Елена Вем
Два озера

«Два озера хранят два отражения.

Одно показывает то, что есть.

Другое – то, что потеряно.

И лишь тот, кто осмелится войти между ними, узнает цену возвращения».

Два озера хранят тайну рода Эллайне. Одно – зовёт, другое – забирает

Часть I Род Эллайне – Озеро света

«Два озера хранят один и тот же свет,

но в одном он становится путеводной звездой,

а в другом – бездной, что зовёт по имени».

Сестры

Пролог

Ночь, в которую они исчезли, была безлунной – тёмной, как забытая сказка. Лес стоял чёрным куполом над избой, шептал ветвями, будто вспоминал что-то важное. Две девочки – белокурые, одинаковые, как отражения в глади воды, – сидели у окна, держась за руки. У одной в кулаке – лоскуток красной ленты. У другой – треснутая деревянная кукла с выцветшими глазами.

– Ты запомнишь меня? – прошептала первая, глядя в темень за стеклом.

– Я и есть ты, – ответила вторая, не моргнув.

За домом послышались шаги. Тихие, вязкие. Словно кто-то пробирался сквозь сны. Сёстры замерли. Где-то далеко завыл ветер. Стена воздуха задрожала, и всё внутри стало зыбким, как вода.

– Время, – сказала старая женщина в платке, входя в комнату. Глаза её были слепы, но в них было что-то необъяснимое.

Девочки не плакали. Только крепче держали друг друга за руки.

– Одной – в свет. Другой – в тень. Так заведено.

И мир раскололся.

Но, прежде чем тьма сомкнулась, Мэри успела увидеть в окне чужое лицо. Оно улыбалось.

Мэри

Северный ветер был упрямым – лез под воротник, щипал щеки, пытался выдуть из неё сомнения. Мэри вышла из автобуса последней, прижав к себе старую сумку, будто в ней было что-то большее, чем просто свитер и блокнот. Может, остатки привычного мира.

Деревня – если её можно было так назвать – спала. Несколько покосившихся домов, церковь с колоколом, покрытым ржавчиной, и озеро. Главным здесь было озеро. Оно дышало. И казалось, что наблюдает.

В письме был только адрес и короткая фраза: «Приезжай. Я это ты. Или то, кем ты могла бы быть». Подпись: Эллана.

Мэри сжимала бумагу до дрожи. Внутри всё сопротивлялось. Зачем она здесь? Зачем поехала на край света по зову безумной?

Она шагнула по узкой тропинке, ведущей к дому. Серое крыльцо, облупленная краска, занавески, будто из другого века. И вдруг раздался щелчок замка. Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Высокая. Белокурая. Та же длина волос. Те же скулы. Те же глаза. Только в этих глазах было что-то чужое. Знание. Тоска. И лёгкая улыбка, от которой Мэри стало холодно.

– Здравствуй, – сказала женщина. – Ты вовремя. Сегодня ночь без луны.

Двое

– Ты не удивлена, – спросила Мэри, перешагнув порог.

– Нет, а ты я вижу – да, – спокойно ответила Эллана. – хотя ты всегда была той, кто больше чувствует.

– Как же мы… похожи.

– Мы одно целое. Только разделённое.

Мэри присела у окна. Комната пахла полынью и старой бумагой. На стене – портрет девочки с лентой в волосах. У неё были её глаза.

– Ты знала обо мне?

– Всю жизнь. Мне снились твои сны. Как ты читаешь в кровати с фонариком. Как прячешь письма в коробку из-под обуви. Как влюбляешься. И как боишься.

Мэри сжала руки.

– Почему ты молчала?

Эллана прошла мимо неё, будто тень.

– Было условие. Меня учили молчать. Хранили, как… сосуд. Ты – жила. Я – ждала. У нас были разные роли.

– Кто «они»?

Эллана посмотрела в окно, из которого виднелось озеро – гладкое, как зеркало.

– Сначала – старуха. Та, что разделила нас. Потом – сны. Потом – он.

– Кто «он»?

– Скоро узнаешь, – Эллана улыбнулась. – Он всегда приходит к тебе первой.

И Мэри вдруг поняла: эта женщина говорит правду. Просто правда – странная, как сон, из которого не можешь выйти.

Озеро

Они сидели молча. Мэри чувствовала – если заговорит, всё исчезнет. Как во сне. Как детский оберег, который рассеивается на свету. Она встала первой.

– Я… выйду. Мне нужно… подышать.

Эллана не возражала. Только взглянула пристально, будто знала, куда та пойдёт и кивнула головой.

Дорога к озеру вела через тонкую рощу. Деревья здесь были странные – скрюченные, как старые женщины. Мэри шла, не думая. Сердце стучало как-то по-новому, будто кто-то тихо барабанил изнутри: ты дома… ты близко…

Озеро лежало гладкое, как стекло. Лёд был ещё слабым и полупрозрачным. И вдруг она почувствовала: здесь кто-то есть.

Он стоял у воды. В плаще. Высокий, плечистый. Его лицо было в тени, но Мэри ощутила сканирующий взгляд. Будто он уже встречал её. Когда-то. Где-то. В другой жизни?

