Микаэль Брюн-Арно
Записки из Зелёного Бора. Время прощаний

Памяти моей бабушки Жаклин.

Именно она в последние мгновения своей жизни показала мне, что никогда не поздно обрести мужество

Иллюстрации Саноэ

Перевод с французского языка Елены Богатыренко

Перевод стихотворения Дмитрия Лихачёва

Mémoires de la forêt.

La saison des adieux.

Text by Mickaël Brun-Arnaud.

Illustrations by Sanoe.

© 2024, l’école des loisirs, Paris.

В данное издание «Записок из Зелёного Бора» внесены изменения в соответствии с законодательством РФ. Оригинальная версия текста опубликована издательством L`Ecole des loisirs и доступна на французском языке.

© Богатыренко Е., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

С незапамятных времён в чаще леса, окружающего городок Зелёный Бор, и среди окрестных холмов живут звери, наделённые разумом, даром речи и чувством юмора. Они носат одежду, сшитую собственными лапками, и готовят сладости, от которых у вас потекут слюнки! Лисы, птицы, мыши, кроты и куницы работают или развлекаются, создают семьи по зову крови или по велению сердца. А ещё – пишут добрые истории о своей жизни.

В нашем сборнике воспоминаний вы прочтёте про невероятные судьбы крохотных лесных зверюшек, которые обожают приключения и объединены могучими чувствами любви и дружбы. Конечно, нет ничего прекраснее новых совместных воспоминаний, но ведь ещё приятнее суметь записать их и поделиться ими с теми, кого любишь, давайте же покрепче возьмёмся за лапки, дорогие читатели! Как вам повезло! Вам уже никогда не забыть тех зверей, с которыми вы сейчас познакомитесь, и те приключения, которые вам предстоит пережить вместе с ними на страницах этой книги.

Пролог
В тумане

– Клянусь лучшим чеддером, такого тумана я не припомню! – воскликнула мышка и поспешила встать поближе к газовому фонарю, мерцавшему в темноте. – Здесь… здесь кто-то есть?

Ну конечно, глупышка, кто-то есть. Кто-то всегда найдётся…

В эту позднюю ночную пору кто-то прятался в клубах тумана, окутавшего Усоград, и тихо радовался, наблюдая за утренним туманом, который в декабре с каждым днём становился всё гуще и обволакивал всё новые улочки. Сырые и тесные хижины посёлка погрязли в нищете и страдали от разгула разбойников. Мышата и крысята сидели у плохо гревших печек и прижимались друг к другу. Вот там-то и следовало бы оставаться нашей мышке вместо того, чтобы отправляться в одиночку в квартал, где промышляли контрабандисты, на встречу с осведомителем, которого она никогда не видела и о котором даже не знала, какой длины его хвост и какой формы уши. И, разумеется, она ушла, не предупредив никого о своих намерениях: меньше всего на свете ей хотелось выслушать очередное нравоучение от старого напыщенного деда-крыса с седыми бакенбардами! Да как этот грубиян посмел сказать, что она неосторожна, нетерпелива и ужасно неосмотрительна? «Клянусь чеддером, дорогая моя, вы не различаете неосторожность и отвагу». «Вот и покажу ему, кто прав!» – радостно подумала она, прицепив к поясу лупу и захлопнув дверь перед мордой своего напарника. Впрочем, теперь она была не так уж и уверена в себе. А тут ещё этот равномерный и зловещий звук шагов по булыжникам – есть от чего встревожиться.

– Не могу поверить, что вы пришли сюда без сопровождения, моя маленькая мышка… – внезапно прозвучал тихий голос из узкого переулка позади нее. – Да, вы и впрямь настолько глупы, как мне говорили…

– Это я глупая?.. Покажись мне, трус! Да я… я вооружена до зубов! – воскликнула мышка, взволнованно потрясая своей лупой в направлении, откуда слышался голос.

– И что вы собираетесь делать с этой штуковиной? – ответил голос, а потом свет фонаря выхватил из мрака испещрённую шрамами морду и лапу, сжимавшую нож. – Будете рассматривать мои прыщи? Или поймаете луч солнца и подожжёте меня, как муху? Да, бедная дурочка, прав был ваш напарник! Не следовало вам приходить сюда в одиночку после наступления темноты. Вы что, не знаете, что все ночи в этом проклятом городе принадлежат мне?

– Клянусь сыром, это же… профессор Крысарти! На помощь! Кто-нибудь, помогите, пожа…

Страшная крыса в развевающемся плаще набросилась на неё. Да, конечно, многие из тех, кто жил в мрачных переулках Усограда, могли слышать крики маленькой мышки, но никто и не подумал прийти ей на помощь. Когда Отмычкин, напуганный долгим отсутствием своей подруги, прибежал на место, указанное в её записной книжке, он не нашёл никаких следов маленькой сыщицы. Подобно многим другим мышкам до неё, она словно растворилась в темноте…

– А-а-а-а-а-й!! Шишки-кочерыжки, кто погасил свечи?!

– ЭТО Я, АРЧИБАЛЬД… – ответил чей-то хриплый и зловещий голос.

– СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ! ПРОФЕССОР КРЫСАРТИ ЯВИЛСЯ ПО МОЮ ДУШУ!

– Да ладно вам, послушайте, я просто пошутил! Вернитесь, Арчибальд! Осторожно, здесь ступень…

БАХ-ТАРАБАХ! К тому моменту, когда Крот Руссо снова зажёг свечи в своём канделябре, Лис Арчибальд, владелец Книжного магазина Зелёного Бора и автор «Записок из Зелёного Бора», уже успел зацепиться башмаком за край ковра и со страшным грохотом скатился по лестнице. Теперь он лежал, вытянувшись во весь рост, на полу первого этажа, под вырезанными в стволе старого дуба полками, на которых тысячи книг ожидали своих читателей. На его голове красовалась тарелка, а сам он и пол вокруг него были усыпаны раскрошившимися кексами с карамельной глазурью.

– Уж не знаю, что за радость находят злые духи, сочиняя сценарий моей жизни и придумывая мне всё новые и новые приключения, но, судя по всему, они получают особое удовольствие от того, что мои выходы на сцену всегда сопровождаются невероятным эффектом… – сокрушался писатель, подбирая чудом уцелевшие кексы и складывая их на тарелку. – Я ведь просто хотел принести вам что-то вкусненькое, ребятки. Не беспокойтесь, Селестена я уже покормил. Мне в голову не могло прийти, что ваша вечеринка с обсуждением приключений «Знаменитых лесных детективов» окажется такой страшной…

– Дядя Арчибальд, с тобой всё в порядке? – взволнованно спросил вбежавший в комнату Бартоломео.

– Не беспокойся, мой большой мальчик, меня так просто не возьмёшь! Кстати, я заметил, что в щелях паркета много пыли. Надо бы мне как следует натереть его воском, пока не пошли весенние дожди.

Прошлой осенью и зимой юный Бартоломео вместе со своим дядюшкой пережил два невероятных приключения: вначале они занимались поисками дневников деда Корнелия, а затем отправились на Север в знаменитом поезде «Звезда Зелёного Бора», чтобы разыскать пропавших родителей лисёнка. За это время Бартоломео подрос и стал более уверенным в себе, так что с первыми лучами весеннего солнца он снова пошёл в школу. С его мордочки не сходила радостная улыбка, он научился не обращать внимания на насмешки некоторых одноклассников. Ему даже удалось подружиться с несколькими из них, и как раз сегодня он пригласил новых приятелей, чтобы отпраздновать выход в свет тринадцатого тома «Знаменитых лесных детективов», написанного Великой Герцогиней Гризеттой, внучкой автора первых книг.

– Не уверен, что отважусь прочитать этот том, – пробормотал Арчибальд, отряхивая пыль со своего фартука. – Не могу согласиться с выбором Гризетты. Я полагаю, что искусство должно в первую очередь затрагивать душу, а не… не…

– Признайтесь прямо, что трусите, господин Лис! Мы не станем осуждать вас.

