Александра Уба
Как колдунами становятся

1.Как колдунами становятся.

Это был уже второй год, когда Огньяр не успевал приготовиться к осенинам. С тех пор как наставник его, знатко́й Волемир, ушёл к лучшим людям в бою с упырями, что на не по правилам захороненного младенца подтянулись, у него всё валилось из рук. Руны обережные на бортях выходили такими кривыми, что отдавать было совестно, да и Огньяр даже не был уверен, что работать они будут как надо; сено торчало из обережных кукол так, что они щетинились, словно ежи, а травы, которые Огньяр собирал и под проливным дождём, и в полнолуние у русальей реки, не сворачивались, а гнили и чернели. Ругал себя Огньяр не переставая. Почему не был он прозорливее да повнимательнее, когда Волемир его уму-разуму учил? Всё надеялся, на то, что наставник подскажет, приглядит, поможет, да так без собственных знаний и остался. Понимал же, что колдуны своей смертью не помирают, и происходит это всегда неожиданно – почему не был поусерднее?

Может, был бы он не один, работа бы лучше двигалась. Знаткой из деревни за лесом, Филипп Егорович, вон, двух учеников себе взял – Дара, дальнего родственника старосты деревни Дарьяны, да девчонку какую-то городскую, молоденьку, говорят, совсем. С Даром Огньяр был знаком – видались на ярмарках, когда все деревни уезда товарами обменивались. Да от того хуже – Дар был на несколько лет младше Огньяра, а смышлёный – на зависть. И травы с ним как будто сами разговоры вели. Недо-знаткой вздохнул, щелчком отправил в глиняную миску очередную ягоду клюквы – погрызла её какая-то падаль, хорошо хоть проверил, а то и продал бы такую, полусъеденную. Да и Волемир не был к нему так же ласков, как дед Филипп к своим ученикам: те сердечно называли его “дедко”. А ведь Огньяр жил у Волемира с самого детства, ровно с тех самых пор, как мамка с батькой померли от оспы. Оголодавший и почти одичавший Огньяр тогда пробрался в лавку, в которой Волемир обереги продавал, хотел стащить парочку, чтобы сбыть да монетами разжиться – тут-то его ведун и сцапал. Хворостиной мокрой сначала отходил так, что ни сидеть, ни спины согнуть несколько дней подряд не выходило, а потом смягчил сердце и взял мальчишку к себе помощником.

Отвлёк от дум невесёлых его стук в дверь да гомон на крыльце. «Опять жаловаться пришли, что столбушка жениха не привела», – в сердцах подумалось Огньяру. Дверь, открываясь, натужно скрипнула. К дому знаткого стянулась почти вся деревня: бабы с босоногими детьми, мужики да совет деревенский, во главе которого шёл староста Ефрем Порфирьевич.

– Бог в помощь, Огньяр Богданович, – староста сдвинул на затылок побитую молью шапку.

– Помогай господь, – эхом отозвался Огньяр, разглядывая гостей. Без факелов вроде пожаловали, значит, жечь за помощь неудавшуюся не собираются…

– Мы к тебе вот по какому делу, – Ефрем замялся, пригладил сначала бороду, затем начал рассеянно разглаживать на груди рубаху. – Слыхал? Лихо у нас на болотах завелось, детей уводит…

– Так это черти болотные, – пожал плечами Огньяр. – За огнями, небось, сами идут. Поучать надо сызмальства, мамаши, – он перевёл глаза на ближайшую из баб, за чьей юбкой пряталась девчонка с косичками, торчавшими из-под грязного зелёного платка.

– Нет, не то, – сочным басом прогудел охотник Назар – детина ростом не менее пяти локтей. – Болотники мирные. Бывает – барагозят, да не задавили ещё никого. А тут недавно вот совсем ходили мы с моей Аксинькой по ягоды – всё как обычно было. А тут раз – и идёт она в самую трясину, тихонько так, а глазищи пустые-пустые, будто ведёт её кто-то. Я за ней, схватил – а она не отвечает, лишь вперёд тянется. Ну я её на плечо закинул, с болот припустил, как только не увязли… А тут как не то завоет, не то заплачет – не разберёшь, да страшно так – небось не понравилось ему, что я Аксиньку спас. Да только спас ли? Как вернулась, она сама не своя: не ест, не разговаривает, в одну точку смотрит, благо хоть слюни не пускает…

Огньяр действительно слышал о пропавших детях и раньше. То пацанёнок Настасьи с пекарни ушёл в болота за единственной козой и не вернулся. А коза вернулась. То дети бортника – брат с сестрой – утопли, когда заигрались тайком и сошли с протоптанной дорожки. Слыхал Огньяр также, что собирались деревенские мужики с вилами выяснять, что за тварь лихая детей их таскает, но проплутали до ночи, продрогли в болотном тумане, да так никого и не нашли. Но Огньяр не придавал этому значения: откуда на болоте лихо? Свои там хозяева есть – болотники, которые играючи заманивают несознательных селян блуждающими огоньками к себе. Люди постарше посметливее, а дети – топнут, ничего в этом странного нет. Но рассказ Назара насторожил знаткого.

– А мастера почему не пригласили? – поинтересовался он у старосты.

– Ишь чего удумал! – визгливо выкрикнула из толпы какая-то баба.

Огньяр приподнял брови. Ефрем Порфирьевич шикнул через плечо, стянул шапку и начал тискать её в руках.

– Так знаете ж, каковы те мастера, – крякнул он наконец. – Цену запросят неподъёмную, а вдруг и ещё чего – корову последнюю, девку, да чё да¹… Да и ежели даже соберём по сусекам монет, а мастера того потом тварь болотная схарчит, кто нам их потом вернёт? Так что мы эти рубли лучше тебе отдадим, а ты нам оберегов от лиха того наделаешь.

Это звучало заманчиво, но даже не потому, что за глиняные бусины с рунами Огньяр мог заработать целое состояние. Конечно, шанс, что всё пойдет наперекосяк, был огромный, но если ему удастся выяснить, что за лихо завелось на болоте – а уж тем более, если ему удастся его извести, – не только деньги – почёт ему на всю жизнь будет обеспечен.

– Погляжу я, что за тварь детей под воду тягает, – решился Огньяр. – Заодно решу, какие обереги мастерить. А может, и ясно станет, как её одолеть.

Крестьяне одобрительно загудели, бабы запричитали, вскидывая руки в крёстном знамении. Народ потихоньку начал расходиться.

Огньяр вернулся в горницу, кинул взгляд на чашки с клюквой и от души выругался: отвлёкшись на жалость к себе, он перепутал чашки – целая клюква смешалась с порченой, и теперь надо было потратить столько же времени, чтобы всё исправить.

***

Следующий вечер подходил для ритуала знакомства с нечистью как нельзя лучше: в первый день новолуния лихо было почти бессильно. Почти – на малые пакости, типа напугать потусторонним смехом старуху в бане, или молодую девку на речке за ягодицу холодной рукой схватить, его хватало.

Готовился Огньяр тщательно, очень уж не хотелось ударить в грязь лицом. Да и мало ли какая тварь его на той стороне поджидала. Он несколько раз подкрутил фитиль у свечей, достал сразу четыре мелка на случай, если один сломается. Весь день Огньяр только и делал, что бормотал заговоры, чтобы они от зубов отлетали, а когда солнце окончательно спряталось за горизонтом и лес за окном избушки почернел, он начал готовиться к ритуалу.

Из печки раздалось шуршание, и из устья выполз домовой в красной дымящейся рубахе. Оставив своё занятие, Огньяр подошёл к берестяному коробу, где хранился хлеб, отломил добрый кусок от вчерашней краюхи и положил на самое маленькое блюдце. В другое такое же он налил немного шишкового варенья, принесённого одной из деревенских тёток в благодарность за то, что корове помереть от сглазу не дал. Домовой (Огньяр звал его Митяем) огляделся, принял угощение молчаливо; усевшись у блюдец, он покрутил их, раскрошил хлеб и начал есть, причмокивая и макая крошки в варенье. Митяя Огньяр любил. Хотя, “любил” – не совсем то слово. Он ему сочувствовал. Не только он натерпелся от Волемира зуботычин, домовому тоже досталось. Сам знаткой никогда об этом не рассказывал – Огньяр узнал об этой истории от вазилы². Она ходила между навьими, как страшная сказка, какими люди пугают детей. Огньяр бы не удивился, если бы узнал, что нечистики и свою малышню стращали деревенским колдуном.

