# Девушка за границей

Эль Кеннеди

Учеба в Лондоне обещала свободу, но подарила соседей-парней и необходимость лгать отцу. А еще – выбор между спортсменом и музыкантом. История о том, как ради любви и независимости приходится нарушать правила.
Год учебы за границей, да еще и в Лондоне, – отличная возможность для девятнадцатилетней Эбби Блай. Это ее шанс освободиться от надзора любимого и хлопотливого отца, бывшей рок-звезды. Эбби готова к независимости, интересным знакомствам и новым подругам в лице соседок по дому.
Вот только когда она приезжает в Лондон и заселяется в выбранную квартиру, то обнаруживает, что все ее соседи на самом деле парни. Эбби никогда не нарушала правила. Но теперь, чтобы остаться в Англии, ей приходится лгать отцу. Хуже всего то, что она влюбляется не в одного, а сразу в двух парней: своего соседа-спортсмена и задумчивого музыканта. Чтобы найти ответы и любовь, Эбби придется решить, какие правила она готова нарушать и чьи сердца ей придется разбить.

> Эту книгу я посвящаю всем лондонцам.

> Всякий раз, приезжая в ваш волшебный город,

> я будто возвращаюсь домой

© 2023. GIRL ABROAD by Elle Kennedy

© Анна Иевлева, перевод на русский язык

© RAJEL.ART, иллюстрации

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

## Август

### 1

Он повсюду следует за мной. Я-то думала, что отделалась от него, выбравшись из окна спальни и вернувшись в прачечную через площадку перед бассейном, но не тут-то было: пусть папу я и не вижу, но его бестелесный голос продолжает вещать – на сей раз о том, как совсем недавно прямо возле станции лондонского метро кого-то пырнули ножом. У нас на столе стоит колонка «Эхо», и папин голос разносится как раз из нее. Сам он находится где-то в глубине дома и оттуда зачитывает мне криминальную статистику британской столицы.

Вот только я не слушаю. Отрешившись от всего, что он говорит, я вынимаю из сушилки одежду и тащу обратно в свою комнату, где почти весь пол занимает внушительных размеров крепость из чемоданов и коробок. У меня было несколько недель, чтобы собрать вещи. Тем не менее каким-то образом я умудрилась отложить дела, занимающие больше всего времени, на самый последний момент. Примерно через час мне ехать в аэропорт.

– Возросло число преступлений с применением холодного оружия, превысив отметку в шесть тысяч…

Папа снова заводит свою шарманку, и я выключаю колонку у себя в комнате. Как только выберусь из Штатов, попрошу кого-нибудь отрубить ему интернет, а не то он себя до сердечного приступа доведет.

У меня вибрирует телефон, и я уже ожидаю увидеть на экране надпись «Папа», но это моя лучшая подруга Элиза, так что я включаю громкую связь и швыряю мобильник на кровать.

– Прости, что не смогла приехать, – произносит она вместо приветствия. – Мы уже должны были вернуться, но маме ведь надо было разругаться с парковщиком! Придралась к вмятине на бампере, хотя я уверена, что она сама же ее оставила, когда в очередной раз врезалась в пикап нашего ландшафтного дизайнера, так что мы все еще…

– Все нормально. Правда. Ничего страшного.

Я начинаю складывать рубашки и легинсы, поспешно распихивая их по несессерам. Сборы приобретают лихорадочный характер, потому что, если верить стрелке часов, толком все сложить я точно не успею. В итоге я в отчаянии пытаюсь засунуть сорок фунтов мятой одежды в чемодан, который, кажется, вот-вот лопнет. Еще несколько дней назад я представляла свой отъезд тщательно организованным, но от этого замечательного образа не осталось и следа.

– Но ты же меня бросаешь! – притворно хнычет она в неизменно ироничной, будто неохотно-заинтересованной манере. Элиза считает, что если утром она проснулась, а конец света еще не настал, то день прошел даром, а я принадлежу к скромному числу людей, которых она в этом несчастном мире не слишком презирает. Просто очаровательно. – Я целый год не увижу тебя. Я буду скучать.

Я в ответ фыркаю.

– Ты там не перенапряглась, пока рожала это признание?

– Было больно, – согласно вздыхает она. Элиза никогда ни в ком не нуждалась и никогда ни по кому не скучала, это факт.

– Я ценю твои усилия.

Так или иначе, я знаю, что мой отъезд ей не безразличен.

Честно говоря, я завидую ее умению во всем полагаться на себя. Тому, насколько ей комфортно наедине с собой, ее безразличию к тревогам, сомнениям и страхам. Ее можно без предупреждения высадить в любой точке земного шара, и она будет вполне довольна сложившейся ситуацией, если, конечно, сумеет найти, где выпить чашечку приличного кофе.

Телефон пиликает – мне кто-то звонит. Я обещаю Элизе набрать ее, как только сяду в самолет, и отвечаю на звонок, не глядя на экран. Честно говоря, я ожидаю, что позвонят мои будущие соседи. Учитывая разницу во времени и расстояние между Нэшвиллом и Лондоном, скорее всего, нам уже не удастся поговорить – разве что когда я заявлюсь на порог своей новой квартиры.[1]

– Алло?

– В Лондоне женщины в возрасте от шестнадцати до двадцати девяти в восемь раз чаще становятся жертвами…

– Папа, серьезно? Ты поговорил с доктором Ву о своей разбушевавшейся паранойе и сепарационной тревожности?[2]

– Доченька, послушай. Лондон – опасный город для молодой женщины. Я там шесть месяцев провел, ты же знаешь.

Да. Все знают. Он там жил, пока писал, а потом и записывал свой третий альбом, причем не где-нибудь, а на Эбби-Роуд в честь которой «Битлз» назвали свой одиннадцатый студийный альбом и в честь которой тридцать два года после них назвали меня.

– Ты ведь понимаешь, – начинаю я, с трудом застегивая очередной чемодан, – что в глазах остального мира Соединенные Штаты считаются жестокой и варварской страной, где обществом правит преступность, да?

– Ты же не в кино в деловом центре Нэшвилла собираешься, – парирует он, полностью игнорируя мои слова. – Лондон – большой многонациональный город. Там можно сесть в кеб и исчезнуть с лица земли.

– Твоя дочь на семестр едет учиться за границу, а ты устраиваешь марафон «Заложницы». Доктор Ву вряд ли скажет, что это здоровый защитный механизм.[3]

– Ну Эбби.

– Ну папа.

– Тебе девятнадцать. В Великобритании в этом возрасте уже можно алкоголь употреблять. Что ж поделать, если я не в восторге от мысли о том, что моя крошка отправляется на другой континент жить с незнакомыми мне людьми и ходить по клубам, где ее будут спаивать засранцы-англичане?

– Не то что американские засранцы.

– Ну Эбби.

Теперь я окончательно уверилась в том, что папа слетел с катушек. Он никогда не ругается в моем присутствии. За ужином со мной он медленно потягивает вино из бокала и вообще почти не пьет. Папа перестал гастролировать, когда мне было одиннадцать, и с тех пор идет на любые крайности, чтобы как-то нейтрализовать образ рок-звезды Ганнера Блая и вылепить из себя идеального отца. Я до сих пор считаю, что больше всего его шокировали фотографии в таблоидах, на которых он выносит меня, еще совсем кроху, из автобуса, в котором группа гастролировала в то время. В зубах у него сигарета, в одной из рук бутылка виски, в другой – я. Он тогда хорошенько перепугался. Распереживался, что я, когда вырасту, пополню ряды прожженных отпрысков знаменитостей, дегенератов, которые то в реалити-шоу снимаются, то лечатся в клинике от очередной зависимости, то орут как резаные в программе «Взгляд». И при всем этом боялся, что с ним я буду общаться только через сплетни на страницах желтой прессы.[4]

Иными словами, я люблю папу, но он нервничает так, что превращается в психа, и его гиперопека начинает действовать на нервы.

– Пап, уверена, ты бы предпочел, чтобы я окончила колледж, сидя взаперти у себя в спальне, но я могу о себе позаботиться. Пора перерезать пуповину. Я уже большая девочка.

– Ты не понимаешь. Я знаю, как легко пара бокальчиков превращается в пару бутылок… или чего-нибудь еще более проблематичного…

Ой, да ради всего святого…

– Так, мы можем вернуться к этому чуть позже? А то у меня тут такие дебри, ты не представляешь.

Я вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Если пойти у него на поводу, он совсем себя накрутит.

Заявку на программу обучения на втором курсе в лондонском университете Пембридж я подала по инициативе преподавателя истории Европы и была в тот момент в умопомрачении после просмотра «Острых козырьков», «Короны» и «Острова любви». Хотя оценки за первый курс у меня были превосходные, а преподаватели с радостью написали рекомендации, я ни на мгновение не верила, что меня и правда примут. А потом получила сообщение по электронной почте, и вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Внезапно пришлось поведать моему сверхзаботливому отцу, что я собираюсь уезжать не только из родного дома, но и из страны.[5]

Великий день уже настал, но справляется папа так себе.

– Может, у них есть программа обучения онлайн.

Я чуть не подпрыгиваю. Стоило зарыться в шкаф в поисках одежды, а папа уже стоит посреди комнаты.

– Господи, папа! Для человека своего возраста ты пугающе скрытный.

– Так что скажешь? – напирает он. – Учиться по интернету будет гораздо удобнее.