– Не подходи близко, – сказала она сама себе. Но шагнула вперёд.

Мужчина обернулся. И девушка ахнула.

Глаза. Такие глаза можно увидеть только во сне. Серо-зелёные. Глубокие. Они ласково смотрели на неё.

– Ты… кто?

Он не ответил сразу. Очень медленно снял перчатку – и молча показал запястье. Там – белый след, словно ожог в форме круга.

– Я – тот, кто был должен был тебя забыть, – сказал он. – Но не смог.

Эллана

Когда Мэри вышла – Эллана осталась сидеть. Комната словно изменилась: воздух дрожал, как перед грозой. Всё вокруг отзывалось: часы сбились, свеча потекла, за окном растрескался лёд.

Она встала и пошла в дальнюю комнату. Ту, куда Мэри пока не пустили.

Здесь хранилось всё.

На стене висела ткань с вышитым кругом. Знаки на древнем языке, похожие на следы птиц. В центре – два переплетённых узора. Один алый, а другой синий. Они никогда не должны были сходиться.

Но теперь они оказались рядом.

Эллана подошла к зеркалу. Не тому, в котором видишь лицо. А тому, в котором отражаются события.

Она увидела Мэри. У озера. И… его.

– Ты всегда был её, – шепчет она. – Но я – та, кто заплатила.

И в зеркале появляется её лицо. Она совсем юная. И он – Ларс. Смотрит. Нежно прикасается к её щеке. Потом отступает.

– Я выбрала тебя, – говорит Эллана. – Я спасла тебя от себя.

Но память возвращается. И с ней – огонь.

Эллана и Ларс

Он пришёл, как всегда – без звука, без следа. Просто оказался в комнате, будто вынырнул из самого воздуха. Эллана не вздрогнула. Она ждала.

Совсем не изменился. Всё тот же холодный взгляд. Взгляд того, кто знает слишком много, чтобы любить по-человечески.

– Ты пришёл, – сказала она, не оборачиваясь.

– Она здесь, – ответил он.

– Ты чувствуешь?

Он подошёл ближе. Молча встал рядом, и тень от него легла на пол, как волчий след.

– Я помню, – сказал он наконец. – Как ты плакала в ту ночь. Как держала её за руку, а она отпустила. Как шептала мне: «Сохрани её».

– И ты сохранил. Её.

Он медленно коснулся её плеча. Его пальцы были тёплыми. Или она просто захотела, чтобы были.

– Я не знал, кого спасаю.

– А сейчас знаешь?

Он посмотрел на неё. И в этом взгляде – ни прощения, ни покаяния. Только боль. Бескрайняя. Как их озеро.

– Вы обе – одно целое. И если сойдётесь, я исчезну.

Эллана улыбнулась. Горько. Как те, кто давно перестал надеяться.

– А если нет?

Он отвёл взгляд.

– Тогда исчезнет всё.

Мэри. Возвращение

Крыльцо скрипнуло под её ногой, словно предостерегая: «Слишком поздно». Дверь, которую она сама оставила открытой, теперь была приоткрыта сильнее, будто кто-то входил… или выходил.

Мэри шагнула внутрь.

Дом словно задержал дыхание. Огонь в камине горел ровно, но тени стали длиннее. В воздухе пахло ладаном. Или полынью. Или чем-то из детства – забытым, тревожным.

– Эллана? – позвала она.

Ответа не было. Только шорох за стеной. Но когда она открыла дверь -там никого не оказалось.

Мэри подошла к зеркалу в прихожей. Всмотрелась. На мгновение ей показалось, что отражение чуть… отстаёт. Как будто не она двигается, а за ней – тень, что помнит больше.

Щёлк.

Свет в лампе замигал.

И вдруг яркая вспышка. В груди. Как пульс. Сильный. Резкий.

Мэри схватилась за край стола. Сердце забилось так, будто кто-то стучал изнутри и говорил: "Вспомни. Вспомни. Вспомни".

В её ладони – вспышка жара. Она посмотрела на руки – и изумилась. На коже, между большим и указательным пальцем, проявился тонкий знак. Полукруг с точкой. Как луна. Как печать.

– Что это… – испуганно прошептала она.

В этот момент из глубины дома раздался голос Элланы. Спокойный. Ровный. Сильный:

– Ты пробудилась.

Знак – это не просто метка. Это ключ. Печать, которая жила на теле Мэри с рождения, но была скрыта, заблокирована. Его форма – полукруг с точкой – означает не завершённую луну, а луну, что ждёт второй половины. Это знак неделимости. И в нём магия, что связывает сестёр… и не только их.

Знак

– Что это? – голос Мэри сорвался. Она смотрела на ладонь, как будто она была чужой.

Эллана стояла в дверях. Слишком спокойная. Словно знала, что так будет.

– Это печать рода Эллайне. Нашего рода.

Мэри подняла глаза. В голове крутилось столько вопросов, что слова путались.

– Я… не понимаю.