– Благодарю, Аннета, очень, э-э-э, мило с твоей стороны, что ты напомнила мне об этом…

Маленькая лисичка, ровесница Бартоломео, сидевшая возле дивана, на котором с книгой в лапах расположился близкий друг Арчибальда Крот Руссо, тихонько захихикала. Пятна жёлтой, синей и красной краски, виднеющиеся на её тёмно-зелёных бархатных брючках, свидетельствовали о том, что днём она провела немало времени за мольбертом в тени плакучей ивы на берегу Павлиньей речки – ей нравилось рисовать в этом месте. Арчибальд заметил, что, когда Бартоломео вернулся и сел возле своей подружки, его мордочка под густой шерстью покраснела.

– Ну что, ребятки, может быть, сделаем небольшой перерыв в чтении и полакомимся кексами с овсяным молоком? – предложил Руссо, и в ответ послышались радостные возгласы. – Прислушайтесь к моему кротовому совету – не набрасывайтесь так на еду, а то вы всё перевернёте! Арчибальд, идите сюда, мне удалось спасти два кекса от этих вечно голодных детей…

– Вы очень предусмотрительны, – засмеялся лис, усаживаясь рядом с чтецом. – Большое вам спасибо, что организовали этот вечер чтения. Я ведь знаю, сколько времени отнимает у вас учёба, а ещё и наш дорогой Фердинанд… Кстати, как он поживает?

– Ох, наши новости вас не порадуют, – пробормотал крот, постукивая когтями по краю чашки с молоком. – После нашей поездки на Крайний Север и всех новогодних праздников папа постоянно лежит. Боюсь, что зима оказалась слишком суровой для его старых косточек. Он всё время кашляет, быстро начинает задыхаться, и у него то и дело повышается температура.

– А что с его памятью, друг мой? Он по-прежнему хочет разыскать вашу маму?

– Нет, – грустно вздохнул Руссо, вытирая увлажнившиеся глаза. – Знаете, это для меня самое трудное. Я никогда не мог себе представить, что настанет день, когда он прекратит свои поиски. Пока он искал её, у него была какая-то цель в жизни… А теперь мама полностью стёрлась из его памяти, и я словно потерял её во второй раз. А впрочем, это естественно…

– Друг мой, я желаю вам сохранять мужество, – печально произнёс Арчибальд, глядя в окно, за которым мелькали силуэты последних прохожих. – Весна не за горами. Быть может, с её приходом вернутся и все мечты, и ваш отец снова постучит в мою дверь. Ах, я отдал бы всё на свете, чтобы вновь увидеть его здесь, возле этого самого окна, чтобы он стоял под лучами солнца, прижавшись носом к стеклу, и просил меня помочь ему найти свою первую любовь… Я был бы готов ещё сто раз проделать с ним это путешествие.

– И я бесконечно благодарен вам за это, дорогой друг! И точно так же я благодарен вашей матушке Ариэлле, которая согласилась посидеть с ним сегодня вечером и приходит к нам каждый раз, когда мне нужно спокойно позаниматься. Хотя, должен признаться, её «Ария об итоговых экзаменах» не вдохновила меня настолько, как хотелось бы…

– Честно говоря, меня это не удивляет.

– Дядя Арчибальд, дядя Руссо, мы уже закончили! Может быть, продолжим чтение? – спросил Бартоломео. Его животик заметно округлился, а на мордочке красовались молочные усы.

– Конечно, конечно, мой большой мальчик! – ответил Руссо, вытирая пушистый мех лисёнка подолом своей клетчатой рубашки. – Мне самому не терпится узнать, как наша милая Любознайка выпутается из этой истории!

Бартоломео и его товарищи снова заняли свои места на ковре и на диванных подушках. Теперь, когда они наелись, им не терпелось удовлетворить аппетит совсем другого рода и дослушать интересный рассказ.

– Так-так, где же я остановился? – пробормотал Руссо, быстро перелистывая страницы книги. – «Когда Отмычкин, напуганный долгим отсутствием своей подруги, прибежал на место, указанное в её записной книжке, он не нашёл никаких следов маленькой сыщицы. Подобно многим другим мышкам до неё, она словно растворилась в темноте…» Нет, нет, не это! Ах, вот, вот здесь! «Внезапно раздался страшный треск…»

И в этот самый момент произошло именно то, о чём говорилось в книге. ТРРРАХ-БАХ! Стекло в витрине книжного магазина разлетелось на мелкие осколки, и все собравшиеся подскочили от неожиданности.

– Что тут происходит? Всё в порядке? – прокричал Волк Селестен, сбегая по лестнице.

– Идите сюда! – позвал его Арчибальд, указывая на разбитую витрину. – Дети, вы остаётесь с Руссо. Мы с Селестеном пойдём и посмотрим, что там случилось. Если мы не вернёмся, не забудьте вынуть печенье из духовки. Нам уже не придётся его попробовать, так что съешьте его в память о нас…

– Перестаньте молоть чепуху, Арчибальд, и следуйте за мной! – перебил волк и потянул лиса за фартук.

Хрупкое здоровье Бартоломео ни в коей мере не отразилось на его смелости. Не обращая внимания на оклики Руссо, который требовал, чтобы он немедленно вернулся, лисёнок бросился к витрине, где оба владельца книжного магазина зажигали потухшие свечки. У дверей магазина, рядом с разбитой камнем витриной, под дождём рыдал Крот Фердинанд. Он был одет только в пижаму, а его домашние туфли были полны осколков от стекла.

Перед сном

Двадцать пять лет спустя.

Накануне того дня, когда Лис Эрнест должен был пойти в детский сад, добрые лесные духи сделали ему подарок – развесили на небе звёздные гирлянды. Наступил тот час, когда юные жители Зелёного Бора, зевая во весь рот, ложились спать в своих дуплах и норках и укутывались в тёплые пушистые одеяла. Маленький лисёнок с очень светлым мехом терпеливо ждал, чтобы его мама Аннета поднялась по лестнице, ведущей из торгового зала книжного магазина в уютную спаленку, устроенную на одной из самых верхних ветвей старого дуба. Сейчас ей было нелегко сделать это. За последние месяцы живот лисицы заметно округлился, и освещённые свечами коридоры, где пахло тёплым деревом, а на стенах висели портреты знаменитых предков теперешнего хозяина магазина, казались ей бесконечными. Но вот, наконец, Эрнест услышал звук маминых шагов! Её походка стала более тяжёлой и неуверенной, но он узнал бы этот звук среди тысячи других. Когда все кругом засыпали и дом погружался в тишину, мамины шаги звучали словно колыбельная, и, прислушиваясь к ним, лисёнок успокаивался и закрывал глазки.

– Прости, моё солнышко, – извинилась Аннета, прикрывая за собой скрипучую дверь. – Я решила непременно очистить свои кисти, и мне пришлось делать это вручную, потому что у меня закончился растворитель, вот я и не заметила, что уже так поздно. Ты уже придумал, какую историю хочешь послушать на ночь?

– Нет, это очень трудно. Мы уже по несколько раз их все перечитали, – захныкал лисёнок, подходя к книжному шкафу, где он расставил свои книжки, начиная с самых любимых. – Ну почему мои любимые писатели пишут так мало книг? Разве же это так трудно – сочинить какую-то историю?

– Боюсь, это не менее трудно, чем расписать стену или нарисовать картину, мой ангел. Помнишь, сколько я потратила времени, рисуя на стенах в твоей комнате?

– Да, это была долгая работа. Но как же здорово у тебя получилось, мамочка! Это самая красивая комната во всей деревне!

Если супруг Аннеты с гордостью заявлял, что его лапы не предназначены для физического труда и что максимум, на что он способен, – это облизнуть подушечки пальцев, чтобы было легче переворачивать страницы, ну, может быть, ещё воспользоваться метёлкой для пыли, подложить полено в очаг или протереть стёкла своих очков, сама она прославилась как талантливая художница ещё до рождения своего первого лисёнка. Она увлекалась живописью и неоднократно получала за свои работы премии муниципального совета Зелёного Бора. Будучи ещё совсем юной художницей, она расписала фресками стены более чем пятнадцати общественных зданий – от театра до ратуши, не говоря уж о библиотеке и школах. Однако Эрнесту больше всего нравились картины, которые мама создала специально для него. Они украшали стены его детской. Изумительно красивый пейзаж занимал все стены целиком – от круглого окошка-иллюминатора до входной двери: там были и реки, и облака, и тропинки. Причём Аннета постаралась запечатлеть те места, где они побывали вместе с Эрнестом.

