Чжо А Хэ
Мой принц с кредитной картой. Том 2

Глава 35

«Нормально. Нормально. Никаких отклонений. Всё в пределах нормы».

Когда Ын Джи увидела эти строки в заключении, её рука, переворачивавшая страницы, стала двигаться увереннее. В груди немного полегчало. Но стоило перелистнуть следующую страницу – и всё внутри обмерло.

На белом листе выделялись жирные слова:

«Стрессовый индекс – группа высокого риска».

Рядом – диаграмма: длинная вертикальная шкала, разделённая на цветовые зоны. Красный, оранжевый, жёлтый. И стрелка. Она находилась в самой верхней точке, в тёмно-красном секторе. Прямо там, где тревога уже не просто сигнал – а крик.

В ту же секунду ей вспомнился один случай недельной давности. Тогда, по пути на работу, в вагоне метро, она наткнулась на новость.

«В одном из колл-центров в провинции Кенгидо 30-летняя женщина покончила с собой, выпав с крыши. Причиной стали последствия крайне тяжёлого эмоционального труда…»

Комментарий эксперта в конце статьи прозвучал особенно хлёстко:

«Хотя колл-центр развивается в сторону сектора знаний, давление на сотрудников и проблемы эмоционального труда остаются нерешёнными».

Ын Джи тогда раздражённо пробормотала:

– Нерешённые проблемы? Это те задачи, которые просто никто не хочет решать.

Новость не была для неё чужой или далёкой. Напротив, тогда в колл-центре царило особое напряжение. Команда под руководством Сона будто бы замерла в ожидании. Всё было понятно без слов.

– Вы все видели новость о самоубийстве сотрудницы P-телекома? – мрачно сообщил Сон. – Нам всем сверху пришло указание проверить уровень депрессии и стресса.

Это было ровно неделю назад.

А теперь вот – её личный результат.

Группа высокого риска.

Заключение специалиста было ещё тревожнее, чем сухой показатель:

«Из-за сильного стресса может произойти закупорка сосудов, что приведёт к сердечному приступу или даже внезапной смерти. Также Вы отнесены к группе риска по депрессии. Рекомендуется сочетание медикаментозного и консультационного лечения».

На миг всё перед глазами потемнело. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

«Группа высокого риска по стрессу и по депрессии?»

И всё же… Если вспомнить, через что ей пришлось пройти за последнее время, эти результаты уже не казались такими уж удивительными.

Подписанный под давлением абсурдный контракт с председателем До Чон Намом. Постоянные угрозы. Внезапное появление бывшего парня, Ча Сон Джуна, который чуть не похитил её. Всё это наваливалось, день за днём, как снежный ком. События развивались слишком быстро, почти не оставляя ей времени на передышку. Было бы странно, если бы в таких условиях её стресс оказался ниже нормы.

– Директор, вот отчёт о результатах тестирования уровня стресса у консультантов. – сказал Сон, передавая Джи Уку распечатку.

Он выглядел нервным, будто щенок, которого вот-вот накажут. То и дело бросал короткие взгляды на начальника, переминаясь с ноги на ногу.

– Есть проблема? – первым заговорил Джи Ук. Ему не нравилось это напряжение.

– Я, это…

– Говорите.

– Стрессовый индекс наших консультантов Royal Card значительно превышает средний уровень сотрудников других колл-центров в Сеуле…

На несколько секунд Джи Ук замер. Он не мог поверить в услышанное. Его команды всегда были образцом эффективности, лидерами в рейтингах, предметом гордости. И вдруг – они на первом месте… По уровню стресса?

Это прозвучало как пощёчина. Унизительно и тревожно.

– Кроме того, здесь…

Сон подошёл к столу, перевернул график – и Джи Уку бросилось в глаза знакомое имя.

– Вот, например, консультант Ян Ын Джи. Единственная из всех сотрудников, чей уровень стресса оказался высоким. Более того, она также отнесена к группе риска по депрессии.

Джи Ук смотрел на бумагу в полном замешательстве. Слова не складывались в смысл. Он перевёл взгляд на Сона, словно искал в нём объяснение.

– Этого не может быть… – произнёс он медленно, почти шёпотом, но с отчётливой тревогой.

Сон тоже выглядел взволнованным, но всё же попытался изложить факты:

– Вы же слышали про самоубийство консультанта из колл-центра P-телекома? Говорят, та женщина всегда была очень жизнерадостной. Это мне рассказал знакомый, который там работает. Её, как и Ын Джи, тоже классифицировали как сотрудницу с высоким уровнем стресса. Но никто на это не обратил внимания. Все думали – весёлая по натуре. А оказалось… то, что скрыто, бывает опаснее, чем то, что видно. Она как раз и была таким случаем.

Джи Ук задумался. В помещении повисла тяжёлая, звенящая пауза.

Затем он вдруг сказал:

– Ян Ын Джи… Я возьму её под личный контроль.

– Что? Простите, что вы имеете в виду?.. – переспросил Сон, удивлённый резким тоном.

– Я защищаю своих сотрудников. – коротко и уверенно произнёс Джи Ук.

Сон усмехнулся, едва заметно.

– А, вы хотите сказать, что будете следить за Ын Джи, как за… подопечной? То есть вы заинтересованы в этом консультанте? – с лёгкой насмешкой протянул он.

– Ну да, что-то в этом роде. – не стал спорить Джи Ук. – И подготовьте немедленно воркшоп.

– Что? Какой ещё воркшоп?..

– В иностранных корпорациях разрабатываются специальные программы для управления стрессом и эмоциональным выгоранием. Изучите примеры. Составьте план. Всё должно быть чётко.

Сон растерянно кивнул. Он впервые слышал о подобном. Тем более в их отрасли.

– Когда примерно нужно подготовить расписание?..

– Можем ли мы позволить себе откладывать вопросы здоровья на потом? – резко спросил Джи Ук. – Отправимся сразу, как всё будет готово.

Сон молча кивнул, всё ещё пребывая в лёгком ступоре. Для него фразы вроде «компания как семья» всегда звучали фальшиво. И вот – на его глазах человек с самым ледяным взглядом вдруг начал действовать так, будто за каждым сотрудником стоит настоящая жизнь.

– А ещё… – добавил Джи Ук, но не успел договорить.

Ын Джи, только что вернувшаяся из туалета, увидела странную картину – и застыла на месте, расширив глаза.

– Что вы сейчас делаете?

Она в ужасе наблюдала, как Сон перекладывает её вещи в пустую картонную коробку.

Он даже не обернулся и не сделал вид, что услышал. Просто продолжал аккуратно складывать её личные предметы, папки, блокноты.

– Дэниэль, помоги-ка с этим. – бросил он через плечо.

Гон У, не задавая лишних вопросов, поднял почти полную коробку.

Ын Джи, охваченная паникой, подскочила к ним:

– Руководитель! Что вы делаете?! Почему вы… без разрешения… трогаете чужие вещи?!

Сон на секунду остановился, вздохнул, и, не глядя ей в глаза, сказал:

– Я просто выполняю указания. Я не могу противостоять этому, Ын Джи.

Руководитель Сон произнёс загадочные слова:

– Ну что ж, удачи на новом месте, Ян Ын Джи!

У Ын Джи внутри всё сжалось.

– Неужели меня увольняют?.. – с трудом выдавила она.

Странное чувство дежавю пронеслось в голове. Она уже видела это – будто бы когда-то, во сне.

Сон старательно избегал её взгляда и ничего не ответил.

– Какие указания? Кто вообще это сделал?! – голос дрогнул.

– Не кто иной, как директор До Джи Ук. – наконец выдохнул Сон.

Она застыла. Только не он… Почему именно он?!

– Директор снова… собирается меня уволить?..

– Кто тебя увольняет! – перебил Сон, закатив глаза. – Не преувеличивай. Дэниэль, отнеси это туда. Туда!

Он махнул рукой в сторону, и Ын Джи машинально проследила за движением. В конце коридора, перед самым кабинетом директора, стоял пустой стол.

– О… Там же…

Она не могла поверить. Сон и Гон У аккуратно поставили коробки с её вещами на этот стол.

Руководитель стряхнул руки и, как ни в чём не бывало, сказал:

– Ну что ж. Удачи тебе на новом месте, Ян Ын Джи!

– Что?..

Гон У едва сдержал усмешку, посмотрев на табличку кабинета начальника, прямо напротив нового стола Ын Джи. Весь колл-центр располагался спиной к двери директора, а её место – теперь лицом к ней.

Кён Ран, которая всё это время наблюдала с рабочего места, наклонилась к ней и толкнула локтем:

– Эй! Это что вообще такое? Это слишком очевидно, не находишь? Разве не похоже на рекламу служебного романа?

– Я сама ничего не понимаю… Что здесь происходит?.. – пробормотала Ын Джи, растерянно глядя на коробки.

– Вы не собираетесь работать?

Она вздрогнула. Голос был слишком знаком.

Разумеется, это был До Джи Ук. Стоял в дверях, как всегда невозмутимый и строгий.

Кён Ран тут же прикрыла лицо руками и стремительно вернулась на своё место.

– Госпожа Ян Ын Джи. Можно вас на минутку?

Без лишних слов Ын Джи пошла за ним. Её голова была переполнена вопросами, и первый из них – зачем нужно было так менять рабочее место?

Когда она вошла в кабинет, взгляд тут же зацепился за одну деталь, которую раньше она не замечала.

– Здесь всегда так было?

Сзади, за плотными шторами, пряталось огромное панорамное окно. А прямо за ним – её новое рабочее место. Вид был точный, как на ладони.

– Ну как? Тебе нравится новое место? – спросил Джи Ук, подходя ближе.

– Неудобно! Зачем так делать? В итоге все всё поймут! – возмущённо бросила Ын Джи.

– Перестань заблуждаться, Ян Ын Джи. – спокойно сказал он.

– Что?

– Ты теперь под особым контролем. С сегодняшнего дня.

– Почему я? Из-за высокого уровня стресса?.. Или риска депрессии?

– Ты хорошо осведомлена. – Он смотрел на неё серьёзно. – Я обязан защищать своих сотрудников.

– Но разве для этого нужно было так кардинально менять место? – бросила она, стараясь скрыть волнение за маской безразличия.

– Ты должна быть на виду. Чтобы я мог видеть, хмуришь ли ты лицо, страдаешь ли. Это важно. Потому что ты – не просто моя сотрудница.

Он подошёл ближе, и, прежде чем она успела что-либо ответить, обнял её сзади – тепло, мягко, будто извиняясь.

– Ты – моя девушка. Человек, о котором я должен заботиться.

Глава 36

Гон У не мог не замечать, как меняется его брат. Джи Ук всегда был человеком хладнокровным, расчётливым до последнего слова, умеющим держать дистанцию и прятать свои эмоции под непроницаемой маской. Будь то переговоры с крупными партнёрами или семейные разговоры – он неизменно полагался на разум, а не на чувства. Однако стоило рядом оказаться Ын Джи – и что-то в нём начинало смягчаться, светлеть. В его взгляде исчезал холод – и появлялась удивительная чистота, детская непосредственность, которой Гон У прежде никогда не видел в глазах брата.

До сих пор он был уверен, что Джи Ук просто не способен выражать эмоции – не потому, что не чувствует, а потому что не считает нужным это показывать. Именно таким он знал его с детства: замкнутым, осторожным, сдержанным даже в самых личных вещах. Джи Ук будто оберегал свои слова, как редкую драгоценность, приберегая их для чего-то важного, до самого конца.

Но теперь Гон У чувствовал – его представление о брате было иллюзией. Джи Ук изменился. И, возможно, любовь действительно была той силой, что способна перевернуть даже самые устойчивые черты характера. Даже таких, как он.

Чуть помедлив, Гон У открыл ящик стола и достал дневник – его тайную карту сокровенных желаний. Страницы были аккуратно исписаны пунктами, некоторые из которых уже были зачёркнуты, как пройденные этапы в квесте жизни. Его взгляд остановился на двадцатом пункте. Единственном, что оставался нетронутым.

«20. Влюбиться по-настоящему. Нет… добиться настоящей любви».

Он знал, что люди часто говорят: «Я влюбился», как будто это просто случается, как простуда или ливень. Но для него любовь никогда не была случайной. Её нужно было завоевать, выстрадать, заслужить. Она должна быть выбором – не вспышкой, а путём.

Главные герои комиксов и фильмов, которые не боятся преодолевать трудные приключения ради спасения любимого человека. Они обязательно достигают истинной любви к концу истории. Гон У часто думал о Ын Джи и улыбался, когда она приходила ему на ум. Готов ли он пройти через любые трудности ради неё?

Ответ пришёл неожиданно – в самый обычный день, когда он увидел, как она смотрит на Джи Ука… И как брат смотрит на неё. Признание Джи Ука прозвучало как удар гонга. Резкий, болезненный, неотвратимый. В этот миг Гон У понял: его собственные чувства давно зашли слишком далеко, чтобы просто отступить – и слишком поздно, чтобы начать всё сначала.

* * *

– Да, уважаемый клиент! Хорошего вам вечера! С вами была консультант Royal Card, Ян. Ын. Джи. – с привычной учтивостью проговорила она и сняла гарнитуру, устало откидываясь на спинку кресла. – Конец!

В этот момент кто-то неожиданно приблизился сзади и легко наклонился к её плечу.

– Ах! Ты меня напугал! Дэниэль?! – вскрикнула она, узнав Гон У.

– Сонбэ, спасите. Мне срочно нужна помощь. – без лишних объяснений он мягко, но настойчиво взял её за руку и повёл к лифту.

