Ида Шери
На трапеции

«Мама, там папа фокусы показывает, дышит огнем, как Змей Горыныч», – черноглазый мальчонка увлекал за собой утомлённую молодую женщину.

Она редко повышала голос, не повысила и в этот раз:

–Такие вещи нельзя вытворять дома, какие глупости тебе приходят в голову, – обратилась к мужу, как оказалось, неслышно вошедшему на кухню. Он стоял в верхней одежде и тушил факел.

– Мамочка, ведь здорово, папа-факир, нисколечко не страшно!

–Прости, прости, этого я нахватался у Зимина.

–Мы ещё не видели Зимина, но кажется, он уже месяц живет с нами. Ты многому научился, верно?

Муж конфузился и не выносил того, как нежное лицо выражало упрек мимолётному озорству: не плачущие, влажные глаза, строгая складка на матовом лбу. И сияние вокруг тела. Никак не избавиться от этого видения.

Григорий сплюнул в раковину что-то гадкое и подался вперёд, поднял жену, восторженно обмершего сына на руки.

После тихого ужина он отпросился на встречу с другом. Сын готовился ко сну, мысленно описывая свои впечатления школьным товарищам.

Григорий выставился по пояс в растворенное окно на девятом этаже, не чуя легкого морозца. Пожевал мякоть алоэ. Вдалеке высился, оттесняя и рассеивая тяжёлые ночные волны, не принадлежащий этой местности маяк.

Радио почти молчало, и те же были паузы, но такие милосердные и торжественные, как перед неизбежным и святым сражением.

– Он уезжает скоро, проводить не смогу, ведь наш поход в цирк отложить никак нельзя, полувопросительно сообщил Григорий. –Я знаю, это не похоже на меня: компании…я семейный человек, и вечер без тебя – какая-то странность, я чувствую наступающий сумбур.

– Я тоже чувствую. Очень хочу, чтобы он уехал. Поскорее, этот Зимин. Я даже не могу добавить «твой»–он чужой и постылый уже. Ты удивил меня: так сходишься с человеком, едва знакомым.

В прихожей звенел китайскими колокольчиками привычный, чарующий, зеленовато-белый свет.

Григорий взял прохладные её ладони и поднёс к лицу, передавая своё тепло, но они оставались такими же прохладными и не гладкими. Голубенькое домашнее платье было очень к лицу жене, но в этот раз казалось кричащим на общем фоне.

– Я, я не буду тебе лгать: задержусь, приду далеко за полночь, так надо, но ты не жди меня, не жди.

Они всегда ласково и долго прощались. Незабываемость касаний заключалась в том, что верхняя пуговица его пальто всегда отпечатывалась на упругой девичьей щеке, а золотое, тициановское облачко волос само поднималось, электризуясь, до каштановых кудрей мужа, и это слияние образовывало венец.

Мальчик уже спал, тихонько смеясь во сне.

Зимин, неподвижный, с укромной малиновой улыбкой на одутловатом, неспокойном лице, глазами неунывающего картёжника смотрел на нового приятеля, редко стряхивая сырой пепел в черный миниатюрный цилиндр. Закрытый дорогой одеждой, Зимин держался представительным дельцом, а сейчас, когда полы его пиджака распахнулись, сорочка виднелась мятая, а тело под ней–белое, мясистое, представлялся бродячим французским циркачом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.