанникам тот самый настоящий праздник с тёплым чувством в душе.

Ещё немного углубившись в лес, я наконец нашла то, зачем пришла. Густой тёмный ельник, перемежаемый изредка одиноким безлиственным деревом или таким же печальным кустарником.

Большие раскидистые ели меня не интересовали, хотя их нижние ветви, похожие на огромные лапы, спускались до самой земли и тонули в сугробах. Я искала небольшие аккуратные ёлочки. Они собирались в стайки на прогалинах, образованных упавшими гигантами.

На одной из таких полян я нашла обилие молодой поросли. Здесь росли и совсем маленькие тонкие деревца, которым едва ли минул год. И пушистые красавицы постарше.

Я задумалась, что лучше – нарубить лапника и украсить им площадку для праздника или окружить её несколькими ёлочками?

Ёлочки наряднее, их проще воткнуть в снег. В то время как ветви ещё нужно соединить, чтобы придать правильную форму. Зато они легче.

Ещё немного подумав, я решила, что мне пригодится всё. Главное, дотащить.

Стараясь выбирать в самой гуще, чтобы оставшимся было проще расти, я срубила пять симпатичных ёлочек, высотой примерно до середины бедра, и сложила их вместе. Затем долго выбирала ветви. Требований было много. Чтобы примерно одного размера. Чтобы я могла достать. Чтобы ветка не выглядела голой или срубленной по ошибке.

Ошибаться было нельзя. Мне ещё тащить всё это к приюту. Наверное, стоило бы взять с собой помощника. А ещё лучше пару. Но, как всегда, умная мысль явилась с опозданием.

А сразу и не подумала позвать кого-то. Вроде у всех были важные и ответственные занятия. Каждый вносил свою лепту в подготовку праздника, совмещая это с получением нужных знаний.

К тому же я ещё плохо их знала. И, если честно, немного побаивалась оставаться с кем-то наедине. Да и как выделить одного? Сразу запишут в любимчики.

Хотя вот Димара стоило бы с собой позвать, чтобы поговорить начистоту, по-взрослому и без лишних ушей. Но парень нужнее там. Он самый старший, самый сильный и обладающий авторитетом у остальных. Если что-то пойдёт не так, только Димар и справится.

Я вздохнула. Поговорю с ним позже. Улучу минутку, когда поблизости не будет других ребят.

С ветками я возилась не меньше часа. Ещё и согрелась, обходя поляну и перелезая через упавшие стволы.

Когда наконец решила, что хватит, передо мной высился целый хвойный холм. Ещё с полчаса я потратила, чтобы связать всё это прихваченной бечёвкой, сделать на ней петлю и перекинуть через грудь.

После первого же рывка верёвка лопнула. Поляна предупреждала, что она старая и, возможно, гнилая. Однако другой у нас не было.

Я прошлась по всей длине. Навязала узелков на подозрительных местах. И снова впряглась. По пути из леса бечёвка рвалась ещё пару раз. Я использовала эти остановки, чтобы немного передохнуть и набрать в корзину шишек. И пусть они меня знатно утяжелили, из леса я выходила усталой, но довольной.

Перед домом кипела работа. Ещё издали я услышала стук топоров и ритмичное вжиканье пилы.

Когда до приюта оставалось шагов пятьсот, кто-то из мальчишек разглядел приближающегося человека и привлёк внимание остальных. С полминуты они меня разглядывали, приложив ладони ко лбу.

Наверное, узнать директрису приюта было непросто. Ёлки, связанные лишь в одном месте, поскольку на большее верёвки не хватило, распушились у меня за спиной. Как хвост у павлина. Ноги я поднимала высоко, как цапля, чтобы ступать в следы Вителея. Одежда, вверху перепачканная смолой, снизу заиндевела от налипшего снега, напоминая колокол. Волосы выбились из-под платка и наверняка торчали в разные стороны.

Однако меня узнали. Две фигуры двинулись навстречу. Когда они подошли ближе, я разглядела Генаса и Андора, самого младшего из мальчишек.

Они явно бежали наперегонки. Генас с более длинными ногами обгонял семилетнего Андора. Однако малыш тоже не желал сдаваться, пытаясь догнать старшего товарища.

Когда он споткнулся и упал лицом в снег, я ахнула и остановилась, чтобы сбросить петлю и поспешить на помощь. Однако Андор поднялся самостоятельно и снова двинулся вперёд, на этот раз медленнее.

– Это вы на костёр столько хвои притащили? – подоспевший первым Генас подхватил петлю и впрягся в мою ношу.

– Скоро увидишь, – улыбнулась я, перекладывая тяжёлую корзину в другую руку.

– Ну и напрасно, – мальчик не унимался. – Лапник горит ярко, но быстро. Толку от него никакого.

Я промолчала, тем более что Андор наконец тоже дошёл.

– Госпожа директриса, можно я вам помогу? – спросил ребёнок и, шмыгнув носом, вытер его рукавом заплатанного пальтишки.

– Можно, – я присела перед Андором, стряхнула снег с одежды, поправила съехавший платок, которым вместо шапки была повязана голова малыша. И снова затянула концы у него за спиной.

Генас за это время ушёл вперёд, но остановился, заметив, что мы отстали. Парнишка просто не мог находиться в одиночестве, поскольку не умел подолгу молчать и нуждался в собеседниках. Даже, скорее, слушателях. Ответы на свои вопросы Генас часто пропускал мимо ушей.

– Вы идёте или как? – обернулся он. – А то я тогда побегу к нашим. Моя очередь пилить.

– Беги, – разрешила я.

Генас, схватившись обеими руками за петлю, резво потянул ёлки. А мы с Андором с двух сторон взялись за ручку тяжёлой корзины и понесли к дому.

– Спасибо, что решил помочь, – сказала я, когда молчание затянулась.

– Пожалуйста, – ответил Андор.

Мой юный помощник оказался немногословным.

У приюта нашего возвращения ждали с нетерпением. Генас с гордостью демонстрировал доставленные ёлки, а остальные строили предположения – зачем они мне понадобились?

Основной версией оставался яркий костёр. Однако встречались и любопытные, например, для мытья полов. Я решила расспросить Поляну об этом методе. Может, так можно изгнать запах кислой капусты, который, кажется, уже впитался в пол и стены.

На все вопросы я загадочно улыбалась и молчала. Мальчишкам это скоро наскучило, и они вернулись к заготовке дров. Рядом со мной остался только Андор.

– А ты не пойдёшь к остальным? – я кивнула на Вителея, который в своей просторечной манере ругал Мишуста. Кажется, кому-то прилетело поленом в ногу.

– Да мне не дают пилить, говорят, ещё маленький, – Андор махнул рукой и вздохнул, тоскливо глядя на Димара, Генаса и Мишуста, занимающихся по-настоящему мужским делом.

– Может, тогда поможешь мне ещё раз? – спросила я. – Здесь как раз нужна мужская рука.

– Здесь? – непонимающе глядел на меня Андор, которого очень хотелось назвать Андрюшкой и поправить опять съехавший платок.

– Да, прямо здесь, – я обрисовала рукой небольшую площадку у стены. – Нужно разровнять снег на этом участке. Одной мне не справиться, мальчики заняты дровами. А девочки, наверное, ещё готовят. К тому же я не знаю, где хранятся лопаты для чистки снега. Так что твоя помощь мне очень бы пригодилась.

– Я знаю, где лежат лопаты. Сейчас принесу! – гордый своей нужностью, Андрюшка помчался к сараям.

А я прислонилась к стене. Отдохну пару минуточек. Не ожидала, что прогулка в лес окажется такой утомительной.

Следующие полчаса мы с Андором ровняли площадку, которую я планировала украсить. Чуть дальше от дома мы разведём костёр. Правее поставим столы. Поляна обещала вытащить из классных пару парт. Надеюсь, они выдержат вес посуды и угощения.

Вскоре мы с Андором окинули площадку придирчивыми взглядами и решили, что она готова. Малыш с нетерпением смотрел на меня, ожидая новых указаний. Казалось, он совсем не устал. И всё происходящее воспринимал как увлекательную игру.

Впрочем, судя по энтузиазму, с которым Генас и Мишуст пробовали свои силы в колке дров, они тоже не скучали.

– А теперь, Андор, мы займёмся скульптурным катанием.

– Чем? – не понял малыш.

– Будем лепить снеговика.

Это слово заставило мальчика призадуматься, отчего на лице появилось сосредоточенное выражение. И вдруг оно сменилось на испуганное.

– А если инквизиторы узнают? – спросил он нечто совсем странное.

Опять эти инквизиторы. О них говорили и бабушка с девочкой возле городской управы.

– О чём узнают инквизиторы? – теперь уже не поняла я.

– Что вы хотите смагичить Снежного деда.

– Я не собираюсь магичить, ни деда, ни бабу, ни вообще что-либо, – терпеливо пояснила мальчику.

Судя по всему, здесь сильны языческие верования, вот они и говорят постоянно об этой магии. Которой, разумеется, не бывает в реальной жизни.

– Тогда что вы будете делать?