Они быстро спустились на подземную парковку. Глаза Ын Джи округлились от удивления, когда она увидела перед собой массивный мотоцикл – Harley Davidson, сверкающий хромом в полумраке.

– Ты… серьёзно хочешь, чтобы я поехала на этом?

– Руководитель Сон отправил меня проверить место для воркшопа. Но я не понимаю, на что именно обращать внимание. Поедем со мной?

– Я никогда не каталась… Это же страшно, – голос её дрожал, глаза метались между шлемом и мотоциклом.

– Если попробуете один раз, я уверен – вы уже не сможете остановиться.

И прежде, чем она успела как следует испугаться, шлем оказался на её голове, а руки – обвили талию Гон У.

Он плавно провернул рычаг газа, и мотоцикл мягко вздрогнул, будто просыпаясь. Сначала медленно, затем всё стремительнее, они выехали на улицу, и прохладный весенний ветер резко ударил в лицо Ын Джи. Она прижалась к широкой спине Гон У – не столько от страха, сколько от неожиданного чувства безопасности.

Её волосы развевались за плечами, сердце стучало быстрее, чем обычно, и в этом моменте – полном скорости, воздуха и чего-то необъяснимого – ей вдруг стало легко.

Сколько времени прошло? Ей казалось, будто вечность, но на деле – всего несколько минут. После долгого пребывания в сгорбленном положении, плотно прижавшись к широкой спине Гон У, Ын Джи почувствовала, как в теле начинают происходить едва уловимые перемены. Сначала её захватила дрожь – не то от страха, не то от прохладного, стремительного ветра, – мурашки пробежали от шеи до кончиков пальцев. Но вскоре волнение сменилось на странное чувство… свободы. Дикая, неуправляемая скорость перестала пугать – она начала её… принимать.

– О? – удивлённо выдохнула она, ощущая, как собственное тело перестаёт быть напряжённым.

Её руки, ещё недавно крепко обвивавшие талию Гон У, постепенно ослабли. Она расслабилась. Затем осторожно откинула голову назад и, прикрыв глаза, позволила ветру коснуться лица. Его прохлада обжигала, но в то же время дарила странное утешение. Ей казалось, будто все тревоги, накопившиеся за годы, срывались с её плеч, исчезая в стремительном потоке воздуха.

– Сонбэ! Нет ничего лучше для снятия стресса! – прокричал Гон У, стараясь перекричать рёв мотора и шум дороги. – Здесь никто не знает вас! Так что просто закройте глаза и дышите!

Ын Джи сделала вид, что сомневается. Прикусила губу, словно борясь с внутренним протестом. Но, на самом деле, всё её существо желало закричать. Громко. От души. Чтобы выплеснуть наружу всё, что копилось слишком долго. Ей хотелось прокричать этому городу, этому миру, всем тем, кто давил на неё: «Хватит!».

«Почему это только со мной происходит?! Что я сделала не так?!»

Но… это был младший коллега. Её подчинённый. И она всё ещё пыталась сохранить образ старшей, уравновешенной, собранной. Поэтому – ни единого лишнего слова. Только короткое, почти детское:

– Ура!

– Ура? Сонбэ, – фыркнул Гон У, оборачиваясь через плечо, – вы что, на вершине горы? Это же не поход!

Он рассмеялся, но в его голосе чувствовалась какая-то трогательная искренность, будто он хотел поддержать её даже этой лёгкой шуткой. А затем, не выдержав собственного внутреннего напряжения, он закричал первым:

– Извини! Но на этот раз я тоже не могу отступить! Брат…

Голос его на мгновение сорвался, стал тише, словно это слово – «брат» – всё ещё давалось ему с трудом. Ветер мешал слышать чётко, но Ын Джи поняла: он говорит о Джи Уке. О том, что давно копилось в его сердце.

«Когда я был маленьким, я никогда не завидовал брату… Но теперь всё изменилось».

– Сонбэ, теперь Ваша очередь! Это действительно освежает!

Ын Джи с трудом открыла своё сердце:

– Я не груша для битья! – закричала она. – И просто дайте нам, пожалуйста, любить друг друга!

Голос сорвался, но в нём было столько боли, что даже Гон У на долю секунды побледнел. Казалось, она не только высказала это вслух – она выплеснула часть своей души, растрёпанной, уставшей от бесконечной борьбы.

* * *

– Они что, кино снимают?.. – пробормотал пожилой мужчина в тёмной куртке, следуя за ними на стареньком мотоцикле с облезлой наклейкой «Экспресс-доставка».

Он чуть приподнял козырёк шлема и посмотрел на унёсшуюся вдаль пару. Лицо девушки, развевающиеся волосы… что-то в этом моменте показалось ему слишком знакомым.

– Когда же это было… Я тоже так ездил когда-то. Да… хорошее было время…

Он вздохнул. И только потом понял: девушка, что только что прокричала свою боль ветру, была его дочерью – Ын Джи.

Чоль Су вернулся в Сеул месяц назад. Пять лет назад он исчез – ушёл в ночь, не оставив ни слова. И вот теперь, спустя ровно пять лет, он снова оказался в этом городе, в этом лабиринте воспоминаний, долгов и промахов.

061… 062… 063… 051… 054…

Каждый номер, с которого он звонил дочери за эти годы, был новым. Он менял сим-карты так же часто, как и города, в которых прятался от коллекторов. Его жизнь давно превратилась в череду побегов и временных приютов. И каждый новый номер, каждый короткий звонок казался ему отражением этой путаницы – беспорядка, который он невольно передавал и Ын Джи.

Но она… она справилась. Выдержала. Смогла. Заботилась о младших братьях, как настоящая мать – иногда даже как отец. Несла на себе всё, что когда-то было его обязанностью. И даже больше.

Он узнал, что совсем недавно она погасила его долги. Или, точнее, это сделала компания, в которой она работала. Как? Почему? Он не понимал. Это казалось абсурдным – словно чья-то добрая шутка над ним, падшим отцом, у которого не осталось ни достоинства, ни средств.

Он хотел спросить, хотел узнать, как это произошло… но сдержался. У него не было на это права. Сейчас ему были нужны деньги – любые. Всё остальное казалось второстепенным. Он надеялся, что сможет начать всё заново. Очиститься. Хотя бы попробовать.

Чоль Су мечтал начать всё сначала. Не просто с нуля – а вырваться из минуса, в котором застрял уже слишком давно. Он не хотел больше быть человеком, от которого бегут, которому не верят. Он хотел начать жизнь заново – честно, пусть даже с самого дна. А потому в его глазах не имело значения, как именно к нему пришли деньги – важно было то, что теперь он будет возвращать долги. Каждый вон. Каждый глоток доверия.

И пока он не расплатится с прошлым – не появится перед Ын Джи. И перед двумя её младшими братьями, которым он был должен слишком многое. Он хотел, чтобы в день, когда он вновь войдёт в дом, его встречали не укоры и молчание, а запах жареной курицы, который он сам принесёт. Он мечтал не просто вернуться, а вернуться человеком, которого не стыдно назвать отцом.

Поэтому он принял решение: пока что – тишина. Он будет жить в Сеуле, скрываясь даже от тех, кто для него дороже всех.

Первым шагом на этом непростом пути стала экспресс-доставка – работа не из гордых, но вполне честная. Он цеплялся за эту возможность, как за соломинку, которую протягивает сама жизнь. Надо было с чего-то начинать.

Сжав руль мотоцикла, Чоль Су резко повернул ручку газа. Старенький байк, глухо взревев, замедлил ход и остановился перед аккуратным одноэтажным домом в Итэвоне. Дом был хоть и не многоэтажный, но выглядел роскошно. Высокие, почти в три метра ворота из чёрного металла с золотыми узорами вызывали у него непроизвольную дрожь. Он поёжился.

«Даже не знаю, кто тут живёт… Но впечатляет», – пробормотал он про себя, сдерживая желание развернуться и уехать. Он вспомнил, как представитель из офиса доставки строго сказал:

«Господин Ян, это VVIP-клиент. Только аккуратно. Быстро, вежливо – и ни в коем случае не допускайте ни малейшего недовольства. Такие клиенты – не прощают ошибок».

Он и сам знал – лучше быть невидимым, чем быть запомненным с плохой стороны.

Достав из корзины мотоцикла плотный белый конверт, он глубоко вдохнул и нажал на кнопку звонка.

– Экспресс-доставка, документы.

Ворота с мягким жужжанием раздвинулись, и он осторожно вошёл на территорию. Перед ним открылся просторный, ухоженный двор с изумрудным газоном, садом, который будто сошёл с картинки в глянцевом журнале, и мощёной дорожкой, ведущей к двери.

Чоль Су невольно замер, поражённый. Широко раскрыв глаза, он прошептал:

– Говорят, только на обслуживание таких садов уходит по несколько миллионов вон в месяц…

Из дома вышла женщина, одетая строго и просто – очевидно, помощница или домработница. Она подошла, чтобы принять документы.

Чоль Су моментально выпрямился, поклонился под прямым углом – словно отдавая честь.

– Экспресс-доставка. Доставлено, как указано!

Когда помощница уже собиралась развернуться и скрыться за дверью, раздался голос:

– Подождите.

К ним медленно подошла другая женщина – из самого дома. Несмотря на её гордый и уверенный голос, в котором звучала не просто строгость, а привычка командовать, в её внешности было что-то завораживающее. У неё была светлая, почти фарфоровая кожа, пышные волосы, собранные в аккуратную причёску, и безупречная осанка. Её возраст определить было сложно – она выглядела ухоженно и молодо, но в глазах была зрелая твёрдость.

– Вам стоит взять чаевые. – сказала она спокойно, будто не предполагала отказа в принципе.

Она передала ему плотный, явно не пустой конверт. Чоль Су машинально опустил взгляд, затем склонил голову.

– Спасибо, госпожа.

– Не за что. Думаю, мы ещё не раз увидимся. – многозначительно сказала она, слегка кивнув. Её губы изогнулись в лёгкой, но холодной улыбке, за которой скрывалось что-то… тревожное.

Госпожа Ким Ра Хэ.

Имя, которое он тогда ещё не знал. Но которое скоро ему придётся запомнить.

Глава 37

Чоль Су вышел из роскошного особняка с лицом, на котором читалось полное недоумение.

«Что она имела в виду? Будем часто видеться? Это что, постоянный клиент? Это же… абсурд!» – мысли путались, а ноги не хотели уводить его далеко от того места, где только что произошла эта странная сцена.

Он опустил взгляд на конверт, который по-прежнему держал в руках, словно только сейчас вспомнив о нём. Осторожно сдул с него пыль, будто боялся испачкать, и достал белоснежный чек.

– Ч-что?.. Это не… Этого не может быть…

Он моргнул, потом снова вгляделся в цифры, словно надеясь, что ошибся. Но нет – перед ним была сумма, от которой у обычного человека закружилась бы голова: пять миллионов вон. Просто за доставку одного-единственного конверта.

Пять миллионов. Наличными. Без вопросов.

Руки задрожали. Он невольно обернулся и посмотрел на дом, из которого только что вышел. Сердце колотилось, как у школьника, попавшего на приём к директору. Он начал кланяться в сторону особняка – раз, другой, третий – как будто благодарность в движении тела могла хоть немного уравновесить то, что он чувствовал. Он не знал, что делать: уйти? Подойти снова и уточнить? Он остался стоять на месте, растерянный и немного напуганный.

На втором этаже дома, сквозь кружевные занавески, за его смущением наблюдала Ким Ра Хэ. Её глаза сузились, губы тронула холодная полуулыбка.

– Благодарить не стоит… – произнесла она тихо. – Теперь у тебя работы по горло.

Она обернулась к длинному столу из красного дерева, на котором аккуратно лежал тот самый конверт, что привёз Чоль Су. Осторожно, почти церемонно, она открыла его и достала содержимое.

Фотографии.

На первой – Ын Джи в момент, когда её похищал Сон Джун. На следующей – Гон У, сбивающий Сон Джуна с ног, затем – Ын Джи, склонившаяся над раной Гон У, заботливо обрабатывающая её. Ещё одна – она на мотоцикле, крепко прижавшись к его спине.

Ра Хэ медленно листала снимки, и её лицо постепенно менялось. От брезгливого отвращения к холодной задумчивости.

Но всё изменилось, когда она увидела другую фотографию. Джи Ук и Ын Джи – их объятия, их взгляд друг на друга. Настоящая близость. Больше, чем просто симпатия. Больше, чем интрижка.

Ра Хэ вдруг улыбнулась. И впервые за долгое время – искренне.

«Так даже лучше…»

В её голове начала выстраиваться новая стратегия. Если Джи Ук по уши влюблён в эту женщину, значит, он уязвим. А значит, теперь есть реальный шанс избавиться и от него, и от навязчивой Ын Джи, вечно кружащейся рядом с её сыном.

И если повезёт… Она убьёт двух зайцев одним выстрелом.

* * *

Тем временем в офисе, где атмосфера была натянута как струна…

Глаза Джи Ука сверкали. Он быстро просматривал файлы с платёжными документами. Рядом стоял руководитель Сон, напряжённый до кончиков пальцев.

– Рекреация, костёр, церемония со свечами?.. – Джи Ук поднял бровь. – Это программа для лагеря начальной школы?

– Э-э… Ну… Это…

Сон начал что-то бормотать в своё оправдание, но Джи Ук уже молча сжимал челюсть. Он был зол. Он был разочарован. Но он держал себя в руках. Почти.

– Уйдите.

– Простите?.. – удивлённо переспросил руководитель.

– Я сказал, уйдите. Программу воркшопа я составлю сам.

Руководитель поклонился, так и не понимая, что именно пошло не так, и поспешно вышел.