Эллана подошла ближе, взяла её за запястье. Прикосновение – прохладное, как утренний туман.

– Мы – не просто сёстры. Мы – сосуды. В тебе – одна половина. Во мне – другая. Этот знак проявляется только тогда, когда две части сближаются.

– Что за части?

– Энергии. Силы. Памяти. Ты – носительница сердца. Я – носительница воли.

Мэри попыталась отстраниться, но не смогла. Сила в ладони жгла, как искра, ищущая огонь.

– Зачем? Кто это сделал?

Эллана посмотрела на нее долгим взглядом. Её глаза – не были похожи на сестринские, в них сиял необычный блеск. Это были глаза Жрицы. Хранительницы.

– Нас создали. Мы не были рождены случайно. Нас вызвали из прошлого. Из крови. Ради пророчества.

– Какого пророчества?

– Если сосуды сольются – Врата откроются. Но что выйдет оттуда… никто не знает.

И Мэри поняла: это не просто история о родстве.

Память Мэри

Она снова девочка.

Луна прячется за тучами, но свет всё равно льётся изнутри, из неё самой. Ночь – живая, с дыханием леса и колючими шорохами.

Мэри сидит на полу, в старом доме. В руке – ленточка. Алый шёлк, мягкий и влажный от ладони.

Рядом – девочка. Очень похожая на Мэри, ее сестра, как тень, дыхание рядом. Это Эллана.

И старая женщина. Та, чьё лицо расплывается, как в воде, которая шепчет:

– Одна будет чувствовать. Другая – помнить. Иначе нельзя.

– Я не хочу без неё! – кричит Мэри. Детский голос срывается на плач.

Старуха наклоняется. Её глаза – как глубокие озера. Без цвета. Без конца.

– Это не ты решаешь, дитя. Вы обе – дары, расплата…

Внезапно – боль. Резкая. Как укол иглы. Что-то прожигает ладонь. Мэри вскрикивает. На коже – пульсирует знак. Полукруг. Точка.

Эллана не плачет. Только смотрит.

– Если когда-нибудь ты вспомнишь – всё начнётся вновь, – шепчет она. – Ты придёшь ко мне. Или за мной.

Вокруг них густой туман. Воздух стал вязким и плотным. И вдруг резкая вспышка…

И Мэри осталась одна.

И всё забыто.

Память уходит так же внезапно, как пришла. Мэри открыла глаза. В комнате темно. На ладони всё ещё горит знак. А в груди – стук. Не её. Чужой. Древний.

Слияние

Предостережение

Сестры сидели у камина. В чашках зеленый чай, но пить его почему-то не хочется. В воздухе повисла пауза, как тонкий лёд над глубиной впадиной.

– Ты всё вспомнила? – спрашивает Эллана.

– Нет, не всё, – отвечает Мэри. – Только ощущения. Страх. Тепло твоих рук. И еще голос.

– Я знаю, чей это голос, – кивает Эллана. – это голос Мириадны.

– Мириадны?

– Той, что стоит между. Между жизнью и смертью. Между началом и концом. Она – последняя хранительница врат. И первая, кто заплатит, если они откроются.

Мэри затаила дыхание.

– Она еще жива?

Эллана грустно смотрит на танцующее пламя.

– Только во времени. Она возвращается, когда приходим мы.

В дверь постучали.

Звук не громкий. Но ритмичный. Как зов. Как ключ в замке.

Сёстры переглянулись. Мэри встала. Руки ее задрожали, а сердце бешено заколотилось, будто предчувствуя что-то.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина в чёрном. Седые волосы, заплетённые в узлы, как древние руны. Глаза закрыты белой повязкой. В руке необычный посох, будто выросший из дерева, а не вырезанный.

– Мэри. Эллана, – говорит она и склоняет голову. – Врата открываются. Вы готовы?

Мириадна

Они сели втроём – в круг света от камина. Тени вокруг будто заслонили внешний мир. Здесь, внутри, время словно сжалось, как кулак.

Мэри, глядя на ведьму, едва сдерживает дрожь. Эллана – напротив, напряжённая, и решительная, как струна.

– Вы обе чувствуете, – произнесла Мириадна, обводя посохом пол. – Вас тянет друг к другу, как кровь к сердцу. Но это притяжение – не дар. Это испытание.

– Что за врата такие? – тихо спросила Мэри.

Мириадна повернулась к ней лицом. Хоть глаза её и скрыты повязкой, Мэри ощущала, как ведьма смотрит. И этот взгляд пронизывал насквозь.

– Есть врата между мирами, которые охраняют двое. Та, что помнит. И та, что любит. Только вместе вы держите замок. Только вместе и сможете открыть.

– А что… там? – голос Элланы хриплый, почти испуганный.

– Не «что», – поправила Мириадна. – А кто.

– Кто?

– Тот, кто был когда-то вами. Тем, кем вы были до того, как вас разделили.

Наступила тишина.

– Это не просто магия, мои милые. Это путь назад – к источнику. И это очень опасный путь.

Мэри сжала кулаки.

– Мы должны?

Мириадна кивнула.