Над комодом, например, лисица изобразила здание Чрезвычайно скромного театра, где Эрнест увидел первый в своей жизни спектакль – «Спящую красавицу». Исполнительница главной роли, Ленивица Полина, целых два часа похрапывала и зевала, растянувшись на ветке тополя, в то время как принц Бельчонок энергично тряс дерево, пытаясь разбудить её.

Слева от письменного стола Аннета нарисовала усыпанные галькой пляжи Бурного моря, где семейство Лис проводило летний отпуск и где Эрнест впервые окунулся в морские волны. Но одно из самых волнующих изображений находилось как раз над изголовьем кровати Эрнеста. Там художница изобразила сказочное дерево, ветви которого сгибались под тяжестью розовых цветов. У подножья дерева сидели и смотрели друг на друга две лисицы.

– Да, правда, мы с тобой уже перечитали все книжки из домашней библиотеки, но… Скажи, я уже рассказывала тебе историю о дереве желаний? – спросила Аннета и поманила к себе сына, чтобы уложить его обратно в постель. – Ты знаешь, о чём я говорю – о той самой яблоне, которую я нарисовала в прошлом году над твоей подушкой.

– Это моё волшебное дерево! Разве это может быть простая яблоня? – удивился Эрнест.

– Да, мой ангел, это яблоня, но очень редкого, можно сказать, драгоценного сорта. Он называется «Волчья лапа»! Яблоки этого сорта бронзового цвета, очень сладкие и очень долго хранятся. Но ты не думай, что я нарисовала тебе обычную яблоню, нет-нет! Та яблоня, которую мне повезло увидеть, была такой высокой и такой прекрасной, что у меня дух захватило. Но и это – не главная причина, по которой я решила украсить этой яблоней стену твоей комнаты, – добавила Аннета шёпотом и прикрыла лапками рот, словно не хотела раскрыть какой-то секрет.

– А почему? – спросил Эрнест, нетерпеливо подпрыгивая в кроватке.

– Ну, я нарисовала её, потому что… Надеюсь, я могу доверять тебе, ты никому не расскажешь? Дело в том, что плоды этой яблони способны исполнять… Ну-ка, давай спрячемся под твою подушку! Они способны исполнять желания!

– Исполнять желания?! Но это же НЕВЕРОЯТНО!

– Тише, ангел мой! Я слышу чьи-то шаги на лестнице…

– Приветствую вас, мои дорогие и любимые! Кто-нибудь хочет выпить на ночь чашечку горячего шоколада с маршмеллоу? Ох, шишки-кочерыжки! По-моему, я прервал какой-то важный и секретный разговор! Может быть, мне лучше прийти попозже?

Лис в элегантном пиджаке внёс в комнату поднос с двумя чашками, над которыми поднимался пар. Любой, кто увидел бы его изумрудно-зелёный рабочий передник, изящный галстук-бабочку и аккуратно завязанные бантиком шнурки на ботинках, сразу догадался бы, что перед ним владелец книжного магазина. После работы над рукописями и книжными переплётами шерсть на его лапах была немного испачкана чернилами и клеем, неизбежными спутниками благородной профессии продавца литературных произведений, уже выставленных на полки в торговом зале и ждавших своей очереди. Все книги, представленные в этом магазине, за редким исключением, существовали в единственном экземпляре и, разумеется, требовали особого внимания. Уже несколько поколений семейства Лис посвятили свою жизнь изданию романов, философских трудов, учебников, словарей и энциклопедий, созданных авторами из числа обитателей леса. После того, как Лис Арчибальд и Волк Селестен отошли от дел, хозяином магазина в дупле старого дуба стал их племянник – Лис Бартоломео.

– Папа! Не уходи! Ты же помнишь, что говорил прадедушка Жерве: «Шоколад с маршмеллоу следует пить очень горячим, иначе все зефиринки размокнут, и станут как губка, и будут прилипать к нёбу, так что можно задохнуться».

– Твой прадедушка всегда преувеличивает, ему нравятся драматические эффекты. Подозреваю, что именно поэтому он и женился на прабабушке, – пошутил хозяин книжного магазина, сняв очки и бросив исполненный нежности взгляд на супругу. – Хорошо, я поставлю чашки вот тут, на ночном столике. Аннета, милая, тебе согреть воду для ванны? Как ты себя чувствуешь? Голова больше не болит?

– Мне уже лучше, спасибо. Буду признательна за ванну, господин Лис, – ответила она и, приподнявшись, насколько ей позволял большой живот, поцеловала мужа в нос.

– Меня это нисколько не затруднит, госпожа Лиса, я буду только рад. Ухожу и закрываю дверь, чтобы вы могли спокойно пошептаться. Эрнест, помни, маме нельзя уставать, ты меня понял?

– Да, конечно! Спасибо, папа! Мамочка, давай же, рассказывай дальше! Я не усну, не дослушав до конца.

– Я уверена, что ты сумеешь продержаться и не заснёшь, ангел мой. На чём же я остановилась? Ах, да, Эрнест, эта яблоня обладала способностью исполнять желания. И я это знаю совершенно точно, потому что много лет назад она исполнила моё заветное желание.

Малыш широко раскрыл свои серебристо-серые глаза.

– Вот это да! Правда-правда?! А что ты пожелала? Кучу игрушек?

– О, представь себе, что это желание касалось тебя, – призналась мать, поглаживая свой живот. – Когда я была совсем молоденькой и мы с папой только что поженились, больше всего на свете мне хотелось иметь ребёночка. Мы с Бартоломео очень сильно любили друг друга. Но лесные духи отказывались исполнить моё желание. Мы ждали тебя, но ты всё не появлялся.

– Ну мама, я же не нарочно! Я об этом даже не знал! – начал оправдываться лисёнок.

– Конечно же, ангел мой, я вовсе не имела этого в виду, – успокоила его мать, ласково улыбаясь. – Через некоторое время мы пошли посоветоваться к доктору Ежу. И он сказал нам, что я по какой-то сложной причине никогда не смогу иметь детей. Моё тело почему-то не было способно выносить их. Я так расстроилась, что твой папа предложил мне отправиться в далёкое путешествие. И во время этого путешествия мы нашли чудесную яблоню. Её корни, переплетаясь среди камней, спускались прямо в реку. Её листья светились под лучами солнца, а верхушка терялась где-то высоко в небе. На раскидистых ветвях висело всего одно яблоко. Я сорвала его, откусила большущий кусок и загадала про себя желание. А через несколько месяцев случилось настоящее чудо. У меня начал расти живот, а потом родился ты. Это был самый счастливый день в моей жизни. Вот почему я нарисовала здесь это дерево.

– И что же, значит, ты ещё раз ездила к этой яблоне, чтобы у меня появился братик или сестричка? – спросил лисёнок, наблюдая за тем, как мать гладит лапками свой живот.

– Нет, этого не потребовалось, мой дорогой. Этот малыш появился сам по себе, я ничего больше не просила. Но я уверена, что это случилось благодаря чудесному дереву. Ты рад, что скоро станешь старшим братом? Надеюсь, что да, потому что тот или та, кто пока ещё прячется в моём животе, вот-вот присоединится к нашей семье.

Длинная история подействовала на Эрнеста усыпляюще, его глазки понемногу стали закрываться.

– А ты меня когда-нибудь отведёшь к этому дереву желаний? Конечно, это не так важно, как ребёночек, но я бы очень хотел попросить педальный автомобиль, несколько коробочек леденцов и кучу, кучу книг… Надеюсь, там ещё остались яблоки… А-а-а-а… Ой, прости, мамочка, я забыл прикрыть лапкой рот, когда зевнул!

– Не волнуйся, я никому не рассказывала о том, где растёт это дерево. Даю слово, что отведу тебя туда, если ты пообещаешь мне быть хорошим старшим братиком для малыша. Что скажешь? Могу я на тебя рассчитывать?

