Александр Зимовец
Дуэльный сезон

© Александр Зимовец, текст, 2025

© Издание. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

© Оформление. Т8 Издательские технологии, 2025

© Издание, оформление. ООО Руграм, 2025

⁂

Глава первая, в которой рыжая девушка въезжает в серый город

§ 3. Дуэли разрешаются только в Дуэльный сезон, каковой объявляется раз в два года в продолжение четырех недель после праздника Рождества Заступника Михаила.

§ 4. Дуэль, проводимая за пределами Дуэльного сезона, считается убийством, и все ее участники подлежат наказанию в соответствии с уголовными законами.

Дуэльный кодекс Борейской империи

«В этом городе ты погиб. И здесь же я за тебя отомщу».

Это была первая мысль, которая промелькнула в голове у Даши, едва сани въехали на вершину холма и оттуда открылся вид на серые окраины Маринбурга.

Столица встречала гостью неприветливо: бросала в лицо пригоршни мелкой снежной крупы, обдувала сырым приморским ветром, светила издалека россыпью мерцающих газовых фонарей, похожих на болотные огни.

Здесь, в предместье, еще не было видно знаменитых дворцов с пышными фронтонами и мраморными колоннами, а напротив, попадались навстречу все больше деревянные лачуги с огородами. Пахло печной сажей и лошадьми. Как будто ничего выдающегося.

И все же сердце Даши сжималось от волнения. Вот он, город, где все началось. И где все закончится. Сердце империи. Маринбург.

На город опускались ранние зимние сумерки. Хрустел под полозьями снег, покряхтывал на козлах ямщик, а Даша куталась в полушубок и все думала о том, как она убьет Кирилла Стужева. Она уже представляла его лицо: бледное, испуганное, искаженное злостью на мушке пистолета. И, увидев в воображении это лицо, она машинально дернула пальцем, словно нажала на спуск. Нет, она ни на секунду не засомневается.

Дело, однако, было не таким простым, как кажется на первый взгляд. Да, через несколько дней начнется Дуэльный сезон, и вызвать Стужева можно будет, не опасаясь последствий. Но нужен достойный повод.

Нельзя просто подойти к человеку, к примеру, на бульваре и сказать ему: «Господин Стужев, вы бесчестный человек, трус и шулер. Я вызываю вас, потому что вы мошенническим путем обобрали моего брата, а затем убили его, так что несчастный отец его и мой лишился почти что всего, кроме чести».

То есть, в сущности, можно сделать и так, но в таком случае Кирилл Стужев будет считаться оскорбленной стороной. А оскорбленная сторона в ходе дуэли имеет ряд преимуществ, которыми этот мерзавец непременно воспользуется. Этого допустить нельзя.

Выходит, нужно сделать так, чтобы оскорбленной стороной считалась она сама. Давняя история с ее братом не может считаться приличным поводом. Согласно Дуэльному кодексу, оскорбленный должен воспользоваться своим правом на вызов в течение двадцати четырех часов после того, как был оскорблен.

Самой Даше это казалось отвратительным правилом, выдуманным самодовольными истеричными мужчинами. Получается, если кто-то только что наступил тебе на ногу или дерзко посмотрел – ты имеешь право его вызвать и убить. А если он разрушил всю твою жизнь, отнял у тебя самое дорогое, растоптал святыню и насмеялся над ней, но не вчера, а два года назад, то ты уж ничего не можешь сделать, и закон свято оберегает теперь его честь, а не твою.

Вот поэтому-то к делу нельзя было подходить так, в лоб. Это Даше объяснил отец два года назад, когда начал готовить ее, тогда еще пятнадцатилетнюю барышню, к отъезду в Маринбург.

Тогдашняя Даша была очень непохожа на нынешнюю. Тихая провинциальная барышня, которой уготовано выйти замуж за соседа по имению, родить ему десяток детей, половину из них потерять, провозиться всю жизнь с пеленками, соленьями и обедами, чтобы потом, в тихой старости начать от скуки вышивать образ Заступницы Катерины.

Устраивало ли это саму Дашу? Трудно сказать. Она никогда об этом не думала хорошенько. По складу своего характера она вообще не склонна была ни роптать на судьбу, ни мечтать о несбыточном. Будь ей уготована такая жизнь, она бы и ее прожила не без удовольствия.

Вот только это тихое и обыкновенное будущее было для Даши теперь навсегда перечеркнуто. И перечеркнул его один человек – Кирилл Стужев.

Даша его никогда в глаза не видела. Только знала, что брат ее, Боря, которого она обожала, отправился в Маринбург служить и успел ей написать оттуда всего два письма, где рассказывал про тамошние улицы, про веселый маскарад во дворце князей Черкасских, про своего полкового командира, комичного солдафона, который, желая подчеркнуть древность какого-то события, сказал: «Это было при египетских фанфаронах». В общем, делал все, чтобы хоть немного развлечь скучающую в провинции сестренку.

А потом пришло третье письмо – от этого самого полкового командира. Даша хорошо помнила тот день, хоть и рада была бы забыть. Дело было два года назад, они сидели с отцом в гостиной, пили чай со сливками, в который отец подливал себе еще и рому. Кухарка Марковна принесла блюдо с малиновым пирогом и отрезала Даше кусочек побольше. Дескать, давай уже, поправляйся, а то что ж ты такая худющая, кто ж тебя замуж возьмет?

Даша уже взяла было серебряную вилочку и приготовилась попробовать пирог, как вдруг вошел отцовский камердинер Демьян и сказал, что почту принесли, и среди нее – казенный конверт.

Отец как увидел этот конверт и прочел, что он от полкового командира, сразу переменился в лице и начал торопливо, дрожащими руками его открывать, некрасиво разорвав, хотя обычно всегда распечатывал письма аккуратно. Прочитав первые несколько строк, он выронил лист из рук, и Даше, которая сидела рядом, сжавшись в комок, показалось, что он мигом постарел лет на десять.

– Вот, читай, – сказал он, а затем встал, подошел к окну и трясущимися руками пытался раскурить трубку, но у него все не выходило, только искры сыпались на пол. Даша взяла письмо и прочла следующее.

«Милостивый государь, Николай Тимофеевич.

Уведомляю вас о том, что в нынешний Дуэльный сезон сын ваш, подпоручик Борис Булавин, был вызван на дуэль гвардии поручиком Стужевым, в ходе которой был убит.

Следствие не проводилось ввиду того, что дуэль состоялась в рамках Дуэльного сезона и являлась законною, о чем составлен соответствующий протокол. Хотя до меня доходили сведения, что причиной стало нечестное поведение Стужева во время карточной игры, каковое ваш сын обнаружил. Со своей стороны полагаю, что так и есть, так как Стужев этот слишком знаменит в Маринбурге совершенно невозможными выходками, за любую из которых лично я, будь он моим подчиненным, отправил бы его сперва под арест, а затем сослал бы рядовым солдатом охранять Черкасский разлом.

Однако сей субъект является незаконнорожденным (но признанным) сыном канцлера Бестужева и имеет такие связи, что все ему сходит с рук. Боюсь, сколь бы ни было мне ужасно писать это вам как отцу, но и из этой истории выйдет он сухим.

Посылаю вам при сем письме протокол дуэли. Как следует из указанного протокола, противники обменялись выстрелами. Первым выстрелил ваш сын и поразил Стужева в лицевую часть головы. Присутствовавшие было подумали, что рана смертельна, а если и нет, то продолжать поединок Стужев уже не сможет. Но, к удивлению секундантов, Стужев с окровавленной головой поднялся с земли и потребовал, чтобы сын ваш занял свое место у барьера. После чего выстрелил в него и, попав в область сердца, убил на месте.

Мое мнение заключается в том, что здесь не обошлось без чародейства, потому что где же это видано, чтобы человек с такой раной был способен не только на ногах стоять, но еще и целиться. Я лично такого не видал, хотя всю свою жизнь провел в военной службе и прошел три военные кампании.

И хотя применение чародейства является грубейшим нарушением законов дуэли, но поскольку, как я уже говорил, человек этот из высших властных сфер, никакого расследования на сей счет я не жду и сам никак не могу его должным образом инициировать.

Соболезную вашей утрате и прошу принять уверение, что эти мои слова написаны не только по воле долга, но и от всего сердца, так как сын ваш хоть и недолго прослужил под моим началом, но успел зарекомендовать себя как честный человек и способный молодой офицер.

Со своей стороны готов быть вам полезен, ежели вы все-таки решитесь хлопотать о расследовании, а также сообщаю о том, что похороны вашего сына, как офицера, погибшего с честью, будут проведены по высшему разряду за казенный счет.

С уважением

и глубочайшими соболезнованиями,

командир Темногорского драгунского полка

полковник А. Д. Мирский».

Сперва отец Даши хотел немедленно ехать в Маринбург и вызывать этого Стужева на поединок. Но письмо было получено тогда, когда Дуэльный сезон уже подошел к концу, а следующего нужно было ждать два года. Кроме того, отец навел кое-какие справки и узнал, что Стужев, по всей видимости, чародей. Бог весть, как чародейная сила могла проявиться в бастарде, но вот поди ж ты!

Отец же Даши, чьи предки хоть и вели свою родословную от Заступника Никиты Огнеборца, родился без чародейной силы, она угасла в роду еще до его рождения. Так что лично разобраться с чародеем он бы не смог.

Это Даше тоже всегда казалось обидным и несправедливым. Отчего в каких-то дворянских родах сила угасла, а в других – нет?

Никто не знал точного ответа. Стараясь сохранить эту силу или вернуть ее, дворяне тщательно выбирали себе жен, чтобы девушка непременно была из хорошего рода и внешне похожей на одного из легендарных Заступников.

В этом смысле Даша была невестой незавидной. На Никиту Огнеборца – рослого черноволосого богатыря, каким его рисуют на иконах, она была совершенно непохожа. Зато, по словам отца, как две капли воды походила на свою мать – рыжеволосую, стройную, с большими зелеными глазами. Сама она, впрочем, матери никогда не видала: та умерла, рожая Дашу.

Отец мало о ней рассказывал – кажется, воспоминания причиняли ему боль. Но со слов прислуги и некоторых знакомых Даша знала, что мать ее была немного не от мира сего, а кто-то даже считал ее ведьмой.

Да, бывало, что чародейная сила проявлялась и в женщинах, но редко, и способности их были не те же, что у мужчин. У матери ее, говорят, был дар предвидения, даже смерть свою она будто бы предсказала и со всеми попрощалась.