– Или вы сольётесь и станете единым целым, или наш мир рухнет, и вы рассыплетесь…

Эллана закрыла глаза.

– А Ларс?

Мириадна молчала долго. Потом сказала:

– Ларс – не просто хранитель. Он – связующее. Он любит вас двоих. И потому – не принадлежит ни одной.

Мэри почувствовала, как внутри неё что-то рвётся. Но не страх, а скорее Решимость.

– Что нам нужно сделать?

Мириадна улыбнулась. И это была улыбка женщины, которая знает цену словам.

– Прежде чем открыть врата, вы должны сделать невозможное – Простить.

Ларс

Ларс стоял у озера. Его отражение было неузнаваемо. Волны дрожали даже без ветра. Вода отзывалась болью или предчувствием.

Он почувствовал их присутствие.

Две – как одна… один голос, только в разных тонах. Но сейчас в них звучала сила. Не просто память и любовь. Сила рода. Сила выбора. И эта сила шла сквозь него, как ток, который невозможно сдержать.

Мужчина опустился на колено, провёл рукой по поверхности воды. Ладонь вспыхнула. Тот же знак – полукруг и точка, но у него с разрывом. Не завершён.

– Ты знал, – прошептал голос.

Ларс не обернулся. Он знал, кто стоит за его спиной – Мириадна.

– Они пробудились? – спросил он.

– Да, – ответила ведьма. – И ведь ты боишься не за них. А за себя.

Он сжал кулак.

– Я любил их обеих. Я пытался…

– Разделить любовь невозможно, – прервала его Мириадна. – Так же, как нельзя быть одновременно дверью и замком.

– Я не хочу уходить, – признался он.

Мириадна молчала. Потом медленно подошла, положила руку ему на плечо, впервые по-матерински.

– У тебя есть выбор. Не между ними. Между собой и долгом.

Он закрыл глаза.

И в его сердце – сдавило и он почувствовал боль. Потому что выбор между любовью и бытием – всегда разрушителен.

Слияние

Ночь была тихая и беззвездная. Та самая, в которую когда-то их разделили.

Мириадна вычерчивает круг на полу дома. Мел серебристый, пыль от него пахнет ртутью и лилиями. В центре – две свечи. Одна синяя. Одна алая.

Сёстры стоят напротив друг друга. В глазах – Страх. Любовь. Узнавание.

– Возьмитесь за руки, – приказывает ведьма.

Мэри быстро протягивает ладонь. Эллана медлит, а потом сжимает пальцы, и в этот миг, как по щелчку. Невидимая нить оплетает их.

Свет в комнате меркнет. Только пламя свечей подрагивает. А воздух, как натянутая струна, поёт свою песнь без слов.

Звук, который течёт из глубины, из древнего мира. Мириадна шепчет заклинание:

– «Да сойдутся кровь и суть. Да воссияет единство. Да будет проявлено то, что было утеряно…»

Вспышка.

Знак на ладонях девушек ритмично пульсирует. Тот же полукруг и точка – но теперь оба цельны и горят ярким светом изнутри.

Мэри чувствует, что внутри неё словно открылась дверь. Она видит: озеро. Дом. Ту ночь. И сестру. Её боль. Её одиночество.

Эллана видит сердце Мэри. Её раны. Её страх жить. Её жажду не разделённой любви.

И в этот миг их тела остаются неподвижными, но их души сливаются. Как зеркало и отражение. Как день и ночь в одном дыхании.

Свечи гаснут – темнота.

А потом проявляется свет. Такой мягкий. Живой. Как будто изнутри.

Мэри и Эллана стоят, всё ещё держась за руки. Их волосы развеваются, как от сильного ветра. Кожа сияет, лунным светом.

Мириадна шепчет:

– Они готовы.

В лесу, у озера, появился какой-то ужасный шум. Словно мир… начал раскалываться.

Прекрасно. Когда свет становится полным, его тень тоже оживает. И врата, которые держали сёстры – не просто граница между мирами, а между тем, что они были… и тем, что могли стать, если бы выбрали другую сторону.

То, что вырвалось, знает их. Оно было создано из их страхов, боли и подавленных желаний. Оно – анти-сущность, тень их души. Оно зовёт сестер по имени. Оно жаждет завершения… и разрушения.

Тень

В тот же миг, когда круг замкнулся, а знаки вспыхнули, нечто разбилось в самом сердце мира. Как трещина во льду, что бежит от берега до берега.

Ларс почувствовал первым. Его кольцо-оберег лопнуло, как стекло и развалилось на мелкие осколки. В грудь ударила удушающая пустота.

– Они открыли, – прошептал он.

Но уже было поздно…

У озера появилась чья-то тень. Сначала, как клуб дыма. Потом, как растущий женский силуэт. Двойной. Состоящий из воды, ветра и боли.

Тень поднимается из глубины. Идёт босиком по льду, не оставляя следов. Волосы – чёрные, как ночь без звёзд, и два лица, как искажённые зеркала Мэри и Элланы.

Глаза тени горят алым светом.