– Да… мамочка… – пробормотал лисёнок, закрывая глаза. – Даю тебе честное слово…

Ни одному из них не удалось сдержать данное слово, но ни один из них не был в этом виноват. Существуют вещи, о которых родители не рассказывают своим детям, чтобы не волновать и не пугать их. Нельзя сказать ребёнку, что у тебя пропал и никак не возвращается аппетит. Что твоя температура повысилась и никак не желает снижаться. Что лестницы кажутся тебе всё выше и что спина болит всё чаще. Что доктор предостерегал тебя от рождения нового младенца и говорил, что это слишком опасно. Младенец появился на свет в ту же ночь. Но в тот самый момент, когда раздался первый крик Лотара, Аннета испустила последний вздох в объятиях Бартоломео. Услышав сквозь сон плач новорождённого, маленький Эрнест понял, что лесные духи принесли ему маленького братика, которого он так ждал. Он устроился поуютнее на своей подушке и заснул дальше, ещё не догадываясь о том, что духи у него забрали.

Семья Лис

Три года спустя

– Эйнест! Эйнест! Ты спишь?

Эрнест приоткрыл глаза. Маленький лисёнок в ползунках сидел верхом у него на животе и потирал глаза: это был его младший братишка Лотар, которому только что исполнилось два года и девять месяцев. В лапке он держал свою любимую игрушку: старенькое полотенце, в два раза длиннее его самого, с четырьмя вышитыми на нём лисичками. Лотар часто таскал это полотенце за собой по коридорам, опрокидывая по пути разные предметы. Чтобы окончательно проснуться, он облизнулся, пригладил торчащие усики и громко зевнул, широко разинув пасть, так что стали видны крохотные зубки. Эрнест подавил улыбку, сделал вид, что потягивается, и набросился на братика с объятиями и поцелуями. Тот со смехом попытался было спрятаться за подушку, на которой недавно лежал. Но старший брат оказался проворнее, и, когда Лотар сдался, Эрнест чмокнул его в последний раз в щёчку и повёл за собой в ванную комнату, чтобы умыться. С нижнего этажа уже доносился восхитительный аромат завтрака.

– Мальчики, не задерживайтесь! Вы же не хотите опоздать за добавкой? – раздался хорошо знакомый голос. Медные трубы, проведённые между всеми помещениями, расположенными в дупле старого дуба, позволяли хорошо слышать всё, что происходило в доме. – Клянусь яблочным пирогом! Если вы не поторопитесь, я один всё съем, вы своего папу хорошо знаете!

Каждое утро в семействе Лис проходило в соответствии с милой традицией, знакомой, как слова старой, но никогда не надоедающей песенки. Ежедневно Лис Бартоломео включал плиту и готовил блинчики с кленовым сиропом, на которые его мальчишки любили класть свежие фрукты и ягоды, менявшиеся в зависимости от сезона. Накормив, расцеловав и умыв лисят, Бартоломео надевал свой рабочий фартук и бежал на улицу, чтобы установить рекламный щит Книжного магазина Зелёного Бора; при этом его взгляд неизменно задерживался на вырезанной из дерева и позолоченной эмблеме магазина: она представляла собой книгу, закреплённую на кольцах и поворачивавшуюся под ветром. Глядя на эту вывеску, лис всегда думал обо всех своих предшественниках на посту хозяина магазина.

– Эйнест, я узе пускаюсь! – завопил Лотар, натянув штанишки, и побежал к лестнице. – Ты слысись, Эйнест? Дом осень сейдится…

Кр-р-р-рак! Под порывами весеннего ветра ветви дуба, в стволе которого разместился дом Лис и их чудесный магазин, внезапно зловеще затрещали. Казалось, этот звук зародился у корней и поднялся до самой верхушки ствола, туда, где находились жилые комнаты. Каждый раз, когда это случалось, Лотар очень пугался – ему казалось, что дом чем-то недоволен. Впрочем, Бартоломео прекрасно понимал, чего могут пугаться дети, и у него в запасе всегда имелись слова и книжки, которые могли их успокоить: «Ветви нашего дерева – они как кости прадедушки Жерве, малыш, – повторял он. – Когда на улице холодно, они иногда скрипят и грозят вот-вот расколоться. Это вовсе не означает, что дом на тебя сердится. Просто он уже очень старый».

– Первый лисёнок на месте! – голос повара разносился по дому из медных трубок. – Жду старшего сына!

Стоя перед напольным зеркалом, доставшимся ему от прапрабабушки Сильвестины, лисёнок Эрнест, девяти лет от роду, поправил воротничок рубашки и надел новую бейсболку. Он всегда надвигал её пониже, так, чтобы большие уши складывались и сдвигались к вискам, придавая его морде грустное выражение. Это оказывалось весьма кстати, когда он «забывал» сдать домашнее задание профессору Филину после того, как всю ночь рисовал в старой мастерской своей матери. Добившись желаемого результата, он энергично пригладил щёткой свой мех, чтобы он заблестел. В отличие от своего отца с огненно-рыжей шкурой Эрнест мог похвастаться унаследованным от матери светлым, золотисто-соломенным мехом. У него были точно такие же белые пятна на лапах, на морде и на животе. Взглянув на фотографию лисы, укреплённую в углу зеркала, он послал ей воздушный поцелуй и в очередной раз подумал обо всём, чему она успела и не успела научить его. От его горячего и влажного дыхания зеркало затуманилось, и отражение лисёнка исчезло, теперь в нём можно было разглядеть только его блестящие глазки.

Наблюдая за тем, как исчезает отражение, Эрнест задался вопросом: могло ли так случиться, что, потеряв одного из родителей в совсем юном возрасте, ещё не успев добиться ничего в жизни, он стал каким-то ущербным? Потом он протёр зеркало рукавом и снова увидел в нём себя целиком, до самого последнего волоска на морде. Однако он не мог избавиться от мысли, что ему чего-то недостаёт.

– На помощь, Эрнест! – загремела медная трубка. – Твой братец съест всё до последней крошки! Он… Гр-р-р-р-р, гр-р-р-р-р… Шишки-кочерыжки! Кажется, он добрался до продуктов, которые я припас к празднику! Что за бездонный желудок! Гр-р-р-р-р, гр-р-р-р-р! Гревога, тревога!

«Иногда не поймёшь, кто из них двоих маленький», – с улыбкой подумал Эрнест и бегом бросился на кухню. Чтобы добраться туда, надо было пройти через торговый зал магазина, где ещё царил полумрак раннего утра. В этот день Лисы отмечали восьмидесятилетний юбилей своего семейного заведения, в котором почти ничего не изменилось с тех пор, как Арчибальд отошёл от дел и целиком посвятил себя писательскому делу.

– Привет, мой большой мальчик. Блинчики ждут тебя на тарелке на плите. Спасибо, что помог Лотару привести себя в порядок.

Бартоломео подошёл к раковине и принялся мыть посуду – прежде всего ту, которая осталась с прошлого вечера. В последнее время он разрывался между работой в магазине, подготовкой к празднованию юбилея, чтением новых рукописей, домашним хозяйством и воспитанием двух детей. Порой ему приходилось очень непросто. Впрочем, Эрнест, мужественный и благородный лисёнок, частенько выручал его. После смерти матери он взял на себя заботы о младшем братишке, менял ему пелёнки и кормил по ночам из бутылочки. Иногда, когда отец был занят с покупателем в зале, он даже садился за кассу. Сейчас он улыбнулся отцу, сел за стол и в мгновение ока съел свой завтрак. В это время кто-то три раза постучал в дверь, в ответ на этот стук дерево снова затрещало, а с потолка прямо на мордочки лисят посыпались опилки.

– Доброе-доброе утро вам, мои драгоценные, это ваша бабу-у-у-ля! – воскликнула вбежавшая в кухню Ариэлла. Эрнест метнулся вправо, быстренько чмокнул её в щёку, вскинул на плечи рюкзак и убежал. – Постой, моя лапочка, разве тебе уже пора? Ты так спешишь? Я не собираюсь петь!

– Ты же знаешь господина Филина, бабушка, он очень не любит, когда опаздывают на урок… Прости, что не могу проводить тебя на занятия в первый учебный день, мой взрослый мальчик! – громко крикнул Бартоломео вслед сыну, который с радостной улыбкой на морде уже бежал по дорожке. – Я люблю тебя, Эрнест! Надеюсь, всё пройдёт хорошо! Ты ведь нам расскажешь? Увидимся вечером на празднике!