Но, так или иначе, в роду их больше силы не было, а потому отец в поединке со Стужевым мог лишь погибнуть, оставив Дашу круглой сиротой.

А затем пришла еще одна бумага, от которой здоровье отца подкосилось окончательно. Это было казенное извещение об описи большей части их имения. Оказалось, что еще прежде дуэли Боря составил на имя Стужева расписку на огромную сумму денег, какой у него не было и быть не могло. Видимо, в уплату карточного долга.

Даша не могла поверить, что такое вообще возможно. Чародейство, не иначе. Да нет, не чародейство, а самое подлое колдовство! Боря, которого она всегда знала как самого рассудительного, самого спокойного… вдруг вот так, очертя голову, поставил на карту отцовское имение… да что там, поставил их жизнь и честь!

Этого не могло быть. И тем не менее это произошло. Вскоре почти все имение ушло с молотка, и у них осталась лишь старая, полуразвалившаяся усадьба в деревне Бычихе. Когда-то она считалась Дашиным приданым, теперь же это было все их имущество.

После получения известия об описи имения отец две недели почти не говорил с Дашей: то уезжал куда-то, то писал кому-то письма, то просто сидел в своем кабинете и мрачно молчал. И вот однажды вышел к завтраку с выражением отчаянной решимости на лице и без всяких предисловий заговорил с ней.

– Мы с тобой теперь последние Булавины, – сказал он. – Когда я умру… а я, может быть, скоро умру, потому что все это выше моих сил… то больше мужчин нашего рода не останется. Все его будущее зависит теперь только от тебя. Скажи: на что ты готова, чтобы наш род сохранился?

– На все, – ответила Даша.

Это не было пустой бравадой или ответом легкомысленной девочки, не понимающей, что значит «на все». Она была воспитана с уверенностью, что честь рода – это все, что есть у дворянина. И она была достаточно взрослой… может быть, еще месяц назад не была, но теперь уже – точно. И отец расслышал это в ее словах.

– Тогда слушай, – сказал он. – Я много думал и советовался с умными людьми. Единственное, что нам сейчас остается, это убить Стужева. Убить и добиться того, чтобы праву победителя часть его выморочного имущества досталась победителю. Тогда мы получим достаточно денег, чтобы выкупить хотя бы Сидоркино… а может быть, и еще кое-что прикупить к нему. Но это не главное…

Он замолчал и положил руки на ладони. Даша заметила, что на лице его появились новые морщины, а губы как будто слегка подрагивали.

– Я знаю, что главное, – сказала она негромко. – Главное – это восстановить честь.

– Хорошо, что ты понимаешь, – вздохнул отец. – Этот ублюдок… я ни есть, ни спать не могу от одной мысли, что он топчет землю. Если он получит то, что заслужил… может быть, тогда я смогу умереть спокойно.

Даша опустилась рядом с ним и обняла за плечи. Она увидела, что в глазах отца блестят готовые сорваться слезы. А ведь он никогда раньше не плакал. Даже когда пришло известие о смерти Бори.

– Я бы и сам… – проговорил он, словно через силу. – Но у меня не выйдет. Уже понимаю, что не выйдет. Но я могу дать тебе все, что нужно. Все для того, чтобы ты отомстила за него. Но готова ли ты? Понимаешь ли ты, что это значит и как много предстоит сделать?

Даша знала, о чем он говорит. Отец плохо видел, читал уже с трудом – говорил, что и буквы-то перед глазами расплываются. А после получения известия о Борисе у него стали заметно дрожать руки. Нечего было и думать о его дуэли со Стужевым.

– Я ко всему готова, – твердо сказала Даша.

– Погоди, – ответил ей на это отец. – Дай я сперва объясню тебе, что предстоит сделать. Сперва ты поступишь на военную службу. Хорошо, что это нынче разрешено для девушек, но плохо то, что их там пока очень мало. И над ними иной раз потешаются, а бывает, что и оскорбления им приходится терпеть.

– Терпеть оскорбления я не буду, – сказала Даша. – Пусть только попробует кто-нибудь…

– Правильно, – сказал отец. – И поэтому мы сделаем все для твоей подготовки, чтобы к следующему сезону ты могла быть офицером и имела бы право его вызвать.

С этого момента для Даши закончилось не то что детство, но и юность. Отец не давал ей ни отдыху ни сроку. По утрам он обучал ее обращаться со шпагой или пистолетом. После обеда – заставлял учить Дуэльный кодекс, воинские уставы, а также математику и баллистику. Решено было, что Дашу запишут в артиллерию, потому что в пехоту и кавалерию женщин брали совсем уж неохотно, да и служба там для нее была бы слишком тяжела.

– Я тебя научу всему, что может понадобиться, – говорил отец, когда они, утомленные тяжелым днем, садились ужинать. – Всему, кроме одного. Этому тебе придется учиться прямо на месте, в Маринбурге. Чародейству.

– Может быть, мне вовсе не надо этому учиться? – робко возразила Даша. – Я убью Стужева и без этого.

– Нет, – решительно отрезал отец. – У тебя должны быть под рукой все инструменты, на всякий случай. Мы не имеем права на ошибку и должны все предусмотреть. Если Стужев – действительно сильный чародей, то без этого у тебя нет шансов победить его.

– Но ведь во мне… может быть, и нет этой силы, – проговорила Даша. – С чего ты взял, что она у меня непременно есть?

– У твоей матери была, – сказал он. – А ты – ее точная копия. Это верный знак того, что в тебе есть сила. Я дам тебе адрес человека, который когда-то учил ее. Она сама мне рассказывала.

– Так ее… учили? – спросила тогда Даша.

Отец в ответ кивнул.

Раньше Даше никто никогда не говорил, что ее мать обучалась магии. И понятно отчего: обучать чародейству женщин было запрещено законом. О женщинах, овладевших этим даром, ходили легенды, и одна была страшнее другой.

Мысль о том, что ей предстоит учиться чему-то тайному и запретному, пугала Дашу сильнее, чем перспектива драться насмерть, убить человека или быть убитой самой. Но и с этой мыслью она постаралась свыкнуться.

Когда она садилась в сани, отец подошел и осенил ее защитным знамением, прошептав негромко: «Благослови тебя Заступница Агния и все присные ее».

Затем он немного помолчал и прибавил:

– Ты знаешь, что делать. Об одном я тебя прошу: не расспрашивай людей о гибели брата. Этим ты привлечешь к себе внимание и спугнешь этого мерзавца. Он будет настороже, и все пойдет прахом. Делай все так, словно у тебя и в мыслях нет ворошить старое.

С этими словами он отошел и вновь сотворил в воздухе защитный знак. Сани тронулись, среди метели Даша быстро потеряла отца из виду, и вот несколько дней спустя въехала в Маринбург.

Глава вторая, в которой все очень удивляются

§ 10. Участниками дуэли могут быть только лица дворянского звания, состоящие в военной службе.

§ 10–1. Лица женского пола допускаются к участию в дуэли в случае, если они удовлетворяют требованиям предшествующего пункта.

Дуэльный кодекс Борейской империи

Сани Даши остановились возле солидного городского дома. Не то чтобы прямо дворца, но построенного основательно и с претензией: колонны, фронтон, широкая парадная лестница. Здесь жила двоюродная сестра ее отца, Марья Сергеевна Бешметева, давно оставшаяся вдовой, спровадившая двоих сыновей в военную службу и имевшая дочь – ровесницу Даши.

По отцовскому плану Даше следовало заявиться вроде как погостить к тетке, которая обожала принимать гостей и родню, и, уж конечно, племяннице не отказала бы, пусть даже и видала она эту самую племянницу последний раз еще ребенком.

Даша взбежала по крыльцу, попросила старенького швейцара доложить о себе и минуту спустя вошла в светлую гостиную, где ее приняла сама хозяйка.

Кругом здесь царил уют, от которого Даша давно отвыкла. Это было царство шелковых подушечек, медных канделябров, гравюр с развеселыми пастушками, неизменно играющими на свирелях.

– Дашенька! – всплеснула руками Марья Сергеевна. Была она очень полной дамой с угольно-черными, вьющимися у концов волосами. Должно быть, она их чернила специально, маскируя седину, так как была на три года старше Дашиного отца, а ни единого седого волоса не имела.

К ногам хозяйки жалась большеглазая бежевая левретка, как будто специально подобранная по цвету к обстановке гостиной.

– А мы уж и заждались тебя тут! – продолжала тетушка. Сперва она крепко обняла Дашу, а затем принялась давать короткие отрывистые команды слугам – точно командир перед сражением.

– Пойдем, я твою комнату покажу, – сказала она. – Ты поди устала с дороги. А завтра уж и наговоримся.

– Я не очень устала, – сказала Даша. Она чувствовала, что тетке хочется поговорить с новым лицом. – Я бы чаю выпила, если можно.

– Конечно, конечно. – Марья Сергеевна закивала головой. – Мы второго чаю-то еще и не пили, словно нарочно тебя ждали. Сейчас Сонечка выйдет, и будем пить, а ты нам все расскажешь. Ты надолго к нам? Я думаю, на всю зиму было бы здорово. И Сонечке тут компания будет, и тебе явно уж веселее, чем в деревне сидеть, где из собеседников – только старик-отец и волки. А я тебя уж отсюда не отпущу, покуда помолвку твою не отпразднуем, – так и знай!

Она рассмеялась и потрепала Дашу по щеке, а та почувствовала, как краснеет.

– Я не за этим приехала, – сказала она негромко.

– Как это, не за этим? – удивилась тетка. – А зачем же еще барышне в столицу ехать?

«Затем, чтобы убить Кирилла Стужева и восстановить честь рода», – подумала Даша про себя, но, разумеется, вслух не сказала.

– Я в бригаду приехала поступать, на службу, – негромко сказала она. – У меня письма рекомендательные с собой. От отца и от знакомых его.

– В бригаду? – переспросила Марья Сергеевна с таким видом, словно не понимала, шутит ли Даша и надо ли смеяться. – В какую еще бригаду?

– Во Вторую артиллерийскую, – ответила Даша, немного смутившись и сложив руки на подоле платья. – В первую роту легкой артиллерии командиром взвода единорогов.

– Чего?! – переспросила хозяйка дома. – Каких еще единорогов?!

– Единорог – это орудие так называется, – пояснила Даша с серьезным видом. – От пушки отличается тем, что может вести огонь по навесной траектории с закрытой позиции.

– Скажи, что ты шутишь! – Марья Сергеевна вытаращила глаза так, словно Даша объявила, что уходит в лес жить вместе с белками.