– Мы будем делать, Андор, мы, – поправила я и спросила: – Ты умеешь катать шары из снега.

Малыш покачал головой.

– Тогда смотри и учись, следующий будешь делать ты.

Наше занятие привлекло внимание остальных мальчишек. Однако поначалу они наблюдали издалека, перекидываясь комментариями.

Да и первый шар у Андора вышел комом. В смысле был больше похож на кривой параллелепипед, облепленный комьями земли и прелой травой. Малыш расстроился.

– Ничего, мы его поправим, – попыталась успокоить. Но смешки, донесшиеся со стороны, заставили его окончательно пасть духом.

Тогда я обратилась к мальчишкам:

– Ребята, не хотите устроить небольшое соревнование?

Предложение вызвало осторожный интерес. Генас, как самый смелый, поинтересовался издали:

– Какое?

– У кого получится самый круглый шар. Спорим, что мы с Андором легко вас обыграем?

– Госпожа директриса, вы что? – зашептал малыш. В голосе слышались панические ноты. – У меня же не получается.

– Всё получится, – так же тихо ответила я. – Не дрейфь!

Парочка ещё пошушукалась, а затем подошла к нам. Вителей с Димаром продолжили пилить ствол, искоса поглядывая в нашу сторону. Я увидела, как Димар усмехнулся. По-взрослому так, свысока. Мол, стар я уже для таких забав, но издали понаблюдаю.

Я не настаивала. Димар сразу дал понять, что легко с ним не будет.

– Готовы? – обратилась я к подошедшим мальчишкам. Дождалась утвердительного ответа и скомандовала: – На старт, внимание, начали!

Андрюшка отошёл в сторонку. Видимо, боялся, что его шар и на этот раз высмеют. Однако его маневр на поверку оказался предусмотрительностью, поскольку Генас и Мишуст встали рядом. Через несколько шагов их комки пересеклись. Мальчишки пытались их разделить, но добились противоположного – шары соединились.

Зато у Андора вторая попытка вышла удачнее. Конечно, идеальный круглый ком у него тоже не получился. Однако, глядя на безуспешные попытки старших мальчиков всё же развести свои шары в разные стороны, Андрюшка воспрянул духом и улыбнулся.

– Поможем им? – спросила я. Малыш, сияя, кивнул.

Однако снежные комы слиплись крепко. Разлучить их не удалось, даже когда мы объединили усилия. Зато насмеялись вдоволь, комментируя способности к лепке.

А совместившимся комам было решено придать форму прямоугольника и оставить в качестве сиденья. Идея вызвала восторг. И мальчишки, забыв обо всём, начали строить новые снежные лавки.

Андор задумчиво глянул на них, но остался со мной. Вместе мы слепили две заготовки для снеговиков, поставив друг на друга по три снежных кома. Нижний был самым крупным, а верхний – маленьким.

– Теперь надо решить, кем они будут – мальчиками или девочками, – я вопросительно посмотрела на Андора.

Тот задумался на несколько секунд, а затем ответил.

– Это, – он указал на правого, – мальчик. А это – девочка.

– Прекрасно, – я погладила его по голове, всё-таки поправив вновь съехавший платок. – Осталось найти шапку для мальчика и платок для девочки.

Андор взялся за свой, но я его остановила.

– Без ущерба здоровью!

Чуть подумав, мы с Андрюшей отправились внутрь на поиски одежды для наших снеговиков. Искать решили сразу в кухне, у Поляны. Кто, как не она, сможет нам помочь?

Наше появление прервало жаркий спор. Пару минут назад девочки достали из печи караваи и теперь решали: нужно ли попробовать один или рискнуть и поставить на праздничный стол нетронутым.

– Госпожа директриса, рассудите нас, – взмолилась Поляна, выглядевшая как никогда взволнованной и усталой. Она то и дело отирала потное лицо переброшенным через плечо полотенцем.

Девочки замолчали и выжидательно уставились на меня.

Я задумалась.

Сама повариха не считала нужным пробовать свою стряпню. Не было необходимости. Однако для девочек это был первый опыт, они волновались, не могли решить. И заставляли Поляну нервничать.

– Я предлагаю попробовать, а на обед подадим нарезанный хлеб. Никто и не поймёт, что мы сняли пробу.

Это решение устроило всех. Невея принесла каравай, положила на стол. И замерла.

Мгновение было волнительным. Младшие девочки даже дыхание задержали. Я тоже смотрела и не торопила. Похоже, Невея больше всех вложила в этот хлеб, раз так по-хозяйски распоряжается им.

Наконец девушка выдохнула, коснулась широким ножом центра каравая и посмотрела на меня. Во взгляде была нерешительность. Я кивнула, посылая ей подбадривающую улыбку.

Давай, Невея. Первый раз он трудный самый. Дальше будет легче.

Решившись, девушка нажала на лезвие и разрезала хлеб пополам. А затем разделила одну половину на тонкие ломти.

– Пробуйте, – произнесла она дрогнувшим голосом.

Все взяли по одному кусочку. Девочки медлили, словно опасались. Зато мы с Поляной смело откусили. И Андор последовал нашему примеру.

– Очень вкусно, – выдала я свою оценку и откусила ещё раз.

Теперь уже и сама Невея, и остальные девочки решились попробовать хлеб. Напряжённые лица расслаблялись. Девчонки кивали, подтверждая мои слова. А у Невеи на глазах выступили слёзы радости.

Однако самой счастливой выглядела Поляна. Она с гордостью смотрела на своих помощниц. Усталая, но очень довольная. Прямо как я.

– Баб Поль, у меня получилось, – проговорила Невея и бросилась обнимать повариху.

Я смотрела на них и тоже чувствовала, как слёзы пытаются пробиться наружу. Пришлось часто-часто моргать, чтобы не выглядеть плаксой в глазах своих воспитанниц.

– Госпожа директриса, – негромко позвал меня Андор и дёрнул за рукав.

– Что?

– Вы забыли про одежду для снеговика? – спросил он.

И я поняла, что, да, совершенно забыла.

Подготовка праздника набирала обороты. Обед решили совместить с ужином, но этого никто не заметил. Кроме Вителея, который кряхтел, вздыхал и так печально смотрел на свежеиспечённые караваи, что Поляна не сдержалась и выдала ему ломоть.

Мы с Андором приодели снеговиков. На голове у парня лихо топорщился старый малахай – треухая шапка с пожелтевшим, подъеденным молью мехом. Повариха неожиданно выудила его из учительской кладовой, в которую уже давно никто не заглядывал. А для девушки я пожертвовала на один вечер свою шаль, обмотав её вокруг «головы» и «шеи».

Для создания «носов» мы использовали еловые шишки. На «глаза» Поляна выделила угольков из печи. А «рот» было решено сделать из пожухлых травинок, которые очень удачно изгибались «улыбкой». «Ручки» изготовили из тонких веточек, их оказалось полно после заготовки дров. Затем я воткнула каждому снеговику по три сосновых шишки в средний шар, имитируя ряд пуговиц.

За спинами снежных скульптур мы установили полукругом ёлочки, чтобы придать композиции завершённость.

Я отошла на несколько шагов, чтобы оценить наше с Андором творение.

Услышав слева от себя судорожный вздох, повернула голову. У ребёнка было непередаваемое выражение лица.

– Нравится?

Он быстро закивал, не находя слов от переполнявших его эмоций. Я слегка приобняла Андрюшку за плечи.

– У тебя настоящий талант. И мы придумаем, как его развить, – пообещала я.

Наши снеговики произвели фурор. Прежде детям не разрешалось лепить из снега. И теперь все, кроме Димара и Невеи, желали также явить миру своё творение.

Генас с Мишустом гордо демонстрировали снежные скамьи, на которые выпросили у меня по еловой ветке. «Для красоты, и чтобы сидеть можно было», – пояснил Генас.

Лапника я принесла достаточно, поэтому разрешила взять по две ветки на скамью, чтобы действительно можно было присесть без опаски намочить подол.

– Только крепость проверьте сначала, – посоветовала я.

– А как? – Мишуст забавно хлопал ресницами. Подобное явно не приходило ему в голову.

– Сами посидите, прежде чем другим предлагать. Если ваша скамейка сломается подо мной, больше вам строить не доверю! – пообещала я.

Мальчишки окинули меня быстрыми взглядами, видимо, прикидывая вес, посовещались и отправились дорабатывать свои архитектурные шедевры. А я поняла, что строителей необходимо контролировать на каждом этапе, иначе качество никто не гарантирует.

Постепенно вокруг снеговиков возводились новые скульптуры. В основном это было животные. И лишь кто-то один решил сделать нашу пару родителями, слепив им «малыша».

На мой взгляд, «ребёнок» удался в какую-то дальнюю родню. Он был кривой, косой, а ещё пестрел пятнами земли и травы. Стоять самостоятельно он не мог, поэтому прислонился к «материнскому» боку.

Автор этого шедевра пожелал остаться анонимным, видимо, боясь последствий. Однако я решила, что любое творчество требует поощрения. Хотя бы словесного. Поэтому вслух выразила убеждённость, что полная семья смотрится намного лучше.