Волемир был человеком жёстким, не терпящим неповиновения. Как он оказался в Крутом Яре, никто не знал. Говаривали лишь, что появился он в конце осени, а за ним пришли жгучие морозы, от которых деревья в лесу трещали. Митяй достался ему “по наследству”, вместе с хатой, в которую и поселили знаткого.

Волемир дело своё знал и брался за любую работу: по просьбе селянина на соседскую жену килу³ накидывал за то, что на сеновал с ним отправиться не захотела, а потом сам же её и лечил – уже за деньги её мужа.

И пришла как-то к Волемиру девица одна, из соседней деревни. А идти было, почитай, вёрст тридцать, и всё это по болотам да снежным лесным перемётам. Просила она знаткого, чтобы глянул он на судьбу их с суженым её. Что делал в тот момент Митяй – каждый говорит разное. Кто-то – что хлеб пёк, да тот пригорел, кто-то – что пол мёл, а Волемир от пыли расчихался, отвлёкся да заговор неверно произнёс, да всё одно: вышло так, что знаткой проклял своего домового – непонятно, то ли в сердцах, то ли умышленно, – хлопнул в ладоши – и Митяй оказался в лесу, далеко-далеко от дома. А домовым вдали от своей избы, как известно, долго не протянуть. Блуждал Митяй по заснеженному лесу, почитай, весь день. Силы его иссякали стремительно, утекали, как вода сквозь пальцы . Собрался он уже помирать, осенил себя ведьминским знаком – но подхватили его лесные черти, что по приказу хозяина за домовым наблюдали. Хоть и недолюбливали друг друга домашние духи и духи лесные, не мог Ворса⁴ собрата на погибель оставить. Принесли черти Митяя в дом, что стоял поодаль от остальных: заходить глубже в деревню им не хотелось – мало ли, вдруг колдун, что Митяя выгнал, и их изведёт. Начали тамошнего домового кликать и поняли, что нет его там. Исчезли черти в вихре, появились на пороге второй избы, уже ближе к деревне. Открыла им бабища в три обхвата.

– Не надо нам нечисти в доме! – рявкнула она неожиданно тоненьким, девичьим, голосом на робкие просьбы оставить домового у печи хоть ненадолго – пока за хозяином сбегают. – Идите в свои топи болотные да там и грейтесь!

– Попробуй только кого за ягодами летом послать, – в сердцах пообещал один из чертей, – не вернутся!

Таскали лешаки Митяя от дома к дому, но им то не открывали вовсе, то мигом захлопывали дверь, едва услышав имя Волемира.

– Так это ейвойный, чё ли? – таращили глаза деревенские. – Не пущу! Ещё потом самим, как душегубам, ответ держать, ежели помрёт!

Так оказались лешаки у дома, где совсем малой тогда Огньяр со своими родителями да бабкой Авдотьей жил. Она-то и приняла Митяя, не побоявшись ни его хозяина-колдуна, ни отца Огньяра, который нечисть не жаловал. Обогрела, накормила бедного домового, и даже когда Волемир, поостыв, сам за ним пожаловал, отдавать не хотела. Но пришлось: негоже домовому не в своей избе жить.

А потом пришла на деревню снежная буря. Длилась она несколько дней, выдувала тепло из изб, не давала шагу ступить на порог, чтобы за дровами сходить. А вот дом Авдотьи стихия словно пощадила: Огньяр помнил, как по-странному неспешно прогорали тогда дрова, а снег не замёл тропки в их дворе.

Варенье в блюдечке Митяя кончилось. Он облизал пальцы, залез в корзину с бельём и принялся за штопку. Подвинув ему свечу поближе, Огньяр вернулся к ритуалу.

Первым делом он очертил на полу избы два меловых круга, наполнил знаками-глифами, вливая в них силу через заговоры. За кругом плотно друг к другу поставил свечи и зажёг. Воздух наполнился сладковатым запахом жира, от свечей потянуло тоненькими струйками чёрного дыма… В середину круга Огньяр подтащил стол, водрузил на него зеркало. Поставил ещё свечи: одну – за зеркалом, одну – перед. Достал из-под подушки ещё одно зеркало, завёрнутое в тряпицу, бережно развернул и сел за стол. Осенив себя крёстным знамением, знаткой бегло прочёл “Отче наш” – и заговор на удачу. Лишним не будет.

Уныло потекли слова заговора. Парень старался вспомнить слова наперёд, чтобы не было запинок. Направив маленькое зеркало на большое, он вгляделся в мерцание свечи в отражении. Сначала ничего не происходило. В какой-то момент Огньяру показалось, что он опять что-то напутал, и уже начал было в голове прокручивать заговор, что произносил, но заметил, как пламя в зеркальной глади потускнело, размылось. Рефлекторно моргнув, знаткой глянул на саму свечу: та трепетала, вторя его шёпоту. Он снова перевёл взгляд на отражение. Огонёк терял очертания всё сильнее, вытягивался и принимал очертания далёких деревьев. Огньяр определённо видел лес – немного размытый, но вполне различимый. Такой же вокруг деревни стоял – низкий, чахлый, тянущий силу из зыбких болотных топей. К лесу вела тропка, на который отпечатались следы – чёткие и тёмные, будто золой присыпанные. Огньяр склонился ниже, потянулся духом к следам, приказывая им вести его за собой. Картинка качнулась, поплыла навстречу. Из углов избы поползли холод и мрак – липкие, противно шевелящиеся – точно живые. Силой воли Огньяр заставил себя не сводить взгляд с призрачной тропы – и прямо под окном раздался оглушительный кошачий мяв – противный и гундосый. Подпрыгнув от неожиданности и едва не выронив зеркало, которое держал в руках, Огньяр в сердцах сплюнул.

– Митяй! Прогони-ка гостя, – кликнул он домового и прижал руку к груди, придерживая норовившее выпрыгнуть сердце. Митяй отложил шитьё, выполз из корзины, ухватил кочергу, которая была в несколько раз больше и тяжелее его, и с грохотом поволок её к выходу.

Когда всё снова стихло, Огньяр вернулся к ритуалу. Тени, расползшиеся было по своим углам, снова потянулись к знаткому, что напряжённо вглядывался в чёрные вмятины следов в зеркальном мире. Вот он уже у кромки леса. Голые деревья переплетались, словно могильная ограда. Откуда-то донёсся звук барабанов. Сердце снова зашлось, заметалось, как перепуганный до полусмерти заяц. К ритму барабанов вплелась флейта – пустая и воистину потусторонняя, она напевала медленную мелодию, погружая в транс и заставляя всё ниже склоняться к зеркалу. Мелодия то ускорялась, то снова кружилась неспешно, разрасталась и захлёбывалась. Силясь стряхнуть морок, Огньяр протёр глаза одной рукой – и столкнулся взглядом с алыми всполохами глаз чёрной фигуры с раскидистыми рогами, на которых поблёскивали золотые нити. Ужас ледяными каплями покатился по спине – навья тварь смотрела прямиком на него сквозь твердь зеркала. В воздухе потянуло запахом гниющей плоти. Огньяр ринулся вперёд, чтобы разглядеть того, кто был темнее самой ночи – и стук в дверь, прервавший ритуал, с такой силой дёрнул его в явь, что аж челюсть клацнула. Флейта тут же перестала играть. Вдохнув, Огньяр растерянно огляделся. Тени, нависшие над ним, поспешно разбежались. Встав, знаткой почувствовал, что ноги замёрзли так сильно, будто он на самом деле босиком шёл по лесной тропке.

За дверью оказался охотник Назар с миской пельменей в руках.

– Бог в помощь, – он неловко качнул головой – не то поклонился, не то просто поздоровался.

– Помогай Господь, – откликнулся Огньяр и, бросив взгляд в ночную темень, внутренне содрогнулся. Казалось, тьма смотрит на него в ответ.

– Жена вот вам гостинец собрала, – Назар сунул в руки знаткому миску. – Мы о чём попросить хотели… Не глянешь ли дочурку нашу, Аксиньку? От сердце не на месте, – Назар красноречиво и гулко ударил себя кулаком по груди. Огньяр вздрогнул: от такой силы сердцу и впрямь немудрено было куда-нибудь сместиться. – Мы её в церковь отвели – ей там полегше становится, хоть говорить начинает. Так и сидят там и день и ночь с женой, Дунькой.

– Гляну, – кивнул знаткой. Смысл в этом был: вдруг бы Аксинька рассказала, кто ее в лес звал? Может, фигура с алым взглядом? Или бесова флейта?

Назар, кажется, выдохнул.