– Я – то, кем вы не стали, – говорит она. Голос – двойной, как эхо в колоколе. – Я – ваша Тень. И я пришла завершить круг.

Ларс бежит к дому. Он знает: если она доберётся до них, пока они ещё едины, может произойти необратимое. Слияние не станет исцелением. Оно станет разрушением.

А в доме… свечи загораются сами собой. Мириадна сжимает посох. Сёстры дрожат, но это не страх, это знакомство с собственной тенью.

Мэри шепчет:

– Я… знаю её.

Эллана кивает.

– Это мы. Только в гневе. В горечи. В отчаянии.

Мириадна медленно поднимает руку:

– А сейчас… вам придётся посмотреть ей в глаза.

Лицом к лицу

Дверь не распахнулась, а исчезла. Словно её никогда не было. Холод ворвался, но это не воздух. Он был изнутри – как воспоминание о боли, которую так и не прожили.

На пороге стояла она.

Высокая. Стройная. Лицо – как у Мэри, только вытянутое, как у куклы. Губы тонкие, едва заметные. Глаза – огонь. Тьма в пламени.

Тень вошла без звука.

– Я ждала, – сказала она. Голос, как эхо звучал отовсюду. – Ждала, когда вы соберётесь. Чтобы я могла… родиться.

Мэри шагнула вперёд. Плечи дрожали, но глаза были открыты.

– Ты не часть нас, а ошибка.

Тень усмехнулась.

– Нет, сестра. Я твоя правда. Я твоя злость. Твоё «почему меня не выбрали?». Твоё «я не нужна». Твоя зависть. Я – твой отказ прощать.

Эллана встала рядом.

– И моя тоже. Моя гордыня. Моё «я была сильнее – и осталась одна». Мой страх, что любовь принадлежит не мне.

Тень приблизилась.

– И вы думали, что когда станете целым, то меня не станет?

– Мы надеялись, – искренне сказала Мэри.

– Очень наивно – рассмеялась тень.

Мириадна молчала. Её посох светился. Но она не смела вмешиваться.

Тень остановилась прямо перед сёстрами.

– Если вы хотите исцеления, – сказала она тихо, – вы должны впустить меня. Не победить. Не изгнать. А признать.

Наступила тишина. И в ней – только дыхание трёх женщин.

И тогда Мэри протянула руку.

– Я признаю…

Эллана вложила свою поверх.

– Мы не отвергаем тебя. Ты – часть пути.

Тень смотрела долго. А потом – шагнула. В них… и сквозь них.

И дом озарился необычным светом. Но не ярким, а светом, в котором есть тень.

Ларс. Последний выбор.

Он видел свет издалека. Не ослепляющий. Не очищающий. А живой. Как сердце, бьющееся впервые после долгого сна.

Он остановился у дома. Не решался войти.

Внутри – нечто целое. Две, что стали одной. И больше не нуждаются в нём как в костыле.

Он почувствовал это – как укол. Больнее ревности. Тоньше утраты.

Я больше не нужен…

– Неправда, – сказала Мириадна, незаметно оказавшаяся рядом, как всегда – в нужный миг.

– Они сильнее меня, – прошептал он.

– Да. И именно поэтому… ты им теперь равен.

Он поднял взгляд. Его глаза были полны растерянности.

– Я не знаю, кто я сейчас, без их нужды во мне.

– Ты – выбор, Ларс. Сейчас ты не должен спасать. Ты можешь просто… быть.

Он закрыл глаза.

И тогда из дома вышли они. Мэри и Эллана. Рядом. Красивые, но какие-то другие. В них больше не было борьбы. Только сила.

Мэри подошла первой.

– Сейчас ты свободен и можешь уйти, – сказала она. – Но, если решишь остаться… я буду рада. Не как Хранитель, а просто как друг. Не ради нас, а ради себя.

Он улыбнулся.

– Я останусь. Ради ветра. Ради озера. Ради того, кто я рядом с вами…

Эллана посмотрела на сестру. Та – на него.

И впервые – они обнялись втроём.

Не потому, что должны или обязаны. А потому что сами выбрали.

Книга Крови

Дом Мириадны – не дом, а скорее шкура змея: изнутри он кажется больше, чем снаружи. Стены – из веток, переплетённых с костями. А воздух – пахнет пеплом и молоком.

Сёстры входят. Впервые – вместе. Мириадна ждёт.

– Садитесь, – говорит она. – Сегодня вы узнаете, тайну рождения. И почему никто до вас не смог выполнить миссию рода.

На столе – книга. Чёрная. Кожа не кожа. Переплёт – с металлическими вставками, похожими на позвонки. Без надписей. Только символ на обложке – круг, в котором две змеи переплелись, но не кусают друг друга. – Это книга крови Эллайне. Она открывается только тем, кто восстановил свою Целостность, – говорит ведьма. – И да, она не спрашивает, готовы ли вы.

Мэри и Эллана переглядываются. И, не говоря ни слова, касаются книги своими ладонями.

Свет гаснет.

Книга раскрывается.

Слова в ней не написаны – они звучат. Изнутри. На древнем языке, но сёстры понимают всё.