– Я не шучу, – ответила Даша. – Вот и от батюшки моего письмо, там все написано. Он очень просил, чтобы вы мне помогли устроиться, похлопотали, потому что вы же весь Маринбург знаете…

– Ох, Николай, – проговорила Марья Сергеевна, покачав головой. – И не хочется браниться при таком приятном свидании, но батюшка твой… и всегда-то был сумасбродом, а нынче… нет, я все понимаю: потерял ты сына… но разве это повод и дочери жизнь портить?

– Он и не портит. – Дарья пожала плечами. – Я сама служить хочу. Что же плохого?

– Да курам на смех, вот что плохого! – вздохнула Марья Сергеевна. – Ладно, пойдем чай пить.

Даша кивнула и прошла за хозяйкой следом в столовую, где горничная уже ставила на стол пыхтящий самовар, пахло свежим хлебом, а натоплено было до того жарко, что после долгой зимней дороги невольно стало клонить в сон. Она села на краешек стула с гнутыми ножками и стала следить, чтобы глаза как-нибудь ненароком не закрылись.

К чаю вышла дочь Марьи Сергеевны Соня. Последний раз Даша видела ее лет десять назад, когда та приезжала вместе с Марьей Сергеевной к ним в имение. Тогда они много бегали друг за дружкой по двору и по деревне, ловили жуков, рассказывали друг дружке на ночь всякие сказочные небылицы.

И договорились дружить вечно-вечно, даже когда станут старыми и выйдут замуж. Но потом Соня уехала, и Даша о ней забыла. Тогда она еще почти не умела писать, посылать писем не могла, а когда выучилась, то про ту детскую дружбу давно уж не вспоминала.

Соня была очень похожа на свою матушку: пухлая, краснощекая, с вьющимися волосами и вечной смешинкой в глазах. Дашу она расцеловала и сказала, что жить они будут в соседних комнатах, и это очень весело. Что она познакомит Дашу со всеми своими подругами, и они ей живо сыщут жениха. Похоже, ни о какой другой карьере в этом семействе не думали.

– Мама, а мы возьмем кузину с собой на бал в Собрание? – спросила Соня, когда подали миндальный кисель.

– Ой! – всплеснула руками Марья Сергеевна. – А я-то и забыла, совсем из головы вон! Совершенно точно надо взять! Да только в чем же ты пойдешь… у тебя есть с собой платье бальное, хоть одно?

Даша в ответ помотала головой:

– Нет. Да я и не хочу на бал.

– То есть как это не хочешь? Там весь Маринбург будет! Все лучшее общество! А ты не хочешь? Не говори ерунды! Как мы тебе найдем жениха, ежели ты никуда выезжать не будешь?

– Я уже говорила, что я не за этим приехала, – проговорила Даша, но, заметив, что Марья Сергеевна нахмурилась, поспешила прибавить: – Впрочем, если вы желаете, я с удовольствием съезжу. Мне есть в чем.

Про себя она подумала, что, может быть, побывать на балу – не такая уж плохая идея. Военные наставления, которых она перечитала вместе с отцом множество, учили ее, что в военном деле важнее всего – разведка. А поездка на этот бал – тоже своего рода разведка, раз уж там все будут. Может быть… и он там будет? Она впервые увидит человека, которого ей предстоит убить. Посмотрит, с кем он говорит, есть ли у него друзья, враги, жена, любовница… может быть, и расспросить кого-то можно будет. А даже если и нет, она хотя бы получше узнает город, в котором никогда еще не была, но в котором ей предстоит действовать.

– Как же это, есть в чем? – удивилась Соня, отставив чашку чая. – Ты же говоришь, платья у тебя нет?

Тут Даша увидела, что мимо по коридору слуга как раз несет ее чемодан, и окликнула его, попросив открыть. Ей было интересно, какой эффект это произведет на родственниц.

Слуга, вопросительно взглянув на барыню, внес чемодан и открыл его, после чего Даша извлекла и развесила на стульях сперва черный мундир с эполетами, затем желтые панталоны, и, наконец, черные сапоги.

Надо сказать, эффект это в самом деле произвело. Марья Сергеевна даже украдкой перекрестилась.

– Это ты в этом собираешься пойти на бал в Собрание?! – спросила она, глядя на Дашу так, словно она прошлась по комнате на руках, оголив исподнее.

Та в ответ кивнула.

– Не допущу! – выпалила Марья Сергеевна. – Ты сумасшедшая, и отец твой тоже на старости лет разума лишился, но я-то в здравом уме еще! Как в этом пойти на бал? Это же не маскарад, это блестящий вечер будет! Там будет сам государь, государыня, цесаревич! А ты хочешь туда явиться в брюках в обтяжку, чтоб все на твой зад пялились?!

– Его величество сам подписал указ, по которому девицам, оставшимся последними в роду, разрешается служить и носить мундир, – спокойно ответила Даша. – Так что я полагаю, что его это не особенно шокирует.

– Ну, мало ли что он подписал, – Марья Сергеевна покачала головой. – Я указы царские не оспариваю. Если это там надо для политики… я в политику не мешаюсь, но тебя я в таком виде на бал не пущу, так и знай, хоть стреляй в меня из этого своего единорога!

– А как тогда? – Даша развела руками. – Платьев у меня только дорожное, что на мне, да еще два домашних. В таком, я думаю, еще более неприлично на бал идти.

– Естественно, – проворчала Марья Сергеевна. – Эх, я б сама денег не пожалела, сшила бы тебе на свой счет, да когда уже, когда бал на носу? Вот разве что Сонечкино какое-нибудь взять?

Затем она взглянула на дочь, перевела взгляд обратно на Дашу, потом вновь на Соню и вздохнула. Было ясно, что идея эта совершенно провальная. Соня была в талии на несколько дюймов шире, чем худощавая тонкая Даша, и в любом ее платье Даша выглядела бы, как мышь в сарафане.

– Я с радостью отдам, но подойдет ли… – проговорила Соня, покраснев.

– Ушьем, – решительно сказала Марья Сергеевна. Было видно, что раз она что решила, то пойдет до конца. – Ушьем, у меня такая портниха есть отличная, просто золотые руки у нее. Так ушьем, что и не видно будет. Вон то твое, голубое, возьмем? Ты уж в нем раз была на балу, так, наверное, нынче захочешь другое?

– Я бы, мама, в зеленом открытом пошла, – сказала Соня.

– Ну, и прекрасно. Ты уж не серчай, Дашенька, что в поношенном придется идти, да вот видишь, как…

– Что вы! – Даша только рукой махнула. – В каком ни есть!

Ей даже пришло в голову, что оно, может быть, и к лучшему, что платье будет неновое и не по ней сшитое. Она в Собрание отправляется не красоваться и не строить глазки светским щеголям, а делать дело. Если она там на разведке, так разведчику сам бог велел быть как можно незаметнее. Пожалуй, что ее идея идти на бал в мундире в этом смысле была бы и впрямь нехороша.

– Ну, значит, так тому и быть, – с облегчением произнесла Марья Сергеевна, вставая из-за стола. – А это… гадость эту ты пока в сундук прибери.

Она с презрительным видом взяла черный мундир двумя пальцами за воротник и протянула его Даше.

– А я бы хотела в таком на бал сходить! – проговорила вдруг Соня, рассматривая эполеты на мундире. – Воображаю, какое лицо было бы у Полины Енской, что она в обычном платье, уже надеванном, а я вот в этаком… с иголочки, с золотым шитьем, да еще в панталонах…

– Ой, да тебе волю дай, ты, пожалуй, и впрямь в одних панталонах поедешь, бесстыдница! – махнула на нее рукой Марья Сергеевна. – Вот я помру, можешь тогда хоть голышом расхаживать!

– Да я что? – потупила глаза Соня. – Уж и помечтать нельзя!

На этом Марья Сергеевна объявила, что удаляется спать и девицам того же желает.

– Ты, кузина, на матушку не сердись, – сказала Соня, когда они поднялись наверх, в ее новую комнату. – Она дама старого века и не понимает, зачем ты в армию идешь. А я вот отлично понимаю, и даже немножко завидую.

Комната была небольшая, но в ней было все, что могло ей понадобиться: платяной шкаф, комод, столик с зеркалом, книжные полки и кровать даже пошире той, на которой она спала в отцовской усадьбе. Для приучившей себя к спартанской обстановке Даши здесь было даже, пожалуй, слишком уютно.

В комнате стоял какой-то особенный аромат: должно быть, от сухих цветов, которыми были устланы полки в комоде против моли. А может быть, от духов Сони. Это был сладковатый, свежий, какой-то очень домашний запах. От него хотелось скорее сбросить дорожное платье, смеяться и болтать ногами в кровати, словно ребенок.

На покрывале был искусно вышит рыжий кот с довольной физиономией, словно только что полакомившийся сметаной. Должно быть, это было творение талантливой крепостной мастерицы.

Даша открыла внесенный слугой чемодан и стала доставать оттуда, во что переодеться на ночь.

– Что же ты понимаешь? – спросила она Соню, достав сиреневую ночную рубашку, под которой была связка привезенных ею книг.

– Ну, как это что? – Соня лукаво улыбнулась. – Придешь в полк, там офицеры – сплошь мужчины. Многие холостые, и есть очень хорошенькие. Поди, и полковой командир – тоже холостяк. И тут ты! В форме, стройная, глаза у тебя такие большие. Разве не станут они обращать внимание? Конечно, станут! И ладно еще в Маринбурге, где и других девушек много, а если вас в поход отправят? Там ты вообще будешь, как султанша в гареме! Сможешь что угодно с ними делать, и партию для замужества такую найдешь, какую на балах в Маринбурге так просто не сыщешь, потому что тут вон сколько конкуренток, а там ни одной не будет!

Соня снова улыбнулась и шутливо погрозила пальцем, а Даша смутилась. Об этой стороне своей будущей службы она как-то не думала. Сказать по правде, она почти что не заглядывала в будущее дальше того момента, когда прострелит голову Кириллу Стужеву. Может быть, не очень верила, что и это-то ей удастся, а если нет, то во всем дальнейшем и смысла никакого нет. Помнила она только, что отец советовал ей, когда все будет окончено благополучно, выходить поскорее замуж и желательно за простолюдина, но побогаче, купца какого-нибудь или неродовитого офицера. Тогда дети их смогут унаследовать фамилию Булавиных, и род их сможет продолжиться.

«Впрочем, – говорил он, – если приглянется тебе кто и из благородных, то выходи с богом и так».