После этого дети начали показывать своих «зайчиков» и «котиков», которые выглядели плюс-минус одинаково, и пояснения пришлись очень кстати.

Затем мы дружно столпились вокруг Вителея, который начистил-таки самовар и теперь пробовал растопить его, используя старый сапог для усиления тяги.

Процесс оказался трудным и утомительным для наблюдения. Сначала немного сухой бересты, затем тонкие щепочки, потом в ход пошли шишки. По одной за раз.

Большая часть зрителей, и я в их числе, сдалась ещё на щепках, решив вернуться позже, когда вода закипит.

Дальше мы разделились. Мальчишки под руководством Димара занялись костром, а девочки вернулись в кухню.

Над приютом сгущались сумерки. Пришла пора накрывать на стол.

Хотя настроение было приподнятым, за день работы на свежем воздухе я ужасно устала. А ещё проголодалась. Съеденный утром бутерброд давно переварился, и организм требовал новой порции подпитки.

Обсудив с девочками, как лучше организовать ужин, мы решили, что устроим раздачу. Вынесем кашу в кастрюле, мясо – на противне. Только хлеб уже будет нарезан и подан на одном деревянном блюде. Затем каждый подойдёт со своей миской, получит порцию и устроится для еды, где ему заблагорассудится. Хоть на снежных скамьях.

Руководить раздачей вызвалась Поляна. Это был оптимальный вариант.

Парты оттёрли снегом и установили на расчищенном участке, недалеко от костра. Большую кастрюлю мы несли вдвоём с Невеей. Противень Поляна ухватила одна, сообщив, что никому такое не доверит.

Всю посуду с едой разместили на одной парте. А на второй установили ряды пустых мисок с ложками.

Я подумала, что для мяса вилки были бы удобнее. Однако кроме ложек в приюте ничего не знали. Прежние руководители не озадачивались тем, чтобы научить детей пользоваться столовыми приборами.

Сделала ещё одну пометку в своём мысленном журнале. Это тоже следовало исправить.

Пока мы с Поляной и Невеей заканчивали последние приготовления, я отправила всех остальных мыть руки. Генас пытался возразить, мол, всё равно есть будем на улице, но сдался под моим строгим взглядом.

Когда всё было готово, уже окончательно стемнело. Двор освещался только ярким пламенем костра.

Я взяла слово, понимая, что моя речь должна быть ёмкой и краткой, иначе воспитанники истекут слюной. Да и я тоже.

– Ребята, сегодня мы празднуем Родительский день. Мы подготовили его все вместе, дружно, единой семьёй. Потому что именно семьёй мы с вами и являемся. Даже если познакомились не так давно. Берите по миске и ложке и по очереди подходите к Поляне за своей порцией праздничного ужина. Предлагаю начать с самых младших и далее по возрасту. Ура всем нам! Давайте вместе!

– Ура!

– Ура!

– Ура!

Кричали не дружным хором. Однако это поправимо. Всё у нас ещё впереди. Главное, что наш первый праздник начался!

После еды меня разморило. Я бы с удовольствием отправилась спать, но понимала, что должна оставаться до конца. К счастью, ребята тоже подустали после целого дня работы, игр на свежем воздухе и сытного ужина.

На предложение Генаса попрыгать через костёр отреагировал только Мишуст. Да и то не слишком уверенно.

Тогда я объявила окончание праздника и отправила детей спать, пообещав, что к обеду вывешу список дежурств. Восторгов эта новость не вызвала, и воспитанники поспешили удалиться.

А мы с Поляной и Вителеем принялись убирать. Возможно, стоило оставить кого-то из ребят, хотя бы старших, но мне хотелось, чтобы для них этот вечер остался праздничным. А уборка смажет это впечатление.

К тому же мы только убрали со стола и потушили костёр. Остальное оставили на светлое время.

Уснула я едва ли не раньше, чем голова коснулась подушки. А утром принялась за дела.

Сначала составила график дежурств, в который включила и себя. У Вителея и Поляны и так есть обязанности по хозяйству, которые они выполняют ежедневно. А я вполне могу раз в неделю вымыть пол в коридоре или помочь с готовкой.

Дежурства вышли частыми. Почти на каждый день у ребят появилась работа, связанная с получением жизненно важных навыков.

Я повесила график на доску и принялась за письмо в Министерство народного просвещения. С ним оказалось даже проще. Я продублировала отчёты, которые делала для градоначальника. И расширила текст письма, включив в него просьбу о расследовании воровства и мошенничества директора Прыгоры. И ещё слёзную мольбу о помощи.

Сначала хотела добавить, что мы пойдём воровать, если нам не помогут. Однако подумав, зачеркнула эти строки. В приюте и так собрались дети со сложными судьбами.

Вон Поляна, которая знает их много лет и привязана всей душой, закрывает двери и меня приучает к тому же. «Чтобы соблазну не допустить», – пояснила она на мой вопрос.

В коридоре раздались голоса. Сначала они были едва слышны. Затем в них начали прорезаться отдельные возмущённые нотки. И наконец пространство за дверью моего кабинета пронзил отчаянный вопль.

Я узнала Генаса, улыбнулась и поднялась из-за стола. Похоже, директрисе пора пройтись.

– Что за крики? – поинтересовалась ровным голосом, открывая дверь.

Большинство детей потупилось. И только Генас, которого распирало от возмущения, не сдержался.

– Госпожа директриса, это не список дежурств, – заявил он.

– А что же это? – я делано удивилась.

– Это каторга!

– Милый мой Генас, отныне в нашем приюте будет действовать правило: «Кто не работает, тот не ест», – мой голос всё ещё был ровным, однако в нём появились едва уловимые стальные нотки.

Правда мальчишка был слишком возмущён, чтобы их улавливать.

– Вы говорили, всего пять правил, – снова возмутился он. – А это уже шестое.

– Хорошо, это будет закон. Для всех без исключения, – сталь зазвенела.

Генас замолчал, но глядел исподлобья. Я понимала, что это ещё не всё. И оказалась права.

– Вчера вы сказали, что мы семья… – начал он, но я перебила.

– Мы и есть семья, Генас, большая семья, в которой все будут работать ради нашего общего блага. Разве тебе нравится жить в таком ужасном месте?

Я обвела рукой обшарпанный коридор с неискоренимым капустным запахом. Нажала сильнее на доску, которая прогнулась, отчаянно заскрипев.

– Вчера мы работали все вместе, сообща. И смотри, какой замечательный праздник у нас получился. Если мы продолжим и дальше стараться, то и наш дом станет замечательным. Чистым, красивым, ухоженным.

– Угу, – хмыкнул Генас скептически.

По лицам остальных я видела, что они согласны. Регулярной уборкой тут не обойдёшься.

– Послушайте, я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы наш приют процветал. Поверьте, так и будет, я ни за что не отступлюсь. Но прямо сейчас у нас нет денег, чтобы привести дом в порядок. Однако мы можем делать что-то самостоятельно по мере сил. Потому что живём мы здесь уже сейчас, и, согласитесь, нам самим будет гораздо приятнее жить в чистом и опрятном доме. А для этого придётся приложить усилия. Договорились?

– Договорились, – нестройный хор голосов не был таким радостным, как вчера.

– Отлично! – внешне я излучала оптимизм. – Генас, можно я попрошу тебя ещё кое о чём?

– О чём? – мальчишка явно не ожидал уже ничего хорошего. И не ошибся.

– Проследи за соблюдением дежурств. Пожалуйста.

– Сегодня? – чуть подумав, поинтересовался он.

Но жизнь была к нему жестока.

– До конца недели. Спасибо!

Генас застонал. Я улыбнулась ему и остальным, а затем двинулась к лестнице.

Надеюсь, мне удалось достучаться до них и обойдётся без саботажей. Очень не хочется воевать сейчас, когда мы, наоборот, должны сплотиться.

Я направлялась на второй этаж. Среди возмущающихся дежурствами не было Димара и Невеи. К тому же я хотела оценить комнаты воспитанников, подозревая, что они меня не обрадуют.

И оказалась права.

На втором этаже не было холла, коридор разделяла закрытая дверь. Я подёргала за ручку, однако замок был заперт. Думаю, это была осознанная предосторожность, чтобы дети не забирались в неотапливаемую часть дома. Впрочем, и в жилом крыле из-за нехватки дров топили только две комнаты из восьми.

Я собралась открыть дверь первой, как вдруг снизу раздался крик:

– Госпожа директриса! Тут к вам!

Надо будет провести воспитательную беседу о том, что не стоит так кричать. Можно ведь подняться и сказать спокойно.

Я вернулась обратно на лестницу, перегнулась через перила, чтобы посмотреть, кто там ещё пришёл. У входной двери стоял человек, которого я никак не ожидала тут увидеть.

Глава 5

Что ему понадобилось? И каким образом он здесь оказался?

Я спустилась вниз, стараясь не спешить, чтобы не споткнуться. В груди зрело нехорошее предчувствие, заставляя нервничать. Пришлось незаметно отереть ладони о подол, пока меня загораживала лестница.