"Мы были первыми женщинами, что держали Мир в равновесии. Каждая из нас – половина. Сердце и Воля. Любовь и Страж. Чтобы врата между мирами оставались закрыты, мы передавали силу в двух телах, но с одной душой."

"Но однажды одна из нас влюбилась. По-настоящему. И забыла свой обет."

"С тех пор сёстры рождаются с пророчеством внутри: либо сольются и станут ключом, либо разделятся – и будет катастрофа."

Мэри чувствует, как внутри неё все затрепетало. Эллана – наоборот, будто окаменела.

И вот что еще, продолжила книга:

"Вы – последние. И вы носите в себе не только силу, но и ту самую любовь, что однажды разрушила наш род."

Мириадна шепчет:

– Поэтому Ларс – это тот, кто переродился, тот самый, из-за которого всё и началось.

Повтор

Они сидели в полумраке. Книга раскрыта, но страницы больше не листались. Внутри – пустота. Или тьма, ожидающая взгляда.

И вдруг снова из книги вспыхнул свет. Он вырвался вверх, как ствол дерева. И в нём – голограмма- воспоминание.

Они увидели женщину.

Высокую. С чёрными волосами, развевающимися, на ветру. На груди – знак рода Эллайне. В руках – младенцы.

Две девочки.

И перед ней стоит мужчина.

И это Ларс. Или… его первый облик. Внешне не совсем он, но душа та же. Те же глаза. Те же губы, что не умеют говорить «прости».

– Я не могу их разделить, – шепчет женщина. – Они – моё сердце.

– Но ты нарушила Завет, – отвечает он. – Любовь не должна была быть твоей.

– Тогда забери всё, – говорит она. – Только оставь им шанс.

Он отводит взгляд. И уходит. Словно не в силах быть избранным.

Тень накрывает женщину. Она поднимает руки, шепчет заклинание. И из света – две души. Две половины. Разделённые. Снова и снова. Пока не…..

Картинка гаснет.

Сёстры откидываются назад. Книга закрылась. На последней странице высветились новые слова, простые, как удар:

"Цикл повторится, пока не выберешь не сердце… и не волю… а прощение."

Эллана заговорила первой:

– Это была она. Праматерь. Она выбрала любовь. И из-за этого – мы повторяем этот цикл вновь и вновь.

Мэри прошептала:

– А мы можем простить?

И в этом – ответ.

Ларс. Воспоминание

Ночь. Он не спит. Мэри и Эллана рядом – но он чувствует одиночество. И не потому, что они стали другими. А потому, что он вдруг стал зеркалом.

Он выходит к озеру. Тонкий лёд под ногами. Вода отражает звёзды, а он не видит их. Только лицо.

И вдруг он ощутил сильную дрожь, где-то глубоко внутри. Тело замерло. Сердце вспыхнуло жаром. Грудь зажало, будто кто-то затронул нерв…

Он падает на колени. И тогда – приходит она.

Та женщина из прошлого. Призрак. Тень. Мать сестёр. Его первая любовь.

– Ты узнал меня? – шепотом спрашивает она.

Ларс стал задыхаться.

– Нет… нет, это невозможно…

– Ты отказался тогда. Ты испугался. Ты выбрал себя. И они пошли по кругу.

Слёзы. Настоящие. Жгучие.

– Я… я не знал, что это будет так.

– Ты знал. Но сломался, не выдержал.

И она касается его лба. Лёгкое касание и всё встаёт на свое место.

Он Ларс. Страж. Но когда-то любимый. Преданный. И вечный.

– Я не хочу снова быть причиной, – просит он.

– Тогда не будь. Просто отпусти их.

Он открывает глаза. И озеро в нём говорит: «Сейчас твой выбор – не быть судьбой. А быть человеком.»

Трое

Девушки сидят у костра – в лесу, и уже светает, наступает утро. Мэри держит в руке сухую ветку и рисует круги на земле. Эллана смотрит в небо, молчит.

Когда Ларс входит в свет, обе поднимают голову. И в их взгляде – не ожидание. Принятие. Что бы ни было – они готовы.

Он подходит ближе. И вдруг садится на колени.

– Я всё вспомнил, – говорит он. – И я помню не только, кем был. А кем… не стал.

Пауза. Тонкая, как шелк.

– Я любил вас обеих. И в каждой видел то, чего боялся. Одну – потому что могла чувствовать. Другую – потому что могла выжить без меня.

Мэри шепчет:

– А теперь?

Он смотрит им в глаза. По очереди.

– А теперь я выбираю себя. Не потому, что ухожу. А потому, что хочу остаться… как спутник.

Эллана улыбается. Грустно. Красиво.

– Мы не нуждаемся в спасителе.

– А я и не хочу быть им, – отвечает он.

Мэри сжимает его руку.

– Тогда останься. Как тот, кто рядом. Не во имя долга.

И они сели у огня. Чтоб ощутить себя просто людьми.

Утро

День выдался ветреным, но было не холодно. Ветер здесь, в этих лесах, не опасен – он играет. Шарит по волосам, ворует у клена золотые перья и щекочет лицо.