– Удобнеедля тебя. И забудь об этом. Все будет как запланировано. С минуты на минуту приедет машина. Я уже отправила соседкам по квартире оплату за первый месяц аренды.

А в ответ, к слову, не услышала ни слова. Я хватаю телефон, а там пара непрочитанных сообщений с очень длинного номера. К такому надо привыкнуть.

> Ли:Здорово, малышка. Жду не дождусь нашей встречи. Мы уже подготовили твою комнату, а заодно несколько подарочков к новоселью – Джеки и Джейми думают, тебе понравится. На почте указания, как добраться до квартиры. Не верь тому, что говорит гугл, там сплошная фигня. Завтра увидимся. Или сегодня? Мы уже сбились со счета:)

– И почему же я ни разу не поговорил с этими соседками? – спрашивает папа, и от беспокойства морщинки на его лице становятся еще глубже. – Мы же ничего о них не знаем. Вдруг ты приедешь, и окажется, что на самом деле твоя квартира – склад рядом с портом, и какие-нибудь мужики только и ждут, как бы надеть тебе на голову мешок.

– Уф, как ты меня утомил.

Я быстро набираю ответ Ли и убираю телефон в карман.

– Я нашла их на том же сайте, где Гвен. Она тоже искала, с кем жить, когда поехала на семестр за границу, – напоминаю я. – Все пользователи там проверенные, а этих даже университет порекомендовал. Всё путем.

Мне все никак не разобраться с часовыми поясами, так что нам пока не удалось ни поговорить по телефону, ни созвониться по видео, поэтому официального знакомства до сих пор не было. Только писали друг другу на электронную почту и в мессенджерах, причем обычно в тот момент, когда собеседник спит. Впрочем, наше с Ли цифровое общение за последние пару недель меня вдохновило. Пока она кажется милой. Старшекурсница, а значит, повзрослее меня будет. И с ней живут еще две девочки.

– Мне было бы спокойнее, если бы я мог с ними поговорить, – ворчит папа. – А еще лучше с их родителями.

– С родителями? Смеешься? Я же не к подруге с ночевкой поехала. Они взрослые люди.

Папа щурится, поджимает губы.

– Меня это совершенно не утешает.

– И я советую тебе проработать это с доктором Ву.

Я усмехаюсь через плечо, и папе мое выражение лица явно не по душе.

Он садится на край кровати, запускает пятерню в лохматую шевелюру, почесывает щетину. В такие моменты я почему-то всегда спохватываюсь, до чего странно быть дочерью Ганнера Блая. Отчасти именно поэтому я не хотела, чтобы будущие соседки знали, кто мой отец; решила подождать, пока не заселюсь. Иначе ситуация может… усложниться.

Всю жизнь меня окружали люди, которые притворялись моими друзьями, лишь бы подобраться к отцу поближе. Никогда не знала, кому доверять. Отношения постоянно оказывались пустышкой, а от разочарований из раза в раз менее больно не становилось. Папа перебрался из Лос-Анджелеса на ферму на окраине Нэшвилла, лишь бы убраться подальше от искателей славы и подхалимов, осесть и жить тихо. И ему удалось. По большей части. Иногда в наше окружение по-прежнему просачивается групи-другая. Какая-нибудь фанатка или артист, ищущий трамплин для собственной карьеры. Иногда – просто предприимчивый человек, жаждущий продать фотографии и посплетничать с репортером «TMZ».[6][7]

Я рано узнала, что надо остерегаться подводных камней и гадюк, – они повсюду. Поэтому и соцсетями не пользуюсь. Стараюсь не усугублять отцовский невроз. Вот только хотелось бы, чтобы он дал мне немного личного пространства – хотя бы на развитие собственных неврозов.

– Доченька, послушай, – вздыхает он. – Я знаю, что тяну тебя ко дну со всем этим, но и ты помни, что раньше я ничего подобного не делал. Ты же мой ребенок. Любому отцу страшно отпустить свое чадо на волю, навстречу собственной жизни. Я как раз в твоем возрасте был, когда подписал контракт на звукозапись, и каждую ночь проводил в новом городе. И постоянно влипал в неприятности.

– Я слышала, – сухо замечаю я.

Он улыбается и опускает голову.

– Поэтому ты знаешь, что мне прекрасно известно, в какой темный лес может угодить девушка, приехавшая одна в большой город.

– Ага. Как я понимаю, именно так я появилась на свет.

Он, насупившись, откашливается.

– Вроде того.

Ни для кого не секрет, что Нэнси была групи и повсюду следовала за папой, пока не оказалась наконец в его гостиничном номере. Вместе они были недолго, а остальное – история рок-н-ролла. Фанатки ужасно непостоянны.

Правда в том, что я – результат юношеской неосторожности. Судьба дочери Ганнера Блая не лишена недостатков, и один из них заключается в том, что ты постоянно слышишь рассказы о его многочисленных проделках и похождениях, в то время как собственных у тебя нет. Всю жизнь он сдувает с меня пылинки и оберегает от всего мира; я живу за плотной печатью его вины и сожалений. Папа, конечно, хочет как лучше, и я ценю это, но ведь я уже в колледже. Хотелось бы испытать хотя бы капельку разнузданного дебоширства, свойственного девушкам моего возраста.

– Я просто пытаюсь объяснить, что беспокоюсь о тебе, вот и все, – он встает и берет меня за руку. – В моей жизни все и всегда были неправильными. Кроме тебя.

– Думаю, «Биллборд» и целая стена «Грэмми» с тобой не согласятся.

– Все это не имеет никакого значения в сравнении с тобой, ясно?

Глаза у него на мокром месте, и у меня в горле встает ком. Если что и может довести меня до слез, так это отцовская эмоциональность. В этом плане мы с ним оба слабаки.

– Я люблю тебя, – говорю я. – И со мной все будет в порядке. То, что ты согласился отпустить меня, много для меня значит, понимаешь? Для меня это важно.

– Просто пообещай, что будешь принимать взвешенные решения. И помни, что после полуночи ничего хорошего не происходит.

– Обещаю. – Я обнимаю его и целую в щеку.

– Ты ведь знаешь, что всегда можешь вернуться домой, да? – он не размыкает объятий, а я не спешу отстраниться, потому что знаю, что ему это нужно. – В любой момент. Днем или ночью. Только слово скажи, и в аэропорту тебя будет ждать билет. Я все устрою.

– Знаю.

– И если попадешь в неприятности. Неважно в какие. Если окажешься там, где не хочешь оставаться, или попадешь за решетку…

– Папа…

– Что бы ни случилось, позвони мне, и я тебя выручу. Без вопросов. И даже не заговорим об этом. Обещаю.

Я вытираю подступившие к глазам слезы о его рубашку.

– Ладно.

У меня пиликает телефон – водитель уже подъехал и пишет, что ждет меня у дома.

Я нервно выдыхаю.

– Пора ехать.

Точно. Со мной и правда все это происходит.

До этого момента я думала лишь о том, что за океаном меня ждет свобода и приключения. А тут вдруг меня окатывает страх и неуверенность. Что, если я возненавижу своих новых соседок? Что, если они возненавидят меня? Что, если в Британии ужасная еда? Что, если в новом колледже все окажутся намного умнее меня?

Внутри все сжимается, и меня настигает острое желание нырнуть под кровать и спрятаться.

Папа, будто заметив, как поднимается тревога, тут же переключается в родительский режим, и вот уже не я его успокаиваю, а он меня.

– Не переживай, – говорит он, закинув на плечо мой рюкзак и схватив один из чемоданов на колесиках. – У них от тебя дыхание перехватит.

Совместными усилиями мы загружаем мои вещи в лимузин, который отвезет меня в аэропорт. Остальное пришлют прямо в квартиру. Под аккомпанемент моего прерывистого дыхания папа обнимает в последний раз и сует мне в карман пачку наличных.

– На крайний случай, – говорит он. – Я люблю тебя.

Почти всю мою жизнь ферма казалась уютной тюрьмой, призванной заставить меня забыть, что вообще-то я прикована к ней. Теперь я наконец могу вырваться на свободу, вот только еще ни разу не задавалась вопросом, что буду делать, когда освобожусь. Меня ждет огромный пугающий мир, где очень легко получить по зубам.

И я просто в восторге.

—–

Самолет приземляется в Лондоне после полуночи по местному времени. Огни взлетно-посадочной полосы в иллюминаторе размываются от капель дождя, а голос по громкой связи советует перевести часы вперед.

После почти десятичасового перелета мне ужасно хочется выбраться из самолета. Мочевой пузырь в ужасе, ноги опухли. Почти в бреду я переминаюсь с ноги на ногу, стоя в проходе, мне тревожно и беспокойно, я сжимаю в руке ручку сумки – а мы ведь еще даже из самолета не вышли. Наконец люк открывается, и я поспешно несусь к терминалу, а затем – к ближайшей уборной.

Меня встречает водитель на черном легковом автомобиле, и к тому моменту, когда он заканчивает загружать сумки в багажник, стрелка на часах переваливает за час ночи. Я показываю ему указания, присланные Ли, но он в ответ уверяет, что и сам прекрасно найдет Ноттинг-Хилл.

Мой организм до сих пор уверен, что еще и восьми вечера нет, так что я приклеиваюсь к окну заднего сиденья и смотрю, как мимо пролетает сияющий в ночных огнях Лондон.