– Ну да и ладненько, – он нахлобучил на голову шапку. – Ну, тады пойду я. Только ты это… – Назар окинул Огньяра нехорошим взглядом. – Ты ежели над Аксинькой награяться⁵ будешь, я тебе ноги вырву и обратным концом на место приделаю, – охотник погрозил парню пальцем и отправился восвояси, напоследок напустив в избу морозного воздуха.

Огньяр ринулся обратно к зеркалам, сменил свечу, торопливо зашептал заговор. Он не знал, чего хотел увидеть. И может, именно поэтому зеркало на этот раз отражало лишь солнечно-яркое пламя свечи.

Несколько опечалившись, Огньяр задул свечи, перекрестился, стёр с пола ритуальные круги. Из сундука он вытащил книги Волемира, в которых тот чудищ всяческих описывал – и тех, кто по земле ходит, и тех, кто по воздуху летает, и тех, кто под водой прячется. Почти до полуночи он просматривал записи и картинки, но среди них не было никого настолько страшного и рогатого. Рогатые, конечно, были – лесовые, шишиги пакостные, но со многими Огньяр встречался. Шишиги разбегались с воплями, едва завидев колдуна, а лешаки без особых причин не барагозили. Слова нечистые не любили – это да. А так…

Огньяр закрыл последнюю книгу, сложил обратно в сундук да спать лёг – утро вечера мудренее. Но бо́льшую часть ночи он так и провертелся с боку на бок на печи, прислушиваясь то к возне Митяя, то к порывам внезапно поднявшегося ветра.

А наутро, едва солнце позолотило верхушки елей далёкого леса, отправился в церковь.

Молчаливо возвышалась над Огньяром церковь. Он окинул взглядом деревянные купола. В этих стенах прошло много столетий и поколений, наполнив их мудростью и величием. У крыльца над маленькими грядками, где до поздней осени выращивали лекарственные травы, трудилась женщина – пышная, в теле, в подвёрнутом переднике и платке, завязанном под горлом. Это и была Дуня, жена охотника Назара.

– Бог в помощь, – Огньяр приблизился.

– Помогай Господь, – разогнула спину Дуня. – Я тебя, колдун, кажись, не звала… – она окинула Огньяра цепким взглядом.

– Меня супружник твой, Назар, позвал. Просил с дочкой вашей поговорить. Может, помогу чем…

– А-а-а, – с сомнением протянула Дуня. – А не ты ли в прошлом годе пытался суховеи утихомирить? Дак че-то не вышло у тебя, всю пшеницу повыветрило. А теперь Аксютке помогать собрался? С чего бы это выйти должно?

– Думаю, я найду способ, – если раньше недоверие и насмешки царапали больно, как ветви малинника, то сейчас стало уже почти всё равно. – С прошлого года времени много прошло.

– Ладно, хуже не будет. Некуда! – Дуня поджала губы. – В церкву иди. Там она, – бросила женщина и вернулась к своему занятию.

Перекрестившись, Огньяр вошёл в церковь, окрашенную алым рассветом. В нос затёк сладковатый запах ладана, от которого по обыкновению чуть помутилось в голове. По коже пробежал мороз – верный признак злой волшбы.

В церкви было тихо, как будто внутри и не было никого. Иконостас стоял разрушенным, словно у притвора разгулялся буран. Некоторые иконы были разбиты, некоторые – перевёрнуты ликами к стене. Царские ворота покосились и больше не препятствовали входу в алтарную часть. Огньяр заглянул внутрь: там, на лавке, закутавшись в большой платок, спала Аксинья. Пробравшись к девочке, знаткой бережно тронул её за плечо. Она проснулась тут же; бледное личико скривилось – не то от страха, не то от заблестевших в глазах слёз.

– Ты Аксинья? – Огньяр постарался говорить как можно ласковее. Девочка кивнула. – А меня Огньяр зовут. Тебя, говорят, лес пытался забрать?

– Не лес, – тихо заговорила Аксинья. Голос у неё был тихий и тоненький – что твои колокольца. – Бисяк прокля́тый… И сейчас всё ходит и ходит вокруг, забрать пытается. Иконы все побил. Ненавидит, говорит, иконы…

– А что за бес? – Огньяр огляделся. Бесовый дух хоть и чувствовался, но не так явно, как при присутствии чертей. – Ты можешь его позвать?

– Не, – Аксинья замотала головой, светлая тонюсенькая косичка закачалась из стороны в сторону. – Прошка сам приходит, когда ему вздумается. Маменька мне крест дала. Он его отгоняет, – девочка вытянула из-под рубахи верёвочку с маленьким деревянным крестиком. Распятие выглядело старым и гнилым: видимо, влияние нечисти не прошло бесследно.

– А когда приходит, что делает?

– Да ничего, – девочка всхлипнула. – Когда креста не было, мороку наводил, за собой звал. А сейчас… да ничего, – повторила она, – кругами ходит да шипит только.

– Давай так, – знаткой присел рядом. – Мы сейчас его позовём и спросим, почто мучает тебя.

– А если он меня совсем задавит? – кажется, Аксинька побледнела ещё больше.

– Не задавит. Я рядом буду, – Огньяр постарался, чтобы голос его звучал бодро, но уверенности в нём было не то чтобы много. А никак та лесная тварь явится, что рогами звенит? Хотя такую вряд ли Прошкой звали бы. – Давай прогоним беса твоего.

– Правда можешь? – Аксинья оживилась, но едва-едва. – Но он сам не вылезет, пока ты тут…

– Ничего я слова знаю волшебные. Давай мне руки и повторяй за мной.

Маленькие, чуть подрагивающие пальчики легли в его ладонь. Огньяр поправил иконы, усадил Аксинью перед иконостасом. Понизив голос, он начал читать заговор, который учил очень-очень давно. Память, на удивление, не подвела; Аксинька повторяла справно, и вскоре по ногам потянуло холодом – настолько сильным, что впору было надевать валенки, а не лапти. Пальцы Аксиньки в ладонях Огньяра напряглись, и тот сжал их чуть крепче. Гулким эхом отбивались от деревянных крутых сводов величественные слова заклинания. Краем глаза Огньяр заметил движение: за иконостасом бродил кот. Обычный вроде, чёрный, пушистый. “Откуда ему в церкви взяться?” – закралась в голову робкая мысль, но Огньяр не обратил на неё внимания, боясь потерять концентрацию. Кот сел неподалёку, обвил передние лапы хвостом.

– Тоже мне – бесогон, – чуть растягивая слова, но вполне внятно произнёс он. – Зачин уже не тот все используют. Старомодный ты колдун. Тьфу!

От неожиданности Огньяр вытаращил глаза. Аксинька тут же схватилась за крест.

– Царство Исусово… – протянул знаткой, нащупывая под рубахой свой.

– Вообще-то, невежливо такие царства при нечисти поминать, – кот выгнул спину, шерсть на загривке встала дыбом.

– Так ты и есть Прошка? – Огньяр присмотрелся к зверю.

– Ну я, и что? – бисяк поднялся, покрутился вокруг себя, махнул хвостом по полу. – А вы кого ждали-то? Лягуху?

– Ты почто девку мучаешь? – строго перебил его знаткой.

– А не твоё дело! – Прошка снова подскочил, выгнулся ещё сильнее, но затем окинул Огньяра оценивающим, как тому показалось, взором. – Память у вас, у людей короткая. Тех, кто вас от смерти спасал, из леса помогал выйти и не заплутать – позабыли совсем. А ведь был раньше среди вас колдун – не то, что ты, – Прошка презрительно дёрнул ухом. Огньяр цыкнул языком. – Он верой и правдой нам служил. Жертвы приносил. Как только в деревне появился, клятву дал: каждые пять лет по пять человек из деревни да приводить.

Огньяр нахмурился.

– Что, тоже думаешь, что мало? – кот сощурил оранжевые глаза. – Так сколько пальцев на руке было, столько и обещал. Сначала справно всё шло. Каждые пять лет по пятеро и уходило: то старики, то дите недоношенное – и в том ничего странного нет. Были и те, кто добровольно к нам приходил. Но как ведун почил, перестали и жертвы поступать в нужном количестве. А это не дело. Вот мы теперь сами забираем, кого нужным сочтём.

Огньяр с трудом сглотнул.

– А ты вообще что за бес? – спросил он. Вышло хрипло. Знаткой прочистил горло. Прошка лизнул переднюю лапу, потом почесал за ухом задней.

– Не помню я, – нехотя признался. – Кажись, суседил где-то. Может и здесь.