– Что вы здесь делаете? – из-за волнения я забыла о вежливости.

Смотрела на Потана, швейцара из городской управы, который так и мялся у двери, не зная, как быть дальше.

В своей фуражке и шинели, на которой сияли оба ряда начищенных медных пуговиц, он смотрелся чужеродно на фоне обшарпанных стен. Да и сам Потан ощущал себя здесь неуютно. Ещё с лестницы я заметила, как мужчина бросает по сторонам оценивающие взгляды. А на детей – ещё и настороженные.

Ребята, не успевшие разойтись после обсуждения графика, столпились неподалёку, и так же напряжённо наблюдали за чужаком.

В руках швейцар держал большущую коробку, обтянутую полупрозрачной золотистой тканью и перевязанную серебристой лентой с большим бантом на крышке. Словно боясь, что дети на неё покусятся, Потан крепко прижимал ношу к груди, сминая свисающие по бокам концы ленты.

Услышав мой голос, швейцар расслабился. Но лишь слегка. Внешне это выразилось тем, что он перестал так сильно прижимать коробку.

– Доброго дня, госпожа директриса, – Потан склонил голову.

– Доброго дня, – о вежливости я всё-таки вспомнила, но и о главном не забыла: – Что заставило вас покинуть свой пост, уважаемый Потан, и приехать сюда?

– Приказ господина градоначальника.

Ну разумеется, разве могло быть иначе.

– И чего же изволит господин градоначальник? – при одном упоминании о Монте в моём голосе прорезались язвительные нотки. Ничего не могу с собой поделать.

Однако Потан то ли не уловил их, то ли не обратил внимания. На его лице не дрогнул ни один мускул. Оно сохранило ту же напряжённую неподвижность.

– Господин градоначальник велел кланяться, принести извинения за недоразумение, что случилось меж вами в управе, и вручить небольшой дар в качестве подтверждения его полного раскаяния, – перечислил швейцар с таким видом, словно читал по бумажке.

Наверняка Монт заставил своего посланца заучить сообщение наизусть. Это меня разозлило. Если б хотел извиниться, мог и сам приехать. Но, видимо, господин градоначальник не счёл нужным тратить своё драгоценное время на такую мелкую сошку, как директриса сиротского приюта.

Конечно, его время на вес золота. А тут – час сюда, час обратно. Вдруг ещё пригласят дом обойти, оценить степень разрухи.

Я представила, как Монт брезгливо оглядывает мой приют, прикладывает к своему аристократическому носу надушенный белый платочек, чтобы не вдыхать запах кислой капусты, и рассердилась ещё больше.

Смолчать не могла. Спросила ехидно:

– Что ж ваш господин градоначальник сам не привёз свои извинения?

– Он хотел сам, но, к его великому сожалению, помешали непредвиденные обстоятельства неодолимой силы.

Ну разумеется! Проще сослаться на обстоятельства и заставить подчинённого заучить несколько фраз. Мерзавец, он и есть мерзавец. Ещё и трус.

– Ну, давайте посмотрим тогда на извинения нашего градоначальника. – Я кивнула на коробку: – Генас, возьми, пожалуйста, и открой.

Мальчишка с излишним рвением исполнил моё поручение. Видно, с самого начала снедало любопытство. Однако Потан его не оценил. Отвёл коробку в сторону, слегка поворачиваясь и перекрывая корпусом к ней доступ.

– Господин градоначальник велел передать лично в руки, – упрямо заявил швейцар.

– Или отдаёте Генасу, или везите обратно, – я демонстративно скрестила руки на груди.

Ещё не хватало, чтобы какой-то посланец какого-то мэра ронял мой авторитет в моём приюте перед моими собственными воспитанниками. Вот умеет же этот Монт вывести меня из себя.

Причем, даже не появляясь лично!

Потан растерянно смотрел на меня. Я смотрела на него, не двигаясь, всё так же держа руки скрещёнными, и ждала его решения. Если не подчинится, пусть отправляется обратно к своему «господину градоначальнику». Я скорчила рожу и передразнила чересчур уважительное обращение, правда только мысленно.

Швейцар стоял. На его монолитном лице, будто высеченном из камня, проступила работа мысли. Медленная, основательная и явно непривычная для Потана.

Этот человек привык беспрекословно исполнять приказы. На самостоятельные действия он не был рассчитан. И вдруг такое испытание!

От усилий у него даже капли пота выступили над усами.

Наверное, мне бы следовало сжалиться над пожилым мужчиной, тем более это была мелочь, но я не стала. За ситуацией внимательно следили дети. Я даже слышала скрип лестницы. Похоже, Димар с Невеей тоже присоединились к наблюдению.

Пауза затягивалась. Молчание становилось напряжённым. Потан всё больше терялся, ощущая наш численный перевес. Момент, когда он сдался, отчётливо проступил на его лице, резко обозначив глубокие морщины и заставив меня почувствовать себя жестокой тираншей.

Швейцар повернулся к Генасу и протянул ему коробку.

Мальчишка просиял. Моментально выхватил коробку, которая была чуть меньше него размером, отбежал на несколько шагов и поставил посреди вестибюля.

Остальные сгрудились вокруг Генаса, стараясь держаться подальше от хмурого Потана. Я осталась стоять, наблюдая за происходящим.

Мальчик попытался открыть коробку и встретил неожиданное сопротивление. Крышка не снималась так просто. Сначала нужно было развязать бант.

На лице у Генаса проступило недоумение. К такому жизнь его не готовила. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Развязывай, – подсказала я, – тяни за ленты.

Приняв мои слова, как прямое руководство к действию, мальчишка нашёл оба конца и одновременно потянул. Бант слегка перекосило. Генас возрадовался. И вдруг всё застопорилось. Он дёргал и дёргал, сминая нежную ленту и девичьи сердца.

– Стой! – тонко выкрикнула Зимава и добавила, обернувшись: – Свет, помоги.

Вдвоём со Светаной они отодвинули Генаса, вполголоса обозвав безруким мальчишкой, и принялись за дело.

– Вы только посмотрите, что он наделал, – пожаловалась Зимава, приподнимая вытянутые и помятые концы лент.

– А что я? Я ничего, – Генас отступил, смущённо глядя на девочек. Кажется, впервые в жизни он растерялся настолько, что не смог ответить.

Тонкие девичьи пальчики действовали осторожно, но умело. Зимава распутывала затянутые узлы, а Светана помогала, придерживая длинные края. Пара минут – и, вытащив ленту из-под коробки, Зимава начала сматывать её в рулон, бросив на меня быстрый взгляд украдкой. Похоже, на правах освободительницы, девочка планировала оставить себе это изрядно помятое серебристое великолепие.

Крышку сняла Светана. С благоговением подняла шуршащую упаковочную бумагу и, ахнув, выпустила её из рук. Листы, зашелестев, опустились обратно. Никто не успел рассмотреть содержимое коробки.

– Эй! – возмутился Мишуст.

– Ну что там? – Милада нетерпеливо переступала с ноги на ногу.

– Открывай! – тонким голоском попросила Ири.

И только Андор молча вздохнул, но взгляда от коробки не отрывал.

– Давай уже, решайся! – скомандовал Димар, успевший спуститься с лестницы вместе с Невеей.

Светана решительно подняла оба листа и перегнула через стенки коробки. Дружное «ах» разнеслось по вестибюлю и прокатилось эхом по коридору первого этажа.

Я не выдержала и подошла поближе, чтобы посмотреть, что вызвало такую реакцию. Однако первой успела Невея. Словно забывшись или находясь в трансе, она подскочила к коробке, чуть не оттолкнув Светану. Та едва успела отойти.

А Невея уже поднимала нечто белоснежное, пушистое и мягкое даже на расстоянии. Будто большой котёнок.

– Какая прелесть! – восхитилась девушка, прикладывая к себе восхитительную белую шубку.

– Лиса!

– Горностай!

– Соболя!

Дети наперебой начали перечислять, чей это может быть мех. А я подумала о том, сколько невинных зверьков отдали свои жизни, чтобы очередная красавица надела на себя эту «прелесть». Почему-то я была уверена, что прежде не носила мех и от морозов спасалась как-то иначе.

«Синтепон», «кожзам», «экомех» – незнакомые слова проносились в голове. Так, будто должны что-то значить.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Встретив мой взгляд, Невея испуганно ойкнула и бросила шубу обратно в коробку.

– Простите, госпожа директриса! Это ваш подарок, я не должна была его трогать, – потупилась она.

На лицах детей проступало разочарование. В какой-то момент они решили, что это подарок для всех, что они тоже причастны. И это моя вина. Моё решение доверить открытие коробки Генасу заставило их так думать.

И значит, подарок должен стать общим. Вот только как это сделать? Носить её по очереди? Так большинству она будет велика.

Зачем вообще градоначальник прислал мне шубу, при одном взгляде на которую становится ясно, что она стоит баснословных денег?

А ведь это отличная идея!