Когда дверь закрылась, Джи Ук открыл нижний ящик стола и достал оттуда старую папку. Она хранилась глубоко – почти как память, которую долго не хотят трогать. Внутри – распечатки, заметки, презентации, составленные ещё во времена учёбы в Уортонской школе и стажировки в международной корпорации. Всё – на английском, чётко структурировано, методично.

Он принялся листать документы, почти с маниакальной сосредоточенностью.

Из-за перегородки за этим наблюдал Чон Нам.

– Воркшоп… для сотрудников, находящихся в состоянии эмоционального кризиса?.. – произнёс он с отвращением, обратившись к другому сотруднику.

– Да. Говорят, господин Джи Ук лично дал указание.

Чон Нам с силой ударил кулаком по столу.

– Этот идиот! Влюбился в какую-то женщину – и теперь теряет голову!

Он скривился, но другой сотрудник заметно оживился.

– Но… Возможно, это наш шанс.

– Шанс? – Чон Нам прищурился.

В воздухе повисла пауза.

– Если мы выведем девушку в открытое пространство, например, на место проведения воркшопа, всё может выглядеть как случайная встреча. Возможно, сам отель вызывал у молодого господина внутреннее сопротивление, – размышлял один из сотрудников.

– Да, это звучит логично. – кивнул Чон Нам и, не теряя ни секунды, начал набирать чей-то номер. Его пальцы срывались с кнопок – дело требовало срочности.

* * *

Мотоцикл Harley-Davidson замер перед обшарпанным многоквартирным домом.

Ын Джи сняла шлем, волосы мягко упали ей на плечи. Она соскользнула с мотоцикла, слегка пошатываясь.

– Не нужно было провожать меня… Как же быстро стемнело. – пробормотала она, озираясь по сторонам. В её голосе звучала неуверенность и лёгкая забота. – Ты ведь даже не поел… Наверное, проголодался.

Она впервые поняла, как сильно её укачивает на мотоцикле. Никогда раньше она не сидела на нём, даже близко не подходила. А сегодня – такой резкий, странный опыт. Из-за этого ей стало плохо, и она даже не смогла поесть. И, конечно, из-за неё голодал и Гон У.

Он ничего не сказал. Только молча кивнул.

Ей не хотелось, чтобы всё закончилось на этом. Чувства заботливой старшей сестры, которые раньше предназначались её младшим братьям, Ын Гу и Ын Хо, теперь неожиданно направились в сторону Гон У. Мягко, незаметно, но по-настоящему.

– Эм… Дэниель, – сказала она, слегка смущённо. – Если ты не против, может… зайдёшь? Сварим рамен, поедим вместе?

«Поедим вместе? Поедим вместе? Поедим вместе?»

Эти слова пронеслись в голове Гон У, как раскаты грома. Они несли с собой нечто гораздо большее, чем просто приглашение поужинать. Его разум пульсировал, голос в голове становился всё тише, а эмоции – всё громче.

– Правда, я совсем не успела прибраться… – добавила она с виноватой улыбкой.

Но Гон У это ничуть не волновало. Ему было достаточно одного факта: она пригласила его к себе. В свой дом. В своё пространство. Он уже чувствовал, как его границы растворяются.

– Подожди здесь немного. Я быстро уберусь – и позову тебя. – сказала она, уже направляясь к двери.

– Мне правда всё равно. У меня в комнате тоже бардак. – попытался остановить он её, но безуспешно.

– Подожди здесь немного!

Он смотрел ей вслед, вгрызаясь глазами в силуэт, ускользающий вверх по лестнице. Сердце в груди било громче, чем мотор Harley.

Он всё ещё чувствовал её руки на своей талии – тот внезапный, искренний жест, полный тепла. Он вспоминал, как это было. Почти как прикосновение жизни.

И тут…

Его глаза щурятся – прямо в лицо ударил яркий свет фар.

Он обернулся. Внимание заострилось. Фары медленно угасали, и он начал различать очертания машины. Машины, которую он знал.

– А?

Глаза Гон У расширились в изумлении.

Тем временем, наверху, Ын Джи закончила уборку и открыла шкаф – только чтобы обнаружить, что в доме осталась лишь одна упаковка рамена.

– О, нет… – прошептала она, с беспокойством глядя на полку. – Только одна? Это несерьёзно.

Не раздумывая, она схватила кошелёк и поспешила вниз – пот уже выступил на лбу. По пути вытерла его рукавом и поднялась обратно с пакетом.

– Дэниель, прости! Я не знала, что рамен закончился… – весело позвала она. – О?

Он исчез.

– Дэниель?.. Где ты?.. Он же не знает дороги отсюда…

Она выскочила на улицу, оглядываясь по сторонам, сердце колотилось.

– Дэниель! Дэниель!

Ни ответа, ни звука. Только прохладный воздух, размытый неоновыми огнями.

В этот момент телефон вибрировал. Сообщение.

«Сонбэ, простите. У меня возникли срочные дела, я уехал. Рамен оставим на следующий раз. Тогда я обязательно его съем».

Её рука медленно опустилась. На лице появилась еле уловимая тень.

А сердце? Оно подсказывало – случилось что-то странное.

* * *

70-этажная башня с видом на реку Хан. Просторный двухуровневый пентхаус, утопающий в белизне мрамора и мягком свете.

Джи Ук вышел из кухни, в каждой руке по бокалу янтарного виски. Тишина квартиры подчёркивала каждый его шаг. Он передал один из бокалов Гон У.

Тот протянул руку – длинную, расслабленную, но в этом жесте чувствовалась затаённая тревога.

– Хён, ты что делал в том районе? – спросил он, не отрывая взгляда от лица брата.

– А ты? – холодно ответил Джи Ук вопросом на вопрос.

– Просто подвозил кое-кого. – небрежно бросил Гон У, будто это не имело значения. Но глаза его оставались настороженными. Он изучал выражение лица Джи Ука, пытаясь поймать хоть малейший намёк на подозрение или ревность.

– Ясно. – кивнул Джи Ук, глядя сквозь брата, будто в глубину какой-то своей мысли. Потом резко сменил тему:

– Ты собираешься до конца жизни работать в колл-центре?

– А что? Я тебе мешаю?

– Нет. Просто… Список желаний – это, конечно, хорошо. Но тебе пора выбрать направление. Найти путь. – в голосе Джи Ука звучало искреннее беспокойство. Не критика – забота.

Гон У задумался. Отпил виски и тихо, но с уверенностью сказал:

– Путь важен… Но я нашёл нечто более ценное. Теперь буду стремиться к этому.

Эти слова были произнесены с какой-то новой, почти взрослой твёрдостью. Джи Ук заметил: глаза младшего брата стали другими. Более глубокими. Более решительными.

– Что-то важнее пути?.. – переспросил он, подняв бокал.

– Любовь… – выдохнул Гон У. И на губах появилась та самая его полупрозрачная, хитрая улыбка с прищуром. Легкомысленная на первый взгляд, но с глубокой тенью внутри.

– В любви ты ведь, кажется, знаток? – поддел он брата.

– В одном романе говорится: любовь бывает лишь однажды. Всё остальное – блуждание. Мне кажется, всё, что было до этого… Было именно таким. Просто блуждание. – сказал он спокойно, будто окончательно в этом убедился.

И тогда, без пауз и размышлений, резко, словно удар, прозвучал голос Джи Ука:

– Любовь?.. Это будет ещё одно ужасное блуждание.

В комнате воцарилась тишина.

Тяжёлая, напряжённая. Она висела между двумя мужчинами – как невидимая стена, как мост, готовый обрушиться от одного неверного шага.

Глава 38

Курорт А, зал для семинаров.

– Согласно недавнему исследованию, около 38 % сотрудников, занятых в сфере эмоционального труда, подвержены депрессии. – раздавался спокойный, но уверенный голос.

На сцене стоял До Джи Ук – элегантный и собранный, словно сошедший со страниц престижного делового журнала. Он выступал с речью, наполненной сочувствием и заботой, открывая воркшоп, посвящённый эмоциональному восстановлению сотрудников. В его взгляде читалась серьёзность, а в голосе – искреннее желание поддержать тех, кто привык прятать усталость за профессиональной улыбкой.

Где-то в зале, во втором ряду, глаза Ян Ын Джи сияли мягким светом восхищения.

«Боже… Неужели этот мужчина – мой мужчина?»

В голове эхом разносился этот вопрос, окрашенный сладким, как мёд, чувством. С каждой произнесённой фразой её внутренний стресс казался всё более далёким, растворяясь в тоне его голоса, словно тая под солнечными лучами.

Сидевшая рядом Кён Ран, заметив, как подруга мечтательно уставилась на сцену, тихо, но выразительно толкнула её локтем в бок:

– Эй, Ян Ын Джи! Очнись. Здесь полно людей, между прочим.

– Что?.. – Ын Джи вздрогнула, быстро отводя взгляд.

– Слишком много людей вокруг.

Их взгляды пересеклись – решительные и сдержанные, словно у шпионов, передающих друг другу зашифрованное послание. Это был их негласный код: «Веди себя естественно».

– Надеюсь, что на этом воркшопе вы сможете немного избавиться от прежних душевных страданий. На этом всё.

Между тем, Джи Ук закончил речь, выдержал паузу и, словно бы случайно, задержал взгляд на Ын Джи. Её сердце дрогнуло. Она тут же опустила глаза, чувствуя, как на щеках проступает румянец, а уголки губ непослушно тянутся вверх. Сдержать улыбку казалось почти невозможным.

«Хватит вести себя как невеста на первом свидании…» – мысленно уговаривала себя Ын Джи, невольно прикусывая губу.

Когда он спустился со сцены, микрофон перешёл к руководителю Сону. Его голос наполнил зал:

– Сейчас я коротко расскажу о сегодняшней программе. После обеда и получасового отдыха мы вновь соберёмся здесь в 14:00, чтобы принять участие в уникальной VR-программе, направленной на снятие стресса. Затем нас ждут занятия по театральной психотерапии и арт-терапии.

По залу прокатился приглушённый гул удивления и заинтересованных шёпотов.

– Вау, это уже что-то! – восхищённо пробормотала Кён Ран. – Такая насыщенная программа! С каких это пор в воркшопах участвует VR?

– Всё благодаря директору До. Он лично составлял план. Давайте поблагодарим его за такую заботу! – добавил Сон, и в зале тут же раздались аплодисменты.

Программа была действительно впечатляющей. Всё дышало вниманием и профессиональной заботой о людях, привыкших отдавать тепло, не получая его взамен. Но для Ын Джи этого было почти излишне – ведь с того момента, как Джи Ук появился на сцене, она и без всякой терапии почувствовала, как её душа начала оттаивать.

«Встречаться с таким мужчиной… и при этом числиться в группе риска по стрессу – настоящее противоречие…» – мелькнула у неё мысль, и в этот момент кто-то вдруг приблизился к ней сбоку.

– Сонбэ!

Она вздрогнула.

– Ай, напугал! – сказала она с облегчением, узнав знакомый голос.

Перед ней стоял Гон У – с немного виноватой, но по-детски искренней улыбкой.

– Что? Это я испугался! – возмутился он в ответ, стараясь придать голосу серьёзность, но в глазах плескалась лёгкая неловкость.

– Эй, ты куда пропал? Как можно было вот так просто исчезнуть, не сказав ни слова? – в голосе Ын Джи звучало искреннее раздражение, в котором угадывалось беспокойство.

– Простите… Появились срочные дела. Я правда хотел попробовать ваш рамен. – Гон У виновато почесал затылок, опуская глаза.

– Всё, попытка исчерпана. – строго, но с лёгкой игривостью сказала она. – Такие шансы не выпадают каждый день!

– Пожалуйста, дайте мне ещё один… Последний шанс.

– Поздно. Не хотела хвастаться, но, между прочим, у меня восемь месяцев стажа в закусочной. Ты вообще представляешь, что такое рамен от человека с таким опытом? Это был бы лучший рамен в твоей жизни! Я так хотела после долгого перерыва снова продемонстрировать своё мастерство…

Она театрально вздохнула, словно всерьёз переживала о несбывшемся кулинарном триумфе, и с трудом сдерживала подступающий смех.

– Сонбэ… Я правда… очень хочу его попробовать. – Гон У, казалось, был почти тронут до глубины души.

И тут в разговор вмешалась Кён Ран, неожиданно появившись сзади, будто подслушивала уже давно:

– Что это вы тут обсуждаете? Рамен? Поесть без меня собрались, да?

– Нет-нет! – замахала руками Ын Джи. – Как раз собирались позвать тебя!

– Ага, конечно, – ответила Кён Ран, прищурившись и бросая на них многозначительный взгляд, полный подозрения. – Всё мне теперь ясно…

Несмотря на лёгкое напряжение, троица отправилась в столовую, расположенную в подвальном этаже курорта. Там, в просторном зале, царила почти праздничная атмосфера: за каждым столом раздавались оживлённые беседы, которые местами напоминали душевные групповые консультации.

Ын Джи села за стол вместе с Кён Ран, и, наслаждаясь обедом, время от времени бросала взгляды по сторонам. Вдруг в зале послышался лёгкий гул. Люди за соседними столами начали перешёптываться, переглядываться, кто-то даже указал рукой:

– Это же директор!

Действительно, в углу, у стола, где сидел До Джи Ук, стояла женщина – высокая, ухоженная, с идеально уложенными волосами. Она положила на стол несколько контейнеров и с застенчивой улыбкой произнесла:

– Это… то, что я приготовила сегодня рано утром. Вот здесь – джонбокджан*… Тут – рисовые рулеты в салатных листьях, а здесь – жареный рис с беконом. Попробуйте, пожалуйста!