– Откуда ж в церкви суседко⁶? – усмехнулся Огньяр.

– А чё бы и не быть! – возразил чёрт. – В заброшенных – так и похлеще водятся!

Огньяр промолчал. Позабытые хозяевами домовые и овинники чахли и со временем становились зловредными духами-шишигами, озлобленными на людской род.

– И к кому ты людей ведёшь? – снова спросил знаткой. – Уж не к рогатому ли чудищу, что в лесу обитает?

– Может, и к нему, – Огньяру показалось, что Прошка совершенно по-человечески пожал плечом. – Моё дело нехитрое – до леса проводить, а потом их там уже другие забирают. Лесовые, русалки.

– И что с ними происходит? – вдруг встряла в разговор Аксинька. Голос её прозвучал так, будто она и хотела услышать ответ, и одновременно боялась его. Казалось, это понял и Прошка, потому как какое-то время он молчал и лишь колотил хвостом по полу.

– Дак ясно чё, – наконец проговорил он. – Силу они свою лесу отдают.

Аксинька снова спала с лица.

– А может, ты и колдуна знаешь, что напасть такую наслал? – Огньяр спрашивал не из любопытства. Найти ниточки колдуна означало распутать проклятье. А может, и найти пропавших. Ведь передача силы не всегда означала неминуемую смерть. Хотя да – всегда, но – не сразу.

– Напасть? – насмешливо переспросил Прошка. – Вас лес и кормит, и защищает. Думаете, за простое “спасибо”? А колдуна дак что не знать. Волемир его звали.

***

– Чего бездельничаешь? – Огньяр воткнул топор в пень, на котором рубил дрова и утёр пот со лба. День выдался удивительно тёплым, словно перед осенинами лето решило ещё раз навестить Крутой Яр.

– Иди подсоби чертям, – знаткой кивнул в сторону поленницы, где три чёрта, подпрыгивая и визгливо хихикая, складывали дрова.

– Ага, щас-ка, – Прошка показательно потянулся. – У меня и так работа есть. Мышей гоняй-да, за домом следи-да, шишигам спуску не давай-да. Думаешь, мало? Неа! Полно!

Огньяр скривил губы и снова взялся за топор. Сухие дрова кололись хорошо – аж щепки летели. Их потом можно собрать, купить рыбки да закоптить… Огньяр мечтательно зажмурился. И Прошку можно угостить. Почему-то тогда, в церкви, Огньяру подумалось, что от него может выйти прок. От Аксиньки-то он отстал, но вдруг опять кого в лес поведёт? Тем более что ещё две жертвы осталось… Тогда можно будет за ними проследить да выйти прямиком к страховидле, что силу из них забирает. Мысль эта знаткого более, чем удовлетворила, и он взял Прошку к себе. Предлагал Аксиньке – у них и домового не водилось, – но отказались. Не поверили, что не изгложет. Теперь Прошка только и делал, что валялся на печи, оправдывая это тем, что пожар отводит, и в лес особо не спешил. А может, раскусил Огньяров план. Этого знаткой больше всего боялся.

Да и слова Прошки об обещании кровавых жертв, данных его почившим наставником были пугающими. Если его и вправду дал Волемир, Огньяр очень сомневался, хватит ли у него сил противостоять колдовству опытного и сильного знаткого. В силе его не было сомнений: у Волемира даже в старости все зубы были на месте. Поэтому Огньяр пошёл на поводу у единственной, показавшейся ему разумной мысли: послал весточку Филиппу Егоровичу. Тот хоть и силой великой не владел, знал много-много – уж точно больше, чем беспамятный Огньяр. Но перед тем, как настрочить грамотку, пришлось перебороть себя: победить лихо самому было и бы приятнее, и почести ни с кем разделять не надо было бы. Но, убедив себя в том, что лучше пожертвовать частью славы, чем головой, Огньяр отдал конверт письмоносцу. И начал ждать, надеясь, что Филипп Егорович не откажет, а за это время лес никого не утащит. Прошка хоть и под присмотром был, но наверняка же были и другие, кто детей в лес уводил.

А пока ждал, можно было и бытовыми делами заняться. Черти без присмотру и так норовили то поленницу криво сложить, да так, что стоило взять одну чурку – остальные сыпались следом, – то грядки запустить. Они, правда, и без того стояли почти без дела, но Волемир наказывал чертям спуску не давать. Иначе начинали портить жизнь и Огньяру, и всем вокруг, до кого только достать могли: то на корову лишай нашлют – а знаткому потом оправдывайся, ведь все знают, что просто так коровы не болеют, а чертями только он заведует, – то икоткой в бабе какой засядут да начинают глодать.

Закончив с дровами и приведя в сносный порядок грядки, Огньяр отправился на торговые ряды. Глянув в зеркало, он несколько раз провёл гребнем по волосам, прежде чем выйти из дома.

На торговые ряды ходить было одновременно и радостно, и неловко. Каждый раз, когда нужно было купить хлеб или пряники для подношения, Огньяр выбирал чистую рубашку, не вымазанную ягодами или землёй, долго стоял перед зеркалом, укладывая самый непослушный вихор. А дело было в Ксеньке, родители которой пекли самую вкусную сдобу, а она стояла с ней на ярмарке. Каждый раз, когда Огньяр видел Ксеньку, на лицо лезла совершенно глупая улыбка, а мысли в голове разбегались, как шишиги при зажжённой свече. Однажды – в особо солнечный день, когда и черти не так егозили, и дела на удивление спорились, – он нарвал колокольчиков, которые так подходили под цвет лент в русой косе Ксени, но вручить их ей не хватило духу. А может, дело даже было не в этом – у всех знатких на роду было написано быть сильными, но чрезвычайно одинокими.

Вот и сейчас, Огньяр выбирал калачи, которые аппетитно поблёскивали глянцевыми боками на солнце, практически не глядя на них. Но в этот раз голову занимали не укоры в свою же сторону – можно же быть решительнее! – а мысли о лесном чудище. А никак и Ксеньку тоже уведёт?..

Но чудище явиться не успело – следующим же вечером приехал Филипп Егорович. Повезло ещё, что осень на удивление сухая была, а то дороги бы развезло, и кто знает, когда бы колдун до Крутого Яра добрался. Может, уже и спасать бы никого не пришлось.

– Как Волемира хоронили? – спросил он с порога. Огньяр даже не успел пригласить его за стол.

– Да по правилам, – младший знаткой начал хлопотать над угощением. Из подпола он достал квашеной капустки, поставил на стол крутую кашу с салом, приготовленную Митяем, да свежекупленные калачи. – Думаете, это он детей ворует и силу из них пьёт? Да и почему именно из детей? Прошка говорил, раньше и старики годились.

– Что за Прошка? – Филипп Егорович стряхнул с сапог грязь, прежде чем пройти в горницу. Огньяр даже немного позавидовал: он-то сапог-то в жизни не носил, довольствуясь лаптями до первого снега, да неказистыми валенками, на скорую руку сваленными деревенскими бабами. А у колдуна Лапина о-на какие сапоги – блестят, с жёлтой строчкой – красивые-е-е, ну явно по городской моде.

– Бес мелкий, – Огньяр оторвал взгляд от ног колдуна. – Детей в болота речами сладкими заманивал.

– Что ещё о лесе знаешь? – Филипп Егорович оглядел избу.

– Когда обряд проводил, видел чудище – высокое, чёрное, с рогами, а вокруг него флейты поют да бубенцы звенят, – Огньяр ещё ни разу не говорил это вслух, и сейчас показалось, что прозвучало по-детски наивно. Видимо, об этом подумал и Филипп Егорович – Огньяр заметил, как в недоумении дрогнули брови колдуна.

– Хорошо… – колдун сел, взял предложенную чашку с чаем двумя руками. – Думается мне, детей выбирают по тому, сколько у них лет жизни осталось. У кого больше – того и берут. А того, кто в следующем лете, например, утопнет – оставляют, на кой они нужны?

От того, как равнодушно говорил Филипп Егорович о жертвах, по рукам Огньяра бежали мурашки, но он оправдывал это тем, что за свою длинную жизнь колдун видел так много злой волшбы, что уже давно перестал чего-то бояться.

– А потому как ты говорил, что жертвы перестали приносить регулярно, – продолжал Филипп Егорович, – надо полагать, что нечисть ослабла, и теперь ей нужно много сил. Возможно, они тянут из детей их медленно, чтобы на дольше хватило.

Эти слова внушили Огньяру зыбкую надежду: может, хоть раз он оказался прав, и детей ещё можно спасти?..