– Как думаете, – обратилась я к ребятам, – сколько такая вещь может стоить?

– Золотых пятьдесят, не меньше, – предположила Невея.

– Или сто, – добавил Генас, который уже пришёл в себя.

– Тысячу! – выкрикнула Ири. И её тонкий голос заставил всех улыбнуться.

Всё-таки это будет подарок для всех детей. Я повернулась к Потану и официально произнесла.

– Передайте господину градоначальнику нашу признательность. Дом призрения принимает его дар с благодарностью. Завтра же мы поедем в город, чтобы продать шубу и на вырученные деньги приобрести детям необходимые вещи.

– Ура! – на этот раз вышло дружно. Именно так, как мне и хотелось.

Я улыбнулась. А потом повернулась к швейцару, лицо которого выражало крайнюю степень недоумения. Не знаю, как часто он служил посыльным градоначальника и развозил его подарки. Но вот так пренебрежительно к монтовским дарам точно никто прежде не относился.

Не удержавшись, я добавила:

– И передайте, пожалуйста, господину градоначальнику, что нам лучше сразу деньгами. Чтобы по рынкам не бегать, время не терять.

– Всё передам, госпожа директриса, – серьёзно ответил Потан. Снова поклонился, как мне показалось, чуть ниже, чем в первый раз, и добавил: – До свидания.

– Всего доброго, Потан, – ответила я.

Дождалась, когда за посыльным закроется дверь, и повернулась к детям.

– Завтра я, Невея, – обвела собравшихся внимательным взглядом, выбирая ещё одного, – и Димар поедем в город. Надеюсь, ты не доставишь мне неприятностей?

Я смотрела прямо на парня. Он ответил мне таким же прямым взглядом, а затем покачал головой.

– Пообещай вслух! – потребовала я.

– Обещаю, неприятностей не будет, – лицо у него было честное, и я решила поверить.

– Тогда готовьтесь. Если у вас на завтра стоят дежурства, поменяйтесь. Всё понятно?

Я говорила строгим голосом, однако с лиц детей не сходили улыбки.

– Раз понятно, тогда все отправляются обедать, – я кивнула на Поляну, как раз открывшую дверь кухни, а сама коснулась локтя собравшейся на обед со всеми Невеи: – Идём со мной.

Взбудораженные и воодушевлённые событием, дети не заметили, что я задержала Невею. Только Димар обернулся, а затем остановился, поджидая её. Но я махнула, чтобы шёл обедать, а сама завела девушку в свой кабинет.

– Садись, – указала ей на стул, поставила на другой коробку с шубой и закрыла дверь.

Судя по любопытству, с которым Невея осматривалась, прежде она здесь не бывала.

Я села за стол, достала лист бумаги. Покосилась на чернильницу и отточенное перо, а затем взяла карандаш. Хватит с меня мучений, и так израсходовала с десяток листов и миллион нервных клеток, пока переписала начисто письмо в Министерство.

– Невея, хочу с тобой посоветоваться по поводу завтрашних покупок. Думаю, ты лучше всех знаешь, чего и кому не хватает.

На лице девушки проступило явное облегчение. И у этой свои тайны? Как же непросто с детьми. Особенно когда их девять и все разновозрастные.

– Ты ожидала чего-то другого? – я попыталась распознать её реакцию.

– Нет-нет, – так быстро ответила она, что я уверилась – точно что-то скрывает.

Пытать Невею, конечно, не стала. Она производила впечатление девушки серьёзной и благоразумной. Разве что за исключением момента с шубой. Слишком уж восторженной была её реакция. Впрочем, восторгалась не только она. Это можно объяснить тем, что дети редко видят красивые вещи. Слишком редко.

– Ну раз нет, тогда давай составим список самого необходимого, – покладисто согласилась я. – А потом второй список – чуть менее необходимого, но тоже нужного. Не знаю, сколько удастся выручить за шубу, поэтому постараемся быть скромными.

– Хорошо, – кивнула Невея и вдруг выпалила: – Постельное бельё! Пожалуйста, давайте купим новые простыни! Наши уже серые, а ещё прохудившиеся. Я не успеваю ставить новые латки.

Я выслушала столь страстную мольбу, с досадой отметив про себя, что снова не добралась до детских комнат. А затем внесла постельное бельё первым пунктом в список самого необходимого.

– Сколько комплектов?

Пока я писала, в кабинете стояла тишина. Невея не отвечала. Я подняла взгляд и вопросительно подняла брови, готовая записать цифру.

– Вы не притворяетесь? – вдруг спросила девушка.

– Что ты имеешь в виду?

Я пыталась подсчитывать, сколько может стоить постельное бельё. Или купить только ткань, а простыни и наволочки пошить в ателье? Или самим? А вообще, у нас есть швейная машинка? Может, какая-нибудь старенькая, плохонькая, главное, чтоб работала.

И неожиданный вопрос Невеи заставил меня растеряться.

– Вам правда есть дело до того, что мы едим, на чём мы спим, или вы такая же, как предыдущие?

– Какая?

– Равнодушная, лицемерная, не думающая ни о чём, кроме своей выгоды.

Казалось, Невею прорвало. Начав говорить, она уже не могла остановиться. Обвинения текли рекой.

– Господин Прыгора всё нам улыбался. Рассказывал, как он тут всё переменит, как хорошо мы заживём. Нужно только потерпеть, подождать немного. Мы все радовались, а потом он украл деньги и сбежал.

Я вдохнула, чтобы спросить, откуда она знает. Однако Невея ответила сама.

– Вы думаете, что дети маленькие глупышки и ничего не замечают? Воспитатели, не таясь, говорили при мелких. Жаловались, что он всё просчитал, нагрелся на сиротках, а их с учителями кинул. Что господин Прыгора кинул и нас, никого не волновало.

– А его предшественница? Госпожа… – я видела фамилию в бумагах, но она не отложилась в памяти.

– Госпожа Ишес, – подсказала Невея и махнула рукой. – Её волновало только то, чтобы доработать до пенсии без нареканий сверху. А потом уехать к дочери и нянчить внуков. Она считала, что самое главное – правильно составить отчёт, чтобы к нему не придрались и не прислали проверку. Как живём мы, госпоже Ишес докладывали воспитатели. Как мы успеваем – учителя. Даже если они врали или наговаривали, если наказывали несправедливо, её не интересовало. Главное, чтобы в бумагах всё было красиво.

Я дождалась, когда девушка выплеснет гнев и обиду. Выслушала накопившиеся претензии, а когда Невея замолчала и съёжилась на стуле, словно сдувшись, задала свой вопрос.

– Ты думаешь, я такая же?

Она покачала головой, а потом подняла на меня взгляд.

– Нет, – ответ был твёрдый, уверенный. Мне бы порадоваться. Однако Невея вдруг добавила: – Но я боюсь обмануться.

Подобная откровенность заслуживает уважения. Думаю, девушке было нелегко признаться в своих сомнениях и страхах. Даже если она поддалась импульсу. Поэтому я не спешила обижаться и ответила так же предельно серьёзно.

– У тебя есть причины сомневаться во мне, кроме неудачного опыта в прошлом?

Задумавшись на несколько секунд, Невея отрицательно покачала головой.

– В таком случае давай ты не будешь делать преждевременных выводов и дашь мне шанс проявить себя? А вот если я не оправдаю ваше доверие, тогда ты и зачислишь меня в свой список негодных директоров. Договорились?

– Договорились, – повторила она эхом. И до конца разговора так и смотрела на меня, словно ожидая подвоха.

– Тогда давай вернёмся к нашему списку. Сколько комплектов постельного белья нам нужно? Или, знаешь, я тут подумала, может, купить ткань и сшить его самим? Не дешевле получится?

– Раньше нас учили шить, – сообщила Невея. – И даже на машинке.

– Она цела? – девушка пожала плечами, и я мысленно отметила, что нужно спросить Поляну или пройтись позже по хозяйственным постройкам.

Разговор с Невеей занял больше часа. Я даже не думала, что список самого-самого необходимого окажется настолько длинным. Кажется, шить самим придётся не только простыни, но и нижнее бельё, рубашки, платья и ещё много всего.

Без швейной машинки тут точно не обойтись.

Глава 6

За обедом я расспросила Поляну. Она задумалась и пожала плечами.

– Была где-то, надо глянуть. А на кой вам эта рухлядь?

– Рухлядь? – я даже переспросила. – Невея сказала, их учили шить на ней.

– Учить-то учили, токмо машинка та постарше нас с вами будет. Учителка по шитью долго просила поменять. А ей всё – потом да потом. Вот и допотомились, – Поляна махнула рукой. – Ржавая она наскрозь. Не работает она. И смотреть нечего.

– И всё же я хотела бы взглянуть. Вдруг ещё можно что-то сделать.

Повариха только плечами пожала, мол, хочешь – смотри, раз заняться больше нечем.

И я пошла смотреть. После обеда собрала комиссию из Невеи и Димара для оценки работоспособности агрегата и отправилась.

Вителей повёл нас к хозяйственным службам. Эта часть двора не была расчищена, идти пришлось гуськом, ступая в следы впередиидущего.