*(П.п.: Джонбокджан – морские гребешки в соусе).

Женщина аккуратно открывала один контейнер за другим, демонстрируя содержимое с ноткой неловкости. В какой-то момент она закусила губу, будто нервничала от собственного порыва.

– Подожди… – Кён Ран прищурилась. – Это разве не Гу Ми Хо? Наша однокурсница!

И действительно – Гу Ми Хо. Её имя было хорошо известно в среде консультантов Royal Card. Ещё во время стажировки она выделялась на фоне других: уверенная, амбициозная и с каким-то особенным чутьём, как подать себя так, чтобы оказаться в центре внимания.

Многие мужчины были очарованы её обаянием, граничащим с профессиональной стратегией. Стоило кому-то из девушек заговорить о её манипуляциях, как сразу же появлялись защитники, обвинявшие их в «женской зависти» и «предвзятости».

«Говорят, враг женщины – женщина…» – мрачно подумала Ын Джи.

У Гу Ми Хо было особое, почти театральное мастерство – «искусство смеха». Это была тщательно отработанная техника: на первом этапе она мягко улыбалась, как будто её лицо освещалось внутренним светом, и при этом ненавязчиво касалась предплечья мужчины. Второй этап был более эффектным – заливистый смех, наклон корпуса вперёд, будто от искреннего восторга, и лёгкое прикосновение к плечу, сопровождаемое едва уловимым ароматом её парфюма.

И сейчас она была на втором этапе.

Гу Ми Хо, смеясь, опиралась на руку До Джи Ука, её волосы слегка касались его плеча, а голос звучал настолько игриво, что стол буквально превратился в центр внимания всего зала.

Ын Джи невольно сжала вилку чуть крепче. В воздухе повисло напряжение – как будто из обычного обеда внезапно начался новый, очень личный раунд соревнования.

– Что за… – начала было Ын Джи, собираясь резко вскочить с места, но тут почувствовала, как чья-то рука крепко схватила её за запястье.

– Стой, подожди. Я разберусь. – прошептала Кён Ран с едва заметной улыбкой.

Не объясняя ничего, она закатала рукава, как будто готовилась к чему-то серьёзному. И прежде, чем Ын Джи успела что-либо сказать, Кён Ран решительно толкнула её поднос, и тот с грохотом упал на пол.

*Бах!*

Раздался громкий лязг – поднос ударился о кафель, разлетелись приборы, привлекая взгляды сразу нескольких десятков человек.

– Эй! Ты с ума сошла?! – Ын Джи в изумлении уставилась на подругу.

Кён Ран жестом велела ей молчать, подмигнув, как актриса на сцене, и, театрально вздохнув, произнесла вслух, так, чтобы её услышали даже с противоположного конца зала:

– Ох, что же теперь делать! Я… Случайно опрокинула поднос Ын Джи!

Слова звучали так неестественно, будто она читала их с реплики в школьной пьесе. Несколько человек настороженно повернули головы в её сторону.

– Извини, Ын Джи! Ну вот, всё испортила… А раздача еды, кажется, уже закончилась, да? А ты ведь с самого утра говорила, как сильно хочешь есть… Правда ведь?

Она снова бросила на подругу выразительный взгляд и, незаметно, почти незаметно, показала пальцами «один, два…»

– Э-э… Да, я… очень голодна. – подыграла Ын Джи, всё ещё не до конца понимая, что задумала Кён Ран.

– Три! – шепнула та, затаив дыхание.

И в этот самый момент, будто по волшебной команде, раздался знакомый голос, глубокий и спокойный:

– Вот здесь. – произнёс Джи Ук.

Они обе одновременно обернулись.

– Консультант Ян Ын Джи? Здесь осталось немного еды, которой никто не касался. Пожалуйста, подойдите, поешьте.

Он сидел за своим столом, смотрел прямо на неё, а в уголках его губ играла сдержанная, чуть лукавая улыбка.

Только теперь до Ын Джи дошло, к чему всё это вело.

«Что? Юн Кён Ран… Ты просто гений!» – подумала она, глядя на подругу с восхищением и лёгким недоверием.

Они обменялись взглядами, и Кён Ран хитро подмигнула, явно довольная своим театром.

Сердце Ын Джи застучало быстрее. Она медленно подошла к столу Джи Ука и, стараясь не выдать волнения, села напротив него.

– Ну что ж, кушай. – сказал он едва слышно, чуть склонившись вперёд, и только она могла разобрать его слова.

За соседними столами продолжались разговоры, кто-то смеялся, кто-то обсуждал расписание, но для неё весь шум будто исчез. Остался только он – Джи Ук – и этот момент, наполненный тонким электричеством, пробегающим между ними.

Сидеть наедине с ним, пусть и среди множества людей, казалось ей чем-то волшебным. Сердце билось в груди с такой силой, будто каждый его удар отдавался эхом во всём теле.

Она схватила один из гребешков и жадно откусила – сок, аромат морских даров и пикантный соус сразу же разлились по нёбу. Вкус оказался настолько насыщенным, что у неё непроизвольно вырвалось восторженное:

– Уаау, вау! Эти морские гребешки – просто потрясающие! Где ты их достала? Мне срочно нужно найти такие же. Обязательно попробую приготовить дома!

Её голос прозвучал звонко и весело, как будто она действительно оказалась в восторге не от еды, а от самой ситуации.

Ын Джи заметила, как взгляд Гу Ми Хо резко потемнел. Та нервно грызла ноготь, не в силах скрыть раздражение. Смотреть на это было удивительно приятно – особенно учитывая, с каким высокомерием та появилась, расставив перед Джи Уком свои кулинарные шедевры.

«Ну что ж… Теперь моя очередь показать класс», – подумала Ын Джи с азартом.

Она «включила» свои собственные чары. Смеясь легко и непринуждённо, она чуть толкнула Джи Ука плечом и наклонилась к нему, будто по-дружески – но совсем не без расчёта.

– Ой, простите, директор… Просто еда такая вкусная, я не удержалась!

Это звучало искренне и весело. Джи Ук посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, ничего не заподозрив – в её жестах действительно не было ни фальши, ни излишней жеманности. Наоборот, она выглядела беззаботно и по-настоящему очаровательно.

Гон У, сидевший позади, вдруг резко поднялся, будто кто-то задел в нём струну. Его лицо помрачнело. Словно не в силах больше выносить звучащий за спиной смех, он внезапно развернулся и стремительно покинул зал, даже не попрощавшись.

Тем временем, в зеркале общественного туалета отражалась сияющая от радости Ын Джи. Она напевала что-то себе под нос, слегка покачивая головой:

– Как же весело… Просто замечательно!

Тут из кабинки вышла Кён Ран, и Ын Джи с энтузиазмом воскликнула:

– Кён Ран!

– Я, честно говоря, тоже почувствовала настоящее облегчение. Ах, эта лисица! – с неприязнью скривилась подруга, встряхнув руками, будто стряхивая с них напряжение.

– Пусть только попробует ещё раз флиртовать с моим Джи Уком! Я этого не допущу.

– Моим Джи Уком?.. – переспросила Кён Ран, прищурившись. – Ну ты даёшь… Как неловко это прозвучало! Ха, да ладно тебе. Всё, хватит болтать. Пошли, уже два часа, сейчас начнётся программа!

– Уже? – удивлённо переспросила Ын Джи.

Они взялись за руки, как школьницы, и поспешили к выходу, не сдерживая довольных улыбок.

И лишь спустя несколько секунд в туалете снова раздался лёгкий звук. Щелчок замка. Медленно открылась единственная оставшаяся закрытой дверь кабинки.

На пороге появилась девушка с длинными тёмными волосами. Её лицо было невинным, почти кукольным, но в глазах сверкала странная, тревожная чистота. Она молча подошла к зеркалу и, глядя в своё отражение, тихо произнесла, почти шёпотом:

– Если сможешь… Попробуй его защитить, Ян Ын Джи.

Она всё ещё смотрела в своё отражение, не мигая. В туалете снова повисла тишина, а вместе с ней – предчувствие надвигающегося конфликта.

Глава 39

– Когда стресс накапливается, невозможно каждый раз бежать в парк аттракционов или мчаться на автогонки. Но в виртуальной реальности – это вполне возможно. Всё благодаря VR-технологиям, которые теперь доступны каждому из нас.

Ын Джи внимательно слушала презентацию. Её взгляд был прикован к сцене, а ум уже начинал рисовать, каково это – погрузиться в тот самый виртуальный мир.

– Звучит весело. – прошептала сидящая рядом Кён Ран, склоняя голову ближе к ней.

– Итак, прежде чем мы перейдём к полноценному использованию VR-игр, я бы хотел провести небольшую демонстрацию. Сейчас зомби-игры набирают такую популярность, что становится немного… Жутко. Есть желающие попробовать?

Стоило презентёру произнести слово «зомби», как в зале повисло напряжённое молчание. Консультанты переглядывались между собой, но никто не решался подняться.

«Привидения, призраки, зомби? Пф. Самое страшное в этом мире – это не они. Самое страшное – это люди», – подумала Ын Джи. И, не задумываясь, подняла руку.

– Я! Я хочу попробовать!

Кён Ран тут же ткнула её в локоть, изумлённо прошипев:

– Эй! Ян Ын Джи, ты в своём уме?!

Но было поздно – Ын Джи уже уверенно шагнула вперёд.

Презентёр аккуратно надел на неё VR-гарнитуру, и в тот же миг реальность исчезла. Перед её глазами развернулся иной мир – тёмный, зловещий, будто кадры из фильма ужасов. Мрачное хранилище, металлические звуки, отдалённые стоны. С каждой секундой атмосфера сгущалась, как ночь без звёзд.

«Ой… Может, я погорячилась?»

И тут – бум! – из темноты прямо перед ней выпрыгнул зомби с такой яркой детализацией, что сердце в груди резко сжалось.

– Ааааа! – вскрикнула она, инстинктивно отшатнувшись.

Казалось, весь ужас сосредоточился именно здесь – в её ушах раздавался хриплый вой, а тело покрылось мурашками от ужаса. Но хуже всего было то, что она вдруг почувствовала что-то у себя под ногами.

Она опустила взгляд – и замерла. Один из зомби, липкий и отвратительный, цепко схватился за её лодыжку.

– Мамааааа!

Она не выдержала. Резко сорвала гарнитуру и с криком кинулась прочь. Разум всё ещё был под властью паники – и, выбегая из зоны VR, она врезалась во что-то твёрдое, словно в стену.

*Тук!*

Она резко подняла голову – лицо перед ней слилось с тем самым зомби в виртуальности. Паника вспыхнула с новой силой.

– Аааааагх!

Она зажмурилась и попыталась отступить, но кто-то крепко схватил её за запястье.

– Ян Ын Джи! Соберись!

– Что?..

Голос был неожиданно знакомым… не зомби. Настоящий. Настолько настоящий, что он вдруг выдернул её из этого наваждения.

Она открыла глаза.

Перед ней стоял Джи Ук. Его взгляд был сосредоточен и тревожен. Не пренебрежительный – скорее, заботливый. Только сейчас Ын Джи осознала, что полностью вышла из VR и вернулась в реальность.

– Ах… Джи Ук… То есть… Директор! Простите… Я… Я просто очень испугалась. Совсем не ожидала, что будет настолько реалистично…

Она судорожно выровнялась и попыталась вежливо поклониться, будто компенсируя своё поведение. Но Джи Ук молча прошёл мимо неё, не произнеся ни слова. Не холодно – скорее, как будто давая ей пространство, чтобы не смущаться. Это было по-своему тепло.

Презентёр, натянуто улыбаясь, словно по протоколу, произнёс в микрофон:

– Да, VR-игры действительно поражают своей реалистичностью и глубиной погружения. Пожалуйста, морально подготовьтесь – и наслаждайтесь погружением под руководством наших ассистентов.

На экране позади него промелькнули кадры с динамикой: виртуальные американские горки стремительно неслись сквозь небо, совершая головокружительные пике и спиральные виражи. Масштаб и напряжённость аттракциона явно превосходили всё, что можно было бы испытать даже в лучших парках развлечений.

Гон У молча наблюдал за демонстрацией, но его взгляд всё время метался по залу. Казалось, он кого-то искал, не в силах сосредоточиться полностью. Наконец, вдалеке он заметил знакомую фигуру – До Джи Ук спокойно беседовал с презентёром, как всегда сдержанно вежливый и сосредоточенный.

– Для меня честь представить возможности VR-технологий на сегодняшнем воркшопе Royal Card. – прозвучал голос Джи Ука.

Презентёр, выдерживая деловую интонацию, ответил:

– Это был довольно спонтанный запрос, но большое спасибо, что согласились. Мы очень признательны.

Джи Ук коротко кивнул, поблагодарил в ответ и пересел на свободное место чуть поодаль. Он едва успел устроиться, как к нему подошёл Гон У.

– Директор До Джи Ук.

Тот не ответил, хотя и заметно напрягся. Они ведь не должны были показывать, что знакомы. Такова была негласная установка внутри компании.

Гон У, будто и не замечая напряжения, кивнул в сторону VR-аттракциона:

– Я про это. Эти гонки… В детстве я часто играл в такую игру со своим братом. Хочешь сыграть со мной один заезд?

Джи Ук на секунду замер, не отвечая. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах проскользнуло неуловимое колебание – возможно, воспоминание. Этот младший брат всегда был для него загадкой. Вместо слов он просто встал и первым направился к VR-зоне.