– А козёл? – напомнил он колдуну. – Для него детей собирают? Он и есть Ворса?

– Вряд ли, – тот глотнул чая и прищёлкнул языком. – Может, шишига. Лешие обычно подобным не промышляют. Может, и не он вовсе самое большое зло… – Филипп Егорович замолчал, задумался.

“Неужели действительно Волемир?..” – настойчиво стучалась в голове мысль. Это казалось невозможным, но от этого – наиболее вероятным. Но Огньяр же сам его хоронил… Монетки на глаза клал…

– Хочу на захоронение взглянуть, – Филипп Егорович постукивал пальцами по краю чашки. – Недоброе у меня предчувствие…

Медлить не стали, даже чай не допили. Заматывая шею шарфом – ночью то и дело схватывались заморозки, – Огньяр поймал себя на мысли, что отчаянно надеется, что Филипп Егорович неправ. Да, Волемир был человек жёсткий, порой даже жестокий, но… не до такой степени. Не мог он сам упырём обернуться да жизнь из невинных детей выкачивать. Но вторая часть – более вдумчивая, как казалось Огньяру, – была уверена в том, что Филипп Егорович слов на ветер не бросает. Не зря же к нему ажно из города приезжают хвори заговаривать да будущее с прошлым смотреть.

На грядках, гомоня, сновали черти. Одни мазали остатки репы сажей, а другие счищали её наперегонки. Заметив Филиппа Егоровича, они с визгом разбежались, бросив измазанный чёрным горшок. Колдун выразительно посмотрел на Огньяра, но ничего не сказал – лишь качнул головой. Огньяр совсем приуныл. “Конечно, куда мне, такому бестолковому, – украдкой вздохнул он. – Даже чертей собственных обуздать не могу…”

Холодная ночь была окутана сотней звуков: совы, охотились на юрких мышей, лесные бесы летали меж разлапистых сосен, придорожные травы что-то шептали, клонясь под порывами ветра. Филипп Егорович шёл не спеша, вглядываясь в темноту, то и дело поднимая фонарь повыше; порой останавливался и разглядывал что-то на земле. В один момент он обратился к Огньяру:

– Слышишь? Как будто из-под земли скребёт.

Огньяр не слышал – а может, не мог распознать этот звук среди других, – но в груди тут же похолодело. До кладбища оставалось несколько минут ходьбы.

“На кой чёрт мы пошли ночью?!” – звоном раздалось в голове.

Филипп Егорович снова всмотрелся во мрак, где силуэтами-столбами раскачивались деревья.

– Спит ваш лесной Хозяин, как Иван на печи, – тихо проговорил он. – Оттого и нечисть разгулялась.

– Не знал, что лешие спят, – пробормотал Огньяр, силясь догадаться, как колдун это понял.

– Усыпил кто-то.

Легче не стало.

Со стороны болот медленно потянуло туманом. Сырость пробирала до костей, и, несмотря на то, что оделся он хорошо, Огньяр начал дрожать. И когда из тумана вынырнули очертания могильных крестов, эта дрожь только усилилась. Огньяру пришлось сделать усилие, чтобы рука не дрожала, когда он указывал Филиппу Егоровичу на могилу Волемира. Огньяр не знал, чего ожидал увидеть после слов колдуна: вывороченные кресты? разрытые могилы? землю, пропитанную жертвенной кровью? Но ничего из этого не было. Лишь на кресте покачивался обрывок белого савана, а земля вокруг могил была испещрена птичьими следами. Они-то и привлекли внимание Филиппа Егоровича. Достав из кармана тканевый мешочек, он рассыпал по земле что-то белое, шевеля губами в заговоре. “Соль”, – догадался Огньяр. Крупные частички упали на землю и замерцали в темноте красным, точно кровью налитые.

– Ты же знаешь, что это не птичьи следы, а кости обломанные? – посмотрел на Огньяра Филипп Егорович. – Осталось выяснить, кто тут ползает, не наш ли душегубец, – колдун внимательно огляделся. – Если могила не разрыта, значит, другой какой-то лаз есть. Ищи внимательно.

Огньяр повиновался. Ему даже не пришлось быть внимательным, чтобы увидеть подкоп прямо у стены кладбищенской часовни. Даже не спросив, готов ли он, Филипп Егорович подтолкнул его в спину. Лаз был узкий, даже худощавому и юркому Огньяру пришлось приложить усилия, чтобы пролезть. А ведь Волемир был куда крупнее его. А Филипп Егорович – куда старше, ему-то наверняка было ещё меньше радости ползать по всяким могильникам. Чуть дальше лаз расширялся; Огньяр смог подняться сначала на четвереньки, затем – идти, пригнувшись, а после – и вовсе выпрямиться.

Коридор привёл их в пещеру. С земляного потолка коричневыми змеями спускались корни. Тут и там виднелись какие-то холмики. Но страшнее всего были белёсые силуэты, которые стояли в тени, покачиваясь, словно на ветру, но Огньяр не чувствовал ни капли дуновения, лишь тяжёлый запах мокрой земли и гнили. Подойдя поближе к одному из холмов, он тут же отшатнулся: под плотно сплетёнными корнями виднелось тело – иссушенный скелет, обтянутый жёлтой кожей. На трупе ещё были остатки одежды. Вместе с подступившей к горлу дурнотой, Огньяр ощутил некое облегчение: тело принадлежало взрослому, не ребёнку. Он оглянулся на Филиппа Егоровича: тот осматривался, перебирая в руках бусины чёток с обережными рунами, а губы его шевелились, произнося один заговор за другим.

– Иди сюда, – вдруг позвал он Огньяра. Собрав всю свою волю в кулак, Огньяр приблизился. В отдалении от остальных “могил” лежал Волемир. Череп был частично обнажён, а на голове – Огньяр почувствовал, как ноги стали ватными, – торчали маленькие острые рожки, но это точно был он. Огньяр сам надевал на него эту рубаху – с жёлтой вышивкой по вороту – перед погребением. Филипп Егорович пожевал губами.

– Что колдунам надо голову отрубать, чтобы не восстали, ты не знал?.. – было больше похоже на утверждение, а не на вопрос. Огньяр молчал, разглядывая корни, оплетающие покойного наставника. Но покойного ли?.. Взгляд снова споткнулся о чертиные рога. Вот она – плата за колдовство. Он тоже таким станет?..

– Приглядись, – от тихого голоса Филиппа Егоровича, прозвучавшего прямо над ухом, он едва не подпрыгнул. – А корни-то от него идут…

Огньяр склонился чуть ниже – и вдруг слух уловил перезвон колокольчиков, – настолько тихий, что можно было подумать, что его и не было вовсе, – но тело тут же окаменело от ужаса. Филипп Егорович в это время нашёл что-то ещё: наклонившись, он выдернул из скрюченных пальцев потрёпанную книгу.

– Он здесь, – через силу прошептал Огньяр, глядя на колдовской фолиант в руках спутника. – Козёл – его это логово. Из детей он силу жизненную пьёт, а из Волемира – колдовскую, – кусочки сложились ладно, будто витраж на окошке. – Так что же это за тварь такая?.. У кого ума на такое хватит?

– Если ты прав, источник колдовства надо страховидле перекрыть, – Филипп Егорович пытался рассмотреть книгу, но света было слишком мало.

– И что нам делать?

– Не нам, а тебе, – колдун захлопнул книгу, и этот звук гулом прокатился по пещере. – Ты же хочешь грамотным колдуном быть?

Огньяр молчал. Очень хотелось вдохнуть глубоко, чтобы в голове прояснилось хоть чуть-чуть, но от духоты и запахов стало бы только хуже.

– И что мне… голову рубить? – неуверенно предположил он. – Но нечем же…

С собой у него был только небольшой нож, таким максимум палец отрежешь, но никак не голову.

– Можешь хребет сломать, вот здесь, – колдун указал место посередине шеи. Огньяр облизнул губы, огляделся. Камней было достаточно, но вот сил…

– Ладно, – пообещал что-то сам себе знаткой, подобрал один из камней – тяжёлый и острый он холодил ладонь. Но стоило только приблизиться к телу Волемира, только коснуться корней ножом – из лаза ринулись на них злобные черти. Филипп Егорович бросил в бесов горсть соли, смешанной с какими-то травами, отрывисто выкрикивая слова заговора. Черти завопили – аж в ушах резануло, скакнули назад, но тут же ринулись на обидчика с удвоенной злобой.

– Быстрее! – рявкнул колдун, распахивая книгу, висевшую на поясе.