Я заметила, что постройки различаются. Некоторые были воздвигнуты на каменном фундаменте, стены возведены из брёвен и покрыты плотно сбитой камышовой соломой. Другие же кое-как сколочены из кривых досок. В некоторые щели пролезала ладонь. Крыши были так же деревянными, покрытыми поржавевшими жестяными листами.

Бревенчатые выглядели более старыми. И сами брёвна, и камыш потемнели, однако стойко держали удар. Язык не поворачивался назвать их сараями, настолько фундаментально они смотрелись.

– Эти постройки более ранние? – решила я уточнить у Вителея.

– То с прежних времён, значит, остались, усадьба когда тут стояла, – подтвердил старик, подводя нас к шаткой деревянной сараюшке и добавляя: – А эти уже при нас с Полей строили. Токмо завалятся они скорее. Помяните мои слова!

Я не собиралась спорить. Всё выглядело именно так.

Старые службы были организованы разумно, в два ряда, с оставленным между ними пространством, чтобы свободно проходить или разместить нужный инвентарь. Зато новые понатыкали как придётся. Разной ширины и высоты, кое-где они почти перегораживали проход, и меж стен можно было протиснуться разве что боком.

По тому, как уверенно Вителей подвёл нас к одной из сараюшек, стало понятно, что машинка не терялась. По крайней мере, один человек точно знал её местонахождение. Однако в приюте уже давно ничего не шили, потому и необходимости искать швейный агрегат не возникало.

Вителей потянулся к ржавым проушинам и не без труда вытащил короткую толстую палочку, служившую здесь замком. Дверь душераздирающе заскрипела, открываясь. На меня пахнуло сырым деревом и ржавчиной.

Внутри, благодаря проникающим сквозь щели солнечным лучам, было довольно светло. Я разглядела земляной, вытоптанный до твёрдости пол, свободный в центре и заставленный по краям разным хламом.

Машинка стояла почти у самой двери. Слово «рухлядь», подобранное Поляной, как нельзя лучше описывало это… это ржавое нечто.

Сама машинка стояла на небольшом столике, под которым располагался педальный механизм, заставляющий её работать. Кроме столешницы и четырёх маленьких ящичков по бокам, все детали были сделаны из железа.

– Вот, она и есть, – Вителей указал на машинку, вокруг которой мы уже сгрудились, исполненные скорбного молчания.

– Что скажешь? – я смотрела на Димара, ожидая его вердикт.

Парень шмыгнул носом, а затем пожал плечами. Всё это, не отрывая взгляда от швейной машинки.

– Плохо, что в сырости стояла, – наконец выдал он.

– Значит, не выйдет её запустить? – мне требовался окончательный приговор.

– Надо смотреть, – Димар не стал лишать меня надежды. – Только не здесь. Дядь Вить, сами затащим в дом? Или на санях тянуть придётся?

– Затащим, чегой не затащить-то, – Вителей, как и всегда, был преисполнен оптимизма. – Тут тянуть-то три шажка. А коль на полозья поставим, так и домчим с ветерком.

Старик прошёл вдоль стены, отыскивая что-то, известное только ему. Однако когда он с довольным возгласом потянул гремящую и сотрясающую остальной скарб железяку, Димар бросился на помощь. Откинув в сторону лишнее, они извлекли на свет полозья, спаянные двумя поперечными перекладинами. И тут же начали устанавливать сверху швейную машинку.

Нам с Невеей оставалось только выйти наружу, чтобы не мешаться под ногами.

– Что думаешь? – поинтересовалась у девушки. – Получится у Димара её починить?

– У Димара «золотые» руки! У него всё получится! – с жаром воскликнула Невея, заставив меня внимательнее к ней присмотреться.

Похоже, одну тайну я готова разгадать. Завтра ещё присмотрюсь к этим двоим, чтоб убедиться наверняка.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы приладить на полозья доски, на доски – агрегат, а затем доставить всё это в дом. Влажный металл сочился ржавчиной, пятная руки и одежду. Нам с Невеей по-джентльменски запретили подходить к машинке, чтобы не испачкались. Поэтому мы шли чуть позади, наблюдая за работой.

Путь до дома был не самым ровным. Сугробы испещряли наши следы, впадины и выпуклости. Ещё и торчащие из снега кустики прошлогодней травы цеплялись за ножки агрегата, которые так и норовили соскользнуть с полозьев, хотя Димар привязал их найденными кусками верёвки.

Зато наше прибытие было встречено восторгами младших детей и сдержанным любопытством со стороны Генаса.

– Зачем вы это притащили? – поинтересовался он, скорчив брезгливую мину.

– Починим и будем шить, – ответила я, надеясь, что удача на нашей стороне и у Димара получится вернуть машинке рабочее состояние.

– Что шить? – не понял Генас.

– Всё, что захотим, – улыбнулась я и мечтательно добавила: – Всё, что захотим.

Агрегат установили в холле, чтобы падал свет от окна. По лицу Димара было видно, как он подумал о том, чтобы затащить машинку на второй этаж, ближе к своей комнате. Но, к счастью, эта затея не показалась ему разумной.

Дотемна он возился с ржавой рухлядью, вытирая и очищая её. Девочки пофукали на неприятный запах и разошлись, а мальчишки остались помогать.

Вскоре сквозь неплотно запертую дверь кабинета до меня начал долетать голос Димара, с каждой фразой становившийся всё более раздражённым.

– Не трогай!

– Куда ты лезешь?

– Испачкаешься.

– Я же сказал, испачкаешься!

Пришлось вмешаться.

Я вышла из кабинета и окинула мизансцену строгим взглядом, степень строгости которого ежедневно тренировала перед небольшим зеркалом. Мишуст с Генасом дружно сделали шаг в сторону от агрегата.

– Что здесь происходит? – строгий голос я тоже тренировала. И, похоже, получалось неплохо.

– Помогаем Димару, – ответил Генас не слишком уверенно.

– А разве не вы сегодня дежурите? – удивилась я. Слегка напрягла память и неожиданно «вспомнила»: – Точно, уборка в комнатах – Генас и Мишуст.

У обоих сделались постные лица. Генас тяжело вздохнул и выдохнул, оттопыривая нижнюю губу. Мишуст тоже вздохнул, подражая товарищу, и закатил глаза.

– Так! Быстро натянули на лица энтузиазм и отправились наводить чистоту! – строгость голоса повысилась почти до максимальной, затем последовала угроза: – Если сама не успею проверить, попрошу девочек. Должно быть идеально чисто! Бегом!

Мальчишки двинулись, правда, совсем не бегом. Напротив, как могли, оттягивали начало наказания. Именно так они воспринимали уборку. Шли нога за ногу, усиленно шаркая стоптанной обувью по скрипучим доскам.

Я не стала делать замечание. Им и так предстоят два тяжёлых часа, по одному на каждую комнату. Они ещё не знают, что у меня в планах расселить их при первой возможности. Так что пусть радуются, что пока комнат всего лишь две.

Бросив взгляд на Димара, пытающегося то ли отвинтить, то ли отломать какую-то деталь, решила не задавать вопросов. Пусть парень занимается, может, что и выйдет.

В коридоре установилась благословенная тишина, и я вернулась к работе. Нужно ещё раз перечитать и довести до ума письмо в Министерство, чтобы завтра отправить.

Утром меня разбудил жуткий вопль.

Сквозь снова не задвинутые шторы проникал серый рассвет, едва позволявший различать предметы в комнате. Я вскочила с кровати. Как была, босая, в одной сорочке, бросилась в коридор спасать детей. Уверенная, что их если не убивают, то похищают, или ещё что похуже.

В распахнувшуюся дверь кухни выскочила Поляна, в отличие от меня полностью одетая и с ухватом наперевес. Из-за её массивного тела выглядывал Вителей.

На втором этаже раздался топот ног. Значит, детей тоже разбудил этот вопль.

Но, раз они спали, что же тогда произошло?

Ко мне начала возвращаться способность трезво мыслить. В вестибюле, откуда донёсся крик, стало очень тихо. На фоне окна виднелась одинокая фигурка кого-то из девочек. Кажется, Зимава.

Что она здесь делает в такой час?

– Вителей, запалите фонарь! – крикнула я в сторону кухни, а затем повернулась к девочке: – Что произошло?

Она засопела, всхлипнула и разрыдалась, уронив деревянную швабру, которая с грохотом упала на пол. Меж столпившихся воспитанников протиснулся Вителей с фонарём. Приподнял его повыше и осветил сцену из фильма ужасов. И было сложно разобрать – Зимава здесь жертва или главный монстр.

Девочка стояла в паре шагов от швейной машинки. Её сорочка, заткнутая за пояс и обнажившая ноги до колен, оказалась перепачкана разводами ржавчины, в сумерках напоминающей кровь.

Ржавчина была повсюду. Размазана по полу, по ведру с водой, по ногам и рукам плачущей Зимавы.

– Так! – применила я действенный приём со строгим голосом. – Все расходимся! До подъёма ещё час.