Из-за отцовской гиперопеки, его привычки подозревать убийства на каждом углу я почти не путешествовала, так что вид из окна меня просто поражает: когда видишь все эти места в кино, а потом оказывается, что они и в жизни выглядят точно так же – архитектура, достопримечательности, красные телефонные будки. Почти сюрреалистичное ощущение. Я пожираю глазами город, всякий раз, когда навстречу несется машина, у меня перехватывает дух… а потом я вспоминаю, что мы на другой стороне дороги. У них же движение совсем иначе устроено! Водитель поглядывает на меня в зеркало заднего вида и посмеивается.

Справедливо, сэр. Справедливо.

Если я не хочу, чтобы меня и дальше преследовал стереотипный образ ошеломленной американской провинциалки, надо срочно ему поддаться – а потом избавиться от него раз и навсегда. Так что я неприкрыто глазею на двухэтажные автобусы и задаю водителю дурацкие вопросы, лишь бы услышать его акцент. Вот только движение в столь поздний час небольшое, и поездка заканчивается, по-моему, слишком быстро – мы останавливаемся на колоритной жилой улочке, вдоль которой выстроились кирпичные дома пастельных цветов.

Автомобиль медленно останавливается у бледно-желтого оштукатуренного двухэтажного дома эдвардианской эпохи. Это таунхаус на две квартиры, у каждой свое крыльцо с колоннами, а чугунная оградка до пояса отгораживает крошечный садик с клумбами и плавно перетекает в поручни крыльца, тянущиеся вдоль ступеней. На двери слева висит заветная табличка «42», и я так нервничаю, что покалывает стопы.

На крыльце горит свет – меня ждут.

– Пойду посмотрю, бодрствует ли кто-нибудь, – говорю я, вроде как водителю, но на самом деле скорее самой себе, и распахиваю дверь машины.

На окнах – белые занавески, и за ними мерцает свет. Стало быть, меня ждут, хотя теперь я задаюсь вопросом, не стоило ли полететь поздним рейсом, чтобы застать всех обитателей в какое-нибудь более разумное время. Я заставила весь дом не спать допоздна – не лучшее первое впечатление.

Ну, посмотрим, как дело пойдет.

Затаив дыхание, я стучу в дверь. Десятки раз я представляла, насколько ужасно все может произойти. Мы можем с первого взгляда возненавидеть друг друга. Насколько я поняла, все мои соседки на год, а то и на два старше меня. Что, если через неделю или около того их терпение к бестолковой американке иссякнет?

Я успеваю прилично накрутить себя к тому моменту, когда замечаю движение внутри. Занавеска вздымается, и дверь со скрипом открывается.

К моему вящему удивлению, на пороге стоит стройный темнокожий парень в свободной майке и длинных шелковых шароварах.

– Так и знал, что ты окажешься рыжей, – говорит он и улыбается, дружелюбно и ясно.

– Э-э-э… а Ли дома?

– Частично. Правда я уже на две трети опустошил бутылку мерло, так что ничего не обещаю.

Это что – ответ? Я по-прежнему в замешательстве.

– Я Эбби. – Кусаю губы. – Я сюда переезжаю.

– Разумеется, душечка, – он кивает водителю поверх моей головы.

– Простите, что никому не дала поспать. Надо было учесть разницу во времени, когда заказывала билет.

– Ерунда. С остальными парнями познакомишься завтра. Их сегодня и дома-то нет.

Я глупо моргаю.

– С парнями?

– С Джеком и Джейми. – Он распахивает дверь и тянет меня внутрь. – Лучше их не дожидаться. Часа в четыре завалятся домой, ты услышишь. Не суди их строго, а все выводы прибереги до утра, когда они покончат с тостами.

Он оставляет дверь открытой для водителя, который уже открыл багажник и выгружает на обочину мои сумки.

Замешательство постепенно уступает место тревожной ясности.

– Ты – Ли?

– С самого детства. – Он забирает у меня рюкзак и закидывает себе на плечо, принимает лихую позу вроде тех, в каких стоят модели на страницах каталогов. – Знаю, в жизни я еще блистательней.

Квартира светлая и просторная. Большое облегчение, учитывая жуткую погоду. У подножия лестницы – маленькое фойе, из него узкий коридор ведет в гостиную с одной стороны и в кухню – с другой. Повсюду мешанина дорогой на вид, но совершенно не сочетающейся между собой современной мебели, как будто кто-то взял журнал, посвященный дизайну интерьеров, собрал все, что было на страницах, перемешал и разбросал по дому.

– Но ведь Ли – девушка! – горячо восклицаю я.

Он только бровь изгибает.

– У меня безупречные скулы, но не позволь им себя одурачить.

– Нет, в том смысле, что я должна была заселиться в дом к нескольким девушкам. Я ошиблась адресом?

– Если ты – Эбби Блай, то нет. – Он осматривает меня со смесью скепсиса и беспокойства. Как будто я какая-то истеричка в супермаркете, безумная женщина, застрявшая посреди отдела с хлопьями, потому что ей не сладить с тележкой. – Я Ли Кларк. Добро пожаловать в Лондон.

### 2

Отец меня убьет.

Забудьте о преступном мире Лондона. Часов через десять у меня на пороге появится убийца из Теннесси, готовый оперативно задушить меня за такую тупую ошибку. Ну, на самом деле, за вполне невинную ошибку. Но от скоропостижной смерти меня семантика не спасет.

Я все еще глазею на Ли.

– Остальные жильцы – тоже парни? – бормочу я себе под нос, заметив кроссовки в углу и куртки на крючках за дверью.

– Боюсь, что так, душечка. – Он жалостливо надувает губы. – Но пусть их запах тебя не пугает. В остальном они довольно милые.

Я пытаюсь вспомнить все его письма, все сообщения в поисках подсказок. Когда я заполняла анкету на сайте по поиску соседей, я точно поставила галочку напротив строчки «женщина». Я просто предположила…

– Погоди-ка, а зачем вы попросили поселить к вам девушку?

На извращенца Ли не похож, но как раз о таких ситуациях в красках рассказывал папа, поддавшись паранойе. Он ведь предупреждал.

– На сайте-то? А нам все равно было. Так что я указал любой пол.

Отлично. Я чувствую себя так, будто их андрогинные имена нанесли мне личное оскорбление, а такого еще не случалось.

Вот и все. Весь план полетит насмарку. Папа не просто придет в ярость от того, что мне предстоит жить с тремя парнями, он еще и использует этот случай как доказательство того, что я не способна о себе позаботиться. Передо мной стояла такая простая задача, а я умудрилась облажаться.

– Ты в порядке? – хмурится Ли.

Я потираю висок, чувствуя, как подступает головная боль.

– До чего неловко.

– От этого у меня есть лекарство.

С этими словами он исчезает в кухне, а возвращается уже с бокалом вина и вручает его мне.

– Давай. Чтобы не нервничать.

Я поспешно отпиваю. Не знаю, поможет ли это, но, когда водитель ставит в коридоре первые сумки, я уже готова принять тот факт, что происходящее – не галлюцинация, вызванная сменой часового пояса, а я не сижу в самолете, мучаясь лихорадочным кошмаром, вызванным шампанским и той странной едой, которую подают на борту.

Вот черт.

– Все нормально, – вру я, потому что как-то грубо признавать, что я полноценно психанула через десять минут после того, как переступила порог. – Просто устала. Долгий перелет. Да и в любом случае всякое случается, верно?

– Счастливые случайности. – Он пожимает плечами. – Я предпочитаю относить себя к категории людей, которые верят, что просто так ничего не бывает. В том смысле, что на самом деле я не такой, но мне нравится считать, будто такой, – Ли улыбается своим мыслям и делает вид, будто откидывает несуществующие длинные волосы. – Кто знает, Эбби Блай, может, это начало прекрасной дружбы.

Разумеется – если через сутки меня волоком не затащат в самолет, летящий в Штаты. Ли вроде отличный парень, но я не представляю, каким образом мне удастся здесь задержаться и стать не просто героиней анекдота.

Он, судя по всему, почувствовал мой растущий дискомфорт, потому что улыбка его блекнет.

– Эй, да все хорошо, – уверяет он. – Ты такого не ожидала, понимаю. Обещаю, мы не кучка чудиков. И мы будем рады, если ты останешься. Но, если сегодня тебе будет комфортнее переночевать в отеле, я полностью пойму. Переспишь с этой ситуацией, а утром примешь решение, как тебе идея?

Пару мгновений я обдумываю его предложение. Можно было бы развернуться и сесть в машину. Провести всю ночь, обдумывая сложившуюся ситуацию, а потом вернуться к ней, когда соберутся все жильцы. Но счет за отель придется оплатить с кредитной карты, и об этом станет известно папе. Кроме того, я почти уверена, что он настроил систему оповещений, чтобы его информировали всякий раз, если я потрачу больше пятидесяти баксов. Не успеет моя голова подушки коснуться, как он начнет лихорадочно названивать мне, выясняя, что, черт возьми, я задумала.

Нет. Несмотря на заминку я напоминаю себе, что последние несколько недель общалась с Ли по электронной почте. И сайт по поиску соседей его полностью одобрил. Кроме того, на убийцу с топором он не похож. Хотелось бы верить, что я неплохо распознаю маньяков.

– Если ты не против, я останусь, – говорю я.

– Тогда ладно. – Сияя улыбкой, Ли кивает в сторону лестницы. – Оставим любезности и экскурсию на завтра. Давай-ка уложим тебя спать.