Под руководством ассистента оба надели гарнитуры и заняли места в гоночных креслах. Пространство вокруг погасло, уступив место цифровому миру, наполненному звуком ревущих моторов и бликами неоновых трасс.

Когда шла загрузка, Гон У проговорил с лёгкой усмешкой, будто между делом:

– Мой старший брат всегда проигрывал мне. Сначала это было весело… но с каждым разом я всё отчётливее понимал: победа ничего не стоит, если она предсказуема. Я знал, что выиграю, и это не радовало. Это не была честная игра. Когда-нибудь я хочу по-настоящему сразиться с ним. Чтобы на равных.

– Сегодня я не собираюсь проигрывать. – ответил Джи Ук с холодной уверенностью.

Гон У улыбнулся чуть шире:

– Вот и отлично. Иначе всё будет слишком скучно… брат.

Игра стартовала. Асфальт под колёсами виртуальных машин взорвался звуком, и оба выстрелили вперёд с места. Соперничество было напряжённым – практически шли вровень, но Джи Ук, точно просчитывая траектории, первым вырвался вперёд. Гон У дышал ему в затылок, не отставая ни на долю секунды.

С каждым поворотом напряжение нарастало. И хотя казалось, что их разделяет всего метр, Джи Ук был непоколебим – он не собирался уступать.

Но Гон У, охваченный азартом и каким-то почти болезненным рвением, резко ускорился, переоценив возможности машины. На последнем повороте он потерял контроль – его болид врезался в ограждение буквально в паре метров от финиша. В тот же миг машина Джи Ука, не сбавляя скорости, пересекла финишную черту.

На экране его соперник продолжал вращаться, беспомощно крутясь на месте. Джи Ук, спокойно сняв VR-очки, глухо произнёс, не глядя:

– Хватит уже блуждать…

С этими словами он молча покинул игровую зону, даже не обернувшись.

Гон У остался один. Он медленно снял гарнитуру, будто приходя в себя после чего-то большего, чем просто игра. Его пальцы бессознательно сжались в кулак.

В памяти всплыл недавний разговор с братом, голос, звучавший неуклонно:

«Блуждай или люби – это твоё право, но…»

«Но?..»

«… Но не с Ян Ын Джи!»

Реплика прозвучала как последний штрих в недосказанном, но ощутимо напряжённом разговоре. Однако, прежде чем напряжение успело осесть, воздух словно прорезал радостный голос:

– Круто! Тут можно заниматься парапланеризмом!

Кён Ран воскликнула с таким восторгом, словно перед ней открылась настоящая панорама гор и облаков, а не просто VR-уголок в корпоративном центре. Её глаза сияли, а голос звенел от предвкушения.

– Знаешь, что у меня на первом месте в списке желаний?

– Что? – спросила Ын Джи рассеянно, не придавая особого значения внезапной смене темы.

– Парапланеризм! – с гордостью и мечтательной ноткой в голосе продолжила Кён Ран. – Только с парнем. В Интерлакене. В Швейцарии.

Сказав это, она с нетерпением направилась в сторону VR-зоны, где находился симулятор полётов. Помощник терпеливо объяснял ей, как всё работает, в то время как она возбуждённо махала руками, словно уже готовилась к взлёту. Вскоре её глаза вспыхнули, и она обернулась, громко позвав подругу:

– Эй, Ян Ын Джи, иди скорее! Это просто потрясающе! Тут можно выбирать место полёта!

– Правда? Значит, можно выбрать Швейцарию?

– Ни слова больше! – с загадочной улыбкой прошептала Кён Ран и торжественно указала на экран, где сменялись локации.

Пока техник настраивал виртуальное небо и альпийские пейзажи, Кён Ран лениво оглянулась вокруг, вдруг прищурилась и обернулась к Ын Джи:

– Даже если это не парень… Может, кто-нибудь из наших мужчин составит мне компанию? Я ведь не собираюсь лететь одна над этой красотой!

– Ну… У нас в команде есть мужчина… Может, руководитель Сон?.. – сдержанно предположила Ын Джи.

– Эй! – резко перебила её Кён Ран и вдруг, будто вспыхнув, уставилась в одну точку.

Лицо её вмиг засияло.

– Вон он!.. Мой мужчина!

И, не раздумывая ни секунды, она стремительно бросилась в ту сторону. В нескольких шагах от них стоял высокий, подтянутый мужчина со сдержанным выражением лица – Секретарь Ю, личный помощник Джи Ука. Ын Джи сразу вспомнила: в тот вечер, когда они пили в уличном кафе, именно он отвозил Кён Ран домой.

Секретарь Ю едва успел открыть рот, как Кён Ран уже схватила его за руку и буквально втащила в зону VR-полётов. Скорее всего, точнее было бы сказать – затащила.

– Здравствуйте. – первой поздоровалась Ын Джи, стараясь скрыть улыбку. Ю в ответ только кивнул, с лицом, на котором одновременно читались и растерянность, и что-то похожее на тихое смирение.

– Мы тут, мужчина и женщина! – бодро произнесла Кён Ран, уже обращаясь к помощнику, – Отправьте нас в Интерлакен. В Швейцарию!

В голосе её сквозила лёгкая неловкость, будто она всё ещё не могла поверить, что сама же всё это устроила. Секретарь Ю стоял рядом, слегка ошеломлённый и напряжённый, словно всё ещё не до конца понял, как оказался втянутым в эту историю.

– Ын Джи, – вдруг сладким голосом обратилась Кён Ран к подруге, – я полечу с секретарём Ю посмотреть на швейцарское небо. А ты пока прогуляйся, осмотри другие локации. Тут так много всего интересного!

Намёк был более чем прозрачный: «оставь нас наедине». От её улыбки веяло лёгкой, невинной коварностью.

«Вот так всегда», – мысленно хмыкнула Ын Джи. – «Кто это там совсем недавно возмущался, что якобы я из-за мужчины бросаю подругу?..»

Мрачно усмехнувшись, Ын Джи встала в стороне, глядя на удаляющиеся спины Кён Ран и Секретаря Ю. Слова подруги всё ещё эхом звучали у неё в голове: «Я полечу с ним посмотреть на швейцарское небо…».

«Вот уж действительно, мир перевернулся», – подумала она недовольно. – «Кто тут недавно клялся, что никогда не оставит подругу ради мужчины?..»

Она только собралась развернуться и пойти в другую сторону, как почувствовала лёгкую вибрацию в кармане. Достав телефон, взглянула на экран – входящий вызов. Номер незнакомый, но с кодом 02, столичный.

Нахмурившись, Ын Джи на мгновение замерла, затем оглянулась, и, чтобы лучше расслышать, отошла немного в сторону – туда, где было потише и не так многолюдно. Она уже протянула палец к кнопке ответа, как вдруг…

– Ха-ха, кто это тут у нас?

Её рука застыла в воздухе.

Перед ней стоял невысокий мужчина с чересчур радушной, почти карикатурной улыбкой. Улыбкой, в которой ощущалась не дружелюбие, а притворство. Его глаза были слишком внимательными – слишком изучающими.

Ын Джи непроизвольно сделала шаг назад.

Глава 40

– Ха-ха, кто это тут у нас?

Невысокий мужчина появился словно из ниоткуда, и его неестественно широкая, театральная улыбка словно пронзила воздух. Она выглядела скорее нарочитой, чем искренней – как кривая маска, надетая в спешке.

«Что… Что здесь делает председатель До Чон Нам?..» – замерла в изумлении Ын Джи. Сердце неприятно ёкнуло – словно кто-то ударил в пустой колокол внутри груди.

Он подошёл ближе, его голос прозвучал на удивление мягко, почти заботливо:

– Наверное, последнее время было для вас непростым… Постарайтесь немного расслабиться.

Слова звучали будто бы с участием, но в них сквозила какая-то пустота. Это были не утешения, а чужие, выученные реплики – как будто он читал текст с чужого сценария.

– Не перенапрягайтесь. Если жить в пределах своих возможностей, стресс не сможет причинить вам вреда.

Сказав это с почти философской невозмутимостью, он прошёл мимо, оставляя за собой ощущение лёгкого холода. Его спина растворилась в толпе, будто это была лишь тень, а не человек.

Тем временем в зале продолжалось объяснение – на сцене выступал специалист по театральной терапии. Его голос был ровный, профессиональный, но в восприятии Ын Джи он звучал глухо, словно доносился сквозь толстое стекло:

– Психодрама – это метод психотерапии, который помогает снять внутреннее напряжение, избавиться от эмоциональных зажимов…

После внезапной встречи с Чон Намом её внутренний мир будто перекосился. Всё вокруг стало размытым, чужим. Слова специалиста пролетали мимо ушей, оставляя после себя только фон.

– Надеюсь, через театральную терапию вы сможете немного исцелить свои душевные раны.

И в этот момент преподаватель начал искать добровольцев для участия в сценке. Его внимательный взгляд скользил по лицам, пока не остановился – на ней.

– Вот здесь, кажется, кто-то выглядит особенно подавленным.

Несколько человек повернулись, и взгляды остановились на первом ряду. Ын Джи в этот момент была настолько погружена в свои мысли, что даже не поняла, что внимание сосредоточено именно на ней.

– Да, да, вы, красавица с собранными назад волосами. – произнёс преподаватель с мягкой улыбкой. – Пройдите, пожалуйста, вперёд.

Она поднялась как во сне, будто кто-то невидимый подтолкнул её за спину. Лёгкая неуверенность в шаге, сдержанное волнение. Сотни глаз будто бы потеплели – на мгновение она оказалась в центре чьего-то чужого сценария.

– Сейчас вы отложите в сторону свою профессию консультанта и на время станете клиентом, – произнёс ведущий. – А вот роль консультанта мы поручим… тому, кто не занимается психологическим консультированием.

Он повёл рукой и указал в дальний конец зала.

– Вы, мужчина в костюме. Да, вы, с серьёзным лицом. Не могли бы вы помочь?

Гул прошёл по залу.

– Что?.. Это же директор До!

– Он? Консультант?.. Да вы шутите!

Люди переглядывались с недоумением, но ведущий, похоже, не знал, кого он выбрал. Сам Джи Ук не выказал ни удивления, ни протеста. Он не отреагировал на слова преподавателя – вместо этого просто поднялся и направился к сцене, уверенно и спокойно, словно этот шаг был для него естественным.

Он не смотрел ни на кого, кроме неё. Никто в этом зале не существовал – только она, стоящая в свете ламп, немного растерянная, немного ранимая, но всё такая же сильная.

Ын Джи не могла оторвать взгляд от приближающегося Джи Ука. Сердце сжалось от странного ощущения: всё внутри сопротивлялось, но в то же время – тянулось к нему.

– Итак, у нас есть клиент – женщина, и консультант – мужчина. – прокомментировал ведущий.

Сцена, казалось, застыла. Ын Джи чувствовала себя не на воркшопе, а на настоящем сеансе, где нужно открыть что-то такое, чего она никогда никому не показывала.

Она чувствовала себя неловко. Не потому, что должна была быть в роли клиента, а потому что перед ней – Джи Ук. Она была тем человеком, кто всегда выслушивал других, поддерживал, направлял. Она не привыкла делиться своими чувствами. Ни дома, ни на работе. Ни с кем.

А теперь… теперь ей предстояло сказать что-то о себе – в его присутствии.

– Эм… О чём вообще нужно консультироваться?.. – пробормотала она тихо, почти себе под нос. – Может, спросить… о чём-нибудь вроде информации по карте?

Но даже она понимала – вопрос был не в карте. Вопрос был в ней самой. И в том, как много она никогда не произносила вслух.

– Всё, что угодно. Не думайте слишком много, просто доверьтесь голосу своего сердца. Это ключевое в театральной терапии.

– Голос сердца?.. – переспросила она вполголоса, как будто услышала нечто незнакомое.

Ын Джи чувствовала себя потерянной, словно стояла в тумане. Какой голос? Где сердце? Сейчас в ней гремел хаос. И в тот момент, когда она не знала, с чего начать, Джи Ук заговорил:

– Здравствуйте. Чем я могу вам помочь?

Его голос был спокоен, как приглушённый аккорд. Она подняла на него глаза, и, словно пробуждаясь, поняла: всё внимание направлено только на неё.

Она продолжала молчать. Слова будто застряли где-то в горле, тяжёлые, неловкие. И только когда он повторил:

– Скажите что-нибудь.

Она, как будто вынырнув из глубины, наконец заговорила:

– Я… я работаю консультантом. Но когда мне говорят обратиться за консультацией к кому-то другому, я… не знаю, что сказать.

Слова были хрупкими, но настоящими. Преподаватель жестом ободрил её, словно подсказывая: «Ты всё делаешь правильно, продолжай».

– Все знают, что быть консультантом – тяжело. Но ведь и отношения – это тоже нелёгкое дело. Любовь – это сложно. А я… я не понимаю, почему только мне всё это кажется таким тяжёлым.

Её голос звучал всё тише, но внутри что-то раскрывалось. Она сама не замечала, как начала говорить по-настоящему – не для игры, не для кого-то, а потому что больше не могла молчать.

Образы и мысли всплывали одна за другой. Вспомнился До Чон Нам и его холодные угрозы, та невидимая тяжесть, которую она несла одна.

– Возможно… люди воспринимают меня как лёгкую добычу… – тихо добавила она. – Наверное, так и есть.

Эти слова почему-то особенно задели её саму. В голосе проскользнула усталость. И отчаяние.

– Давайте закончим. – произнесла она, отступая назад. – Я и сама не понимаю, что говорю…

И как только она сделала шаг, намереваясь уйти со сцены, вдруг раздался громкий, чистый смех.

– Ха-ха-ха!