– Нет, ты совсем неправильно мои намерения истолковала, – проговорила Даша, чувствуя, как краснеет еще сильнее. – Я служить хочу, потому что денег у нас мало, отец служить не может, Бори вот нет…

– Ужасно, – проговорила Соня. – Мы ведь с матушкой были на его похоронах-то… я ведь его почти не знала, но все равно плакала, а уж тебе, наверное, как тяжело было…

Она села рядом с Дашей и обняла ее. Даше в этот момент захотелось уткнуться в плечо кузине и расплакаться. Воспоминания о том, каким веселым и ласковым был Боря, как она любила представлять, что он, уехав служить, сделается там блестящим офицером, может быть, что и генералом, женится на красавице, а вышло вот что…

Но Даша сдержалась и плакать не стала. Она чувствовала, что ей, артиллерийскому юнкеру, плакать не пристало. Она только замолчала, уставившись в стену.

– А что это у тебя тут, кузина, книги? – спросила Соня, взглянув в ее чемодан. – Покажешь мне? А то я в последнее время все романы перечитала, а в книжную лавку заехать нам с матушкой все некогда. Может быть, у тебя есть что из романов интересное, чего я не читала еще?

– Романы? – переспросила Даша, немного смутившись. Было время, когда она тоже проводила свое время за чтением романов. Что еще делать барышне в провинции? Вот только время это закончилось два года назад. – Да у меня тут не романы… – проговорила она и достала стопку книг.

– А что же?

– Да вот… – Даша развязала книги.

Соня стала брать в руки книги по одной и читать заглавия:

И. Потоцкий, «Наставление по баллистике».

Н. Вельберг, «Интегральное исчисление».

Карл Бранзенбург, «Трактат о войне вообще».

Ж.-Ж. Фернье, «Обобщение опыта использования артиллерии в Салических войнах».

Л. Геблиц, «Природа Черкасского разлома, физическая и магическая».

Дуэльный кодекс Борейской империи.

– Это ты это-то читаешь? – спросила Соня с некоторой опаской. – Должно быть… не очень интересно.

– Кое-что есть и интересное… – произнесла Даша, сконфузившись еще больше.

– Ну, ничего. – Соня снова улыбнулась. – Я тебе дам из своих романов что-нибудь почитать, у меня много, и есть просто волшебные! Сейчас все девушки в Маринбурге без ума от романа господина Оже «Маурицио». Это роман в стихах, и там такой герой, ты не представляешь! Холодный красавец, прекрасно владеющий шпагой, побеждающий всех своих врагов, и не столько в бою, сколько едким словом. Но он несчастен оттого, что ему разбили сердце…

– Такие все больше чужие сердца разбивают… – проговорила Даша.

– Да, но там… видишь ли, там такая трагическая история… ты просто будешь плакать…

– Я уж столько отплакала… – Даша покачала головой, но тут же устыдилась сказанного. – Впрочем, ты мне принеси, я непременно прочту.

Ей и впрямь захотелось почитать про этого трагического красавца, а то от формул и карт со стрелками уже ломило голову. Господи, как не хватало ей таких простых удовольствий! Стоило поскорее убить Стужева хотя бы для того, чтобы можно было спокойно читать романы и болтать с приятельницами о том, кто из них в кого влюблен.

– Ладно, – сказала Соня. – Я смотрю, ты что-то молчишь. Должно быть, устала с дороги, а я к тебе лезу. Спокойной ночи, кузина. Завтра приищем тебе платье.

И Даша осталась одна. Раздевшись и потушив свечу, она долго еще не могла заснуть, думая о том, что ей предстоит сделать. Первым делом следовало ей заехать по одному адресу, который дал отец. Но завтра, пожалуй, не удастся: тетушка непременно потащит к портнихе, и кто знает, сколько времени это все займет. Успеет ли она? Ладно, если и не успеет, ничего страшного. Дуэльный сезон начинается только в Рождество и продлится два месяца. У нее будет достаточно времени, чтобы прострелить Стужеву голову.

Глава третья, в которой кружится голова

§ 12. Оскорбление есть посягательство на чье-либо самолюбие, достоинство или честь. Оно может быть нанесено на словах, письменно или действием.

Дуэльный кодекс Борейской империи

Когда Даша вошла в просторную, ярко освещенную залу Собрания, у нее захватило дух. Ей, выросшей в деревне, никогда еще не доводилось видеть такого количества благородных людей, собравшихся в одном месте.

Вместе с тетушкой и Соней они устроились недалеко от входа, так что могли наблюдать съезд гостей во всем великолепии. Впрочем, Марья Сергеевна тут же отправилась отдавать поклоны многочисленным своим знакомым, оставив девушек покуда одних.

Тут же Даше припомнились все изображения балов в прочитанных ею романах, включая и роман «Маурицио», который она уже успела прочесть за две ночи. В тех романах бал – это всегда было судьбоносное событие для юной дебютантки, явившейся из провинции.

От висящего в воздухе густого аромата духов, свечей и вощеного паркета у нее едва не закружилась голова, но она сделала усилие, чтобы вернуть себя с небес на землю.

«Спокойнее, госпожа Булавина! – сказал ей внутренний голос. – Вы не юная дебютантка, а артиллерийский офицер! И здесь вы не поджидаете богатого жениха, а производите рекогносцировку! Извольте действовать соответствующим образом!»

И Даша, скрепя сердце, принялась действовать соответствующим образом, то есть стала смотреть по сторонам, выискивая что-нибудь примечательное.

А примечательного было немало, и едва ли не каждый гость обращал на себя внимание. Тут и там показывались золотые генеральские эполеты, но еще ярче горели в свете свечей многочисленные бриллианты на шеях дам. Платья же тут были всех возможных цветов и фасонов, так что нужно было делать над собой усилие, чтобы не вертеть головой – это выглядело бы слишком провинциально.

На самой Даше было голубое платье, которое после деревенской простоты казалось ей роскошным, даже несмотря на то, что ушито было на скорую руку и ходить ей следовало осторожно, чтобы ни один шов не разошелся.

– Это так хорошо, просто чудесно! – говорила ей Соня, пока они ехали в карете. – Ты в этом платье и с убранными волосами удивительно красива! Такая загадочная!

Сейчас Даша украдкой взглянула на себя в зеркало и поняла: да, так и есть. Пожалуй, в таком виде она себе нравилась. Может быть, впервые в жизни.

Вообще, она никогда не считала себя красивой и даже интересной. Очень худая, бледная, с непослушными рыжими волосами и яркими веснушками. На всем ее облике лежал отпечаток какой-то простоты. Не может у аристократической красавицы быть веснушек.

Впрочем, за красотой Даша никогда не гналась, а теперь – и подавно. Она знала, что у нее здесь другая цель, и для этой цели ей красота не особенно нужна. Скорее даже вредна, и от замечания Сони становилось немного тревожно.

Конечно, отец говорил ей, что для девицы красота – это тоже оружие, которым нужно уметь пользоваться. Но она этим оружием не владела, а отец ее этому обучить не мог. Так что оставалось надеяться, что прямо сейчас ей этим оружием никого бить не придется. Тем более здесь столько дам и девиц и красивее ее, и лучше одетых.

И все же Даша никак не могла отделаться от ощущения, что все вокруг на нее смотрят. Все украдкой обсуждают ее подшитое платье, веснушки, бедность и странную семейную историю.

Она делала над собой усилие, чтобы сохранять спокойный вид, улыбалась, если встречалась с кем-то глазами, но улыбка выходила очень натянутой.

– Гляди, гляди! – проговорила Соня, указывая куда-то в сторону дверей, и Даша увидела, как все люди вокруг невольно подобрались и обратили взоры в одну точку. – Государь!

И впрямь из дверей вскоре показался человек в белом с золотом мундире с огромной алмазной звездой на груди, тот самый, которого Даша не раз видела на парадных портретах. Лет за пятьдесят, с пышными бакенбардами, тронутыми сединой. Был он очень бледен и смотрел вокруг так, словно был нездоров, но старался не показывать этого.

Император взглянул на украшавшее залу огромное изображение Заступника Михаила с мечом и еловой ветвью, поклонился ему, а затем сделал милостивый знак окружающим: дескать, веселитесь, дамы и господа, не очень-то обращайте на меня внимание, я просто так, тоже потанцевать зашел, без чинов.

– А это наследник-цесаревич с супругой, – прокомментировала Соня появление пары, состоявшей из темноволосого молодого человека в черном артиллерийском мундире и чопорной юной дамы с удивительно высокой прической и скучающим выражением лица.

– Да, я знаю, – сказала Даша. – Он в нашем мундире, это ведь государев сын шефствует над артиллерией.

– Он не сын государя, – поправила Соня. – Он государю младший брат.

– Брат? – переспросила Даша. На ее взгляд, наследник был моложе государя лет на двадцать с лишним.

– Ну да, – ответила Соня. – Ты разве не знаешь? У государя нет сыновей, поэтому наследует ему брат. А такая разница у них оттого, что прежний государь, Сергей Николаевич, очень рано овдовел. Его супруга только одного сына успела родить, а он после не хотел второй раз жениться. Я, говорил, своего ангела так безмерно любил, что никто мне ее заменить не сможет, а из одного долга жениться не желаю, потому что наследник у меня и так есть, ну и отстаньте все от меня.

– Но откуда-то же у него второй сын взялся?

– Ну, так на старости лет государь все-таки свое решение переменил. Встретил молодую княжну Хостинскую и влюбился в нее без памяти, вот и женился. А от нее-то родился цесаревич Сергей Сергеевич, который своего брата на двадцать шесть лет моложе, и говорят еще…

Но что именно говорят о цесаревиче – Даша прослушала, потому что в следующий миг ее сердце пропустило удар, а кулаки невольно сжались. Она увидела, как вскоре после венценосных особ в залу вошел молодой человек с надменно-холодным лицом в идеально сидящем мундире гвардейского штаб-ротмистра и с черной повязкой, закрывающей правый глаз.

– А вот это кто? – спросила она Соню, прекрасно зная, что та ответит.

– Этот? – Соня пригляделась, куда именно кузина указывает взглядом. – Ах, это же Кирилл Стужев! Нынче все в него влюблены! Это же настоящий Маурицио, про него ходит столько историй! Ты разве не знаешь?

Даша почувствовала, как в ней закипает ярость.

– Знаю лучше, чем хотелось бы, – только и смогла она проговорить сквозь зубы.

– А что такое… ах да! – Соня залилась краской и замолчала.

– Кто это с ним разговаривает? – спросила Даша, кивнув на улыбчивого господина в великолепном статском фраке, который то и дело склонялся к уху Стужева.