Мэри в плетёной юбке и мужской рубашке Ларса. Готовит на костре что-то нехитрое: коренья, сушёные ягоды, немного муки, которую принесла Эллана из деревни. Ветер взъерошил ей волосы, и она фыркает, смеясь:

– Чай на берёзовых почках – не романтика, если эти почки вечно лезут в рот.

Эллана сидит неподалёку, и плетет что-то из трав. Венок? Нет – амулет. Не потому, что нужен. А потому что руки привычно тянутся. Просто – творить. Без нужды защищаться.

Ларс чинит лямку на рюкзаке, напевая старую песню, в которой не хватает слов. Иногда он поглядывает на сестёр и будто не верит, что они здесь, живые. И они не исчезнут, если отвернётся.

– Останемся здесь надолго? – спрашивает он, не поднимая головы.

Мэри пожимает плечами:

– А куда спешить? Судьба больше не давит. Пророчества молчат. И пирог почти готов.

Эллана поднимает взгляд. И вдруг – впервые за всё время – улыбается. Не устало, как обычно, а легко и расслабленно, с мягкими морщинками вокруг глаз. Не потому, что нужно. А по-настоящему.

– Тогда… останемся. Пока не надоест быть счастливыми.

И всё замирает. На миг. На вдох. На вечность.

Просыпающиеся

Первыми просыпаются птицы. Потом – тишина. А потом… Мэри.

Она приподнимается, опираясь на локоть. Волосы спутаны, рука затекла. Но в этом всём – удивительная новизна: тело не болит от тревоги. Утро не приносит угрожающих вестей. И рядом – дыхание Ларса.

Он спит. Лбом к её плечу, одной рукой касаясь края её покрывала, будто неосознанно ищет её.

Мэри смотрит на него – долго. И понимает: она любит. Без урагана, без боли. Просто… любит. И это любовь – тёплая, дышащая, не сжигающая до пепла.

Из шалаша выходит Эллана. В её руках – веточки. Сухая кора. Она не говорит ничего, просто разводит огонь. Увидев Мэри, кивает – мол, «ты первая».

– Ты всё ещё варишь травы, от кого сейчас защищаемся? – улыбается Мэри.

– Я варю, не для защиты, это бодрящий напиток для нас, – отвечает Эллана. – Это называется забота. Попробуешь?

Мэри хохочет. И в этом смехе – девочка. Та, которой не дали доиграть своё детство.

Ларс открывает глаза, щурится:

– Так шумно с утра… Я думал, сёстры-носительницы магии будут посолиднее.

– Это ты нас с кем-то путаешь, – отвечает Эллана, подкидывая в огонь хвою. – Мы теперь просто две женщины и один… ну, мужчина с прошлым.

Он тянется к чашке:

– С прошлым – зато без претензий.

И они искренне смеются втроём. Не громко. По-настоящему.

Тень нового круга

Это началось с треска. Незначительного. Веточка под ногой – в тот момент, когда Ларс пошёл к реке за водой. Он обернулся. Никого. Только лес.

Но лес стал какой-то… другой.

Птицы молчат. Воздух – плотный. И где-то – звон. Едва уловимый. Как от струны, натянутой слишком сильно.

Ларс смотрит вглубь леса и вдруг чувствует, как холод скользит по позвоночнику. Это не магия. Это живое намерение. Кто-то смотрит.

В лагере Эллана бросает в котёл соль. Слишком много соли. Лицо её хмурится.

– Что-то не так, – говорит она.

Мэри, перебирающая травы, поднимает взгляд:

– А где Ларс?

Ларс вернулся хмурый.

– Кто-то был рядом, – говорит он. – Не животное. Не дух. Живой. Слишком тихий.

Эллана встаёт. Берёт в руки старый оберег.

– Нас нашли.

– Кто? – Мэри тихо.

Эллана смотрит в сторону, где заканчиваются деревья. Где раньше была пустота.

– Те, кого не звали. Те, кто считал себя недопущенными к роду Эллайне.

В это время, из-за стволов, появляется женская фигура. У нее длинная коса до пояса, плащ, расшитый рунами и анти-знаками, но она не их рода. И в её руке – пепел.

– Давно не виделись, сестрички, – говорит она, подходя чуть ближе. – Какое милое счастье вы себе устроили. Жаль, что оно не для всех.

Разлом

Все как будто замерло. Тишина. Несколько секунд. Или лет.

Женщина у кромки леса не приближается. Только стоит. Ветер играет её плащом, открывая чуть руки – на запястьях знаки. Похожие. Но изломанные. Как искажённый символ рода Эллайне. Как если бы печать пытались воссоздать… через боль.

– Кто ты? – холодно спрашивает Эллана. Она уже стоит, руки сжаты, глаза светятся.

– Эйрин, – отвечает та. – Мне дали это имя после. Когда меня лишили настоящего.

Мэри встаёт медленно. Внутри всё пульсирует и это не страх, память, память рода.

– Я слышала о тебе, – говорит она. – Ты… изгнанная?