Наверху он сообщает, что комнаты Джека и Джейми находятся справа от лестницы, а сам ведет меня к трем дверям дальше по коридору.

– В конце коридора ванная. Она у нас с тобой общая.

Кажется, мне удается сдержать гримасу, но Ли все равно поспешно добавляет:

– Поверь мне, ты не захочешь видеть, что Джейми творит в их с Джеком ванной.

Мы останавливаемся у двух дверей, расположенных друг напротив друга.

– Моя комната здесь, – он указывает на дверь слева, а потом открывает другую. – А вот твоя.

От удивления у меня перехватывает дыхание. Я ожидала увидеть пустые стены и, может, покрывало на кровати, но здесь куда больше.

– Надеюсь, тебе нравится. – Ли скромно пожимает плечами. – Я не удержался.

Комната выдержана в белых, серых и кремовых тонах, атмосфера в ней спокойная и уютная. Деревянный пол застелен несколькими коврами. На подоконниках примостились цветы в горшках, и зеленые гирлянды листьев свисают почти до пола. В комнате стоит большой шкаф, стол и комод с маленьким телевизором.

– Вы все это для меня сделали?

Я поворачиваюсь к нему со смесью ошеломления и восторга. Это даже слишком. То есть да, все идеально, но сколько же сил они вложили!

Он закатывает глаза.

– У последней девчонки был паршивый вкус. – Ли ставит мой рюкзак рядом с комодом. – В любом случае здесь все самое необходимое. Не могли же мы оставить тебя спать на голом матрасе.

– Спасибо. Просто класс.

Он фыркает, но отмахивается от благодарности.

– И за то, что встретил, – добавляю я. С учетом всех обстоятельств, все могло пройти гораздо хуже. – Спасибо.

– Не за что, Эбби Блай. Если хочешь освежиться или принять душ, ванная в твоем распоряжении. Я принесу твои сумки.

После дороги я вся грязная и ужасно вымотанная, так что решаю последовать совету Ли и оставить приветственную беседу на завтра. Позже, лежа в постели с еще влажными волосами, я вслушиваюсь в новые звуки ночного дома. Пялюсь в потолок и осознаю, что понятия не имею, как быть с папой.

Район просто чудесный. Я неделями разглядывала фотографии в сети – любовалась обрамленными деревьями улочками, где так и хочется прогуляться, кафешками и книжными магазинами. В Лондоне большой спрос на недвижимость, и найти жилье рядом с кампусом было не так-то просто. Если я откажусь от этого дома, шансы найти что-то другое, подходящее мне по всем параметрам, будут ничтожными. И уж точно не в самый последний момент перед началом семестра.

Хотя папа, конечно, психанет. Узнав, что к чему, он ни за что не позволит мне здесь остаться.

И, раз мне негде будет жить, он с радостью утащит меня обратно домой.

Прощай, Лондон.

—–

До чего странно. Я просыпаюсь под звуки машин, проезжающих под окнами, велосипедистов, рассекающих тротуар, собачников, выгуливающих своих питомцев. Район шумит, пробуждаясь ото сна, встречая новый день, а мне не доводилось слышать подобного уже несколько лет. На ферме слышно лишь пение птиц и тяжелые папины шаги, ведь рядом с нами нет ни единого дома. Когда-то давно, когда я была ребенком, и мы жили в Лос-Анджелесе, из окна моей спальни был слышен грохот мусоровозов и стерео из автомобилей. Звуки снаружи напоминают мне, как далеко я оказалась от дома и как близко к одному из величайших городов мира. Теперь намеченное приключение кажется настоящим.

Достаточно лишь стряхнуть усталость от долгого перелета, и мысли прояснятся. Я чувствую аромат бекона, сосисок, яиц и тостов, и желудок начинает недовольно ворчать. Видимо, соленых палочек, оставшихся после самолета, на ужин недостаточно.

Спустившись на первый этаж, я с сомнением останавливаюсь на пороге кухни. Там уже гремят приборы и сковородки, кто-то щелкает дверцами шкафчиков. Ощущение как в мини-отеле, где вечно кажется, что ты вторгаешься куда не следует, а тебе никто не рад. Я теперь живу в этом доме, но вроде как не совсем.

– Хорошо, что ты встала, – приветствует меня Ли, поглядывая через плечо. Он стоит у плиты. – Я гадал, весь день ты проспишь или нет.

– Разница часовых поясов обычно настигает меня на второй – третий день. Я, скорее всего, всю ночь буду бодрствовать.

Его внешний вид несколько отвлекает. Ли полностью преобразился, как будто вчерашняя ночь была галлюцинацией. Сегодня он одет как человек, собравшийся провести день в городе – на нем хорошо сидящие темно-синие брюки-хаки и отглаженная рубашка на пуговицах, жилет и шелковый галстук-бабочка, коричневый кожаный ремень. Глаза прячутся за очками в толстой оправе, и он кажется совершенно другим человеком.

– Садись. – Он ставит на стойку тарелку с ножом и вилкой. – Для полного английского завтрака ты, наверное, не готова. Начнем с малого.

И он нагружает мою тарелку таким количеством холестерина, что можно гиппопотама уложить. Хотя я не жалуюсь.

– Пахнет просто класс! – Он еще не успел переложить мне всю порцию со сковороды, а я уже набиваю рот яичницей. Не столько ради вкуса, сколько из желания съесть все до кусочка.

Ли посмеивается себе под нос, качает головой.

– Что? – спрашиваю я, прикрыв рот рукой.

– Американцы. Все-то у васклассно.

– А. – На столе стоит кувшин с молоком и несколько пустых стаканов, так что я наливаю себе и запиваю яйца. – Яичница просто великолепна.

– Уже лучше.

– Ты в порядке, приятель? – в кухню вплывает высокий, поджарый и мускулистый парень с короткими каштановыми волосами. Он босиком, в мятых джинсах и такой же футболке. Похоже, он в таком виде и спал. – А это кто?

– Эбби, это Джейми, – представляет Ли и готовит еще одну тарелку для вновь прибывшего. – Джейми, это Эбби.

Джейми – типичный бледный англичанин. Я таких видела в романтических комедиях и рассчитывала увидеть в Лондоне вживую. Он берет с плиты чайник и наливает себе чашечку, садится рядом со мной за стол и с шаловливой улыбкой хватает у меня с тарелки кусочек бекона.

– Привет, Эбби. – Он нарочито хлопает ресницами, и я уверена, что такое поведение вкупе с аристократическими чертами лица и шикарной улыбкой выпускника частной школы всегда срабатывает с девушками. – Хорошо спала?

Я энергично киваю.

– Великолепно.

Ли фыркает.

Джейми кивает мне.

– Замечательно.

Ли, помахивая лопаткой, указывает на тарелку сосисок.

– Мне и ей сделать порцию?

Хотя вопрос адресован Джейми, тот даже не поднимает взгляда от тоста, сосредоточенно намазывая его джемом.

– А это кто? – пренебрежительно спрашивает он.

– Ты меня спрашиваешь, потому что не помнишь ее имени? – сухо уточняет Ли.

– О ком мы говорим? – с любопытством вклиниваюсь я.

– Вот ведь вопрос, а? – Ли склоняет голову, заслышав скрип пола наверху. Кто-то торопливо проходит по этажу, потом захлопывается дверь. – Не говорите мне, что это Джеки стал таким легким на ногу.

Джейми пожимает плечами и говорит – видимо, своему тосту:

– Мыши, наверное.

Шаги раздаются снова – на сей раз куда более медленные и тяжелые. Кто-то спускается по лестнице. И вскоре выясняется, что принадлежат звуки бронзовой от загара горе мышц – светловолосому парню с голым торсом и легкой щетиной. У него столько кубиков пресса, сколько у меня ресниц не найдется. Видимо, это Джек. Хотя он легко сошел бы за Тора. Ему разве что гигантского молота не хватает.

«А может, он прячет его в штанах…»

Клянусь, я буквально слышу в голове голос Элизы.

– Вы знаете, что наверху бегает полуголая женщина? – тянет он с сильным австралийским акцентом, а потом плюхается на стул с другой стороны от меня.

Он тянется за своей порцией яичницы и попутно одаривает меня такой очаровательной улыбкой, что весь мой мир сдвигается с привычной оси.

Святые угодники. Никогда не видела вживую такого привлекательного мужчину. Идеальная квадратная челюсть и очаровательные ямочки на щеках. Бицепсы размером с мои бедра.

– Остаются подозрения, что она являет собой несколько мышей в костюме человека, – заявляет Ли, с сарказмом поглядывая на Джейми, который по-прежнему всецело поглощен завтраком.

Джек украдкой посматривает на меня.

– Ты ведь не несколько мышей в костюме, верно?

Я качаю головой.

– Я Эбби. Можешь звать меня… э-э… Эбби.

О боже.

Серьезно? Как еще он меня будет звать, черт возьми? Сьюзен?

Его губы подергиваются в усмешке.

– Я Джек. – Пауза. – Зови меня Джек.

У плиты фыркает Ли. Я могу лишь догадываться, какие красные у меня сейчас щеки.

К счастью, Джек избавляет меня от мучений, не заостряя внимания на моем внезапном помутнении сознания.

– Ясненько. Значит, мы с Эбби не мыши. Рад, что с этим разобрались.

Глаза у него невозможного, завораживающего голубого цвета. Космические и сияющие, и я осознаю, что пялюсь, только когда он со знающим видом ухмыляется и подмигивает, намекая, что поймал меня на горячем.