– Это Родион Быстрицкий, – ответила Соня, довольная тем, что кузина, кажется, на нее не обиделась. – Поэт. Его стихи по всему Маринбургу цитируют, я тебе дам почитать. Там есть некоторые такие…

Она запнулась и слегка зарделась.

– А что за истории про него ходят? – спросила Даша.

– Да множество! Говорят, что он объехал полмира, служил на Черкасском разломе и даже лично убил там демона. Что он учился чародейству в Нердлингенской академии. Что в Галльсии он оказался как раз тогда, когда там вспыхнула революция, и он бился на баррикадах, и его там за это наградили званием Народного героя, только знак этого звания он не носит, потому что в Борее за это сажают на каторгу. Ну, а уж про его отношения с женщинами сколько рассказывают…

– И все-то это наверняка вранье, – проговорила Даша, глядя в сторону.

– Ты думаешь? – удивленно спросила Соня. – А мне кажется, что многое правда. Ну, сама на него посмотри. Наверняка же многие хотели бы…

– Вот ты бы, к примеру, хотела?

Соня покраснела и ничего не сказала, все было и так очевидно.

– А кто эта дама? – спросила Даша, указывая на стройную блондинку лет двадцати пяти в очень открытом алом платье.

– Это графиня Рымина, жена фельдмаршала.

– А фельдмаршал не возражает против того, что она так любезничает со Стужевым?

В самом деле, графиня улыбалась своему спутнику с большой теплотой и какими-то развратными искорками в глазах, так что казалось, она вот-вот прижмется к нему всем телом, и только присутствие посторонних людей удерживает ее от этого.

– Фельдмаршал сейчас на границе с Норцией. Но, впрочем, он, говорят, всегда был равнодушен к тому, чем занята его жена.

– Что это ты, Соня, такие вещи говоришь? – вмешалась тут в разговор Марья Сергеевна, как раз закончившая отдавать обязательные поклоны и вернувшаяся к дочери с племянницей. – Ты молода еще о таких вещах судить.

Соня в ответ скорчила гримасу, но так, чтобы мать не видела.

В следующий миг оркестр, который до того готовился и настраивался в противоположной части залы, заиграл полонез. Присутствующие стали выстраиваться в пары, выступать в центр зала. Первым встал император с какой-то статной немолодой дамой. Затем шли наследник с супругой. Через несколько пар после них пошел Стужев вместе с женой фельдмаршала.

Танцевать Даша умела, хотя и не очень хорошо. Ее поначалу учил отец, но потом, когда понял, что учитель из него неважный, стал возить в губернский город, где она понемногу освоила и полонез, и вальс, и мазурку, несмотря на то что учитель ее был старичком, которому даже ходить было тяжело.

Он очень любил хвалиться тем, что однажды его ученица танцевала с самим императором и поразила его своей грацией. Правда, как он однажды проговорился, речь шла о еще позапрошлом императоре.

К Даше подошел какой-то седой усатый господин в полковничьем мундире. После она начала переходить от одного кавалера к другому и в итоге встретилась со Стужевым. В этот момент она слегка дрогнула и едва не оступилась. Ей пришло в голову, что одноглазый ловелас может ее узнать, хотя как бы это могло произойти? Он ведь ее и не видал никогда, да и вряд ли знал, что у погубленного им два года назад подпоручика была сестра.

Но он ничего не заметил, и даже толком на Дашу не взглянул, и это отчего-то ее задело. Вопреки всему, о чем она сама думала полчаса назад, ей вдруг отчаянно захотелось ему понравиться. Тем слаще была бы ее месть!

Но нет, кажется, впечатления на заносчивого красавца она не произвела, хотя некоторые из кавалеров, казалось, смотрели на нее с неподдельным интересом.

Полонез закончился, Даша отошла к дивану и стала дожидаться Соню, которая о чем-то болтала с другой девушкой и весело смеялась. Та вернулась вся раскрасневшаяся и стала рассказывать, как какой-то Верховцев смешно оступился прямо на глазах у государя, и тот даже что-то по этому поводу пошутил, и что какая-то ее подруга воображает, что у нее зеленые глаза, и оттого надела зеленое платье, которое ей совсем не идет, и что-то еще в том же духе…

Но тут заиграли вальс, и Даша почувствовала, как по ее спине пробежал холод. Она увидела, что к ним прямо сквозь толпу кавалеров быстро и решительно шагает Стужев.

Холодный взгляд единственного глаза стального цвета не выражал ничего особенного, но не было ни малейшего сомнения, что он идет, чтобы пригласить… но кого – ее или Соню?

Даша вздрогнула и отвела взгляд. Этого еще не хватало! Она не хочет, нет…

– Вы позволите? – В его голосе ей послышалась насмешка. Не было у него ни малейшей мысли, что она может ему что-то не позволить. И да, конечно же, вопрос был обращен именно к ней, а не к Соне, и не к одной из девушек, стоявших рядом с ними.

Даша повернулась и уставилась на Стужева. Ей нужно было что-то ответить, а она только глядела на него, слегка раскрыв губы и покраснев. Первым ее желанием было закатить ему пощечину или сказать что-нибудь такое… самое ужасное, но, как назло, ничего настолько убийственного у нее заготовлено не было.

Она почувствовала, как Соня слегка подталкивает ее в бок. Действительно, дальше вот так стоять истуканом было совершенно неприлично. Она молча протянула Стужеву руку, и они направились к танцующим.

Шла она медленно, боясь оступиться и судорожно раздумывая над тем, что же ей теперь делать. Убить его прямо сейчас? Но ведь ей нечем, не шпилькой же для волос. Да и будет это не поединок чести, а отвратительное преступление, за которое ее заклеймят и отправят на каторгу. Разве за этим она приехала?

А если говорить с ним, то о чем? Господи, только бы не спутаться опять! Раз-два-три, раз-два-три!

– Вы вальсируете так, как было принято во времена моей молодости, – сказал Стужев с ироничной улыбкой.

– А разве вы немолоды? – спросила она.

– Молодость – понятие относительное, – сказал он. – Кто-то до седых волос – ребенок, а кто-то к тридцати годам успевает прожить несколько жизней.

– Кто прожил хоть одну жизнь, и все еще ходит по свету, тот – ходячий труп, – ответила Даша. Ей была противна его вальяжность.

Стужев в ответ расхохотался.

– Вас надо познакомить с Быстрицким! – сказал он. – Сейчас закончится вальс, и я вас ему представлю.

– Это будет столь же неприятное знакомство?

Даша мысленно прикусила себе язык. Ей не следовало так себя вести с этим человеком. Гораздо лучше было бы изображать себя польщенной его вниманием или хотя бы проявить обычную светскую вежливость. Но она ничего не могла с собой поделать. Хладнокровие, которым следовало бы обладать артиллерийскому офицеру, не было ее сильной стороной.

В ответ на реприманд Стужев взглянул на нее с видимым интересом.

– Кто вы такая? – спросил он. – Я раньше не видал вас в Маринбурге.

Даша на секунду задумалась. Называть ему свое настоящее имя нельзя было ни в коем случае. Несколько секунд она молчала, словно раздумывая над тем, стоит ли вообще ей себя называть.

– Варвара Ухтомская, – ответила она.

Имя было не вполне выдуманным. Так звали ее дальнюю родственницу, жившую от Маринбурга еще дальше, совсем уж в глуши, и тоже, скорее всего, в Маринбурге давно не бывавшую. А если б ей вздумалось сюда приехать, то она, вероятно, тоже погостила бы в доме Марьи Сергеевны и явилась бы на бал вместе с ней, так что выходило даже правдоподобно.

– В самом деле? – переспросил Стужев. – Ухтомские – известная фамилия. Говорят, они до сих пор хранят чародейную силу. Вы, случайно, не чародейка?

– Задавать такой вопрос девице столь же бестактно, как спрашивать, девица ли она.

– А отвечают подобным образом обычно только те, кто лишен обеих этих добродетелей.

От подобной дерзости у Даши даже дух захватило. На секунду в ее голове мелькнула мысль, что вот же ей шанс представился такой, что лучше и не надо.

По Дуэльному кодексу словесно выраженное сомнение в невинности девицы дворянского рода – это однозначное оскорбление второй степени и законный повод для вызова. Конечно, произошло это не при свидетелях, а значит, Стужев может и отпереться. Но зачем ему? Он бретер, он обожает дуэли и не боялся драться с куда более серьезными противниками. А уж бегать от вызова, брошенного девицей, точно не станет, это уж курам на смех.

Он кто угодно, но не трус, или, во всяком случае, не желал бы прослыть трусом.

Однако что-то Дашу все же остановило. Когда она позже вспоминала этот день, то и сама не могла себе дать отчета, что именно. Должно быть, ей просто понравилось играть в эту игру.

– За такие слова следовало бы вас вызвать на дуэль, – только и проговорила она.

– Дуэль с девушкой? – Стужев хмыкнул. – Я участвовал, и не в одной. Это очень приятно: дуэль взглядов, дуэль самолюбий, дуэль острых слов. Давайте, я ваш. Только лучше обойдемся без секундантов.

– Дуэль без секундантов – это убийство.

– В нашем случае это будет преступление несколько иного рода. Скорее похищение, назовем это так.

– Вы до такой степени не надеетесь ни на какие свои достоинства в общении с женщинами, что даже готовы на похищение? Удивительно.

– Мне удивительно совсем другое, – ответил он, но не договорил.

Даша в этот момент взглянула вправо и вскрикнула, оступившись и едва не упав, так что Стужев невольно поддержал ее за талию, причем несколько более отчетливо, чем того требовали приличия.

– Что с вами стряслось? – спросил он равнодушно. – Увидели призрак?

– Да, – ответила Даша.

И в самом деле, в толпе гостей, сгрудившихся возле столика с шампанским, она увидела светловолосого молодого человека в мундире, наблюдавшего за ними. И он был удивительно похож на ее покойного брата.

Глава четвертая, в которой назревает поединок

§ 123. Лица, к которым противники обращаются с просьбой быть их секундантами, должны потребовать, чтобы их доверитель подробно изложил бы им причины и обстоятельства нанесения оскорбления и вызова.

Дуэльный кодекс Борейской империи

– А, это вы про молодого человека, который так настойчиво за нами наблюдает? – спросил Стужев со скучающим видом. – Понятия не имею, кто он. Я бы предположил, что это какой-нибудь ваш ревнивый обожатель, но он таращился на меня еще до того, как я имел честь вас пригласить. Таким образом, разумнее было бы предположить, что он тут по мою душу.