Глаза всех присутствующих в зале устремились на Джи Ука. Он смеялся искренне, от души. Ын Джи стояла в полном недоумении. Её охватила волна стыда и злости. Она старалась быть настоящей, открылась – пусть немного, но искренне… А он смеётся?

– Я понял вашу проблему, Ян Ын Джи. – сказал он, вытирая уголки глаз.

– Простите… Но вы должны проводить консультацию. – смущённо вмешался преподаватель.

– Разве не нужно сначала показать человеку его проблему, чтобы начать консультировать? – спокойно, но с лёгкой дерзостью в голосе ответил Джи Ук.

– Ну… Да… Вообще-то, да. – сдался ведущий, слегка растерянный, но уже с улыбкой.

Джи Ук вновь посмотрел на Ын Джи – взглядом тёплым, но внимательным:

– Госпожа Ян Ын Джи, ваша самая большая проблема в том, что… У Вас плохая память.

Она моргнула. Плохая память?

– Вы не помните? Инцидент с консультантом, который нагрубил клиенту!

И тут зал буквально взорвался смехом. Преподаватель засмеялся, хлопая себя по колену. Кто-то зашептал:

– Это она?! Та самая?

А другой переспросил:

– Это был тот случай, где…

– Самое запоминающееся тогда – ваша фраза: «Эй, знаете, я не груша для битья!» – произнёс Джи Ук с такой точной интонацией, что вся аудитория вновь залилась смехом.

Даже Ын Джи, несмотря на смущение, невольно улыбнулась. Маленькая, неуверенная – но настоящая.

– Вот видите, – сказал Джи Ук, чуть склонив голову. – В итоге, Ян Ын Джи, вы совсем не лёгкая добыча.

Он сделал паузу. На его лице появилась та самая едва заметная, но глубокая тень чувства:

– Прежде всего… вы – моя ценная…

Он не договорил. Его взгляд скользнул по присутствующим, словно напоминая себе, где он находится. Он перевёл взгляд в сторону, будто подбирая слова или… Скрывая те, что уже слетели с языка слишком рано.

– … Сотрудница. – тихо добавил Джи Ук, чуть замедлив голос.

По залу прокатился сдержанный, но дружелюбный смех.

– Так что, Ян Ын Джи, – продолжил он, выпрямляясь, – будьте уверены в себе. Цените себя. Это не только моя просьба как консультанта… это моя просьба как вашего начальника.

Слова прозвучали просто, почти официально, но в них ощущалась неподдельная искренность.

Глаза Ын Джи внезапно защипало. Она моргнула, но слёзы всё равно начали подниматься, заполняя глаза. Не громкие слова, не жёсткие истины, а спокойная, доброжелательная уверенность в ней – вот что тронуло до глубины души.

Она столько лет слушала других. Столько раз была тем, кто даёт советы, выслушивает, лечит чужую боль. Но сейчас… её собственные чувства кто-то увидел. Услышал. Понял.

И в этой простой поддержке вдруг оказалось невероятное утешение.

Аплодисменты.

Кто-то захлопал в ладоши. Первым – преподаватель. А за ним – один за другим начали аплодировать все сотрудники. В зале возникла неожиданная, но тёплая волна поддержки.

* * *

Тем временем, в кафе на территории курорта, за столиком, утопающем в мягком свете, сидел До Чон Нам. Напротив – молодая женщина с длинными прямыми волосами, бледной, почти фарфоровой кожей и выразительными чертами лица.

– Я получил картину, которую ты прислала. – сказал он с одобрительной улыбкой. – Получить новый шедевр от уважаемого художника Чан И Хана… это честь.

– Когда Вы в прошлый раз приходили на выставку, отец очень обрадовался. – сдержанно, но искренне ответила она.

– Кстати, Си Ын, ты, наверное, слышала, что у Джи Ука…

– Да, знаю. Я мельком видела её… В туалете. – ответила девушка, чуть смутившись.

– Хм… А сколько лет прошло с тех пор, как вы с Джи Уком виделись?

Она опустила взгляд.

– … Десять. Уже прошло десять лет. – с грустью произнесла она.

– Даже спустя десять лет, он всё такой же. Резкий, холодный… Дотошный до предела.

– Да?.. – Си Ын слегка улыбнулась, но в её глазах появилась тень воспоминаний. – Надеюсь, он всё же остался таким же.

Чан Си Ын – единственная дочь знаменитого художника Чан И Хана, талантливая и подающая большие надежды художница. Её фигура идеально вписывалась в картину, которую Чон Нам рисовал для будущего Джи Ука. Очередная «идеальная кандидатка» на роль невестки.

В этот момент к Си Ын подошёл сотрудник.

– Занятие по арт-терапии скоро начнётся.

Чон Нам кивнул – будто говоря ей: «Я рассчитываю на тебя». Си Ын, с вежливой полуулыбкой, попрощалась и направилась к залу.

В комнате для семинаров было несколько круглых столов. На них стояли палитры, баночки с краской, кисти и холсты.

– Я впервые слышу о такой терапии. – с интересом сказала Ын Джи, разглядывая набор, как школьница в художественном классе.

– Хочешь, я объясню? Я немного шарю в искусстве. – с видом эксперта заявила Кён Ран.

– Ну да… – ухмыльнулась Ын Джи. – Фанатка раскрасок…

– Эй! Это не просто раскраски! Это антистрессовые раскраски! Мандала! Ты вообще не в теме!

Вдруг дверь открылась, и в комнату вошла женщина.

Лицо, словно из картины: длинные прямые волосы, белоснежная кожа, изящные черты. Её появление будто притормозило время. Ын Джи и Кён Ран невольно замерли, уставившись на неё.

– Она… Потрясающая, – выдохнула Ын Джи. – Как живая картина.

Женщины любили красивых девушек не меньше, чем мужчины – особенно таких, в которых чувствуется грация, стиль и уверенность.

Женщина подошла к столу и взяла микрофон.

– Здравствуйте. Меня зовут Чан Си Ын. Сегодня я проведу для вас занятие по арт-терапии.

В другом конце зала Джи Ук, услышав голос, вздрогнул. Он поднял голову, нахмурился и прошептал себе:

– Чан Си Ын… Чан Си Ын?

Его взгляд замер на женщине у микрофона. Сердце пропустило удар. Он не видел её… Десять лет. Но всё, что было связано с её именем, мгновенно всплыло из глубин памяти.

Глава 41

– Здравствуйте. Меня зовут Чан Си Ын, и я буду вести занятие по арт-терапии.

Голос, который Джи Ук не слышал уже десять лет, вдруг раздался в зале. Он мгновенно поднял голову.

– Чан Си Ын?.. – прошептал он, словно проверяя, не слышится ли ему.

Его взгляд вцепился в фигуру у микрофона. Те же длинные, прямые волосы. Белоснежная, почти прозрачная кожа. Тонкая линия челюсти, большие выразительные глаза и лёгкая, едва заметная улыбка. Всё это разбудило в нём давно забытые воспоминания.

И в этот момент их глаза встретились.

Си Ын тоже заметила его. На секунду она застыла, точно не веря своим глазам. Они молча смотрели друг на друга, как будто весь мир вокруг замер. Ни один звук, ни один вздох не смог пробиться сквозь это напряжённое молчание.

* * *

10 лет назад.

Центральная часть кампуса Университета Пенсильвании.

Парк Бланши Леви.

Место встречи у статуи Бенджамина Франклина и скульптуры «Split Button» было хорошо известно каждому студенту. Джи Ук стоял там, оглядываясь, словно кого-то ждал.

– Извините… Вы кореец?

Он обернулся. Перед ним стояла девушка с высоко собранными в хвост длинными волосами и большой шляпой, скрывающей почти всё лицо. То ли шляпа действительно была слишком велика, то ли у неё была удивительно миниатюрная голова – лицо казалось хрупким и скрытым от мира.

– Да, – ответил он. – А что?

Девушка слегка приподняла поля шляпы. И в тот момент Джи Ук увидел её глаза – ясные, глубокие, как неподвижная гладь озера. Этот взгляд он не забыл никогда. Он впервые осознал, что глаза могут быть настолько… живыми.

– Меня зовут Чан Си Ын. Можете уделить мне немного времени? Вы мне… интересны.

Он на миг опешил. Слишком прямо. Слишком смело.

– Меня не интересует внимание незнакомцев.

– Но мы ведь не совсем незнакомы, правда? Я часто видела вас, проходящего мимо. Я могу нарисовать ваше лицо даже с закрытыми глазами.

Эти слова задели что-то внутри. Джи Ук почувствовал лёгкое головокружение – не от её слов, а от того, с какой лёгкостью она проникала в его личное пространство. Чувства начали растекаться, как разлитая краска на мокрой бумаге.

– Пожалуйста. Всего десять минут. Ну… хотя бы двадцать. Нет, десять будет достаточно.

Он хотел отказаться. По правилам, по логике, по привычке. Но в тот день не смог. Что-то в её голосе, в её интонации, в её настойчивой мягкости заставило его шагнуть навстречу.

Она неожиданно взяла его за запястье и повела через парк. Туда, где почти не было людей. На лужайке стояли мольберт, холст, палитры. Солнце проходило сквозь ветви деревьев и мягко ложилось на незаконченный рисунок.

– Я учусь в Пенсильванской академии изящных искусств. – сказала Си Ын, поправляя кисть в руках. – А как вас зовут? Я хочу обращаться по имени.

– До Джи Ук. Но… Вы правда рисуете меня с закрытыми глазами? Что это вообще значит?

– Тсс… не двигайтесь. Это всего лишь эскиз. У нас мало времени.

Он замер. Как по команде. Глядя на неё, он вдруг перестал думать, что это странно. Это ощущалось… правильно.

– Наверное, потому что мы оба корейцы, я сразу вас заметила. Да и как раз искала модель с азиатской внешностью.

С того дня, как по мановению кисти, их история начала оживать. Джи Ук всё чаще становился её моделью. Сначала – ради вежливости. Потом – из интереса. А потом… Уже потому, что не мог не быть рядом.

С каждым новым наброском, каждым днём, проведённым вместе, его чувства углублялись. Он больше не хотел быть просто лицом на её холсте. Он хотел быть героем её жизни.

Так они стали парой.

Их воспоминания рассыпались по всему кампусу, как осенние листья: под сенью деревьев, в уголках библиотек, на ступенях кафе, где пахло корицей и кофе.

– Джи Ук, ты знал? Эта скульптура называется «Split Button» – сломанная пуговица.

Они стояли перед странной композицией: огромная металлическая кнопка, будто раздавленная невидимой рукой. Кампус жил своей жизнью, но они словно были в собственном времени, отрезанном от остального мира.

– Университет заказал эту работу художнику. Он увидел, что у статуи Бенджамина Франклина нет верхней пуговицы… и начал размышлять, почему так. Оказалось, что Франклин любил повеселиться, выпить, и в воображении художника он немного поправился. Представь: веселье, пир, и пуговка – бац! – отлетела. Так появилась эта скульптура.

– Возможно, это правда… но особого смысла я в этом не вижу, – с сомнением произнёс Джи Ук.

Си Ын улыбнулась загадочно.

– Тогда давай придадим ей наш собственный смысл?

Она сделала шаг к нему, протянула руку – и вдруг ловко оторвала маленькую пуговицу со своей одежды. Затем вложила её в ладонь Джи Ука.

– Если однажды мы расстанемся… и если это – судьба… тогда эти пуговки станут невидимыми нитями, которые снова свяжут нас вместе. Ты хранишь мою, а я – твою. Ладно?

Джи Ук ничего не ответил. Но именно в этот момент он почувствовал, как она уже предчувствует расставание.

Меньше чем через неделю Си Ын исчезла.

Она пропала внезапно – без объяснений, без записки, без прощания.

Из парка Бланши Леви, где они гуляли. Из кафе, где она рисовала его лицо на салфетках. Из их общего мира.

Больше он её не видел.

Их история закончилась, не успев по-настоящему начаться. Менее чем за шесть месяцев.

Любовь, вспыхнувшая слишком ярко, погасла слишком быстро, оставив послевкусие сожаления.

С тех пор пуговка лежала у него в ящике – почти как реликвия.

Как она могла вновь оказаться перед ним – спустя столько лет, словно ничто не изменилось? Джи Ук стоял, не в силах отвести взгляд, не веря своим глазам. Сердце забилось чаще, а в голове вихрем закружились забытые воспоминания, давно похороненные под слоем времени.

Они с Си Ын стояли друг напротив друга в гробовой тишине, будто мир вокруг затаил дыхание. Время, казалось, замедлило свой ход, оставив их одних в этом зыбком настоящем, связанном с прошлым тонкой нитью.

Со стороны, наблюдая эту немую сцену, Ын Джи почувствовала нарастающее напряжение между ними – неуловимое, но ощутимое. В груди что-то ёкнуло.

«Неужели… Они были знакомы?»

Первой тишину нарушила Си Ын:

– Мистер До!..

– Мистер До?.. – недоверчиво переспросила Ын Джи.

Она с трудом поверила услышанному: никто и никогда не называл Джи Ука так официально – тем более с такой интонацией. В следующее мгновение раздался его низкий, удивлённый голос:

– Чан Си Ын… Си Ын…

Имя прозвучало, как воспоминание, вырвавшееся из глубины души. Ын Джи ощутила, как сердце внезапно учащённо забилось. Слышать, как Джи Ук произносит чьё-то имя таким тоном, было для неё почти непривычным, даже тревожным.

На лице Джи Ука читались противоречивые эмоции – он, словно сам не знал, как реагировать на этот внезапный поворот судьбы. В это время Си Ын, не говоря больше ни слова, передала микрофон помощнику преподавателя и медленно направилась к нему.