Но расходиться никто не спешил. Дети с любопытством разглядывали Зимаву, строя предположения, чем она занималась в столь ранний час.

Пришлось добавлять строгий взгляд.

– А ну быстро по кроватям! А то заставлю дежурить до завтрака.

На этот раз подействовало. Воспитанники отправились на свой этаж, продолжая оглядываться на Зимаву и отпускать негромкие реплики, вызывающие взрывы смеха.

– Вителей, дайте, пожалуйста, фонарь. Я позже верну.

Протянула руку, дождалась, когда в неё ляжет нагретая стариковской ладонью дужка, и подошла к Зимаве.

– Идём со мной, – приобняла девочку за плечи, стараясь не испачкаться ржавчиной.

В кабинете усадила её на стул. Закутала в армяк, здраво рассудив, что на тёмном ржавчина не будет особо заметна.

Зимава продолжала всхлипывать. Поэтому я не спеша растопила печь и села рядом с ней. Надо бы дать девочке воды, но для этого придётся идти в кухню. Ладно, узнаю, что стряслось, а потом отведу её к Поляне, пусть напоит успокаивающим чаем. Немного узнав повариху, я была уверена, что она уже заваривает травы.

– Рассказывай, – тихо попросила я.

– Вы меня накажете? – всхлипнула девочка и приготовилась снова заплакать.

– Пока не знаю, – ответила ей честно, – ты же ещё ничего не сказала. Может, и наказывать не за что.

Зимава снова всхлипнула. Вытерла нос, отчего на нём появилось ржавое пятно, и начала говорить.

Всё оказалось очень просто. Сегодня было её дежурство. Проснулась Зимава рано и, вместо того чтобы нежиться в кровати, решила быстренько вымыть коридор, пока там никого нет. Зато потом весь день свободна.

Помня об экономии, фонарь зажигать не стала. Да и зачем? В приюте она очень давно, может на ощупь найти любую комнату. К тому же уже светало, очертания предметов вполне различимы.

Начать Зимава решила с вестибюля и двигаться к кухне, но на пути попалась эта ржавая железяка, с которой за ночь натекло. В потёмках девочка этого не заметила и размазала ржавчину вокруг. Расстроившись, она решила вытереть её, сменить воду и мыть дальше. Но поскользнулась и упала прямо на машинку, испачкавшись сама и перебудив весь приют.

Я слушала жалобный рассказ Зимавы и думала, за что судьба так сурово со мной обошлась?

Оно было похоже на вспышку. Озарение. Однако я точно знала, что это вспоминание из прошлого. Того самого, не похожего на мою сегодняшнюю жизнь.

– Вы беременны, – врач УЗИ водила прибором по холодному гелю, размазанному по моему животу.

– Точно? – досада прорывается в голос.

Карьера шла в гору. Из рядового сотрудника я поднялась до руководителя филиала. Ответственности стало в разы больше, зато и зарплата приятно округлилась. Я сменила машину, переехала в центр, в квартиру с отличным ремонтом и наслаждалась новой жизнью, которую давал мне новый статус.

Ребёнок не просто не входил в мои планы, он бы зарубил всё это на корню. Я, конечно, думала о детях. Но когда-нибудь потом, когда всё утрясётся, настанет стабильность, и я смогу сделать перерыв в карьере. Да и замуж было бы неплохо выйти, чтобы моя дочь или сын, или даже оба росли в полной семье.

В общем, сейчас точно нет.

– Точно-точно, – словно в насмешку врач вторит моим мыслям, ещё и улыбается, сообщая: – Семь-восемь недель.

– Аборт ещё можно сделать? – я даже не задумалась. Для меня это было единственно верным решением.

– Можно, – она вздохнула, но не стала меня отговаривать.

Большим плюсом этой клиники я считала тактичный персонал, который не навязывает пациентам своё мнение.

Пока я вытирала гель с живота, доктор щёлкала «мышкой» ноутбука. Глядела расписание, поняла я, когда она задала вопрос:

– Четверг вам подойдёт?

– Лучше в субботу утром или даже в пятницу вечером, – быстро сообразила я, надеясь, что выходных хватит, чтобы прийти в себя.

Брать больничный или отпуск только что назначенному директору очень не рекомендовалось.

Процедура прошла легко и быстро. Только нудная тянущая боль внизу живота напоминала, что это не обычный поход к гинекологу.

Я ехала по вечернему городу в своей новенькой машине и убеждала себя, что ни о чём не жалею. Что поступила правильно. А потом, в будущем, когда настанет другая жизнь, у меня будет много детей.

Ослепивший свет встречных фар даже не испугал. Не успел. Потому что меня сразу же оглушил треск ломающегося пластика и скрежет металла по асфальту, когда выехавший на встречку грузовик сминал и корёжил мою машину. И меня в ней.

А потом всё погасло.

Следующим было осознание себя, когда я очнулась на полу почтовой кареты. Значит, это действительно другой мир и новая жизнь? Не моя, но по какой-то роковой случайности доставшаяся мне.

А может, случайность здесь вовсе ни при чём?

Я вспомнила свои размышления о другой жизни и большом количестве детей. Теперь у меня есть и то, и другое. Я мысленно хмыкнула.

Но разве так бывает? В реальности, а не фантастическом фильме или рассказе.

И тут до меня дошло. Получается, я умерла? Там, в своём мире. Погибла в аварии. Именно в тот момент, когда получила то, ради чего так много работала, к чему шла несколько лет, забывая о сне и отдыхе.

А ещё после того как убила собственного ребёнка, решив, что карьера и материальные блага выше его жизни…

Значит, это не случайно? Я здесь для искупления греха?

– Госпожа директриса, что с вами? – испуганный голос Зимавы выдернул меня из размышлений.

Я смотрела на неё с полминуты, не до конца осознавая, где нахожусь и что происходит.

– У вас такой взгляд сейчас был… – тихо произнесла девочка.

– Какой? – ко мне наконец вернулось осознание себя, а с ним способность мыслить и говорить.

– Потусторонний, – Зимава передёрнула плечами.

– Не говори глупостей! – только дурацких слухов мне в приюте не хватало. – Вот что, иди сейчас к Поляне, она напоит тебя чаем и поможет привести себя в человеческий вид. А то сейчас он у тебя точно потусторонний.

Я улыбнулась, показывая, что поддерживаю её шутку. Зимава не стала зацикливаться на словах и послушно слезла со стула.

– Зимава, – остановила её уже у двери. Девочка обернулась. – Дежурство не отменяется.

Она кивнула, прежде чем выйти за дверь. И недовольной рожицы не скорчила, как мальчишки. Ещё бы, наверняка ожидала наказания за устроенный переполох, а ей всего лишь сказали закончить начатое.

А я вернулась к воспоминаниям о прошлой жизни, которые рухнули на меня все сразу, без предупреждения, заставляя зажмуриться от нахлынувших эмоций.

Я ведь так и не поговорила с матерью. Она сердилась, что я не приехала на похороны бабули. Мы тогда ждали высшее руководство, я буквально жила на работе и не могла вырваться даже на три дня, два из которых ушли бы на дорогу.

Позже, когда начальство уехало, я позвонила матери, сказать, что взяла неделю отпуска и собираюсь к ней. Она ответила, что уже поздно, я ей не нужна. Что, не простившись с бабушкой, я показала, как дорожу родными. Что моя работа и карьера мне важнее жизни тех, кто меня вырастил. Напоследок сообщив, что не желает меня ни видеть, ни разговаривать со мной, она отключилась.

Недельный отпуск я провела, запершись дома. Каждый день забирала у курьеров вёдра с мороженым и смотрела комедии. Однако так ни разу и не засмеялась.

Мама была права. Работа для меня оказалась важнее жизни близкого человека. Я знала, что бабуля меня поняла бы и простила. Но легче от этого не становилось. Мороженое горчило, а от шуток на экране хотелось плакать.

Больше мы с мамой не разговаривали. Сначала я ждала, когда она отойдёт и наберёт меня. Потом и сама начала сердиться на её категоричность.

И вот теперь мы никогда больше не встретимся и не поговорим, потому что меня отправили в другой мир, исправлять совершённые ошибки.

Глава 7

Что было на завтрак, я не заметила. Письмо в Министерство не забыла только потому, что заранее положила его на коробку с шубой.

Воспоминания о прошлой жизни оглушили и выбили из колеи. Сейчас я уже жалела, что мне открылось всё и сразу. Уж лучше бы продолжало всплывать маленькими порциями, по одному эпизоду за раз.

Единственное, что более-менее радовало, я уже успела влиться в новую жизнь. Наверное, если бы сразу помнила своё прошлое, сошла с ума от когнитивного диссонанса и невозможности что-либо изменить. А может, как раз посвятила бы себя поискам способа вернуться обратно.

И тогда дети так бы и продолжали оставаться брошенными на произвол судьбы. И кто знает, как долго они бы протянули…

По коже прошёл озноб от мысли, что я могла погубить ещё несколько жизней. Вздрогнув, передёрнула плечами. Заслуживаю ли я второго шанса?