«Здорово, Эбби. Как незаметно».

– Я просто волнуюсь о бедной девушке. – Ли встает по другую сторону стола и принимается ковыряться в завтраке, но в основном он поглядывает на Джейми, чтобы тот осмелился посмотреть в ответ. – Как думаешь, она потерялась?

– Нет никакой девушки, – упрямо откликается Джейми. Солит яичницу и с каждым мгновением негодует все больше.

У Джека размах крыльев как у семьсот сорок седьмого «Боинга». Он ест, периодически касаясь локтем моей руки, но, кажется, не замечает этого.[8]

– Думаешь, она выползла из его гардероба?

Джейми склоняется ко мне и тихо шепчет:

– Будь лапочкой и смени тему, а?

– Эбби… – сердито предупреждает Ли. – Помни, кто приготовил тебе бекон.

У меня всегда была слабость к отчаявшимся и угнетенным, так что я бросаю Джейми спасательный круг.

– Ну, введите меня в курс дела. Давно вы живете вместе?

Ли закатывает глаза.

– Как всегда.

Джейми придвигается и целует меня в щеку.

– Эббс, ты просто роза среди цветов.

– Мы переехали сюда прошлой осенью, – подает голос Джек, не переставая жевать.

– А как вы все познакомились? Вы давно дружите? – спрашиваю я.

Он поглядывает на остальных.

– Наверное, с тех каникул, да? С того испанского заведения, где на стене были жуткие головы.

Я изгибаю бровь.

– Головы?

– Не было никаких голов, – отмахивается Джейми. – И дело было перед весенним семестром. На квартире у той девчонки, Карлы, в Челси. Вы же ее помните.

Джек накладывает на тост яйца, сверху – сосиску, сгибает тост пополам и целиком запихивает в рот. Проглотив, он откликается:

– Помнится, ты стащил с грузовика порцию чипсов.

– Я оставил ему сорок фунтов.

– А сколько, по-твоему, стоит пачка чипсов?

– Вы оба ошибаетесь, – раздраженно вклинивается Ли. – В том местечке с масками на стене работал Нейт, как раз в тот вечер, когда Джек явился с парнем из команды по регби. С тем, у которого девушка была. А потом она вышла из туалета, и вся помада у нее была размазана по лицу Джейми. Ее парень здорово расстроился.

– Точно. – Джек хлопает ладонью по столу и указывает на Джейми. – Тебе же еще задницу надрали. – Он смеется, и от его низкого смеха мое сердце начинает биться чуть быстрее.

– Ой, да отвали, Кэмпбелл, – сердится Джейми.

– О нет. – Я пытаюсь сдержать нервный смех при мысли о том, что Джейми ввязался в драку в баре с приятелем Джека. Потому что предполагаю, что мужчины с габаритами Тора держатся вместе. – Ты ведь не стал с ним драться, правда?

Ли смеется, откусывая тост.

Джейми тут же встает на дыбы.

– Конечно, не стал! Я своевременно оценил ситуацию и решил, что наиболее разумный выход – довериться инстинкту самосохранения.

Я с трудом подавляю ухмылку.

– Иными словами?

– Иными словами, он заплатил приятелю Джека пятьдесят фунтов, чтобы тот не повредил его хорошенькую мордашку, – отвечает за него Ли. – То есть, по сути, он заплатил парню пятьдесят фунтов за то, что пообжимался с его девушкой.

На некоторое время все трое погружаются в спор о тонкостях финансовой дипломатии, проявленной Джейми, в ходе чего Ли поясняет, что Джейми «вполне состоятелен». В том смысле, что связан с британской аристократией. У меня на родине такая формулировка означает, что он своего рода знаменитость, а может, наследник большого состояния, сколоченного на корпорациях. Здесь же она подразумевает пафосные титулы, замки и еще бог знает что.

За завтраком нам удается растопить лед и завязать нормальный разговор – толком познакомиться, а потом у ребят возникает неизбежное желание узнать что-нибудь об американке в их рядах. И вот тут мы добираемся до самого коварного момента.

– Ну я изучаю историю Европы. Понятное дело, так здесь и оказалась. Сама я из Лос-Анджелеса, но сейчас живу рядом с Нэшвиллом. Это в Теннесси.

– Из Лос-Анджелеса? Это где Беверли-Хиллз? – оживляется Ли. В глазах его неподдельный восторг, и этот взгляд мне хорошо знаком. – Знаешь кого-нибудь из знаменитостей?

С этого всегда все и начинается. Слово в слово. А потом люди по несколько часов льстят моему папе, а я будто и человеком быть перестаю. Становлюсь сосудом для их идолопоклонничества. Проводником к своему отцу. Это неизбежно, так что я лгу. Постоянно. И это выматывает.

– Да нет, никого. Однажды мне показалось, что я видела в «Данкин Донатс» Бена Аффлека, но оказалось, это просто какой-то парень в кепке «Ред Сокс».[9]

Ли перехватывает инициативу и начинает рассказывать, как однажды на дрэг-шоу в Брайтоне познакомился с парнем из шоу «Остров любви», и тем самым милостиво оставляет меня в покое. Уверена, однажды эту тему поднимут снова, но я не собираюсь торопить этот момент. Что, впрочем, в очередной раз напоминает, что я не только скрываю от них своего отца, но и их от него. Потому что до сих пор не решила, могу ли остаться.

Ли уже здорово продвинулся в перечислении всех мало-мальски знаменитых людей, которых встретил за свою жизнь, и до сих пор не осознал, что остальные давно перестали его слушать.

– Он всегда рад развлечь самого себя, – бормочет Джек мне на ухо. – А вот мне все еще интересно услышать что-нибудь о тебе.

Мне, разумеется, ни капли не удается скрыть расцветающий на щеках румянец. От его слов, от того, как его губы изгибаются в мимолетной улыбке. Ему даже стараться не надо, у меня мозг сам собой отключается. Привлекательные мужчины в этом отношении просто ужасны.

– Вы все учитесь в Пембридже? – спрашиваю я. Это первое, что приходит мне на ум в отчаянном стремлении поддержать разговор.

– Нет, только Ли. Я на третьем курсе в Сент-Джозеф. Джейми оканчивает Лондонский императорский колледж вместе с остальными мажорами и будущими премьер-министрами.

– Истинный вопрос в другом… – вклинивается в разговор Ли, облокотившись на локти и перегнувшись через стол. – Останется Эбби здесь или сбежит обратно в Штаты?

– Что, ты разве не останешься? – хмурится Джейми. – Почему?

Ли трагично вздыхает и отвечает за меня:

– У ее дражайшего папочки сложилось впечатление, что она будет жить с женщинами. А тут, о чудо…

Джейми пожимает плечами.

– Но ведь папуля за океаном, так?

Я киваю.

– Ну да.

Он снова пожимает плечами.

– Так соври.

– Врать придется по-крупному. – Я никогда не лгала отцу. По крайней мере, насчет серьезных вещей.

– Тебе ведь надо обходить этот вопрос месяц-другой, так? – замечает Джек. – А потом можно будет сказать ему. Прерывать учебу будет уже поздно, верно?

– Ты моего папу не знаешь. Он патологически беспокойный.

С другой стороны, я начинаю чувствовать себя вполне комфортно. Ребята сделали все, чтобы я почувствовала себя как дома, чтобы поняла, что мне рады. Я боялась, что из-за нашего колоссального недопонимания возникнет неловкость, натянутость, но ничего подобного.

Кроме того, я несколько месяцев ждала, когда представится такая возможность. Мне выпал шанс изучить Лондон, его историю и архитектуру. Добраться до первоклассной библиотеки Пембриджа. А главное – шанс пожить без постоянного пристального наблюдения со стороны отца. Знаю, он действует из наилучших побуждений, но жить в его тени бывает душновато.

А здесь, даже под сумрачным английским небом, какое бывает на закате лета, все равно чувствуется дневной свет.

Так что, когда парни пытаются осторожно выведать у меня ответ, я на мгновение задерживаю дыхание и решаю, что последствия могут идти куда подальше.

– Ладно. Я остаюсь.

Ли моментально светлеет.

– Да-а-а! Жду не дождусь, когда…

Он резко замолкает. На лестнице, а затем в коридоре раздаются торопливые шаги, что-то мелькает, а потом громко хлопает входная дверь. Мы все поворачиваемся к Джейми, но он только в очередной раз пожимает плечами.

– Гигантские мыши.

### 3

После завтрака я пишу папе. В Нэшвилле в это время только солнце поднимается над кронами деревьев, но он все равно сразу же отвечает.

> Папа:Минуточку, я сейчас позвоню по видеосвязи.

Я не уверена, смогу ли врать, глядя ему в глаза, так что пытаюсь увильнуть.

> Я:Я тут по локоть в вещах. Чемоданы распаковываю. Просто хотела сказать, что все хорошо.

> Папа:Нормально долетела? Как дом? Такой же красивый, как на снимках? У тебя ведь отдельная комната, да?

С последнего нашего разговора он себя до предела накрутил. Как обычно.

> Я:Ага. Все хорошо.

> Папа:Как тебе соседки? Приятные девочки?

Ненавижу всю эту ситуацию. Я уже знаю, что сделаю, и от этого внутри все скручивается в узел.

> Я:Ага, отличные. Утром вместе позавтракали. Думаю, мне здесь понравится.