Эйрин усмехается.

– Так называют. Но никто не говорит – почему и за что…

Ларс встал между женщинами. Один шаг – и он прикроет их. Посмотрел на Мэри:

– Ты хочешь говорить?

– Хочу знать, – шепчет она. – Почему род отверг одну из своих?

Эллана сжимает плечо сестры.

– Это ловушка. Она пришла не за истиной. Она – часть разрушенного круга.

– Нет, – спокойно говорит Мэри. – Она – его остаток.

Эйрин делает шаг вперёд. Лес шепчет за спиной.

– Я была третьей. Родовая тройка. До вас. Но когда вы были рождены – меня стерли. Потому что род решил, что сила должна быть в двух. А не в трёх.

– Но троица – сильнее, – тихо говорит Ларс.

Эллана качает головой:

– Только если все три – в равновесии. А она… была слишком яркой или слишком опасной.

Мэри закрывает глаза. Видит образ – три девочки. Но одна всегда в стороне. Слишком быстрая. Слишком громкая. И слишком живая.

– Мы не выбирали быть центром, – говорит она.

Эйрин кивает.

– А я не выбирала быть забытой.

Молчание.

– Мы можем выслушать её, – говорит Мэри.

– Или быть вынуждены защищаться, – добавляет Эллана.

Они смотрят друг на друга. А потом – на Ларса.

– Выберите, – говорит он. – Но знайте: одно решение – открывает круг. Другое – запечатывает его навсегда.

Голос изгнанной

– Я не пришла за прощением, – говорит Эйрин. – И не ищу войны.

Она делает ещё шаг вперёд. Земля под её ногами не звучит. Но воздух гудит, как перед бурей.

– Тогда за чем? – Эллана крепко держит браслет на запястье. Если Эйрин двинется – он вспыхнет.

Эйрин смотрит на неё спокойно.

– За правом быть. Хоть на мгновение. Здесь. Среди тех, кто выжил в родовой игре.

Мэри делает шаг вперёд. Медленно, будто в танце с огнём.

– Почему ты осталась?

– Я не могла уйти. Я – связующее. Не по воле. По силе. Пока вы шли к слиянию, моя часть росла в тени. Я не исчезла. Я… накопилась.

Эллана резко:

– И что теперь? Ты хочешь долю?

Эйрин качает головой.

– Нет. Я хочу… место. В роду. В вас. В этой новой силе.

– И, если мы откажем?

Пауза. А потом Эйрин говорит тихо:

– Тогда я стану той, кого вы боялись. Тенью, которую вы не впустили. Не потому, что я хочу разрушить. А потому что, если меня снова отвергнут – я перестану быть собой.

И в этот миг Мэри чувствует: она говорит правду. Не угрожает. Она на краю. В ней есть всё, что было в них, кроме любви.

И вдруг Мэри говорит:

– Тогда садись с нами у костра.

Эллана встаёт рядом, глаза напряжённые.

– Ты с ума сошла.

– Нет, – шепчет Мэри. – Я просто не хочу больше быть частью отторжения.

Эйрин смотрит на сестер. И садится. Без триумфа. Без злобы. Только… с усталостью.

И костёр трещит, как будто сам не знает, что это начало или конец.

Ночь и корни

Они сели у огня. Эйрин молчала. Эллана смотрит на пламя, не отпуская напряжение. Мэри следит за жестами сестры, чувствуя: они всё ещё двигаются не в одном ритме.

И вдруг… в воздухе что-то изменилось.

Как будто лес задержал дыхание.

Костёр вздрагивает. Пламя тянется вверх. И в его середине вспышка. Темнее дыма. Тяжелее ветра.

Эллана встаёт первой. Посох, до этого лежавший на земле, подскакивает в её руку сам.

– Что это? – Мэри поднимается, чувствует: в груди дрожит что-то первородное.

– Это… отклик, – шепчет Эйрин. – Род чувствует. Род не спит.

Из темноты выступает фигура.

Высокий. В чёрном. Лицо закрыто капюшоном. Руки за спиной.

Эллана бросает оберег в круг. Защита вспыхивает, но… тут же гаснет.

– Не поможет, – говорит он. Голос – глубокий, как камень под водой. – Я не пришёл разрушать. Я – глас закона Рода.

Мэри сделала шаг вперёд. Слишком близко. Слишком смело.

– Кто ты?

Он поднял голову. Глаза серебряные, как у волка. На лбу со знак. Но не их круг. Не два. А три. И один из них… треснул.

– Я – Суд.

И в этот момент всё вокруг замирает.

Он смотрит на женщин.

– Впервые за шесть веков род собрал троицу. Без разрешения. Без обряда. Вы нарушили Порядок.

Эйрин сжимает зубы.

– Потому что он отверг меня.

Он кивает.

– И всё же вы… здесь, все вместе и это тревожит корни.

Эллана шепчет:

– Ты хочешь забрать силу?

Он качает головой.

– Я хочу знать: вы собрались из любви… или из страха. Ответ определит, быть вам родом – или отголоском.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.