– Я тебя тозе люблю, Эйнест! – в свою очередь закричал перемазанный кленовым сиропом Лотар, вырываясь из объятий прабабушки. – Пьиходи скорее!

В семье Лис все привыкли поддерживать друг друга. Сейчас, пока осень ещё не раскрасила листья в красный и жёлтый цвет, пока не начался сезон простуд и не открылся детский сад, Ариэлла взяла на себя заботу о малыше, чтобы Бартоломео мог спокойно заниматься своим делом и выполнять все запросы взыскательных покупателей. К тому времени, когда Эрнест подбежал к школе, находившейся буквально в трёх шагах от старого дуба, первые покупатели уже рассматривали витрину, разукрашенную шариками и конфетти в честь восьмидесятилетия любимого книжного магазина.

– Ух-ух, рад видеть тебя, Эрнест! – приветствовал учитель вошедшего в класс лисёнка. – Садись, нам предстоит ух-знать много нового! Кто-нибудь из вас, дети, знает, как поживает Матильда, нравится ли ей ух-читься в академии Дух-бравы? Не знаете? Ну, что же, я спрошу у Рух-ссо, когда ух-вижу его.

В классе господина Филина Эрнест мог ненадолго забыть о многочисленных обязанностях, ждавших его дома, и снова стать тем любознательным, простодушным и весёлым ребёнком, которым был когда-то. В стенах школы он становился обычным мальчуганом, таким же, как все его одноклассники.

– Сегодня мы пристух-пим к чтению новой книги «Когти моего отца» Полёвки Марселя, ух-ух! У всех она есть? Не смотри на меня с таким ух-жасом, Ахилл! – проворчал учитель, обращаясь к котёнку, который попытался спрятаться под партой. – Эта книга была в списке, который я вам раздал! Клянусь своими перьями, не знаю, что мне с тобой делать, ух-ух… Ну-х, что же, кто-нибух-дь хочет прочитать нам вслух первую главу?

Все ученики, стремившиеся показать, на что они способны, подняли лапки. Неужели все? Нет, все, кроме Эрнеста, который молча перелистывал страницы своей книжки.

– Так-так, виж-ух, что один котёнок хочет заслух-жить прощение за свою невнимательность. Я прав, мой маленький Ахилл? – одобрительно заметил господин Филин. – Садись-ка рядом с Пенелопой и начинай читать. Но после ух-ро-ков пойдёшь в библиотеку-х, понял?

Да, в школе Эрнест становился самым обыкновенным лисёнком. За одним лишь исключением: с того дня, когда умерла его мама, он не произнёс ни одного слова.

Странный юбилей

Каждый дом в городке Зелёный Бор мог похвастаться собственной историей. Иногда между корнями какого-нибудь древнего дуба проходила жизнь нескольких семей, и кора дерева хранила бесценные воспоминания о каждой из них. Старый паркет в книжном магазине семейства Лис помнил, как маленький Эрнест в нарушение раз и навсегда установленного порядка впервые опробовал свой велосипед между стеллажами. Этот велопробег закончился падением, от которого на подбородке лисёнка остался тонкий шрам, а на паркете – заметная царапина, которую никак не могли зашлифовать. Обе отметины служили напоминанием о том важном моменте, когда лисёнок сумел преодолеть страх, сковывавший его лапки, и нашёл в себе мужество, чтобы оттолкнуться и поехать. Да, прошлое было богато жизненными уроками, и не находилось никаких причин, чтобы стирать его следы.

– Эх, шишки-кочерыжки, никак не могу поверить, что нашему магазину уже восемьдесят лет! – взволнованно прошептал Бартоломео, прижимая к себе обоих сыновей. – Если бы ваша мама была сейчас здесь, чтобы порадоваться вместе с нами… (В этот момент в дверь три раза постучали.) Надеюсь, что это не какой-то ранний гость… Эрнест, мой большой мальчик, сходи, взгляни, кто там. Лотар, а ты пойдёшь со мной. У нас там есть пирог с ревенём, его надо поставить в духовку.

Дрозд из службы Лесной почты суетился на коврике перед входной дверью, пытаясь отряхнуть с перьев росу. Затем он сунул клюв в свою сумку и вытащил какой-то пакет, который тут же передал в лапы Эрнесту.

– Срочная доставка! Давай-ка, малыш, распишись вот тут, – сказал дрозд и улетел. С вершины дуба раздался треск. Кр-р-р-р-рак!

«Может быть, я слишком сильно хлопнул дверью? Прошу прощения!» — подумал Эрнест и погладил ближайший стеллаж.

– Ну фто там, Эрнешт, покажи, – попросил Бартоломео, отходя от плиты и облизывая деревянную ложку. – Ш ума шойти! Это же пошлание от дяди Шелештена! Ох! Ну и ну! Как же обидно!

Эрнест похлопал отца по плечу, чтобы тот поделился с ним новостями.

– Ох, извини, Эрнест. Ваши двоюродные дядюшки, к великому сожалению, не приедут к нам сегодня вечером. Арчибальд прикован к постели – у него тяжёлая ангина, и Селестен останется приглядеть за ним. Он пишет, что в конверте для меня есть небольшой сюрприз. Эх! Как же я расстроен из-за дяди Арчибальда, представляю, как ему должно быть плохо, если он пропускает праздник. Да, все эти его поездки оказались очень утомительными!

Эрнест обнял отца, поцеловал его в щёку, увлажнившуюся от переживаний.

– Спасибо, мой большой мальчик, – пробормотал Бартоломео. – Ты можешь себе представить, он написал уже двадцать книг… Клянусь яблочным пирогом! Ты видишь, сколько народу собралось у витрины?! Быстренько вынимаем пирог из духовки! Я потом дочитаю письмо дядюшки Селестена, оно слишком длинное. Мой мальчик, ты захватил свою грифельную доску?

Эрнест кивнул и показал отцу кусок мела, зажатый в лапе. С тех пор, как лисёнок научился писать, он носил на шее грифельную доску на верёвочке – это позволяло ему общаться с посторонними. Дома в этом не было нужды, там все его понимали, но доска оказывалась весьма полезной, например, в бакалейной лавке Зелёного Бора, чтобы спросить Сороку Пруденс о новых товарах или сообщить о своей аллергии на какие-то продукты. В школе Эрнест с помощью доски отвечал на вопросы учителей. Единственное, что доставляло ему неудобство, – так это вечно измазанные мелом лапы!

– Дамы, господа, млекопитающие и беспозвоночные… Начнём же праздновать!

На праздник приехали многие звери из Звёздных гор и с берегов Бурного моря, и, когда распахнулись двери магазина, туда устремились барсуки, еноты, гризли в сюртуках и землеройки в бальных платьях. В магазине восхитительно пахло пирогами с ревенём и абрикосами. Хозяева городской библиотеки, Кроты Руссо и Розалия, подавали посетителям буфета, устроенного возле кассы, запечённые овощи и пончики с начинкой из полевых цветов. В глубине торгового зала, на освещённой свечами импровизированной сцене играл джазовый квартет: два трубача, саксофонист и контрабасист. Гости танцевали, а со стены на них одобрительно смотрели портреты трёх основателей книжного магазина. Лис Жерве восседал в своём кресле на колёсах и с ужасом наблюдал за весёлой публикой, скакавшей вокруг него под громовые раскаты труб, то сердитые, то радостные рулады контрабаса прославленного Гепарда Гаспара по прозвищу Ворчун и рёв саксофона легендарного Льва Леона. Но он не решался высказывать неодобрение, поскольку Ариэлла пригрозила, что столкнёт его вместе с креслом в пруд, если он сделает хоть одно замечание гостям.

Эрнест сидел на скамейке на улице возле витрины со стаканом вкуснейшего лимонада из лесных ягод. И дело было не в том, что ему не нравился праздник – лисёнок только что проплясал «Лесной твист» вместе с хохочущим Лотаром, да с таким усердием, что едва не порвал свои башмаки! Просто, несмотря на присутствие родственников, ему, при всём желании, было очень трудно общаться с гостями с помощью грифельной доски в таком шуме и гаме. Поэтому он решил выйти из магазина и подышать свежим вечерним воздухом. Разве когда-то раньше ему доводилось видеть столько звёзд на небе? «Нет, совершенно точно, такого я не видел, – подумал он и стал рисовать созвездия в своей записной книжке. – Хотел бы я украсить этими рисунками стены в комнате Лотара, расписать их, как это сделала мама в моей комнате. Уверен, ему бы это понравилось».