Даша, впрочем, уже поняла свою ошибку. Молодой человек был лишь слегка похож на Борю: такие же светлые волосы и изгиб губ. Но это был не он, со второго взгляда это было прекрасно видно. Да и мундир на нем был синий, пехотный, а по званию он был поручиком.

Это не он. Просто воображение играет с Дашей в странные игры. Она чувствовала, что с того момента, как Стужев ее пригласил, находится на взводе, словно курок дуэльного пистолета. В любую секунду готовая щелкнуть и высечь сноп гибельных искр.

Но это была не просто дрожь в руках от ощущения близкой цели. Было здесь что-то еще. Что-то рвалось из нее наружу и пульсировало в кончиках пальцев. Даша решила, что поразмыслит об этом после бала, а сейчас постарается сосредоточиться на происходящем. Нельзя было упустить ни единой детали. Все может ей пригодиться, чтобы привести в действие план, которого пока нет.

– Вы бы лучше опасались ваших обожательниц, – сказала она и кивнула в сторону графини Рыминой, которая, пусть и вальсировала сейчас в объятьях статного кирасирского майора, казалось, не сводила со Стужева взгляда холодных голубых глаз.

– О, что вы. – Стужев пожал плечами. – Я ее не боюсь, а вот вам – следовало бы.

– Мне? – Даша невольно повторила его жест. – Не вижу ни единой причины. Если она опасается соперничества, то не стоит.

– О нет, она не из тех, кто опасается… – На губах у Стужева появилась едва заметная тонкая улыбка. – Она из тех, кто уничтожает своих соперниц.

– Именно таким путем она и вышла замуж за фельдмаршала?

– Разумеется. Даже ее муж не проявлял такого стратегического таланта в битве при Майергофе, какой проявила она, чтобы оказаться вместе с ним у алтаря.

– А вы обо всех своих любовницах злословите за их спинами?

– Со временем узнаете.

Даше начала надоедать эта игра. Надутый индюк – и больше ничего! Отправляясь убивать Стужева, она надеялась найти фигуру демоническую, воплощение зла, вроде тех, с которыми сражались некогда Заступники. А этот… просто напыщенный франт, который затвердил пару приемов, с помощью которых можно очаровывать падких на внешнюю красоту дамочек. Такого и убивать было бы… нет, не жалко, а скорее скучно.

Хотя танцевал он превосходно. Даша чувствовала это, и ей сделалось немного стыдно тех провинциальных приемов, которые она усвоила у губернского учителя танцев.

Господи, да о чем она думает! Почему она вообще до сих пор не предприняла ни одной попытки вывести его под удар и заставить сделать ошибку, которая ему будет стоить жизни! Отец же даже дал ей несколько наставлений, как удобнее этого добиться. Но даже отец не предполагал, что Стужев сам пригласит ее на танец, и она окажется к нему так близко.

И что же? Она просто ведет с ним словесную пикировку, очень похожую на флирт, вместо того чтобы действовать!

Ей пришло в голову, что этому есть только одно оправдание: раньше в ее жизни ничего подобного никогда не было. Она столько раз читала в романах, как их героини остроумно флиртуют с молодыми людьми, но никогда не имела возможности применить эти знания на практике. С кем ей было флиртовать в ее усадьбе: с лакеем или с кучером?

И вот теперь, впервые вступив в этот поединок, ей не хотелось, чтобы он быстро закончился. И это было ужасно.

Скорее бы кончился вальс! После него будет мазурка, но Стужев, должно быть, ангажирует на нее кого-нибудь другого, а Даша вернется к наблюдению. Она пока еще не готова к решительным действиям, это ясно. Но приступать к ним прямо сейчас и нет нужды, Дуэльный сезон официально начинается только завтра.

Взглянув вправо, Даша заметила, что светловолосый молодой человек решительно повернулся и пригласил девушку в сиреневом платье, одиноко сидевшую на диванчике. Девушка была низкорослой, с некрасивыми чертами лица и, кажется, совершенно не ожидала приглашения.

Поручик же закружил ее в танце уверенно и с какой-то явной целью. Их пара, направляемая им, двигалась в толпе танцоров быстро, все время рискуя сбить кого-нибудь. Даша поняла: он явно приближается к ним со Стужевым.

Сперва она не придала этому значения, однако вскоре почувствовала нечто вроде толчка. Оказалось, что Стужев, вальсировавший чуть отставив локоть, задел им ту самую девушку, с которой был блондин в синем мундире.

Тот немедленно отстранил свою даму и Стужева с Дашей тоже остановил не самым деликатным образом, потащив чуть в сторону от танцующих.

– Ваше благородие, вы только что толкнули мою даму! – проговорил он.

– Это вот эту? – спросил Стужев с равнодушным видом. – Немудрено было ее не заметить.

Вокруг раздались смешки. Низкорослая девушка, судя по цвету лица, готова была провалиться сквозь землю.

– Это неслыханно! – взорвался молодой человек.

– Впрочем, я приношу ей и вам свои извинения, – равнодушно ответил Стужев и повернулся опять к Даше.

– По Дуэльному кодексу оскорбление, нанесенное посредством удара или иного прикосновения, – торжественно начал выговаривать молодой человек, – является оскорблением третьей степени, и оскорбленная сторона имеет право не принимать извинений. Таким образом, я уведомляю вас о том, что пришлю вам своих секундантов.

– Сделайте одолжение, – ответил Стужев. – Только не забудьте уведомить их о том, что я оставляю за собой право вызвать любого из них, так как участие их в вашей гнусной авантюре считаю оскорблением для себя. А теперь поглядим, легко ли вы найдете секундантов.

Было видно, что молодой человек несколько опешил от такого заявления. Кажется, все шло не по плану. На губах Стужева появилась та самая тонкая улыбка, которую Даша уже видела.

«Он хочет проучить этого поручика, это ясно, – пронеслось в голове у Даши. – Обойтись и без дуэли, и сделать все, чтобы над блондином после все смеялись. Не потому, что боится поединка, а потому, что так обиднее».

Даша поняла, что она хочет помешать этому. И что у нее есть только один способ это сделать.

– Я вызываюсь быть секундантом господина поручика, – произнесла она твердо.

– Вы?! – кажется, впервые за весь вечер на лице Стужева появилось неподдельное чувство. – Только не говорите мне, что вы переодетый мужчина и офицер. Я же с вами танцевал! Такого позора я не переживу и, пожалуй, застрелюсь прежде, чем меня застрелит господин… как вас там?..

– Вельский, – процедил молодой человек сквозь зубы. – Сергей Андреевич.

– Вы почти правы, можете стреляться, – ответила Даша, не желавшая переводить разговор в шутку. – Я имею честь быть юнкером Второй артиллерийской бригады, и потому имею право быть секундантом.

Вельский взглянул на нее с не меньшим удивлением, чем Стужев, но возражать против такого секунданта не стал, хотя Даша больше всего боялась именно того, что сам он откажется.

Стужев расхохотался.

– Ну, такой дуэли у меня еще не было, – сказал он, вытерев слезу, выступившую на единственном глазу. – Что ж, я обещал вас познакомить с Быстрицким, вот и повод. По окончании бала подойдите к нему и договоритесь об условиях. Он будет моим секундантом. А вам я желаю прекрасного вечера.

– Я бы настаивал… прямо сейчас… – проговорил молодой человек неуверенно.

– Заступники с вами, – усмехнулся Стужев. – Рождество Михаила только завтра. Если так торопитесь умереть, так подите лучше и повесьтесь, чем портить людям праздник.

С этими словами он подозвал лакея, разносившего шампанское, взял бокал и сделал шутливый жест, будто чокается с Вельским, а затем грациозно повернулся и исчез в толпе.

– Я хочу вас поблагодарить, – сказал Даше Вельский. – Дело в том, что я приехал в Маринбург третьего дня и никого здесь не знаю. Боюсь, нескоро я нашел бы секунданта, если бы не вы. Простите, как ваше имя?

– Варвара Ухтомская, – сказала Даша, решив, что нужно придерживаться легенды до конца. – Однако на что же вы рассчитывали, когда вызывали его? Вы ведь сделали это нарочно, верно?

– А от вас ничего не скроешь. – Молодой человек вздохнул. – Действительно, кодекс обязывает меня рассказать вам как секунданту все. Я действительно хотел вызвать этого человека, потому что больше всего на свете желаю его смерти.

– Неужто? Расскажите почему.

– Пойдемте, – проговорил Вельский смущенно. – Мне не хочется объясняться здесь. Такое ощущение, что весь зал смотрит.

Даша последовала за ним в одну из гостиных с мягкими диванчиками, на которых расположилась компания пожилых дам в бархатных платьях, о чем-то увлеченно шушукавшихся. Те тут же замолчали, и одна из них взглянула на молодых людей неодобрительно. Видимо, решила, что те явились сюда ради романтического уединения.

Вельский отвел ее чуть в сторону, к тяжелой гардине вишневого цвета, и заговорил быстро, с волнением в голосе:

– Видите ли, этим летом я гостил в имении своих родственников, под Сорвиполем. И там я влюбился в девушку, их соседку. Очень красивую, очень грустную, очень хрупкую. Мы много гуляли вместе по темным аллеям ее усадьбы, разговаривали обо всем на свете: о природе, о новых романах, о чародействе, об освобождении крестьян, – и на всё наши с ней взгляды сходились. Это было удивительно, поэтично, но отчего-то мне виделось в ней что-то… какой-то незаметный изъян. Мне всегда казалось, что она совершенно неземное существо, что ее в любой момент может унести ветром. Н-да… и однажды это случилось.

– Что же?

– Да просто явился этот господин… Стужев. За считаные дни он обольстил ее до того, что она и думать забыла обо мне, хотя я собирался делать предложение, о чем даже с ней уже условился… Но она… ее было совсем не узнать. Возможно, это было чародейство… не знаю. Так или иначе, она бежала вместе с ним… потом он ее бросил… я искал ее, надеялся… но в итоге узнал, что она умерла…

– Мне очень жаль… – только и смогла выговорить Даша. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ей хотелось хоть что-то сделать для этого человека, она словно увидела в нем нового Борю…

– Вы так добры… – проговорил он, перебарывая ком в горле. – Наверное, это даже хорошо, что секундантом стали именно вы. Мужчине мне еще тяжелее было бы всё это рассказать.