К слову, я совершенно не горжусь тем, что делаю. Ложь бросает тень на невероятную возможность, которая мне представилась, на шанс расширить горизонты, а заодно вывести свое образование на новый уровень.

Если папа узнает правду, и без того обострившаяся сепарационная тревога целиком поглотит его. А вот через несколько недель – через месяц или два – все изменится. Он к этому времени адаптируется, привыкнет к опустевшему гнезду. Тогда я ему все и расскажу. Уверена, к этому моменту он поймет, почему мне пришлось подтасовать кое-какие факты.

> Папа:Постарайся, чтобы понравилось не слишком сильно. Считаю дни до твоего возвращения.

Вот размазня.

> Я:Не успеешь оглянуться, как настанет Рождество. Не украшай без меня елку.

> Папа:Договорились. Позвони попозже. В любое время. Слишком поздно и слишком рано не бывает.

Может, найти ему кролика для эмоциональной поддержки или еще что.

> Я:Идет. Люблю тебя. Пока.

Раздается стук в дверь, и ко мне заглядывает Ли – сказать, что через десять минут у нас общий сбор. Стало быть, есть время ответить Элизе, которая ночью прислала мне несколько сообщений.

> Я:Угадай, кто в итоге оказался в одном доме с тремя парнями?

К моему изумлению, она не спит.

> Элиза:Горячие штучки?

> Я:Думаю, один из них гей, но да.

> Элиза:Шлюшка.

> Я:Один, Джек, автралиец и играет в регби.

> Элиза:И ты уже хочешь от него 10 000 играющих в регби детишек.

> Я:Почти уверена, что он сможет сделать жим лежа с моей лошадью.

> Элиза:Супершлюшка.

> Я:Я не сказала папе. Он до сих пор считает, что они девушки. Так что сохрани это в тайне, ладно?

> Элиза:Ржу. Ладно, не говори ему. По крайней мере до тех пор, пока не случится [подставь любой пошлый намек] с Горячим Джеком.

Мне действительно надо хоть что-то узнать о регби.

Внизу, в гостиной, в кресле у камина сидит Ли. Джейк и Джейми устроились на противоположных концах дивана, пальцы Джейми нервно набирают что-то в телефоне.

Когда я вхожу, Ли кивает, чтобы я села между его друзьями, и даже не пытается это скрыть. Я устраиваюсь где велено и пытаюсь внушить себе, что меня совершенно не разочаровывает, что Джек надел рубашку.

– Итак, – Ли поглядывает на часы. – Я созвал вас всех, чтобы повторить правила, установленные в этом доме.

– А нельзя слегка поторопиться? – ворчит Джек. – Я качаться собирался.

Джейми стонет.

– Да ты вечно качаешься.

– Вот именно. И тебе стоит попробовать. Добавишь мышц своим ручонкам, а то они на карандаши похожи.

– Зачем? – презрительно фыркает Джейми. – Я так выгляжу, не прикладывая никаких усилий.

– Знаю. В том и смысл.

Ли сжимает переносицу и тяжело вздыхает.

– Вы, двое, закончили или ждете, что мы с Эбби подтвердим, что каждый из вас мужественный по-своему, и заверим, что вы оба ошеломительно красивы?

– Не-а, – дерзко улыбается Джек. – Я это и так знаю.

И он чертовски прав. Я сижу к нему так близко, что, кажется, вот-вот взорвусь.

– И я, – поддакивает Джейми, высокомерно вздернув подбородок.

От Джейми так и веет шиком большого города. Он определенно привлекателен. Но не мой тип. Мне не нравятся парни, которые ухаживают за волосами больше, чем я сама.

– Как я уже говорил, – снова начинает Ли. – Правило дома.

Что ж, ладно. Видимо, мы сократили список «правил, установленных в доме» до одного-единственного.

Тут он смотрит прямо на меня, будто пытается вцепиться пальцами мне в душу.

– Отношения с соседями по квартире строжайше запрещены.

Вот как.

– Мы называем это правилом Джейми, – угодливо добавляет Джек.

Джейми на это никак не реагирует – продолжает копаться в телефоне и делает вид, что происходящее его совершенно не интересует.

Ли закатывает глаза.

– Спасибо, Джек.

– Почему это правило Джейми? – спрашиваю я, не получив никаких пояснений.

Ли, скрестив ноги, усаживается поудобнее и с неодобрением косится на Джейми, который под его взором явно присмирел.

– Не хочешь объяснить, в чем дело, лорд Кент?

Джейми, прежде чем заговорить, вздыхает с видом мученика.

– Видишь ли, Эбби, некоторые из нас считают, что после непродолжительной и совершенно непримечательной связи между двумя жителями этой квартиры, между двумя взрослыми людьми, вступившими в эту связь по обоюдному согласию, условия жизни в доме стали неприемлемыми.

Я кусаю губы, чтобы сдержать смех.

– Что ты ей сделал?

– Видишь? – сидящий рядом со мной Джек сдерживаться явно не собирается, и от его глубокого смеха у меня замирает сердце. – Она все понимает.

– Почему все считают, что я виноват? – возмущается Джейми.

Ли ухмыляется в ответ.

– Милый, в последнюю вашу ссору эта девчонка сломала выпрямитель для волос и разбила две хорошие тарелки.

– Твой выпрямитель для волос? – переспрашиваю я.

– Для париков, – отвечает он, как будто это совершенно очевидно. – Да и в любом случае, я ее не виню.

– Дружище, ты ее на посмешище выставил, – согласно добавляет Джек.

– Допустим, все стороны конфликта могли бы повести себя чуть лучше, – уступает Джейми. – И хватит об этом.

Вот только Ли явно не готов закрыть тему. Он тут же рассказывает мне, что вскоре после начала романа вскрылась склонность Джейми к нескольким отношениям одновременно и для бедной девушки это стало неприятным сюрпризом.

– Этот крысеныш – хитрый ублюдок, – подводит итоги Джек. – Втихаря приводил домой девчонок и трахался в двух шагах от ее спальни.

– То есть, по-твоему, однажды переспав с девушкой, я обязуюсь хранить ей верность до конца жизни, так, что ли? – явно отчаявшись, Джейми начинает активно защищаться. – Я и не подозревал, что женился на ней.

– Чувствую, дело приобрело скверный оборот, – говорю я Ли, и, судя по его выражению лица, это прямо-таки серьезное преуменьшение.

– Все стало очень токсично, – заявляет он. – А вот этот вел себя как говнюк. Даже не извинился, чтобы сохранить мир в доме. Так что, когда они перестали разговаривать, она начала кидать вещи. И мы не знали, как бы поскорее ее выселить.

– Для ясности уточню, – вклинивается Джек. – Я бы предпочел, чтобы осталась Фиона.

Джейми показывает ему средний палец.

– Вот спасибо, приятель.

– Она не была неприятной, – вступается за девушку Ли. – Просто Джейми так влияет на людей.

– Точно. – Джейми встает, явно пресытившись критикой. – Раз мое присутствие больше не требуется, я пойду.

– Милый, не сердись на нас! – кричит Ли ему вслед.

На диване остаемся только мы с Джеком. Мы все еще сидим вплотную друг к другу, и теперь, когда после ухода Джейми освободилось столько места, это кажется подозрительным. Все внимание Ли сосредоточено на мне, как будто он слышит, как заполошно бьется мое сердце.

А может, все это – лишь игра моего воображения, плод чувства вины и похоти. И это, кстати, настоящее безумие, ведь я даже ничего не сделала. На самом деле, с моей стороны совершенно преждевременно предполагать, будто Джек заинтересуется неловкой девицей вроде меня.

– Вот и хорошо, – объявляет Ли. Я к этому моменту настолько погрязла в своих лихорадочных мыслях, что даже не знаю, заметил ли это кто-нибудь из них. – Рад, что мы все прояснили.

Джек при этом ерошит мне волосы, как будто я какой-то лабрадор.

– Опасность миновала, да?

Я глупо улыбаюсь и киваю. Вот только что он имеет в виду?

Кто здесь опасность? Джейми? Или я?

Или Джек говорит о себе?

Мне стало еще беспокойнее, чем в начале разговора. Однако Ли прав. Тайна, которой окутано все мое проживание здесь, и без того серьезное бремя, так что не стоит усугублять ситуациючувствами. От них вечно неразбериха. Уж лучше выкинуть мысль о них из головы. Запереть подальше, отправить на чердак подсознания – туда, где хранятся все мои детские влюбленности.

А ведь будь Джек девушкой, как предполагалось, и проблемы бы никакой не возникло.

### 4

В борьбе смены часового пояса с моим биоритмом пока побеждает первая. Добавьте беспокойство насчет того, как пройдет первый день в Пембридже, и получите то же, что и я: остальные обитатели дома еще будильник не отключили, а я уже собралась и оделась. Собравшись заранее, я решаю воспользоваться представившимся шансом прогуляться по району – вниз по улице, до ближайшего кафе, за маффином и кофе. Там я спохватываюсь, что до сих пор не до конца разбираюсь, в чем разница между пенсами и фунтами, но, к счастью, здесь повсюду принимают мобильные платежи.

Завтрак я беру с собой. Кампус расположен в Паддингтоне, идти туда две мили. Добраться можно и на метро, благо станций рядом много, но мне хотелось бы сориентироваться на местности. Да и с мыслями собраться. Я вливаюсь в поток пешеходов, шагающих по обрамленным деревьями тротуарам мимо выстроившихся вдоль дороги домов и отелей, квартир с вековой историей и современных стеклянных зданий. Медленно обхожу с севера обнесенные железной оградой Кенсингтонские сады, лавируя между туристами, бегунами и мамашами с колясками.