По другую сторону Ратушной площади, рядом с библиотекой, в обсерватории стоял огромный телескоп, и его труба была похожа на огромную лапу, которая протянулась над лесом и пыталась поймать звёзды. У основания телескопа, под куполом, где обычно собирались любители понаблюдать за звёздным небом, что-то блестело. Интересно, Руссо и Розалия сейчас на празднике, Матильда в интернате академии Дубравы, где обучается игре на скрипке. Неужели они забыли погасить свечку?

– Эрнест, – окликнул его совершенно запыхавшийся от танцев Руссо. – Твой папа вот-вот выйдет произносить речь… он просил меня… чтобы я тебя нашёл… если тебе не трудно… Ох, клянусь кротовой норой! Кротам в моём возрасте уже не пристало так прыгать и скакать… Я уже дышать не могу!

Эрнест расхохотался – в отличие от голоса, его смех остался таким же звонким. Но прежде, чем последовать за кротом в помещение магазина, он показал пальцем на купол библиотеки.

– Что такое? А! Ты хочешь у меня спросить, что там за огонёк в обсерватории? Я, судя по всему, забыл погасить свечку на первом этаже, когда закончил работу, – смущённо ответил Руссо. – Кхм, кхм…

«Странный ответ», – подумал Эрнест, присоединяясь к отцу, стоявшему на сцене. Лисёнок никогда не лгал, но прекрасно понимал, когда кто-то другой говорил неправду.

– А вот и мой большой мальчик! – тепло приветствовал его Бартоломео. – Итак, дорогие друзья, прошу вашего внимания. Благодарю вас за то, что вы все пришли сюда отпраздновать восьмидесятилетие нашего чудесного книжного магазина! Моего прадеда Корнелия и его друзей Амбруаза и Арабеллы уже нет с нами, но они смотрят на нас с этих портретов. Сегодня я с нежностью вспоминаю мою дорогую супругу Аннету, мать моих двух сыновей, которой нам так не хватает. Я нахожу утешение в моих разумных и самостоятельных мальчиках, Эрнесте и Лотаре, без них я, безусловно, не смог бы продолжать работать здесь. Я уверен, что мама гордится вами, детки. А вам всем, дорогие гости, я могу сказать: Эрнест уже стал настоящим знатоком книг! Я убеждён, что он станет моим преемником!

Аплодисменты загремели с новой силой, и Эрнест улыбнулся, прижав к себе Лотара, который страшно гордился своим старшим братом. Иногда его вынужденное молчание оказывалось очень полезным.

Перестав говорить, он научился слушать. Из слов отца он понял, что наследство семейства Лис должно сохраниться, что его собственное будущее уже предопределено и он не может отказаться от него, не разбив сердце своим родственникам. Но, вслушиваясь в речь отца, он вдруг различил какое-то потрескивание. Что это? Неужели старый дуб, приютивший книжный магазин, решил именно в этот вечер пожаловаться на толпу посетителей, безжалостно топтавших его корни? И неужели никто, кроме Эрнеста, не расслышал эту жалобу?

– Действительно, с самого начала Книжный магазин Зелёного Бора передаётся по наследству из поколения в поколение, – спокойно, как будто ничего странного не происходило, продолжал Бартоломео. – Я унаследовал его от моего дяди Арчибальда, который, в свою очередь, принял эстафету от своего, присутствующего здесь, отца Жерве, а тот сменил на посту моего прадеда Корнелия. На протяжении восьмидесяти лет Лисы были вашими советчиками и доверенными лицами, и, уверяю вас, мы не собираемся прекращать нашу работу…

Крр-р-р-р-рак! Теперь уже все собравшиеся услышали, как затрещало старое дерево. Потом треск повторился, с потолка в стаканы со смородиновой шипучкой посыпалась пыль, и гости стали озабоченно переглядываться. Испуганный Лотар прижался к старшему брату.

– Спокойствие, друзья мои! – воскликнул Бартоломео, пытаясь навести порядок в зале. – Наш старый дуб просто хочет принять участие в празднике и напоминает мне, что он тут главный. Я прав, старик?

Увы, дело обстояло намного серьёзнее. КРРРР-Р-Р-Р-Р-Р-РАК! Стеллаж с энциклопедиями обрушился прямо перед толпой гостей, и все стоявшие на нём книги разлетелись по полу, с шелестом теряя страницы. По стенам торгового зала побежали трещины. Гости в панике бросились к выходу, побросав тарелки и стаканы. Эрнест почувствовал, что сердце в его груди заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвётся.

– Эйнест, дом оцень-оцень сильно сейдится, – заплакал Лотар.

– Все на улицу! – внезапно закричал Руссо и схватил за лапу Бартоломео, застывшего, словно в параличе. – Эрнест, бери брата и беги с ним к школе, там спрячетесь! Быстрее, быстрее, времени нет! Ариэлла, Жерве, поторопитесь!

Эрнест глубоко вздохнул, подхватил Лотара, посадил его себе на плечи и бросился к дверям. В тот момент, когда последний из гостей добежал до двора школы, раздался ещё более страшный треск, разнёсшийся по всему городку.

КРРРР-Р-Р-Р-Р-А-А-А-А-А-А-К!

Самая верхняя ветка старого дуба, та, в которой размещалась спаленка Лотара, рухнула с оглушительным грохотом. На глазах потрясённой толпы она врезалась в витрину, и та разлетелась на тысячи осколков.

Старый лис Жерве, сгорбившийся в своём кресле на колёсах, сжал лапу Бартоломео и разрыдался.

Гриб-древожор

– Хмм… хмммм…

– Вы что-нибудь слышите, доктор?

– Хмм… хмммм… хмммммм… Тшудесно, не правда ли…

Когда Бартоломео был помоложе, ему доводилось присутствовать на представлениях театральной труппы Лисы Ариэллы, его горячо любимой и, как бы это сказать помягче, не совсем обычной бабушки. На этих представлениях он встречал удивительных зверей, которые выступали на сцене вместе с ней. Наутро после катастрофы бабушка протянула ему визитную карточку своего партнёра по труппе, Кролика Зигмунда-Генриха, на которой он с удивлением прочёл: «Герр Кролик Зигмунд-Генрих, дипломированный древопсихолог. Занимается проблемами листопада, эмоциональной нагрузки на кору, стрессом при смене времен года и избыточным истечением древесного сока. Вместе мы сумеем докопаться до корней ваших заболеваний». В данный момент пожилой зверёк с седеющей бородкой, с длинными ушами, заросшими густым мехом, облачённый в тёмный сюртук, в маленьких круглых очках, с фонендоскопом, висящим на шее, и с карманными часами в лапе занимался именно этим: Кролик Зигмунд-Генрих, вытянувшись во весь рост, прижимался к стволу дуба и пытался расслышать голос тяжелобольного дерева. И, судя по растерянным мордам окружавших его зверей, он был единственным, кто слышал этот голос и жалобы.

– Доктор Кролик? – снова заговорил Бартоломео, прижимая лапы к груди. – Может быть, я могу помочь вам?

– Не надо нитшего! Помолтшите, глупый лис! – перебил его Зигмунд-Генрих и угрожающе поднял над головой фонендоскоп. – Как я могу понимать, что имеет мне прошептать ваше дерево, если вы мне фсё время мешаете?

– Бы действительно полагаете, что деревья могут разговаривать?

Смерив лиса презрительным взглядом, кролик допрыгал до упавшей накануне ветки и растянулся возле неё, покрывая загрубевшую от времени кору нежными поцелуями.

– Если дерево хочет ложиться, герр Лис, это значит, что оно имеет что-то сказать! А теперь позвольте мне работать! Марш отсюда!