Огньяр отмер; размахнувшись, он рубанул со всей силы по корням, впивающимся в тело наставника – и в голове оглушительным перезвоном взорвался бой колокольчиков. Огньяр зажмурился, выронил нож, зажал уши ладонями. Когда он снова открыл глаза, он увидел, как чёрный туман, словно тянущийся из самой преисподней, отрезал его от Филиппа Егоровича. Этот же туман ткал балахон, в который была одета фигура с вытянутой рожей и рогами, на которых так же, как и в видении, поблёскивали золотые нити.

– Маленький звере-е-еныш, – раздался в голове голос – холодный, как руки покойного. Огньяр чуть опустил взгляд – ног у чёрта не было, их заменял столб из перекрученных друг с другом корней. Знаткой лихорадочно перебирал варианты действий. Бежать? Ну куда? В какой стороне лаз? Нет, бежать – не выход… Огньяр потянулся за ножом, но Козёл, словно веселясь, мотнул головой, заставляя бубенцы снова залиться “мёртвым” смехом. Огньяр отпрянул.

– Не бойся меня, звере-е-еныш, – зашуршало в голове. Козёл вытянул лапу, и из рукава балахона посыпались золотые монеты.

– Я хочу стать твоим дру-у-угом.

Разинув рот, знаткой глядел на деньги, поблескивающие в темноте. Только на одну из них можно было несколько коров купить, а на все эти – и целую деревню. Сквозь звон пробивался чей-то слабый голос, который что-то кричал, но Огньяр, сколько бы ни прислушивался, всё никак не мог разобрать, что именно.

– Ты хо-о-очешь золота? – поинтересовался мёртвый шёпот. – Или хочешь, чтобы тебя люби-и-или? Нужно стать моим дру-у-уом…

Огньяр понимал, что сила Козла ему не принадлежит, что он тянул её из Волемира, но противиться не мог. Такая малость – и его больше никогда не назовут никчёмным. Знаткой поднялся, чтобы сделать шаг к чёрту, но тут воздух сотряс дикий кошачий визг.

Чёрный кот ринулся между Огньяром и Козлом, выгибая круглую спину и нервно дёргая распушённым хвостом. Бубенцы в голове знаткого не замолчали совсем, но стихли – и этого оказалось достаточно.

– Девять проклятий тебе, а не дружба! – выпалил Огньяр, и, собрав все свои силы, рванул полуистлевшее тело Волемира на себя, выдирая его из хватки. Но как только корни выпустили его, руки, казавшиеся окостеневшими, потянулись к лицу Огньяра в попытке то ли выцарапать ему глаза, то ли вцепиться в горло. Но Огньяр был моложе, сильнее и главное – живее. Скрутив умертвие, он с силой перевернул его лицом вниз и нащупал выроненный камень. Но как только он занёс его, примериваясь, на спину кинулись черти, кусая за плечи, так сильно, что чувствовалось даже сквозь одежду. Их визгам вторили кошачьи вопли; Прошка метался между Козлом и Огньяром, взрывая почву железными когтями. Закричав от злости, Огньяр с силой опустил камень на указанное Филиппом Егоровичем место. Издав невнятный звук – то ли блеяния, то ли рычания, Козёл звякнул бубенцами – и истаял вместе с туманом. Наступила полная тишина.

Огньяр, стараясь не глядеть на тело перед собой, осмотрелся. Черти тоже исчезли. Филипп Егорович стоял покачиваясь: битва забрала у него много сил. Прошка сел чуть поодаль и начал вылизывать лапы, растопыривая пальцы.

– Надо тела забрать, – язык еле ворочался. – Похоронить как положено.

– И лаз запечатать, – так же слабо отозвался Филипп Егорович.

– Вы поможете? – Огньяр нащупал нож и побрёл к одному из холмов.

– Нет. Ты колдун-хранитель этих земель – тебе и заговоры такие творить, – кажется, Филипп Егорович уселся прямо на землю. Огньяр не стал спорить. Расковыряв корни, он вдруг уловил слабое дуновение. Не веря, он наклонился ниже. В темноте чуть светилось бледное, но вполне живое детское лицо. Огньяр не мог понять, кто это именно, но ребёнок совершенно точно дышал.

***

На то, чтобы высвободить все тела – живые и неживые из древесных пут ушла вся ночь. И, возвращаясь в деревню, Огньяр едва волочил ноги. Но тем не менее он старался идти ровно, прижимая к груди бесценную ношу – сына пекарши Настасьи, худенького Войко. Личико его было измазано землёй, но всё равно сразу же в глаза бросалось, какое оно бледное.

– Ничего, – тихо приговаривал Огньяр, механически переставляя ноги, – сначала молока по ложечке, потом мамка хлебушка испечёт с горбушкой хрустящей… А потом уже можно и пирожков с сальцем…

Рот наполнился слюной, стоило только подумать о еде. Огньяр оглянулся на Филиппа Егоровича. Колдун тоже выглядел помятым – уложенная шевелюра его совсем растрепалась, щегольское пальто и жилет оказались порванными так, что швеи должны были обладать определённым видом бытовой волшбы, чтобы привести их в порядок.

От деревенских ворот к ним уже бежала толпа: Огньяр отправил вперёд Прошку и наказал сделать всё возможное, чтобы привести селян. Впереди меленько перебирал ногами староста Ефрем, придерживая шапку; за ним спешила Настасья – едва одетая, без платка, но на это сейчас никто не обращал внимания. Увидев на руках знаткого сына, она упала на подмёрзшую землю и завыла, протягивая к нему руки. Но её подхватили под локти, подняли и поволокли вперёд.

– Живой, мамаша, – Огньяр передал Войко в руки Настасьи. Та тихо заплакала, оглаживая ладонью щеки сына.

Из живых внизу оставались ещё и дети бортника, пропавшие в тот же период, что и Войко. Но, видимо из-за того, что жизни из них вытянуло меньше, выглядели они лучше, Огньяр даже чётко слышал их сердцебиение. Их пришлось оставить – ни Огньяру, ни Филиппу Егоровичу не хватило бы сил вытащить троих сразу. И поэтому, как бы они не устали, переодевшись, смыв с лиц и рук грязь и кровь – Огньяр сбился со счёта, сколько раз поцарапался об обломки сухих корней, – они присоединились к группе, отправившейся вызволять детей.

И это времени заняло немало. Сначала пришлось расширять лаз: худые парни могли пролезть сами, но им не хватало сил вытянуть детей, а мужчины покрупнее застревали в самом начале. Когда все были вызволены, Огньяр не стал дожидаться, когда достанут тела для захоронения. Нужно было поспать. Тем более что оставалось ещё как минимум одно дело: нужно было запечатать логово Козла, чтобы он не утягивал больше детей. Вряд ли изничтожив источник его колдовской мощи, Огньяру удалось избавиться от нечисти. Скорее всего, та просто затаилась, чтобы зализать раны. И чтобы больше не выползала, нужно было наложить печати, про которые рассказывал по ходу дела Филипп Егорович. Огньяр был благодарен колдуну: об этом он и не догадался бы. И кто знает, когда бы тварь снова выползла на свет божий.

Спал Огньяр так хорошо, как никогда. И, когда он снова был у кладбищенской часовни, он был преисполнен уверенности и сил. Филипп Егорович с ним не пошёл – повторил про хранителя земли, напомнил слова заговора и засобирался в обратную дорогу.

Знаткой расставил свечи, зажёг. Опустившись на колени, он начертил на влажной земле, которой деревенские мужики закидали вход в подземелье, колдовскую печать. Осталось самая малость – запечатать его собственной кровью. И пока он жив, и жив его род, навья тварь с козлиной мордой не потревожит ни Крутой Яр, ни земли в тридцать вёрст округ. Огньяр достал нож, примерился к ладони. Краем глаза он заметил движение: Прошка уселся рядом, щуря оранжевые глаза и помахивая хвостом.