Небо ясное, на улице довольно тепло. Добравшись до кампуса, я понимаю, что передо мной не традиционный автономный комплекс, как в типичных американских колледжах, а скорее несколько зданий, интегрированных в городскую среду, мешанина барочной архитектуры и сверкающей стали. Большинство занятий у меня будет проходить в новом корпусе колледжа Колберн, где преподают основные и обязательные дисциплины. Что до работы по программе, первое занятие у меня состоится как раз сегодня утром в Альберт-холле, старом четырехэтажном здании, построенном на французский манер – с причудливым орнаментом на тяжелой бронзовой двери. Когда ныряешь под козырек, от открывающегося зрелища захватывает дух. В Нэшвилле такого не увидишь.

На литературно-исследовательское занятие я прихожу заранее. В сущности, это по-настоящему необходимая дисциплина, в рамках которой учишься правильно писать научные тексты. Для всех, кто изучает историю, предмет обязателен. Я отправляюсь в конец четвертого ряда и пытаюсь усмирить нетерпение. Сажусь достаточно близко, чтобы участвовать в обсуждениях, но не слишком, чтобы не показаться в первый же день выскочкой. Аудитория постепенно наполняется, и в конечном счете одна из девушек, обводя взглядом помещение, встречается со мной взглядом и направляется к соседнему месту.

– Можно присесть? – спрашивает она. У нее четкий британский акцент.

Я убираю в сторону ноги и придвигаю ближе сумку, чтобы она могла устроиться поудобнее.

– Конечно.

– Думала не успею, – сообщает она, плюхнувшись на скамью. – Не соображала, куда шла, завернула в магазин, а потом не могла понять, где это я.

Знакомое ощущение.

– Я сначала решила, что это здание – гостиница.

Мою новую знакомую зовут Амелия. Она изучала русскую литературу, а теперь переключилась на Францию времен революции. Как она сама признается, не стоит выбирать специальность, руководствуясь одержимостью давно почившего писателя, фото которого случайно увидела в «Инстаграме». Я не совсем с этим согласна, о чем ей и сообщаю.[10]

Вскоре занятие начинается. Преподавательница – средних лет женщина, очень эффектная. На ней шарф, который обычно надевают на балет, чтобы блеснуть в антракте, прогуливаясь по фойе. Наверное, какая-нибудь прима на пенсии, в прошлом разбивавшая сердца королям и магнатам.

Женщина объясняет, что в рамках обучения каждому придется предложить тему для исследования, а потом мы почти весь семестр будем писать по ней работу. Выбрать тему и представить стратегию ее исследования надо до конца сентября. Все довольно просто, но меня заранее парализует изобилие возможных вариантов. Как тут принять решение?

– Ты уже была в Библиотеке Тэлбота? – спрашивает Амелия, когда помощник преподавателя начинает раздавать по рядам программу курса.

– Нет, еще нет. Слышала, ей нет равных.

Библиотека Тэлбота остается одной из главных причин, побудивших меня отправиться в Пембридж. Я обожаю библиотеки с детства. Когда я была маленькая, папа колесил по гастролям, а няни, которые со мной сидели, пока он был в отъезде, водили меня в местную библиотеку – там был лагерь для любителей чтения и проводились книжные ярмарки. Потом я даже в поездках специально выискивала среди достопримечательностей особенно необычную или историческую библиотеку, читала о ней все, что можно, в сети и умоляла папу изменить маршрут, лишь бы хорошенько там осмотреться. Библиотека Пембриджа примечательна не только архитектурой и типичной для своей эпохи эстетикой, но и внушительной коллекцией работ по искусству и истории. А еще здесь масса ценных источников.

– На третьем этаже рядом со входом в крыло со специальными собраниями есть укромный уголок. Там отличное освещение, – рассказывает Амелия, и я мысленно делаю заметку на будущее – непременно туда заглянуть.

В конце занятия мы обмениваемся номерами телефонов, а потом я отправляюсь искать в залитом бетоном внутреннем дворике скамейку, чтобы сесть и позвонить папе. Я знаю, что, не получая от меня регулярных оповещений обо всем, что творится вокруг, он вполне может сесть на самолет и заявиться ко мне на порог.

– Привет, доченька.

– Привет, пап.

– Как проходит первый день?

– Хорошо. Как раз отправила тебе фотографию здания. Вблизи смотрится просто невероятно. Построено в 1854 году в честь принца Альберта.

– Я никогда не рассказывал, как выступал в королевском «Альберт-холле»? Наши ребята явились заносить оборудование в тот же день, когда другая группа выносила свое, и на пути к погрузочной платформе образовалась огромная пробка. Я еще в автобусе, потому что поездка очень короткая, и надо успеть проверить звук до обеда, и вдруг вижу на улице своего дорожного менеджера, Расти. И вид у него такой, будто он вот-вот выбьет дух из какого-то водителя.

Моя жизнь измеряется не годами, а папиными байками. У него на любой случай найдется анекдот. А как начнет предаваться воспоминаниям, его уже не остановить.

– В общем, захожу я внутрь, чтобы осмотреться, а они мне говорят, что на сцену нельзя, потому что там Джон Мейер. Он, значит, с гитарой, что-то там играет, его то ли снимают, то ли еще что. А потом Расти поднимается на сцену – собирается выхватить у Мейера гитару и сказать, чтобы подвинулся, но тут выясняется, что это не он! Просто какой-то парень с улицы с тонкой клочковатой бородкой умудрился пробраться на площадку, – со смешком заканчивает папа.

– Буду знать, что тут всегда можно встретить того, кто выдает себя за Джона Мейера, – откликаюсь я.

Телефон пищит прямо в ухо – пришло сообщение от Ли. Он в кампусе и хочет встретиться в обед у здания рядом с кадками для цветов. Секунду спустя он сбрасывает мне отметку на карте. Я изучаю изображение в телефоне и понимаю, что сосед в паре кварталов от меня.

Вскочив со скамейки, я направляюсь к нему и попутно разговариваю с папой. Наконец я вижу Ли. На нем очередной комплект – жилет и галстук-бабочка, поперек туловища висит коричневая кожаная сумка для документов, и выглядит он как настоящий франт.

– Ты там хорошо ориентируешься? – спрашивает папа.

– Ага, – откликаюсь я, а сама пытаюсь беззвучно дать понять Ли, что на проводе мой отец.

Ли ухмыляется и машет в сторону телефона рукой в знак приветствия.

– Кстати, Ли передает привет. Мы собираемся перекусить перед следующим уроком.

– У вас будут совместные занятия?

– Вряд ли. Она на последнем курсе и изучает биохимию.

Ли проводит рукой над головой, притворяясь, будто откидывает назад волосы.

– Я шикарно смотрюсь в лабораторном халате.

Я цыкаю на него, опасаясь, как бы отец не услышал его голос. Парень, закатив глаза, изображает, будто застегивает рот на молнию.

– Мне пора бежать, папа. Позвоню завтра.

– Будь осторожна, – как всегда, просит он. – Люблю тебя, малышка.

Ли берет меня под руку и ведет в египетское кафе в нескольких шагах от нас. Владельцы, молодая женатая пара, машут ему из кухни за прилавком в знак приветствия. Все трое общаются на арабском, и мне удается уловить слово «американка», когда Ли кивает в мою сторону. Не успеваю я взять меню из стопки, как он отмахивается и делает заказ за меня.

– Поверь мне, тебе понравится, – говорит Ли, когда мы усаживаемся за столик на улице.

– Я попробую все. – И к слову, я голодна как зверь. Стаканчика кофе и выпечки, съеденной утром по дороге в кампус, явно недостаточно, чтобы продержаться целый день.

Стоявшая на кассе девушка выходит на улицу с двумя стаканами воды и приборами. Еще она ставит между нами тарелку с лепешкой и формочки с соусами, чтобы макать выпечку.

– Ты дружишь с владельцами? – спрашиваю я, как только она уходит.

– Они друзья семьи, еще с тех пор, когда мы жили в старом районе. Благодаря этому местечку я продержался первый год в университете, – рассказывает Ли. – Мне дали работу. Сначала я мыл посуду и убирал со столов, потом стал линейным поваром. Хагер работает допоздна, жарит ягненка на следующий день. Я заскакивал к ней по вечерам, после закрытия библиотеки, и у нее всегда была наготове тарелка для меня, чтобы мне было что поесть дома. Они заботились обо мне, ведь я впервые оказался далеко от дома.

– Твоя семья родом из Египта?

– Только мама. Папа из Манчестера. Мама научила нас с сестрой разговаривать на родном языке, потому что хотела, чтобы мы чувствовали связь с ее родной культурой. Хотя мне кажется, на самом деле, она просто не хотела оказаться в одиночестве. Папа никогда даже не пытался выучить язык, ему терпения не хватает.

– Вы с родителями близки?

– У нас тесные отношения, да. Родители грозились переехать в Лондон, когда мы подали заявления в университет, но нам с сестрой удалось их отговорить. Пришлось пообещать, что будем ездить домой по выходным. Ну или, по крайней мере, через выходные, – Ли подталкивает ко мне мисочку с зеленой массой. По текстуре и по внешнему виду напоминает чимичурри, но вкус совершенно другой. – А ты? Оба родителя американцы?[11]

– Папа родился в Лос-Анджелесе. А моя мама… – помедлив, я отщипываю кусочек лепешки. – Если подумать, даже не знаю, откуда моя мама.