* * *

– Кажется, я прирождённый художник. – сказала она, ставя чашку кофе на стол с лёгким звоном.

Джи Ук хранил молчание, его взгляд был прикован к ней, но он словно не слышал слов. Си Ын, не дождавшись ответа, продолжила:

– Тебе не любопытно, что я имею в виду?

– Скажи. – отозвался он кратко, сдержанно, но в его голосе прозвучало нечто большее – ожидание, сомнение, усталость.

– Когда я рисовала твои портреты, я всегда думала… Каким ты станешь через десять лет. И как-то раз я сделала эскиз, основываясь на своём воображении. И знаешь, ты стал именно таким, каким я тебя тогда увидела. Чёткий, собранный, немного отстранённый… Но всё такой же великолепный.

– Чан Си Ын… – тихо произнёс Джи Ук, с трудом сдерживая накатившие эмоции.

Она улыбнулась уголками губ, и в её взгляде появилась грусть.

– С чего ты хочешь начать? С того, почему я здесь? Или…

– Тогда… – резко перебил её Джи Ук, но она не дала договорить.

– Тогда я не могла поступить иначе. – мягко сказала она, опуская взгляд.

На мгновение повисла тишина. Только еле слышное позвякивание ложечки в её чашке сопровождало слова, прозвучавшие чуть позже:

– Люди часто жалеют не о сделанном, а о несделанном. О тех путях, по которым не пошли. Я тоже. Иногда думаю: что было бы, если бы я осталась, не вернулась в Корею, если бы провела с тобой чуть больше времени… Мне не хватает тех дней. Я скучаю. По парку Бланши Леви… и по тебе, мистер До.

– Что-то случилось? – спросил Джи Ук, пристально глядя на неё.

Ответ был неожиданным.

– Чан И Хан, художник… – произнесла Си Ын так, будто отвечала на другой, невидимый вопрос.

– …

– Он мой отец.

Услышав это, Джи Ук приподнял брови – удивление было заметным, хотя он и пытался его скрыть.

– Сейчас его имя уважают, к его творчеству относятся с почтением. Но десять лет назад всё было совсем иначе. Его обвиняли в подделке работ, в плагиате, и он оказался на грани – изгнанный, отвергнутый, униженный. Мир искусства отвернулся от него…

Голос Си Ын стал тише, но в нём чувствовалась внутренняя сила, накопленная годами боли и молчания.

– !..

Слова застряли у неё в горле, но вскоре Си Ын всё же заговорила, её голос звучал мягко, но сдержанно, словно в ней шла внутренняя борьба.

– Я не оправдываю поступки отца. Но как художник… Я понимаю его чувства. Падения, ошибки, периоды тьмы – это неотъемлемая часть творческого пути. И да, я понимаю, что он сделал неправильно. Это вовсе не значит, что я поддерживаю его, нет… Просто я вижу в нём не только художника, но и человека. Обычного человека, испуганного, уязвимого.

– Именно поэтому ты тогда ушла?.. – голос Джи Ука был тихим, но в нём слышалась сдержанная боль.

– Для меня семья – это только один человек на всём свете. Мой папа. – Си Ын посмотрела в чашку, словно пыталась заглянуть в глубину собственных воспоминаний. – Когда он сказал, что может умереть… В ту минуту у меня не было другого выбора. Я должна была быть рядом с ним. Это был мой единственный ответ.

– Я не знаю, как поступили бы другие… но ты хотя бы могла сказать мне. – Джи Ук резко выдохнул, его голос задрожал. Он всеми силами пытался удержать нарастающее волнение, но оно всё сильнее прорывалось наружу. – Мне. Хоть слово…

Си Ын слегка сжала пальцы на коленях, её голос стал почти шёпотом:

– Мне было страшно. Я боялась, что ты тоже начнёшь указывать на него, осуждать, как все. Я знала, что не смогу это пережить. Ты ведь был для меня кем-то особенным… И потерять тебя в тот момент – это было бы слишком. Прости.

– …

Ответом была тишина. Джи Ук опустил глаза, не в силах подобрать слов. Ни обвинений, ни упрёков, лишь тяжёлое молчание, наполненное недосказанным.

Чтобы разрядить обстановку, Си Ын сделала глубокий вдох и, вдруг заулыбавшись, словно специально, чтобы вернуть лёгкость, сказала:

– Давай оставим прошлое… в прошлом. Всё равно мы его не изменим, правда? А вот настоящее – оно ведь прямо перед нами. Кстати! У меня давно был один вопрос… и сейчас наконец появилась возможность его задать.

– Какой? – спокойно спросил Джи Ук, стараясь вернуть голосу прежнюю ровность.

Си Ын посмотрела на него с мягкой искренней улыбкой – такой, какой он помнил с юности, – и вдруг спросила:

– Мы ведь были первой любовью друг для друга? Для меня ты – точно. Ты стал первым человеком, к которому я почувствовала нечто настоящее. Я всё это время была уверена, что для тебя – я тоже. Или я ошибалась? Скажи.

– …

Джи Ук не ответил сразу. Его молчание было не от равнодушия, а от нахлынувших чувств, которые он пытался упорядочить.

Не дожидаясь ответа, Си Ын вдруг достала из сумки маленькую, аккуратную шкатулку для украшений. Щёлкнула застёжка, крышка открылась, и на ладони показалась небольшая пуговица.

– Помнишь её? Это – твоя пуговица.

Она бережно держала её, как нечто драгоценное, и её голос стал особенно тёплым.

– Я тогда говорила: если мы связаны судьбой, то невидимая нить обязательно вновь соединит нас – через эту маленькую дырочку. И смотри… Мы снова встретились. Значит, я не ошибалась. Я носила эту пуговицу с собой каждый день. Десять лет. Не пропустила ни дня. И, похоже, это всё было не зря. Мы действительно встретились снова.

Глава 42

– Помнишь это? Твоя пуговица. – Си Ын бережно держала её в раскрытой ладони, словно какое-то сокровище. – Я ведь тогда говорила: если мы связаны судьбой, то невидимая нить через это маленькое отверстие однажды снова соединит нас. Смотри сам – мы ведь действительно встретились. Я носила её с собой каждый день. Десять лет. Значит, всё было не напрасно… судьба всё-таки существует.

За массивной колонной у входа в кафе стояла Ын Джи. Она не просто слышала этот разговор – каждое слово отзывалось у неё в груди глухой болью. Она почти не дышала, сливаясь с камнем стены, как будто надеялась, что так станет незаметной не только для них, но и для самой себя.

Женская интуиция – та самая, которую она пыталась игнорировать, – вдруг заговорила во весь голос. Всё внутри сжималось, и, как бы она ни старалась отогнать это предчувствие, оно не отпускало. Её ноги сами привели её сюда, в это кафе, словно толкали навстречу неприятной истине.

Сквозь промежутки между колоннами Ын Джи наблюдала за лицом Джи Ука. Его спокойствие, будто вырезанное из камня, вдруг дало трещину. Черты стали мягче, но вместе с тем – болезненно сложнее. На нём отразились сомнения, воспоминания и что-то глубоко личное, что было для неё недосягаемо.

– Почему только сейчас… – едва слышно произнёс он.

Эти простые слова обрушились на обеих женщин с разной силой.

Лицо Си Ын озарилось надеждой, как будто только этого она и ждала. Она, словно ребёнок, которому вернули веру в чудо, не сводила с него глаз.

А вот у Ын Джи всё внутри оборвалось. Казалось, земля под ногами стала зыбкой. Она будто услышала окончание этой незавершённой фразы:

«Почему только сейчас?.. Я ведь ждал тебя. Всё это время…»

Каждая возможная версия продолжения била в самое сердце. Всё становилось ясным. И оттого – безнадёжным. Оставаться там, где ты лишний, – пытка. Она с трудом заставила себя сделать шаг вперёд, ощущая, как весь мир вокруг медленно рушится.

* * *

– Трагическая героиня на фоне великой сцены воссоединения. Ах, как это драматично. – Прозвучал голос Чон Нама, который, как оказалось, всё это время наблюдал за происходящим. Он снял солнцезащитные очки и пристально всмотрелся в Си Ын.

На его лице читалось удовлетворение. Картина, которую он видел, вполне соответствовала его ожиданиям. Си Ын, по его мнению, идеально вписывалась в образ будущей невестки: дочь именитого художника, признанная в арт-среде, умная, воспитанная – и, как оказалось, первая любовь Джи Ука. Все совпадения говорили сами за себя.

Чон Нам вспомнил свою первую встречу с ней, случившуюся ровно год назад.

Это было в одном из уважаемых аукционных домов в районе Чондам – месте, где искусства было больше, чем воздуха. В тот день на торги выставляли работу Чан И Хана, и Чон Нам, известный среди бизнес-элиты коллекционер, не мог упустить такого события.

Перед началом аукциона он зашёл в подвал, где располагалась небольшая галерея. Именно там его взгляд зацепился за одну необычную картину. На холсте была изображена пуговица – но не просто пуговица, а словно остановленное в полёте мгновение утраты, с философским подтекстом. Название гласило: «Split Button» – Сломанная пуговка.

– Изабелла Чан? Никогда не слышал. – с лёгким удивлением прокомментировал он, обращаясь к куратору.

– У Вас действительно тонкое чутьё, господин председатель. – Куратор понизил голос, словно делясь чем-то исключительным. – На неё сейчас обращают внимание и в Европе, и в Штатах. Корейская художница с американской школой. Обещаю, это имя скоро будет у всех на слуху.

Чон Нам слегка кивнул, и в этот момент куратор наклонился ближе, почти шепча:

– К слову… Это дочь Чан И Хана. Единственная. В арт-кругах это уже не секрет.

– Дочь самого Чан И Хана?.. – в голосе Чон Нама мелькнуло искреннее удивление.

И как будто в ответ на его мысли, рядом послышался женский голос:

– Добрый день. Я Изабелла Чан.

Он обернулся и на мгновение растерялся. Перед ним стояла женщина с утончённой внешностью и взглядом, в котором сочетались уверенность и хрупкость. Он вновь перевёл взгляд на картину – и теперь увидел в ней её. Увидел её внутренний мир.

– Не ожидал, что столь выразительное полотно принадлежит столь очаровательной художнице. – вежливо заметил он, не скрывая одобрения.

Си Ын, улыбнувшись, вдруг произнесла:

– Сломанная пуговка.

– А?

Чон Нам непроизвольно опустил взгляд на свой пиджак и, услышав слова девушки, быстро проверил, на месте ли пуговицы. К счастью, они были целы.

– Это название картины. – пояснила Си Ын, сдержанно улыбнувшись.

– А… понятно. – Чон Нам слегка смутился. – Я как раз хотел спросить. Этот слегка расколотый круг действительно напоминает пуговицу, а вот эти тонкие, пересекающиеся линии… Это нить, верно? Судьба?

Си Ын кивнула. Казалось, её мысли на мгновение унеслись куда-то далеко, туда, где живут воспоминания. И, собравшись, она заговорила:

– В кампусе Университета Пенсильвании есть небольшой парк, Бланши Леви. Среди студентов он был особенно популярен – там стояла скульптура сломанной пуговки. Мы часто назначали встречи именно у неё. Я много раз рисовала это место… Пуговица, разлом, и между ними – встречи и расставания, судьба, связь, нить… Всё переплелось.

– Ах, мой сын тоже окончил Уортонскую школу. – сказал Чон Нам с нескрываемой гордостью.

Имя университета, как кодовое слово, заставило Си Ын вздрогнуть. На её лице промелькнуло едва уловимое выражение – что-то между растерянностью и воспоминанием. Слишком знакомое название. Слишком близкое прошлое.

– Разве корейские студенты не поддерживают общение между собой за границей? – с лёгкой настойчивостью поинтересовался Чон Нам, будто намеренно нащупывая слабое звено.

– Как зовут вашего сына? – спросила она, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё же проскользнула нотка тревоги.

– Он не особо общительный… – со смешком ответил Чон Нам. – Его зовут До Джи Ук. До. Джи. Ук.

Си Ын замерла. Её сердце будто провалилось сквозь грудную клетку. Это имя… Имя, которое она тысячу раз пыталась забыть и столько же – сохранить. Имя, к которому были привязаны её надежды, страхи, воспоминания. Человек, с которым она хотела встретиться вновь – и боялась этого.

Когда-то она мечтала узнать всё о нём: от любимого цвета до семьи, что его окружала. Но он всегда обходил разговоры о близких стороной. Всегда хранил дистанцию. И вот теперь… она стоит перед его отцом.

Какая нелепая, и в то же время удивительно точная шутка судьбы.

– Верно же? – вдруг спросил Чон Нам, не отрывая от неё взгляда. – Я смотрю, Вы знаете моего сына?

– … Да. – тихо произнесла она после долгой паузы.

У Чон Нама на лице отразилось неподдельное воодушевление.

– Прекрасно! В следующий раз встретимся втроём – с нашим сыном. Тогда и обсудим ваши работы подробнее, мисс Изабелла. Думаю, ему будет очень интересно…

– Это невозможно! – Си Ын резко перебила его, её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Она выглядела так, будто пожалела о своей реакции, но уже было поздно.

– А?.. – Чон Нам удивлённо приподнял брови.

Он окинул её внимательным взглядом, и спустя мгновение, словно осознав что-то важное, медленно кивнул. Пазл начал складываться.

Куратор подошёл и вежливо сообщил:

– Господин председатель, пора проходить в аукционный зал.