Огньяр размахнулся – и когда лезвие почти коснулось кожи, вдруг остановился. А правильно ли он всё делает?.. Столько усилий – и ради чего? Прожить всю жизнь в деревеньке, где доброе слово да подарки, только если помощь нужна, а всё остальное время за глаза кличут чертознаем? А может, надо было взять золото да откликнуться на предложение Козла? Подумаешь – пять человек раз в пять лет. Огньяр бы их сам отбирал. Тех, кто от хвори чах, да совсем не соображал. И тех, кто чах, но соображал и хотел и себя, и родичей от ноши такой избавить. Вот, кто точно сгодился бы: они только и делали, что из могил упырями восставали, а так силу бы свою во благо отдали. И был бы в Крутом Яре и урожай, и благости другие всякие. А Огньяр женился бы на Ксене. С такой кучей золота жених из него баску́щий⁷ получился бы. Даже внук старосты с лисьим воротником на шубе не ровня. У него таких бы воротников сотня – нет, тыща была бы. И не только у него, у Ксени тоже… Перед внутренним взором встало румяное лицо Ксени. А приняла бы она его такого?.. Да и умрёт он – и чего?.. Опять матери и отцы будут детей терять? В ушах зазвучал плач Настасьи.

Зажмурившись, Огньяр полоснул ножом по ладони.

Открыв глаза, он сначала не понял, что произошло. Кладбище и часовня пропали. Над головой разливалось иссиня-чёрное небо. А под ногами при каждом движении разбегалась такая же чернота, покрытая стожарами. Кажется, кто-то говорил, что они “созвездиями” назывались. Но Огньяр-то знал, что правильно – “стожары”. А прямо перед ним горела, как пламя, алая печать. Заклятие свершилось. В пустоте Огньяр услышал вздох – будто кто-то ото сна пробудился. И понял – Ворса, Лесной Хозяин, вернулся в свои владения. И на душе стало легко-легко. Печать потухла, и Огньяр снова очутился на кладбище. Но теперь тут было не страшно, не тяжело дышать, как раньше. Кресты стояли не укором, а величественной памятью и знаком божьей милости. Поднявшись, Огньяр перевязал заранее приготовленной тряпицей ладонь, отряхнул штаны и направился к кладбищенским воротам.

– Слушай, – догнал его Прошка. – А давай в ту церкву сходим, откуда ты меня забрал? Мне всё покоя не даёт, кем же я раньше был… Может, я и не шишига вовсе? – он с надеждой глянул на Огньяра.

– Сходим обязательно. Вечером, – пообещал тот.

У лесной тропинки последним нежным цветом светились колокольчики. Набрав столько, что в одну ладонь не умещались, Огньяр подозвал Прошку и направился в деревню, прямиком к торговым рядам.

2.Имя для русалки.

Этот сон Огньяр видел уже вторую ночь.

Было лето. Они сидели с Ксеней у реки. Девушка опускала в воду венок из ромашек и звала Огньяра посмотреть, куда поплывёт. Тот словно со стороны слышал собственный смех, чувствовал прохладу воды, когда доставал венок: эка, чего удумала – женихов себе искать! Сам он на ней женится. И в один миг вода становилась холоднее, а от берега медленно тянулась по реке белая пелена. Ксеня спешила к молодому колдуну, зовя его по имени – по его настоящему имени, данному родителями, – но с каждым шагом облик её становился всё прозрачнее, а затем и вовсе исчезал. Огньяр даже дотянуться до неё не успевал. После этого он неизменно просыпался, чувствуя во рту горечь.

Так произошло и в этот раз.

Свесив ноги с лавки, Огньяр глянул в окно. Занимался золотисто-розовый рассвет, обещая хорошую погоду. Со двора доносился визг непуганных бисей. Помахивая кончиком чёрного хвоста, в ногах спал Прошка. Огньяр рассеянно потрепал его за ухом, отчего кот тут же открыл оранжево-жёлтый глаз.

– Ты чё?! – уши домашнего беса встали торчком. – Я тебе котик чё ли какой?! Меня гладить нельзя!

– Ага, а с молока-то первым пробу снимаешь, – откликнулся Огньяр и направился к самовару. Сперва утренний чай; после – курей проведать, бисям работы задать, чтобы не барагозили, а потом и позавтракать можно…

Но едва Огньяр навёл чая, в дверь заколотили. Колдун не успел откликнуться, как в избу ворвался Демьян, что за лошадьми присматривал. В руках он держал крынку, накрытую тряпицей.

– Ох, господи Исусе, застал тебя! – выпалил он не поздоровавшись. Сорвав с головы вязаную шапку, конюший приблизился к Огньяру.

– Что за жисть-то у нас такая? То голод, то война… – он умоляюще посмотрел на знаткого. Тот не перебивал.

– Слухай… Я тут шёл недавно по дороге, что у речки – темно, страшно… И тут – как налетит, как застучит! Сердце в пятки ушло, без божьей помощи не добрался бы! – Демьян вытаращил глаза.

– Ладно, гляну, что там за бесы, – пожал плечами Огньяр.

– Да что мне до бесов! Ты меня-то заговори от окаянного! Я тебе во – молочка! Пока корова даёт… – Демьян сунул Огньяру крынку. Молоко качнулось, намочило тряпицу. Прошка спрыгнул с лавки, обошёл Демьяна, мазнул хвостом.

– Дурной люд, – заключил он, потягиваясь и перебирая когтями. – Не знает, что против бисей сильнее божьего слова ничего нет.

– Ладно уж, пошепчу, раз пришёл, – под возмущённое шипение Огньяр запихнул Прошку под лавку.

Сотворив несложный оберег и заодно одарив конюшего глиняной бусиной с руной, Огньяр выдворил того за дверь.

Чай ещё не остыл, и молодой колдун с наслаждением потянул ароматный напиток из блюдца. Жениться пора – одну правду сон говорил. А то уведёт его Ксеньку другой жоних. Вон, сын старосты, к примеру. Говаривали, что присматриваться к ней он начал. А он и младше, и воротник из лисы у него… А слава Огньяра после спасения детей спала – не успело и двух седмиц пройти. Каждый из деревни дарами его осыпал – это да. Кто овощей принёс, кто пельменей да творога, а Настасья – цыплят. Но совсем скоро бабы снова начали загонять детей в дом, стоило только ему появиться на улице. И Огньяр всё затягивал со сватовством, сам не зная, чего ждёт. Хотелось подкопить, чтобы не на своих двоих к дому любушки добираться, а на телеге украшенной; подарков надарить, застолье организовать. Но деньгами с Огньяром мало кто расплачивался, в основном насущное несли, а найти того, кто захотел бы колдуну помочь по доброй воле, было делом ещё более хлопотным.

Чай закончился. Налив Прошке молока из демьяновой крынки, Огньяр выбрался на улицу. День занимался пригожий, даже черти разомлели и повисли на тыне, подставляя солнцу пузо. На грядках наливалась огненным солнышком тыква, мятная трава тянула к небу острые листочки. Сорвав один, колдун растёр его в пальцах, глубоко потянул воздух. Хороша… Надо бы нарвать, засушить, а потом в чай добавлять, чтобы думы грустные в голову не приходили и спалось сладко.

– Огньяр Богданович! – раздался из-за заборчика окрик. Едва не подпрыгнув от неожиданности, Огньяр обернулся. Вцепившись в калитку узловатыми сухенькими пальцами, на него таращился старый мельник – Архип Акимович.

– Бог в помощь, – поприветствовал соседа колдун, срывая ещё один мятный листик. – Стряслось чего?

– Господь совсем от моей мельницы отвернулся! То стучит что-то, то гремит, а намедни – глянь – вода в реке солёная-солёная стала, чистый рассол, что моя бабка варит! – на одном дыхании выпалил мельник. – Но это ещё не вся бяда, – он поднял палец, заметив, что Огньяр хочет что-то сказать. – Внучка наша, Дашка, как вчера гулять пошла с подружками – так и не вернулась. Мы уже к ночи кинулись искать – нет её нигде. А потом подхожу к мельнице и слышу – голос ейный. Уж звал, звал – а она разговаривает с кем-то, а мне не откликается. Ну ладно, вернулся я домой, а сейчас, как пришёл к мельнице, никого не услышал. Дверь изнутри заперта, в мельнице темно-темно, и тень в углу сидит – ух, черна!.. И вода солёная! А ты же шибко знаткий! Подмоги, а?

Огньяр приподнял брови, пытаясь понять, что мельника тревожит больше: загулявшая внучка или солёная река, которая никакой беды на первый взгляд не несла. Мало ли, водяные черти от рук отбились. Пока совсем холодно не стало, вполне может быть…

– Больше никто из девок не пропадал? – на всякий случай уточнил Огньяр, не особо веря в то, что пропажа Даши связана с проделками нечистой силы.

– Да бог знает, – Архип пожал плечами. – Ежели и пропал, ты бы первым об этом и узнал, нет разве?..

– Ладно, – пораскинув мозгами, согласился Огньяр. – Но оплату рублями возьму. Мне мука ни к чему, – предупредил он.