Оскорблённый Бартоломео решил укрыться на кухне, чтобы не навлечь на себя новых упрёков. Безусловно, кролик делал полезное дело, однако его поведение начинало действовать на нервы. Сидевшие за столом из вишнёвого дерева Ариэлла и Жерве завтракали остатками вчерашнего угощения, то и дело поглядывая на потолок. Что за беда приключилась с их родным деревом? Книжный магазин существовал уже восемьдесят лет, но, если верить документам о праве собственности, дуб вот-вот должен был отпраздновать свой пятисотлетний юбилей. Размышляя обо всём этом, Бартоломео погладил по плечу своего деда, который с усталым видом откинулся на спинку своего кресла на колёсах. Что случилось с этим могучим лисом, который запросто переносил с места на место огромные стопки книг, когда наступало время пересчитывать товар? Куда подевался лис-сладкоежка, который как-то раз вломился в книжный магазин среди ночи? Он стал таким же хрупким, как и их любимое дерево.

– Дедушка Жерве, и не стыдно тебе думать об отдыхе в такое время? – Бартоломео сделал вид, что сердится, и пошёл к плите за закипевшим чайником, надеясь с помощью угощения подбодрить старика. – А впрочем, если ты этого действительно хочешь, давай-ка вместе выпьем чайку, пока тысячи книг, которые удалось вытащить из-под обломков, только и ждут, чтобы их просушили, рассортировали и расставили на полках в алфавитном порядке или по темам. Положить тебе немного мёда, дедуль? Наверное, мне придётся выбросить остатки пирога, вряд ли мы сможем всё это доесть.

– Что за чушь! – возмутился старый продавец книг и, резко оттолкнувшись, отъехал от стола. – Ещё не родился тот, кто помешает Лису Жерве расставить книги так, как он считает нужным, и доесть пирог до последней крошки! Ну-ка, Бартоломео, подвези меня к прилавку! Уверяю вас, что тому, кто осмелится притронуться к пирогу до моего возвращения, не посчастливится увидеть свою книгу на полке с автобиографиями! Пока, дорогая!

Эрнест с братишкой на коленях сидел в тёмном углу на лестнице и размышлял о том, что случилось ночью. Мастерская его матери находилась на ветке совсем рядом с упавшей. Неужели и ей суждено испытать на себе злость старого дуба? Подумав об этом, лисёнок сильно забеспокоился и побежал наверх, чтобы срочно упаковать картины Аннеты в большие деревянные ящики. Руссо принёс ему эти ящики и предложил взять их на хранение, чтобы уберечь картины от сырости. Но Эрнест не переставал тревожиться. Что будет, если треснут стены моей комнаты? Вдруг пострадает мамина фреска? Надеюсь, что господин Кролик что-нибудь придумает.

– Эйнест, мне ску-усно… Мозно я пойду пои-гъаю у тебя в комнате?

После вчерашних событий Лотар никак не мог успокоиться. Он постоянно рвался в детскую и с плачем требовал свои игрушки: «Я не хотю спать в этой комнате! Хотю моё полотенце! Хотю пьямо сейчас!» Увидев, как расстроен малыш, Бартоломео пообещал ему, что завтра они попытаются найти полотенце, но без своей любимой «игрушки» Лотар был безутешен. Он заснул только в три часа ночи. Утром им удалось найти полотенце среди кучи мусора, но оно было всё в дырках. После таких переживаний Эрнест разрешил братику поиграть в своей комнате одному. Конечно, ведь Лотар остался без места для игр. И хотя сам Эрнест считал себя уже большим и взрослым, ему вовсе не хотелось бы оказаться на его месте.

Он жестами показал братику, что отпускает его.

– Пасибо, Эйнест, – прошептал Лотар и крепко обнял его. – Ты мой самый лучший бъатик!

«И единственный», – с улыбкой подумал Эрнест.

– Фройляйн Ариэлла? Герр Жерве? Герр Глупец? Быстро идти сюда, – внезапно выкрикнул Кролик Зигмунд-Генрих, стоявший возле чудом уцелевшей стены с портретами основателей магазина. – Я уже готовый давать результат моих анализов!

– Меня зовут Бартоломео, – проворчал лис, оскалив клыки.

– Иа, йа. Отрицание – это первый результат, – высокомерно ответил кролик, приглаживая усы.

– Зигмунд-Генрих, друг мой, – вмешалась Ариэлла, чтобы помешать назревающей ссоре. – Каков же ваш диагноз?

Кролик принял важный вид, вытащил из кармана пиджака салфетку, протёр очки, потом начал рыться в своей медицинской сумке в поисках чего-то, известного ему одному. Затем, ко всеобщему удивлению, он вооружился огромным молотком и тщательно протёр его той же самой салфеткой, что и очки. А после этого он совершенно неожиданно обрушил сильнейший удар на ещё уцелевшую часть ствола, чуть не разбив висевшие на стене портреты Корнелия и Амбруаза. Все присутствующие так и подскочили. На глазах потрясённой семьи Лис кора дуба треснула, и из-под неё посыпалась тонкая пыль.

– Эй, вы, кролик-идиот, вы что, совсем рехнулись? – заорал Бартоломео, выхватывая молоток из лап древопсихолога. – Сам не понимаю, что мешает мне схватить вас и…

– Стоять, глупый лис! Мой пациент совсем не может ничего чувствовать, вот, смотреть…

В глубине трещины, образовавшейся на месте удара молотком, виднелась какая-то светящаяся рыхлая масса, похожая на губку, из которой вылетали яркие искорки.

– Какой кошмар, что это? – воскликнул Жерве, отъезжая подальше. – Вот что я имел в виду, Бартоломео, когда я говорил тебе, что надо как следует подметать и вытирать пыль даже за мебелью!

– Это не есть пыль, герр Жерве, – поправил его Зигмунд-Генрих. – Я уверен, что здесь перед нами зрелый… «вальд эссер». Говоря по-вашему, друзья мои, это есть, как это сказать… «древожор»…

– «Древожор»? – повторил Бартоломео, чувствуя, как у него начинают дрожать лапы. – Что это такое?

– Это порода гриба, герр Глупец! Отвратительного гриба, который приходит неизвестно откуда и о котором мало что знают, кроме того, что он пожирает ваш дуб изнутри и постепенно распространяется в воздухе и в древесном соке, о да. Давным-давно я уже имел слушать заражённых пациентов в моём родном лесу, но здесь я наблюдаю древожора в первый раз, чтобы мне никогда больше не лакомиться яблочным штруделем!

– Мы можем что-то сделать, Зигмунд-Генрих? – взволнованно спросила Ариэлла дрожащим голосом. – Вам известно какое-то лечение, которое могло бы справиться с этим… этим чудовищем? Может быть, я могла бы спеть какую-то целительную мелодию, чтобы избавиться от него?

– О, нет, моя нежная Ариэлла! Боюсь, даже ваш ангельский голос не уметь прогонять этот проклятый гриб. Как подсказывать мой опыт, фройляйн, мне жаль это сказать, от древожора нельзя излечиться.

– Вы хотите сказать, что… – начал было Бартоломео. Но у него не хватило сил закончить фразу.

– Так, так, герр Глупец… Ваш дуб обречён. Он падает ещё до лета.

Сидевший на ступеньках Эрнест почувствовал, как у него закружилась голова. Их дуб обречён? Дерево, в котором сосредоточились все его воспоминания о матери: окно, возле которого она любила сидеть с книжкой, мастерская, где на полу ещё оставались пятна от пролитой ею краски, кухня, где ей никогда не удавалось испечь блинчики, не спалив половину. И всё это должно исчезнуть?

«Это невозможно!» — подумал он и, прыгая через две ступеньки, побежал по лестнице наверх.

В голове у него всё смешалось, сердце колотилось. Теперь, когда он узнал правду, многое стало ему понятно: вот откуда брались мелкие грибочки, выраставшие возле стеллажей, вот почему по стенам тёк древесный сок, на ветках стало меньше отростков, а листья опадали даже весной. Уже много месяцев их дуб молча страдал и взывал о помощи, и ни одна лисица этого не заметила.

Потрясённый лисёнок продолжал карабкаться по лестнице.

– Эйнест, Эйнест! Ты видел? Я наисовал, как мама!

Не очень понимая, куда и зачем он идёт, Эрнест вбежал в свою комнату. Там, сидя верхом на подушке и вооружившись большим нестираемым красным карандашом, Лотар рисовал какие-то каракули на стене и покрывавшей её росписи. Он пытался изобразить себя вместе с родителями у подножия дерева желаний, а также в театральном зале и на всех лесных тропинках до покрытого галькой пляжа Бурного моря, где он никогда не бывал.