– Что с вами, госпожа директриса? Вам холодно? – уже второй раз за утро воспитанница выводила меня из состояния глубокой задумчивости.

На этот раз Невея, сидящая рядом в санях. Она наклонилась вперёд и укутала мои ноги рогожей. А сама притиснулась ещё ближе, взяв меня под руку.

– Так будет теплее, – объяснила свой поступок.

– Спасибо, – с трудом выдавила я, тоже прижимаясь к тёплому боку Невеи. В горле застрял сухой колючий комок.

Если я получила свой второй шанс, чтобы помочь этим детям, значит, обязана это сделать. Пусть я и раньше не собиралась их бросать, но сейчас начала считать это долгом, ниспосланным мне свыше.

Личное желание позаботиться о сиротах сменило масштаб, став вселенским замыслом.

Меня переполняли мысли и эмоции. Я почувствовала, что если сейчас же не отвлекусь, то моя голова просто лопнет. Поэтому буквально заставила себя переключиться на насущные проблемы. Это было намного важнее.

Только теперь я обратила внимание, что сани у нас довольно тесные, явно не рассчитанные на четверых. Если мы с Невеей как-то уместились сзади, ещё и коробку в ноги поставили, то Димару пришлось сесть полубоком, чтобы Вителей мог править лошадью.

Только Рыжуха чувствовала себя вольготно. Мороз спал. Слегка подтаявший снег сбился в плотный колючий наст, позволяя копытам не скользить и при этом глубоко не проваливаться. Одно удовольствие – прогуляться по знакомой дороге.

– Вителей, сначала заедем на почтамт, – попросила я, когда мы свернули к городу.

– Как прикажете, – отозвался возница.

А я повернулась к Невее, которая так и сидела, прижавшись ко мне.

– Я сейчас выйду у почтамта, а вы пока погуляйте где-нибудь.

– Без вас? – удивилась она.

– Думаешь, потеряетесь? – с иронией спросила я.

Невея неуверенно улыбнулась, пожала плечами и призналась:

– Нас раньше никогда одних в городе не отпускали. Даже когда ещё ездили, всегда с учителями или воспитателями.

– В следующем году вы с Димаром покинете приют и начнёте жить самостоятельно, – увидев испуг на её лице, я продолжила: – Если, конечно, захотите. Я не буду вас гнать. Вы оба можете остаться и работать. Из тебя выйдет прекрасная воспитательница или даже учительница, если мы сейчас найдём ресурсы, чтобы нанять преподавателей, и ты всё же закончишь обучение.

– Вы так думаете? – похоже, прежде эта мысль не приходила ей в голову, и теперь Невея обдумывала её, рассматривая со всех сторон.

– Уверена! – это была правда. – Ты прекрасно справляешься с младшими. Ответственна, трудолюбива, на тебя можно рассчитывать. Я буду рада, если ты останешься.

– А Димар? – по лёгкой дрожи в голосе я поняла, что ответ для неё много значит.

– У Димара сложности с дисциплиной. Он привык принимать решения самостоятельно и не умеет играть в команде. Каждый раз, требуя что-то от него, я не уверена, он меня послушает.

– Но как же сегодняшняя поездка? Вы ведь выбрали нас не случайно?

– Не случайно, – согласилась я. – Вы старше всех. Остальные слишком мелкие, чтобы поручить им столь ответственное дело. А мне важно отправить письмо в Министерство. Нам срочно нужны средства.

– Так мы и поехали продать шубу и выручить денег, – возразила Невея, она становилась всё увереннее, вступая в диалог и высказывая мне своё мнение. А ведь всего-то и стоило разговаривать с ней на равных, делиться замыслами и советоваться.

– Не думаю, что нам удастся много за неё выручить, – я вздохнула.

Насчёт выгодной продажи у меня были серьёзные сомнения. Но и десяток золотых, даже полдесятка стали бы нам хорошим подспорьем, пока из Министерства не придёт ответ. Или финансирование. Это даже было бы лучше.

– А если Димар оправдает ваши ожидания? Если сам продаст шубу и удачно? – я понимала её настойчивость. Невея наверняка в него влюблена.

– Не думаю, что Димару стоит одному этим заниматься.

– Не одному, со мной, – настаивала она. – Давайте, пока вы отправляете письмо, мы займёмся шубой? Сэкономим время!

Невея с таким жаром меня уговаривала. Глаза у неё блестели, на лице отражалась решимость добиться своего.

Я задумалась. Димар приятно выглядит, хорошо одет. Конечно, Невея в поношенном полушубке на его фоне выделяется. Я посмотрела на неё, затем на него и решила, что всё равно они хорошая пара. А верхнюю одежду мы всем воспитанникам обновим, как разберёмся с финансированием.

– Вы отпустите нас?

Я сдалась. Да и как можно спорить, когда на тебя смотрят с такой надеждой?

– Хорошо. Если Димар сдержит своё обещание, не устроит мне проблем. При этом сам выгодно продаст шубу до моего появления, – начала перечислять я, наблюдая, как вытягивается лицо Невеи, видимо, не ожидавшей такого длинного списка требований, – тогда я начну ему доверять и более серьёзные поручения.

– Он вас не подведёт! – с жаром пообещала она. – К тому же у меня есть одна неплохая идея.

– Рассказывай, – свежей идее, ещё и неплохой, я была рада.

– Видите, тут на коробке, – Невея отодвинула ноги, чтобы я могла разглядеть, – эмблема?

Я кивнула. Действительно, эмблема.

– Это фирменный знак модного ателье, в котором купили шубу. Что если мы скажем, что она вам не подошла, и попросим вернуть деньги?

– Отличная идея! – похвалила я.

Даже если хозяйка ателье решит удержать процент за возвращённую шубу, мы сможем получить нечто близкое к полной стоимости. А на рынке нам вряд ли дадут больше четверти.

Сани остановились у невзрачного, хотя и украшенного портиком, двухэтажного здания с большой вывеской «Почтамт».

Я вышла, прихватив письмо, и велела:

– Вителей, отвезите, пожалуйста, этих двоих в модное ателье.

– Ателье? – удивился Димар, приготовившийся ждать моего возвращения.

– В ателье, – подтвердила я, добавив: – А ты пересаживайся к Невее, она сейчас всё объяснит.

Пару минут я стояла у входа в почтамт, глядя вслед удаляющимся саням. На душе было неспокойно. Назвав дурное предчувствие расшалившимися нервами из-за всего, разом на меня навалившегося, я потянулась к ручке двери.

Да и что может случиться? Просто отвезут шубу в магазин, где её купили. И всё. К тому же я отправлю письмо и сразу пойду к ним. Что может случиться за пару минут?

Однако парой минут не обошлось. В почтамте случился коллапс местного значения, и собралась очередь.

Когда я только вошла, успела подумать, что наша современная почта не так уж сильно отличается от этой, хотя и ушла вперёд на пару столетий.

Та же деревянная конторка с застеклённым верхом, за которой стоит женщина в синем форменном платье, довольно молодая, но с недовольным выражением лица, делающим её старше. Перед ней двое мужчин и пожилая дама в манто с высоким воротником. В руках у дамы поводок, на конце которого томится небольшая кудрявая собачка, похожая на пуделя.

Конторка расположена ровно по центру просторного помещения и условно делит его пополам. С правой стороны стоят три стола с наклонными столешницами и перед ними – простые деревянные стулья. Ближе к стене – большой диван с потёртой обивкой. Справа и слева от него – кадки с чахлыми растениями.

По пустоте в этой части почтамта я сделала вывод, что она предназначена для посетителей.

Зато на противоположной стороне кипела жизнь. Столы там, в отличие от посетительских, похожих на старинные школьные парты для одного человека, были большими и длинными. А ещё заваленными письмами и посылками. На одном столе коробки уже сложены в высокие пирамиды и по бокам обложены свёртками, видимо, для устойчивости. На другом – шёл самый разгар этого процесса.

Трое работников, как на подбор высокие, широкоплечие и бородатые, увлечённо сортировали почту. Один выкладывал архитектурные шедевры из посылок. Двое других сортировали письма. Часть уже была собрана в кипы и обмотана бечёвкой, часть ещё покрывала поверхность стола.

Я удивилась, что работы на почтамте так много. Или он обслуживает не только этот город, или жители Соснового бора имеют много друзей по переписке, или сотрудники долго копили корреспонденцию.

Впрочем, судя по черепашьей активности работников, последний вариант очень близок к истине.

Не знаю, сколько времени они сортировали эту почту, но сегодняшний день свёл на нет их усилия.

К сожалению, первой и основной, пусть и косвенной причиной катаклизма явилась я. И уже моё появление запустило цепочку событий, приведших к коллапсу.

Зайдя в здание почтамта, я на короткое время остановилась, чтобы окинуть взглядом помещение. И случайно заметила висящую над головой паутину – большую, старую и покрытую пылью. От движения воздуха паутина тоже колыхнулась. Причём так сильно, что я испугалась. Подумала, сейчас она свалится на меня со всем содержимым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.