– Вы убьете его, – сказала Даша, неожиданно для себя накрыв своими пальцами ладонь Вельского. – Обязательно убьете, и я помогу вам в этом… насколько это возможно, оставаясь в рамках чести. Впрочем, прошу иметь в виду, что должность секунданта обязывает меня быть беспристрастной и пресекать любые нарушения кодекса, даже с вашей стороны.

– Разумеется. – Он с серьезным видом кивнул. – У меня и в мыслях не было нарушать кодекс. Я просто хочу его убить – в полном соответствии с законами чести. Как оскорбленная сторона я выбираю дуэль на пистолетах. Дистанция как можно меньше. Время – послезавтра с утра. Место – какое вы с другим секундантом выберете. Вот и все.

Даша тоже кивнула в ответ.

Ей вдруг подумалось, что миссия ее оказалась под большим вопросом. Если Вельский убьет Стужева, а настроен он, кажется, серьезно, то как же быть ей самой?

Впрочем, она успокоила себя тем, что отмщение в таком случае все равно свершится. Не все ли равно, за какой именно из своих грехов господин Стужев расплатится жизнью?

Ее собственная честь тоже восстановится, к тому же Даша будет лично присутствовать при наказании негодяя. Что до ее имения… здесь надо проконсультироваться с кодексом. А может быть, и с кем-то, кто знает дуэльные законы получше ее.

В любом случае отступать было поздно, да Даша отступать и не собиралась.

Быстрицкого она встретила в вестибюле, застав его за тем, что он поправлял перед зеркалом яркий галстук. При виде подошедшей к нему девицы он галантно улыбнулся. Даша же, оказавшись рядом, немного смутилась.

О самом известном поэте империи она, конечно, не раз слышала даже в своей глуши. И поэмы его тоже читала. Больше всего ей понравился «Гомерштадтский редут», эпическая батальная поэма, посвященная событиям последней войны. Почему-то под впечатлением от этих яростных стихов она представляла себе Быстрицкого закаленным в сражениях ветераном, а он оказался жизнерадостным щеголем, да еще и штатским.

Ей было неловко говорить с ним, она боялась, что знаменитый «трубадур севера», как называли его в заграничной прессе, примет ее за какую-нибудь обычную поклонницу и не воспримет дело всерьез. Ей же нужно было, чтобы секундант противоположной стороны оказывал содействие, а не зубоскалил.

– О прекрасная амазонка! – проговорил поэт, отвесив поклон. – Я уже наслышан о вас, наслышан.

– Мне нужно переговорить с вами о важном деле, – ответила Даша, поморщившись. – Извольте быть несколько серьезнее.

– Что ж, я к вашим услугам. – Поэт кивнул, и лицо его в самом деле изменило выражение. Хотя лукавые искорки в глазах никуда не делись.

Даша передала ему условия, предложенные Вельским. Услышав их, поэт помрачнел.

– Вы знаете, – проговорил он, – мне здесь нравится только одно – что он назначил не на завтра, а на послезавтра. Это значит, что у нас с вами будет возможность поспособствовать их примирению.

– Простите, но мне кажется примирение здесь неуместным, – ответила Даша.

Быстрицкий смерил ее озадаченным взглядом.

– Но, насколько мне известно, – проговорил он, – вся ссора только оттого и произошла, что господин штаб-ротмистр ненароком толкнул даму… это случается, и это не очень большой урон чести, тем более что он извинился. Меня нельзя отнести к противникам дуэлей, даже наоборот, я, признаться, люблю это дело, но по такому пустяковому поводу…

– Вы принимаете условия дуэли или возражаете? – спросила Даша. – Насколько я вижу, кодексу они не противоречат.

– Господи, ну вольно же этому господину Вельскому самому лезть в петлю… – Быстрицкий вздохнул. – Впрочем, я ему не матушка, если таковы его условия, то я передам их моему доверителю и уверен, что он согласится.

– Тогда нам нужно определить, кто из нас будет распорядителем дуэли, – сказала Даша. – Мы можем бросить жребий, или…

– По кодексу распорядителем дуэли избирается тот, чей возраст и опыт участия в поединках больше. О возрасте мне вас спрашивать неловко, но сдается мне, что вы меня моложе. Так что спрошу, в скольких поединках вы участвовали? Неважно, в качестве секунданта или противника.

– Ни в одном, – выдавила из себя Даша. – Но я знаю Дуэльный кодекс в точности, а кроме того…

– Охотно верю вам, – прервал ее Быстрицкий. – Но в этом деле важно не только знание правил, но и быстрота принятия решений, которая вырабатывается только с опытом. Поверьте, у меня его больше. И как распорядитель, я извещу вас о месте встречи завтра.

Даша в ответ кивнула. Возразить было нечего, хотя она предпочла бы быть распорядителем сама. Жизнерадостному поэту она доверяла не до конца. Кто знает, не задумали ли они со Стужевым какую-то каверзу?

– И все-таки откуда вы-то взялись? – спросил Быстрицкий, и на губах у него появилась прежняя улыбка. – Что вы за таинственная незнакомка, которая играет в мужские игры?

– Дуэль – не мужская игра, – ответила Даша. – Дуэль – это поприще чести, а честь есть не только у мужчин!

– Безусловно, у девиц тоже есть честь. – Поэт кивнул. – Но я всегда полагал, что она показывает себя в делах иного рода.

– Если вы не перестанете говорить в таком тоне, то мы будем драться сразу после наших доверителей!

– О, я умолкаю! – Быстрицкий выставил ладони перед собой, как будто моля о снисхождении. – Вы вспыльчивы под стать огненному цвету ваших волос! Мне непременно надо будет вставить вас в одну из своих поэм. Знаете, есть легенда о девушке, которая, переодевшись, отправилась на войну, так вот я представляю ее такой, как вы.

В этот момент к ним подошел Стужев и уставился на Дашу со своей обычной холодной улыбкой. Даша мысленно поежилась, этот взгляд словно пронизывал ее насквозь.

– Мне и переодеваться незачем, – ответила она. – То есть, конечно, мне бы нужно было сменить это платье на мой мундир, но…

Она взялась за ворот платья и слегка его одернула, чего делать не стоило, потому что один из швов, уже сильно потревоженный во время танцев, лопнул с неприятным звуком, так что Даша едва успела прихватить складку платья пальцами и не дать ему сползти вниз.

По лицу Быстрицкого было видно, что желание остроумно прокомментировать это событие борется в нем с опасением быть вызванным на поединок. По лицу Стужева не было видно ничего.

Положение спасла царственно вплывшая в вестибюль Марья Сергеевна.

– Ага, вот ты где! – проговорила она. – А я ищу. Думала, тебя непременно на котильон пригласили, везде искала, а в зале тебя нет!

– Вы можете не волноваться за мадемуазель, – ответил Быстрицкий. – Она под моей защитой. Тем более что у нас было одно небольшое дело.

– Под вашей защитой, господин поэт, я даже горничную девку свою не оставила бы, – проговорила Марья Сергеевна, но, впрочем, скорее шутя. – Знаю я, какие дела бывают у подобных господ с девицами. Смотрите у меня!

С этими словами она взяла Дашу за руку.

– А с тобой мы дома поговорим, – сказала она, потянув Дашу к дверям. – Что за моду взяла? Чуть увидела мужчину, так надо сразу из платья выпрыгивать! Ладно еще Сонька моя вертихвостка, но уж от тебя я не ожидала!

Глава пятая, в которой девушка смотрится в зеркало

§ 28. Использование чародейства в ходе дуэли является не допустимым ни в каком случае, даже если оно применяется без цели получить преимущество над противником.

§ 29. Секундант, стоящий рядом с уличенным, имеет право принять все меры к прекращению чародейства, вплоть до убийства участника.

Дуэльный кодекс Борейской империи

Всю ночь Даша металась на постели и не могла заснуть. События дня мешались в ее голове, наслаиваясь друг на друга и превращаясь в фантастические картины.

То государь император вдруг достает пистолет и стреляет в Быстрицкого, то Марья Сергеевна прямо в бальном зале распускает высокую прическу и принимается колдовать. Но чаще всего она видела во сне Стужева, который не делал ничего особенного, лишь смотрел на нее своим единственным глазом. Смотрел и смотрел, и взгляд его – Даша это чувствовала – проникал в самые потаенные уголки ее души.

От этого взгляда ей было противно, точно он видел ее обнаженной, точно она не имела от него тайн. Иногда его глаз превращался в горячий уголь, и Даша чувствовала жар, исходящий от этого угля.

Проснулась она рано утром, еще до рассвета. Оделась и, никому не сказавшись, вышла на улицу, где начинал мести липкий снег. Увидела извозчика, назвала ему адрес, который сказал ей отец: оказалось, что ехать далеко – на окраину города. Ну и пусть.

Дорогой Даша все думала о том, что произошло вчера. Зачем она в это ввязалась? Просто потому, что ей стало жаль этого молодого человека? Но ведь она еще не знала тогда его истории. Или просто… он понравился ей? Тем, что не похож на Стужева, что способен на сильные чувства и обнаруживает их?

Самой же Даше обнаруживать чувства было нельзя. Сначала – долг. И именно поэтому она едет сейчас к незнакомому человеку. Потому что завтра обязана быть во всеоружии. Другого шанса может не представиться.

Домик был небольшой, с каким-то запущенным садом вокруг: даже из-под снега видно, что все давно заросло сорной травой. По нерасчищенной дорожке Даша прошла к дверям и постучала. Тишина. Она постучала снова, раздумывая о том, что, отец, возможно, дал ей неверный адрес, а быть может, человек, которого она ищет, давно переехал или вовсе умер.

Но не успела она подумать о том, что будет делать в таком случае, как дверь отворилась, и на пороге появился мужчина лет пятидесяти с лишним, в поношенном сюртуке, небритый и, судя по запаху, пьяный. Видать, лакей. Должно быть, хозяин изрядно обнищал, раз так распустил своего лакея!

– Добрый день, – сказала она. – Хозяин у себя?

Слуга некоторое время смотрел на нее молча, оценивающе. Почти так же, как Стужев. Словно хотел понять, насколько она достойна того, чтобы с его господином дело иметь. Даше это надоело. Какого черта он пялится?!

– Долго будем смотреть?! – бросила она. – Я вопрос задала: у себя ли твой хозяин?

– У себя, – усмехнулся лакей. – Только что ж вам, барышня, от него надо? Отвык он у себя барышень-то принимать.

Даша покраснела от такой фамильярности.

– Не твое дело, – ответила она. – Если он у себя, так веди.