– Ну что ж, ещё увидимся. – сказал Чон Нам, направляясь к выходу, но, прежде чем скрыться за дверями, он обернулся.

В его душе зашевелилось странное чувство. Он не мог точно определить, что именно вызвало это ощущение. Но выражение лица Си Ын, её мгновенный отказ, её голос, дрогнувший при имени Джи Ука – всё это не могло быть случайным.

Едва оказавшись вне зала, он тут же дал секретарю Чхве краткое распоряжение:

– Выясни всё, что касается общения Джи Ука с корейскими студентами в Пенсильвании. Особенно – с девушками.

Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. И то, что он услышал, поразило его до глубины души.

– Говорят, у него была короткая, но близкая связь с одной девушкой. Изабелла Чан. Корейское имя – Чан Си Ын.

– Что?.. – Чон Нам едва не выронил телефон. – Они были близки?..

– Похоже, у них была не просто дружба, – продолжил секретарь Чхве. – Всё развивалось в романтическом ключе. Но потом Си Ын внезапно исчезла.

– Исчезла? – переспросил Чон Нам, не веря ушам.

– Да. Это произошло во время скандала, связанного с работами художника Чан И Хана. После попытки самоубийства отца Си Ын срочно вернулась на родину, чтобы быть рядом с ним. А господин Джи Ук… Он, по всей видимости, не знал, что произошло. Он мучился, ничего не понимая.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Для Чон Нама его сын всегда казался холодным, уравновешенным, даже немного отстранённым. А тут – такая любовь? Такие чувства? Значит, за этим спокойствием скрывалась целая история, глубокая и болезненная.

Теперь он понимал, почему лицо Си Ын побледнело, стоило только назвать имя Джи Ука. Почему её реакция была такой – будто встретила призрака прошлого.

У Чон Нама были на примете невесты для сына – успешные, умные, с хорошими семьями. Но теперь в его глазах всё изменилось. Си Ын, дочь знаменитого художника, талантливая, с глубокой душевной организацией – внезапно стала самой интересной кандидаткой. И всё началось с того разговора о картине. Он ведь тогда намеренно завёл разговор о её работах, чтобы увидеть, как она отреагирует… Это было год назад.

Несмотря на его предложения, Си Ын отказывалась появляться перед Джи Уком. Говорила, что не готова. Что слишком рано. Но вдруг она изменила своё мнение – именно после того, как узнала о существовании Ын Джи.

Чон Нам был уверен: как бы сильно сейчас Джи Ук ни был привязан к Ын Джи, возвращение первой любви всё изменит. И, наблюдая за Си Ын, он перевёл взгляд на сына – и, как и ожидал, увидел растерянность. На лице Джи Ука читалось то, что он сам, возможно, ещё не осознавал.

* * *

Ын Джи стояла, прислонившись к стене общежития, погружённая в мысли. Всё происходящее казалось ей сюжетом дорам – только теперь она сама оказалась в эпицентре драмы.

Первая любовь, внезапное возвращение, мужчина между двумя женщинами… Где-то глубоко внутри хотелось закричать: ну не может же это быть по-настоящему!

Когда раньше по телевизору показывали такие сцены, она обычно сидела на полу, раскладывая бельё, и возмущалась:

– Ну и зачем эта лиса появляется именно сейчас?! Всё им мало! Обязательно нужно влезть и всё испортить.

Но больше всего её раздражала реакция главных героинь – слёзы, бегство, вечная нерешительность…

– Ну почему они всегда ведут себя так, будто проглотили килограмм сладкого картофеля?! – вслух говорила она тогда. – Снова и снова одно и то же. Убегают в слезах, даже когда ничего плохого не сделали!

Но теперь, когда всё происходило с ней, оказалось, что чувства – не просто слова в сценарии. Они были комком в горле, тяжестью в груди, голосом, который не выходит наружу.

– Ян Ын Джи! Эй, Ян Ын Джи! – окликнула Кён Ран, тряся её за плечо.

– А? Что?.. – Ын Джи вздрогнула, словно очнувшись ото сна.

– Ты что, в прострации? Я тебя зову, а ты будто под водой.

– Просто… – Ын Джи хотела сказать хоть кому-то, что творится у неё на душе. Хотела спросить: а что бы ты сделала на моём месте?

Но слова застревали. Они не шли.

– Говори, пока я по-хорошему, Ян Ын Джи, – усмехнулась Кён Ран. – Что случилось?

– Я… Только что видела историю одной девушки на форуме…

– А, понятно. Ты опять за своё. Ты ведь просто обожаешь вмешиваться в чужие дела. Всегда находишь, кому посочувствовать. Заботишься обо всех… Кроме себя.

– И… Её парень вдруг встретил свою первую любовь, – тихо продолжила Ын Джи. – А она это увидела. Ну, автор поста.

– И что? – спокойно спросила Кён Ран.

– Он сказал: «Почему только сейчас…», и… Не закончил.

– Реакция парня не важна! – резко перебила её Кён Ран.

– Что? Почему? Как это не важна?

– Потому что мужчины, – сказала она, скрестив руки, – в большинстве случаев носят первую любовь в себе всю жизнь. Даже если всё давно прошло. И если эта любовь внезапно появляется снова – конечно, он растеряется. Ну, кто бы не растерялся?

– То есть… Это нормально?

– Ненормально – молчать. Самое важное – не он. А ты.

– Я?

– Да. Именно ты. Текущая девушка. Вот кто в этой ситуации главный человек. Всё зависит от того, как ты себя поведёшь. Иногда мужчинам тоже нужно, чтобы их кто-то защитил. Чтобы рядом была та, кто скажет: «Я рядом, всё под контролем. Всё пройдёт».

Кён Ран говорила это уверенно, не отрывая взгляда от подруги.

– Ты должна показать, что этот ветер – просто лёгкий бриз, а не ураган. Понимаешь? Настоящая сила женщины – в умении выдержать бурю и удержать того, кто дорог.

Слова Кён Ран прозвучали так чётко, что у Ын Джи будто расправились крылья. Будто в лёгкие хлынула свежая газировка. Лёгкость. Прояснение.

Да, первая любовь Джи Ука – красивая, талантливая, как с обложки. Но сейчас… сейчас он с ней, с Ян Ын Джи. И это значит всё.

Она выпрямилась, расправила плечи, словно внезапно вспомнила, кто она есть.

– Кён Ран, я отойду ненадолго.

Кён Ран молча кивнула. Потом, будто вспомнив что-то, сказала:

– Эй, Ян Ын Джи. Только не вздумай изображать жертву. Не смей. Это тебе не идёт. Мы не будем подругами, если ты станешь такой.

– Что? Да это же не я, это просто история с форума…

– Ой, да брось. Ты думаешь, я не вижу? Быстрее иди уже.

Она сама подошла к двери, распахнула её и хлопнула Ын Джи по плечу.

– Будь сильной!

Ын Джи вышла с торжественным выражением лица, будто внутри неё что-то щёлкнуло. Как будто она впервые не убежала – а пошла вперёд.

Глава 43

Джи Ук сидел в задумчивости, не отрывая взгляда от угла стола, словно тот был порталом в прошлое. Его разум, будто наивный путник, снова и снова возвращался к тому дню, случившемуся десять лет назад. Тогда, с самого раннего утра до самого заката, он без конца бродил по парку Бланши Леви. Он ждал. Ждал её. Но она так и не появилась.

Пальцы машинально коснулись маленькой пуговицы, когда-то оставленной Си Ын – того символа, которому она приписывала особую силу. Он долго смотрел на неё, как будто искал ответы в её гладкой поверхности.

«Существует ли на самом деле та самая нить судьбы, о которой она говорила?..»

Если и существует, то почему она так жестока именно к нему?

В его жизни всё было именно так: дорогие ему люди – как сломанные пуговицы. Они однажды отскакивали и исчезали, оставляя в груди только пустоту. Словно сама Вселенная играла с ним в жестокую игру – мама, которую он любил больше жизни, и Си Ын, его первая любовь. Никто не остался.

Он приходил к той скульптуре – сломанной пуговице – снова и снова. Дни сливались в однообразную цепь, и каждый раз он надеялся увидеть знакомый силуэт. Он стоял, ждал, надеялся… Но нить судьбы, как он понял, не двигается просто потому, что кто-то тянет за неё изо всех сил. Она безмолвна, если чувства не взаимны.

Прошли месяцы, и лишь спустя много времени, пронёсшегося как в тумане, его сердце начало замирать не от боли, а от воспоминаний. Постепенно он научился отпускать её.

– Джи Ук, – донёсся до него голос Си Ын. Она сидела напротив и наблюдала за ним, нахмурившись. – О чём ты так задумался?

Он медленно поднял глаза, будто выныривая из глубин прошлого. В её голосе звучала осторожность, а во взгляде – смесь надежды и тревоги. Си Ын колебалась, прежде чем задать свой вопрос:

– У тебя… Случайно не осталось моей пуговицы?

Её слова прозвучали легко, с небрежной улыбкой, но он знал – она просто пыталась казаться уверенной. За этой улыбкой скрывалось беспокойство. В её голосе дрожала ностальгия, словно вино, выстоявшее слишком долго.

– Я просто так спросила… В конце концов, прошло уже десять лет. Тогда мы были такими милыми, правда? Такими наивными… И глупо счастливыми.

Именно в этот момент он прервал её, тихо, но чётко:

– Нет.

Лицо Си Ын застыло. Она знала, что это возможно. Даже ожидала этого. Но услышать это вслух было больно, почти унизительно. Она не смогла скрыть разочарования.

– … Ты её потерял? Или… Выбросил? – голос её стал едва слышен.

Джи Ук опустил глаза. Потом медленно произнёс:

– Я закопал её.

Ответ прозвучал так неожиданно, что Си Ын замерла, не зная, как реагировать. Её глаза расширились, а в груди сжалось что-то болезненное.

Он вспомнил день выпуска. Последний день в Уортонской школе. Он стоял тогда у сломанной пуговицы и держал её – ту самую, которую она ему когда-то вручила. Не осталось сил винить её за то, что она исчезла. Он устал обвинять невидимую судьбу за обрыв связи, которую они когда-то считали вечной.

Он просто захотел её отпустить – и её, и все воспоминания, живущие в нём. Он написал строчку из её любимого романа, аккуратно сложил записку и закопал её вместе с пуговицей под деревом, рядом с той самой скульптурой.

«Пусть твоё небо будет ясным, пусть твоя милая улыбка будет яркой и мирной, пусть благословение будет с тобой в моменты счастья и радости… О, Господи! О, счастье, которое длилось хотя бы мгновение! Разве не достаточно для человеческой жизни?»

– Джи Ук… Прости. Я… – Си Ын не могла продолжить. Её голос задрожал. Взгляд, которым она смотрела на него, был наполнен болью, раскаянием, и чем-то, для чего не было слов.

Он медленно повернулся к ней, и в глазах его впервые за долгое время промелькнуло нечто похожее на свет.

– Си Ын, – произнёс он тихо. – У меня есть к тебе просьба.

– … Какая?

– Не могла бы ты что-нибудь нарисовать? Как раньше… – Его голос был почти ласковым. – Просто… Что-нибудь.

Он попытался улыбнуться. Пусть и неуверенно, но искренне. Эта улыбка, столь желанная для Си Ын, мгновенно наполнила её глаза слезами. Она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо сейчас.

В этот момент для неё всё остальное перестало иметь значение. Перед ней сидел человек, которого она когда-то любила всем сердцем… И, быть может, всё ещё продолжала любить.

* * *

Слова Кён Ран словно эхом отозвались в голове Ын Джи, и она, сжав кулаки, поспешила в сторону кафе. В груди теплилось странное чувство решимости, но оно тут же померкло, стоило ей выйти из лифта.

Прямо перед ней, на фоне яркого света из дверей кафе, возникла пара. Джи Ук и Си Ын. Они вышли, о чём-то тихо разговаривая, и в их жестах чувствовалась лёгкость – то самое, неуловимое между строк, что может возникнуть лишь между людьми, знавшими друг друга когда-то очень близко.

Сердце Ын Джи резко сжалось, как будто внутри что-то оборвалось. Та хрупкая смелость, которую она только что в себе собирала, рассыпалась, будто карточный домик. Не успев подумать, она инстинктивно сделала шаг назад и скрылась за ближайшей колонной.

Джи Ук и Си Ын, не заметив её, спокойно зашли в лифт. Она услышала, как закрылись двери, и обратила внимание на дисплей, показывающий этажи:

«1-2-3-4-5-6-7-8».

На восьмом цифра замерла.

Восьмой этаж… Разве это не этаж, на котором находится номер Джи Ука?

Грудь наполнилась тревогой, в голове начался гул, как перед штормом.

– Не может быть… Они поднимаются туда вместе? – шепнула она самой себе, но голос её прозвучал громче, чем хотелось.

Лицо налилось краской, но уже не от стыда, а от сдерживаемого волнения и злости. Её челюсть напряглась. Не давая себе больше ни секунды на раздумья, она шагнула к лифту, нажала кнопку и с тяжёлым дыханием встала в кабину. Затем решительно ткнула пальцем в цифру восемь.

В это время в номере Джи Ука царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканием часов и мягким шорохом карандаша. Он сидел у чайного столика с прямой спиной, взгляд его был направлен на Си Ын, сидящую напротив. Она сосредоточенно склонилась над листом бумаги, осторожно выводя линии. На эскизе постепенно проступал человеческий силуэт.

– Может, стоит попросить кого-нибудь принести тебе инструменты? Холст, краски… – предложил он, наблюдая за её работой.

– Не нужно, – отозвалась она, не поднимая головы. – Просто хочу сделать набросок. Этого достаточно.