– Вы не очень близки? – он сочувственно цокает языком.

– Вроде того. Она присылает мне открытки на день рождения, но без обратного адреса. Это, конечно, когда вообще присылает. Обычно опаздывает на пару недель. Я ее уже и не помню толком.

– А твой папа?

– Ему непросто было отпустить меня. Сначала он вообще не представлял себя родителем – остался со мной на руках, когда мне было два. И только через несколько лет свыкся с мыслью, что он теперь отец. С тех пор он будто пытается наверстать упущенное. Я люблю его, но давление просто колоссальное, понимаешь?

Ли кивает.

– Могу представить.

Когда нам приносят еду, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разинуть рот. Никогда не видела такого гигантского обеда. Нам как в тетрисе выставляют на стол тарелку за тарелкой.

– Они всегда так делают, – вздыхает Ли. Он с улыбкой качает головой. – Так Хагер дает понять, что считает меня слишком худым.

Я ухмыляюсь.

– Мне всегда хотелось заказать всего по чуть-чуть из меню.

За едой я узнаю, что Ли – настоящий диктатор. Он настаивает, чтобы сначала я попробовало одно, потом другое. Вот это ела с этим. А это намазывала соусом. Я ценю его стремление направить меня в этом кулинарном приключении, но ощущение такое, будто я прохожу испытание на время. Вскоре я чувствую, что живот набит и, когда он спрашивает, готова ли я к десерту, у меня вырывается стон. У Ли, по-моему, вместо желудка мусоросжигательная печь.

– Прости, что упустил тебя утром, – говорит он, когда с едой покончено. – Я собирался поехать вместе с тобой. Убедиться, что ты не окажешься на полпути к Лестеру.[12]

– Ничего страшного. Зато мне удалось немного изучить местность.

– Все путем?

– Пока да. Занятие прошло хорошо, и я, кажется, завела подругу. Она не сбежала, услышав мой акцент, а это уже кое-что.

– Отлично. – Нам приносят счет, но я даже моргнуть не успеваю, как Ли его хватает. – Я угощаю, душечка. Считай это подарком в честь приезда.

– Ой, ладно. Э-э-э… спасибо.

Ненавижу, когда друзья за меня платят. Такой вот у меня бзик. Некоторым становится неловко от комплиментов, так вот здесь та же история. Не знаю, как реагировать.

– Ну-ну, не напрягайся, – смеется он, заметив, что мне неуютно. – В следующий раз можешь отвести меня в какое-нибудь дорогое заведение. – Он эффектно подписывает чек и подмигивает мне. – К слову о подарках в честь приезда. Завтра вечером в одном пабе выступает группа моего друга. И ты идешь со мной.

– Хорошо играют?

Спросила я в шутку, но Ли всерьез задумывается, а потом печально пожимает плечами.

– Нет, не особо. Но там будет моя сестра. – Он моментально светлеет лицом. – Ты просто обязана с ней познакомиться. Яуверен, что вы будете в восторге друг от друга.

### 5

На следующий вечер наша некогда многообещающая дружба чуть не разлетается вдребезги. Изучая мой гардероб, Ли то в отвращении вздыхает, то нетерпеливо стонет. К слову, половина одежды у меня все еще в скомканном виде распихана по чемоданам. Вся комната забита коробками, присланными сегодня днем из Нэшвилла. Я едва начала их открывать, а уже пришло время отправляться на выступление друга Ли.

– Милая, ты знаешь, что это шелк? – Он извлекает из помятого несессера голубой топ в крестьянском стиле. – Нельзя так обращаться с хорошей тканью, – тут он натыкается на одну из моих любимых курток из искусственной кожи, как раз на ту, которую я собиралась надеть сегодня вечером. – Зато вот с этой…

Он двумя пальцами держит куртку за лацкан, слегка на расстоянии, да еще и морщится так, будто нашел ее застрявшей в сточной канаве после грозы.

– А эти заплатки для иронии добавлены?

– Я люблю эту куртку, – протестую я. Да, может, она неоригинальная и из моды вышла, но мне она все равно нравится.

Ли плавным движением пересекает комнату и бросает куртку в пустую коробку на полу.

– Сюда будем складывать все, что подпадает под категорию«Может быть».

У меня есть подозрение, что завтра эта коробка отправится на обочину.

Я примеряю несколько тщательно отобранных им нарядов, но пассивно-агрессивные комментарии так и не заканчиваются. С каждым новым выходом он выдает очередную разочарованную гримасу, и так продолжается до тех пор, пока я не оказываюсь в одном лифчике и трусиках посреди кучи одежды. Мой гардероб для Ли – все равно что место военного преступления, все равно что личное оскорбление для его художественного вкуса.

Одна сумка у меня до сих пор не распакована, так что он, разочарованно фыркая, практически вгрызается в нее. Я меж тем в очередной раз обозреваю одежду, висящую у меня в шкафу, и тут у меня за спиной раздается восторженный вздох.

– А это что? – В обеих руках он сжимает какие-то комки ткани.

– Одежда? – настороженно откликаюсь я.

Он ослепительно улыбается.

– Наконец-то!

Он извлекает из сумки черную футболку с каким-то рисунком, длинный кардиган и пару темно-серых обрезанных шортов. В сущности, наряд, который дома я бы надела покататься верхом или прибраться дома. Потом он хватает с комода пригоршню разных украшений на шею и швыряет мне на кровать. Туда же отправляется пара сапожек. На лице его – чистой воды облегчение.

– Одежда! – радостно объявляет он.

У меня на тумбочке гудит его телефон.

– Кто это? – спрашиваю я. В конце концов, я люблю совать нос не в свое дело.

– Джордж. Новый друг.

– Особый друг?

Он улыбается шире.

– Может им стать.

– Он придет сегодня на выступление?

Ли, смеясь, качает головой.

– Это не такой друг.

– Ах вот оно что. Ясно.

– Зато мы увидимся после выступления.

– Фотка есть?

Ли подзывает меня подойти ближе и открывает профиль своего нового знакомого в «Гриндр». Я склоняюсь, чтобы разглядеть его получше. Джордж привлекателен, если не считать одно явное уродство.

– А почему усы как у копа? – возмущенно восклицаю я.

– Ох, милая, знаю, – бурчит Ли, а потом закрывает пальцем нижнюю часть лица Джорджа. – Но вот так просто идеально, видишь?

– Может, ты сумеешь уговорить его избавиться от них.

– Если все пройдет по-настоящему удачно, я их сбрею сам, как только он отвлечется.

– Ли, дружище!

Внезапно ко мне в комнату врывается Джек, а я стою в лифчике и в трусах. Я моментально пытаюсь прикрыться, не соображая, что именно стоит прикрыть в первую очередь.

– У тебя есть ибупрофен? У меня так голова болит, что аж где-то за левым глазом пульсирует. Не знаешь, что это такое? С ума сводит.

Я отворачиваюсь, надеясь в мгновение ока стать невидимкой. Как травоядное животное, которое пытается скрыться в лесу от хищника, слившись с окружающей средой. Вот только прямо сейчас я напоминаю скорее бледного веснушчатого оленя в свете фар. Наши взгляды встречаются в зеркале, висящем над комодом. Сообразив, что я одета не самым подходящим образом для компании, он быстро отводит взгляд, но уже в следующую секунду снова скользит по мне взглядом. Всего на мгновение. Его лицо принимает какое-то странное, незнакомое мне выражение, которое мигом исчезает.

# Примечания

1

Город на юге США, столица штата Теннесси. –Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.

2

Так же – сепарационная тревога или тревожное расстройство сепарации. Расстройство, свойственное в основном детям, но проявляющееся и во взрослом возрасте. В широком смысле характеризуется наличием неадекватного и чрезмерного страха или тревоги по поводу реальной или воображаемой разлуки с объектом привязанности – человеком или местом.

3

Серия фильмов о похождениях отставного агента ЦРУ, который вынужден возвращаться к борьбе с преступностью, когда под угрозой оказывается его семья. В первом фильме его дочь, отправившись в Париж со своей подругой, садится в такси с незнакомым молодым французом, а в итоге становится жертвой похищения.

4

Имеется в виду The View – американское дневное ток-шоу, созданное Барбарой Уолтерс и выходящее на телеканале ABC с 11 августа 1997 года по настоящее время.

5

Британские сериалы.

6

Поклонница поп- или рок-группы, сопровождающая своих кумиров во время гастролей и часто живущая с ними половой жизнью.

7

TMZ – онлайн-таблоид, принадлежащий компании Fox Corporation. Запущен 8 ноября 2005 года.

8

Часто именуется «Гигантский самолет» и «Королева небес». На момент своего создания в 1969 году был самым большим, тяжелым и вместительным авиалайнером и оставался таковым в течение 36 лет.

9

Профессиональная бейсбольная команда, базирующаяся в Бостоне, штат Массачусетс.

10

Здесь и далее: социальная сеть, принадлежащая Meta Platforms Inc., признанная экстремистской организацией на территории РФ.

11

Латиноамериканский соус для жареного мяса, состоящий из петрушки, уксуса, чеснока, орегано и молотого красного перца. –Прим. ред.

12

Город в Великобритании, административный центр графства Лестершир.