– А куда вести-то? – Лакей пожал плечами и потянулся. – У него и комнат-то – только эта да спальня. То есть у меня, собственно. А лакеев у меня давно уж нет. Только я одного не понимаю: кто ж вам, дорогая барышня, мой адрес дал?

Даша почувствовала, как на щеках загорается румянец.

– Я… простите, меня ввело в заблуждение…

– То, что я одет как оборванец? Это ничего. Однако же вы не ответили.

– Адрес ваш мне дал мой отец, Николай Булавин.

– Вот как? – Хозяин дома взглянул на нее с новым интересом. – И для чего же он вам этот адрес дал? Да вы, впрочем, проходите, не стойте на морозе.

Даша прошла внутрь, в неприбранную бедную гостиную. Продавленный диван. Огарок свечи в залитом воском канделябре. Колченогий стол и стулья из разных гарнитуров.

– Вы крыс не боитесь? – спросил хозяин дома.

– Крыс? – Даша равнодушно огляделась. Действительно, в таком доме крысы, наверное, водятся. Впрочем, она не какая-нибудь кисейная барышня, чтобы при виде их упасть в обморок.

Но в следующее мгновение она слегка отпрянула, когда заметила, как из рукава хозяина на нее смотрит черная остренькая усатая мордочка двумя блестящими бусинами глаз.

– Неро сегодня нездоровится, – прокомментировал хозяин с усмешкой. – Он у меня уже немолод.

Даша кивнула.

– Отец сказал мне, что вы учитель магии, – произнесла она неуверенно.

– В таком случае он ошибся, – ответил хозяин дома, и Даша увидела, как лицо его дернулось, словно его укололи булавкой. – Это давно не так. Лицензия моя Патентным комитетом давно уж отозвана, и учить никого я права не имею.

– Да, но он мне сказал…

– Что бы он вам ни сказал, говорю вам, барышня… как вас, простите?

– Дарья…

– Так вот, Дарья Николаевна, нет. Учить я вас не буду, даже и не просите. Меня именно за это лишили патента, и слава Заступникам, что обошлось без каторги. Помогли мне тогда добрые люди. Но вас я учить не буду, нет. Если вы за этим пришли, то ступайте.

– Но… – Даша почувствовала, как сердце ее упало и словно покатилось куда-то, – но к кому же мне пойти?

– Это не мое дело. – Хозяин развел руками. – К кому хотите, к тому и идите, а лучше всего – ни к кому. Потому что теперь с этим строго. Вряд ли кто возьмется.

Тут уже Даша собрала волю в кулак. Отец ее предупреждал, что такое может случиться, и припас совет.

– Вы, наверное, не поняли, – сказала она. – Я предлагаю вам не обычную цену за обучение. Сколько вы брали? Двадцать рублей в месяц? Я дам сто.

Хозяин несколько мгновений пристально смотрел на нее. Ей даже показалось, что он переглянулся с вылезшей на его рукав крысой.

– До такой степени нужно? – наконец спросил он.

– Очень нужно, – ответила Даша. – Это вопрос даже не жизни и смерти. А чести. И нужно очень быстро.

– Быстро только кошки родятся, – заметил учитель. – За один день я вас ничему не научу. Хорошо если могу провести инициацию. Да и то…

– Мне большего от вас и не нужно. Пока что. Давайте начинать, время дорого.

– Погодите, я еще не сказал, что берусь. – Мужчина покачал головой.

– Святые Заступники, да что же еще? – взмолилась Даша.

Он замолчал на несколько секунд, на лице его отразилась внутренняя борьба.

– Скажите… – произнес он нерешительно. – Если вы дочь Николая Булавина, стало быть, вы… ее дочь? Изольды Булавиной, в девичестве Киреевской?

Даша кивнула.

– Похожи… – Хозяин дома вздохнул. – Эх, ладно, снимайте пальто, располагайтесь.

Даша повесила пальто на крючок и осмотрелась. Ее внимание сразу же привлекло большое зеркало в слегка позеленевшей бронзовой раме. Оно очень контрастировало с бедной обстановкой гостиной, словно явилось сюда из другого мира.

– Что же, давайте тогда начинать, – сказал хозяин. – Становитесь перед зеркалом.

– Простите, а как вас зовут? – спросила Даша. Ей стало неловко, что она не задала этот вопрос раньше.

– Джакомо Фабини, – ответил тот нехотя.

– Ничего себе. Вы не бореец? Вы из Лигона?

Только сейчас Даша заметила, что собеседник ее, пожалуй, действительно чересчур смуглый и черноволосый для здешних мест. Приметить это раньше ей помешали его седина и неопрятность.

– Да. Но, как видите, совсем здесь ассимилировался. И говорю без акцента, и водку пью. Я приехал еще в юности, когда меня выгнали из университета Тризоны. Это долгая и грустная история. И по вашим нетерпеливым движениям я вижу, что у вас нет времени ее слушать.

– Да, конечно… когда вам будет удобно, – ответила Даша. Ей хотелось скорее приступить к обучению. Она встала перед зеркалом и заглянула в него. Зеркало было мутным, и лицо Даши так же, как и обстановка комнаты, проступало в нем словно сквозь туман.

Фабини подошел и встал позади нее, в паре шагов, так что она хорошо видела его в отражении. Крыса по рукаву взобралась на его плечо и улеглась там.

– Мы начнем с инициации, – сказал он. – Смотрите прямо перед собой. Не смейте оборачиваться, иначе все пойдет насмарку, и мы не сможем совершить ритуал сегодня. И еще долго не сможем.

Даша кивнула.

– Смотрите в зеркало, не закрывайте глаз, – произнес Фабини, и его голос странным образом изменился. Слова он стал произносить слегка нараспев, отчего у Даши закружилась голова.

Она смотрела и чувствовала, что изображение в зеркале все сильнее расплывается, так что трудно было что-то рассмотреть.

– Чародейная сила не принадлежит этому миру, – размеренно продолжал говорить Фабини. – Она чужда ему и лучше всего проявляется в темноте, в отражениях зеркал… Если бы мы могли с вами сейчас оказаться где-нибудь в лесу, возле затерянного среди сосен озера, там было бы искать эту силу легче всего. Но мы работаем с тем, что есть. Смотрите в зеркало, не отвлекайтесь ни на миг.

Даша нервно сглотнула. Ей сделалось немного не по себе от этого голоса, но она постаралась отогнать от себя странное ощущение. Она пришла сюда за делом. Это дело очень важное. Не время для глупых страхов. Она будет сильной и достойно выдержит то, что ей предстоит.

– Поскольку вы дочь Изольды, мы начнем с самого очевидного предположения. Попробуем выявить, нет ли в вас таких же точно способностей. Может быть, вы когда-нибудь замечали за собой? Например, что ваши дурные или добрые предчувствия очень точно сбываются? Или что вам легко найти потерянную вещь?

Даша подумала мгновение и неуверенно покачала головой.

– Н-нет, – сказала она. – Ничего такого, чего не бывает у других.

– Что ж, мы сейчас проверим. Бывает так, что оно скрыто глубоко и не проявляется без инициации. Я за спиной сейчас держу игральную карту, – продолжил Фабини все так же нараспев. – Скажите мне, какая именно.

– Вы шутите? – переспросила Даша. – Разумеется, я не знаю.

– Не спешите, – ответил Фабини. – Присмотритесь повнимательнее. Возможно, вы сейчас увидите ее в зеркале. Или услышите голос, который вам скажет. Или еще что-то произойдет.

Даша всмотрелась в зеркало, перед глазами у нее все стало плыть и клубиться еще сильнее, но она никак не могла разглядеть никакую карту. Фабини держал руку строго за спиной, и обычным путем рассмотреть ее было невозможно. А никакого необычного пути она не видела. Разве что крыса подскажет? Но та просто принялась умываться на плече у хозяина.

На Дашу накатило раздражение. Он что, издевается над ней?!

– Я ничего не вижу, – раздраженно сказала она. – Не слышу. Не чувствую. Если это все какая-то шутка, то лучше прекратите.

– Что ж… – Хозяин вздохнул. – Я надеялся… но мы теперь испробуем другие варианты. Продолжайте смотреть в зеркало. Это важно, чтобы вы ни на миг не отвлекались.

Даша вдруг почувствовала, что ей мучительно хочется повернуться. Отчего-то вдруг пришла в голову мысль, что зеркало обманывает ее. Что Фабини на самом деле стоит к ней ближе, чем кажется в отражении. И, быть может, готовится на нее напасть.

В самом деле: она одна, в незнакомом доме на окраине города с почти неизвестным ей мужчиной. Быть может, он вообще не тот, за кого себя выдает. Знала бы Марья Сергеевна о том, где сейчас ее племянница, пришла бы в неописуемый ужас.

Но Даша сделала над собой отчаянное усилие, сжала кулаки и продолжила глядеть в зеркало.

Хозяин дома между тем достал руку из-за спины и отбросил в сторону карту. Даша едва успела заметить, что это была дама пик.

– Ну, тогда переходим к проверке моего следующего предположения, – произнес Фабини.

В следующий миг он достал из-за спины нож, и Даша вздрогнула. Что-то такое было в его глазах. Нехорошее.

Стоять спиной к человеку, сжимающему нож в руках, было тяжело, но она сдержалась.

Фабини сперва выставил нож перед собой, словно хотел ударить Дашу. А затем легким движением провел лезвием по тыльной стороне своей ладони.

Выступила кровь, несколько капель упали на пыльный пол.

– Посмотрите на меня. – Поморщившись от боли, Фабини показал в зеркало ладонь с кровоточащей раной. – Вам жаль меня?

– Н-нет, – ответила Даша. – Вы же это только что сами сделали.

– Ну, все-таки, – вздохнул учитель. – Попробуйте найти внутри себя немного жалости. Все-таки мне сейчас больно, я страдаю, можно сказать.

Даша попробовала найти в себе нечто подобное. От вида крови ее немного мутило, совершенно не хотелось смотреть на рану. Мысленно она представила, что ему, должно быть, действительно больно…

– Попробуйте представить, что раны нет, что она затягивается. Вы видите это?

Даша искренне попыталась. Представила, как края раны постепенно сужаются, она становится все меньше, исчезает… но нет, в зеркале она ничего подобного не видела. Рана оставалась такой же, как была.

Она помотала головой.

– Ничего не выходит.

– Очень жаль, – ответил Фабини. – Почему-то, когда я на вас посмотрел, решил, что вы похожи на целительницу. Позвольте, я перевяжу руку и вернусь. Не оборачивайтесь. Смотрите в зеркало.

Он действительно исчез на минуту и вернулся с рукой, перевязанной платком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.