– Смотьи, Эйнест, я наисовал, что я касный, потому что я люблю касный цвет!

Ущерб, нанесённый древожором родному дому Эрнеста, был так же непоправим, как и последствия проделки Лотара: фреска была безнадёжно испорчена, а сердце Эрнеста – разбито.

– Чтоб тебе подавиться гнилым яблоком, – подумал Эрнест, – лучше бы ты никогда, никогда не рождался!

Орешек за твои мысли!

Свернувшись клубочком в своём любимом глубоком кресле, Крот Руссо наслаждался душистым чаем с лепестками роз, смотрел на портреты своих родителей и размышлял о том, как быстро течёт время. Потом он вспомнил тот счастливый день, когда ему в голову пришла мысль обустроить библиотеку в стволе одного из самых старых деревьев в Зелёном Бору.

– Дорогой мой господи Крот, клянусь куском сыра, я не могу поверить, что вы и в самом деле решили въехать именно сюда! – сказал ему тогдашний мэр городка, лесной мышонок Бонапарт, снимая с недовольной гримасой паутину со своего цилиндра. – Община Зелёного Бора чрезвычайно благодарна вам за идею восстановления библиотеки, но… Мы даже не понимаем, живо ли ещё это дерево…

– Не беспокойтесь, господин мэр, – ответил ему крот, засучивая рукава и уверенно поглаживая кору черешневого дерева. – У меня богатый опыт общения с больными. Бот увидишь, мой старичок, я убеждён, что мы прекрасно поладим с тобой.

Любой зверь, знакомый с Руссо, мог подтвердить, что этот крот отличается чрезвычайной любезностью и скромностью. Поэтому, когда спустя год старая черешня зацвела и начала приносить плоды, из которых Руссо стал готовить вкусные настойки, никто особенно не удивился. Впрочем, это не помешало соседям поблагодарить крота.

Очнувшись от своих мыслей, Руссо надел рабочий фартук и завязал его пояс узлом на спине.

После этого он направился к покрытым лаком дверям своего заведения. Библиотека-обсерватория Зелёного Бора, с её круговыми полками, выпиленными в стволе старого дерева и поднимавшимися на три этажа вверх, и высокими лестницами, производила невероятное впечатление. В ветреные дни через огромный стеклянный купол, венчавший читальный зал, можно было увидеть, как цветущие ветви метались из стороны в сторону, и услышать, как они тихонько постукивали по стеклу, словно прося разрешения войти. Мягкие диваны, расставленные вокруг деревянной кафедры библиотекаря, ждали посетителей. Каждое утро Розалия, супруга Руссо, выставляла на столики для возврата книг блюда со сладостями, чайники со свежезаваренным горячим чаем и румяные масляные булочки, которые она пекла, прежде чем подняться на чердак под куполом. А там она усаживалась за телескоп и записывала свои астрономические наблюдения в особую тетрадь. Чета Кротов наслаждалась семейным счастьем. Ни одной тучки не появлялось на их небосклоне. Если только не считать…

Тук, тук, тук. Кто-то постучал в дверь и окончательно оторвал Руссо от размышлений.

– О! Прошу прощения! Я уже собирался открывать библиотеку, но отвлёкся, – извинился крот, бросаясь к дверям и поднимая шторку. – Эрнест? Что ты тут делаешь, малыш?

Лисёнок с виноватым видом, опустив голову, топтался на пороге; грифельная доска висела у него на груди. Утро выдалось беспокойным. Заметив, что братишка оставил свою любимую игрушку на кровати, Эрнест схватил с письменного стола большие ножницы и разрезал полотенце на мелкие кусочки. Несмотря на все мольбы Лотара, он не останавливался, пока не удовлетворил до конца свою жажду мести. Однако к этому моменту полотенце было безвозвратно уничтожено, от него оставались лишь жалкие лохмотья. Поняв, что он натворил, Эрнест помчался туда, где мог чувствовать себя в безопасности, – в библиотеку Зелёного Бора.

– Не будь я кротом, ты выглядишь ужасно! Давай-ка, садись на скамеечку, – скомандовал крот, обняв лисёнка за плечи. – Я сейчас принесу тебе булочку и большую кружку чая.

В центре помещения, в застеклённой витрине, где солнечные лучи преломлялись, образуя радугу, лежал экземпляр самого первого издания «Записок из Зелёного Бора»; казалось, он бросает вызов времени. Прошло уже двадцать пять лет с того дня, когда книга Арчибальда, двоюродного деда Эрнеста, увидела свет. Когда-то мама прочитала лисёнку эту историю, а когда они вместе перевернули последнюю страницу, она прошептала ему на ушко:

– Будь всегда добр со своими друзьями, мой ангел, и ещё добрее с теми, кто хочет задеть тебя. На свете есть столько поводов, чтобы ранить других и чувствовать себя раненым. Ты никогда не сможешь понять боль окружающих, если не научишься выслушивать их.

Но что можно было понять в каракулях Лотара? Разве что он испытывал ревность к своему старшему брату и решил разрушить самую дорогую для него вещь?

– Дам тебе орешек, если расскажешь, о чём ты думаешь, – пошутил Руссо, подходя к нему с полным подносом вкусностей. – Ты так переживаешь из-за того, что случилось вчера вечером, да, Эрнест? Понимаю, тут есть от чего расстроиться…

Эрнест, сгорая от стыда, выхватил из кармана кусок мела и нацарапал на доске.

Я порвал любимое полотенце Лотара. То, которое мама вышила перед его рождением!

– Вот так дела! Что на тебя нашло?

Лисёнок стёр первое сообщение и написал новое:

Лотар исчеркал красным карандашом картину, которую нарисовала мама у меня в комнате. Она совсем испорчена.

– Кажется, я начинаю понимать… Испортив эту картину, он обидел тебя, и ты в ответ обидел его, чтобы он понял, что натворил. Я прав, мой большой мальчик?

Эрнест опустил голову и кивнул. Лежавшая перед ним булочка источала дивный аромат, но он не решался притронуться к ней.

– Помнишь, как по вторникам и пятницам ты приходил в библиотеку с мамой, когда она была жива? Ты был тогда совсем маленьким, года два или три…

Эрнест снова кивнул. Простое напоминание о том безмятежном времени вызвало слабую улыбку у него на мордочке.

– И ты, конечно же, помнишь, как мы в самый первый раз поехали на берег Бурного моря – моя семья, Аннета и Бартоломео? Я тогда не захотел переодеваться в кабинке, и у меня улетела шляпа. Ну и ну! Я выглядел полным дураком, когда бегал за этой шляпой по всему пляжу…

Да, я это хорошо помню.

– Понимаешь, Эрнест, по-моему, ты в своём горе начисто забыл о том, как тебе повезло, – продолжал Руссо, помешивая ложечкой свой душистый чай. – Ты хранишь в своём сердце память о моментах, проведённых с мамой. А у меня, не знавшего свою мать, как и у Лотара, на месте этих воспоминаний нет ничего, только зияющая пустота. Ему вообще не довелось увидеть ту, кто дала ему жизнь, а я был со своей мамой слишком мало времени. Неужели можно сердиться на брата, который захотел каким-то образом приобщиться к этим прекрасным воспоминаниям?

Внезапно крупные слёзы покатились по светлому меху на мордочке Эрнеста и закапали в стоявшую у него на коленях кружку с остывающим чаем.

Я так виноват, я так злюсь на самого себя, – написал лисёнок, когда ему удалось унять дрожь в лапах.

– Не кори себя, мой дорогой, – библиотекарь крепко обнял лисёнка. – Ты страдаешь не меньше, чем твой брат, и у тебя есть все основания чувствовать себя обиженным. Я просто надеюсь, что ты найдёшь в своём сердце – а я знаю, что у тебя большое сердце! – силу, чтобы простить Лотара. В конце концов, насколько я могу судить по многочисленным историям о взаимоотношениях между братьями, младшие братья очень часто требуют того, что есть у старших. И, вопреки общепринятому мнению, вовсе не для того, чтобы лишить их чего-то. Просто они настолько любят своих старших братьев и так восхищаются ими, что хотят быть похожими на них! Согласись, это очень мило!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.