Архип закивал головой так, что колдуну показалось – ещё немножко, и шапка свалится с головы мельника.

– Сколько скажешь, соберём, – заверил тот.

– А ты по ночам не мелешь ли? – напоследок поинтересовался Огньяр. – Тогда не удивительно, что бисяки у тебя блазнят.

– Боже упаси! – мельник неистово перекрестился.

– Погляжу я, что у тебя там с нечистыми, – кажется, Огньяр уже со счёта сбился, сколько раз за этот год произнёс эту фразу. Архип Акимович стащил шапку и, меленько кланяясь, задком начал пробираться к дороге.

Сходив за корзинкой, Огньяр вернулся к сбору мяты. История мельника была проста: реку водяные засолили, шутки у них были безвредные, но пакостные, а Дашка на мельнице с милёнком сидела. Годков-то уж сколько: ещё чуть-чуть – и под венец. А поутру не открывала – так заснула и всего делов.

Закончив с травами, Огньяр вернулся в избу. Короткий осенний день пролетел незаметно, а вечером, когда солнце блеснуло последним лучом над верхушками елей, колдун собрал в котомку соли, трав да свечей, кликнул Прошку и направился к мельнице.

Но не успел он выйти из деревни, как услышал громкие голоса. У дома мельника собралась толпа. Несколько мужиков пытались вскрыть избу, а изнутри доносился бабий вой и высокий голос мельника.

– Говори, куда девок наших дел, окаянный! – со звоном разбилось оконное стекло, кто-то из мужиков сунул было голову в избу, но, охнув, отшатнулся – жена мельника сунула ему под нос пучок ядовито дымящей полыни. Чуть поодаль мялся староста Ефрем Порфирьевич.

– Почто честных людей мучаете? – строго спросил Огньяр у старосты. Тот боязливо отвёл глаза.

– А ежели совсем не честные они? Мы-то слыхали, что внучка у них пропала, почитай, половиной деревни искали. А теперь и наших девок не сыскать – как сквозь землю провалились. И печника нашего невеста, Любашка, и косарей девки, и Ксенька, пекарская дочка!

Мир закружился. Огньяру показалось, будто земля под ногами стала рыхлой, и ему пришлось приложить усилия, чтобы устоять.

– А бабы на торговых рядах судачили, что на мельнице блазнит. Никак мельник с нечистым дружбу водит и девок ему отдаёт. Ведь было уже такое, – продолжал староста, не обращая внимания на изменившееся лицо колдуна. – Сначала биси деток забирали, а теперь на девок переключились. И в мельнике – вона – засели!

– Да окститесь! – прошипел Огньяр, краснея от ярости и страха. – Был у меня сегодня мельник, рассказывал про свою беду. Внучка у него тоже пропала, вчера только. И нет в нём никаких бисей! Думаете, я бы не почуял? – Огньяр запнулся. Когда он беседовал с мельником, вокруг были его личные бесы, которые ощущались так же, как и чужие. Мог ли не заметить окаянного под человечьей личиной?..

– Раз уж я тут, давайте вместе и проверим, есть в мельнике нечистый, или нет, – предложил он. – Но ежели нет, должны будете ему окна вставить не более, чем за день. Холода ночью. А ты, – он посмотрел старосте прямо в глаза, – проследишь. Иначе так нашепчу – распухнешь!

Староста икнул и втянул голову в плечи. Растолкав мужиков, Огньяр постучал в дверь.

– Архип Акимович, открывай. Будем тебе честное имя возвращать.

В избе наступила тишина. Потом зазвенела цепочка, запирающая дверь, и на крыльце появился бледный и всклокоченный мельник.

– Чаво делать надобно? – тихим, дрожащим голосом спросил он.

– Да ничего не надо. Стой тут и не бойся, – Огньяр старался говорить ровно, хотя во рту пересохло. А ежели правы деревенские, и в мельнике действительно бисяк сидит? Ежели он девок на мельницу заводит? Что он там с ними делает? Ох, ежели взаправду… Огньяр оглянулся на Прошку. Кот сидел, помахивая хвостом, и следил за колдуном.

Достав из сумки мелок, Огньяр очертил небольшой круг прямо на крыльце. Деревенские подались назад, когда он начал распевно читать заговор. Краем глаза колдун видел, как Прошка тоже отошёл на приличное расстояние. Огньяр не сводил глаз с мельника. Вдруг сильный чёрт в нём сидит и сразу с личиной не расстанется?.. Но Архип не оборотился, не стал бросаться на границу, отмеченную мелом. Он лишь стоял, теребя пальцы и обводя людей растерянным взглядом. Заговор не сработал, но Огньяр не думал останавливаться, охваченным болезненным азартом. Нащупав в сумке пучок трав, он обернулся.

– Огня дайте?

К нему тут же подскочил охотник Назар, чиркнул спичкой. Едко зачадили травы. Огньяр приблизился к мельнику, завёл снова заговор, обходя его по кругу. Дым завивался причудливыми спиралями вокруг старческой фигуры. Архип закашлялся. Огньяр заговорил быстрее, но тут почувствовал прикосновение к ноге.

– Угомонись, бесогон, – Прошка смотрел на него снизу вверх. – Не видишь? Справный твой мельник.

Огньяр сунул скрутку в бочку с дождевой водой, стёр ногой круг.

– Я своё дело выполнил. Вы сами все видели, – обратился он к людям, чувствуя, как неотвратимо накатывает отчаяние.

– На мельницу? – мявкнул Прошка.

Колдун угрюмо кивнул и, не произнеся больше ни слова, отправился за котом.

***

Грохот водяного колеса был слышен издалека. Прямо перед лицом Огньяра, словно тень, промелькнула сова. Он вздрогнул.

– Дурная примета, – заключил Прошка, проводив птицу взглядом.

Наконец расступились еловые ветви, и взгляду Огньяра открылась старая мельница. Слава о ней, как и об остальных, ходила дурная: мельникам, что работали на ветряных мельницах, приходилось заключать договор с чертями, чтобы те справно вращали лопасти. А их товарищам с речных мельниц помогали водяные, но тоже за щедрые дары. “Немудрено, что деревенские вину на мельника так скоро повесили”, – подумал Огньяр, оглядывая мельницу.

Поднявшись по крыльцу, он дёрнул за ручку. Заперто. Сотворив простецкий заговор с разрыв-травой (Волемир научил ему одним из первых), Огньяр ворвался в мельницу – и остолбенел. Позади утробно завыл Прошка.

В мельнице стояло по колено воды, которая сочилась сквозь доски с колеса. Прямо на полу в противоположном входу углу в круг сидели пропавшие девушки, а в центре, подобрав бледные ноги, устроилась водни́ца, которой несколько деревенских расчёсывали волосы. Остальные глядели перед собой пустыми глазами. Огньяр быстро нашёл взглядом Ксеню – та сидела позади русалки. Колдун устремился было к ней, но девушки словно по команде поднялись и закрыли собой водную нечисть.

– Ты зачем тут, чертиха?! – в отчаянии выкрикнул Огньяр. Из уст водницы вырвался звонкий, потусторонний смех.

– Ты знаком с моим батюшкой, водяным? – поинтересовалась она в ответ. – Знаешь ли ты, как скучно в подводном царстве? Утопцы – глупые, а девицы только и делают, что плачут. А вот в вашем – так совсем другое дело, – русалка повела плечиками, облепленными мокрыми волосами. – Смотри, сколько я себе подруг разом нашла. Я им вечную жизнь подарю и богатство. Разве они ещё о чём-то могут мечтать?

– Чтобы их водницы на мельнице не запирали? – предположил из темноты Прошка.

– Ты разве поймёшь? – поблескивающие глаза обратились на него. – Ты вообще что за нечисть такая?

Домашний бес промолчал.

Огньяр ощутил, как страх превращается в ярость, попытался побыстрее нашарить в сумке ещё один пучок полыни, но под руку попадалось всё не то. Русалка заливисто расхохоталась, глядя на его безуспешные попытки.

– Как жаль, – она склонила голову. – А ведь я хотела и тебе предложить вечную жизнь. Ты о-о-очень милый.

Она засмеялась пуще прежнего и скользнула в темноту мельницы. Раздался всплеск – и всё стихло. А ещё через мгновение девушки разом упали на землю. Выронив сумку, Огньяр бросился к Ксеньке. Она дышала, но тихонько-тихонько. И если бы не мертвенно-бледные щёки, могло бы показаться, что она просто спит.

За спиной раздался звук открываемой двери – это мельник Архип осмелился пробраться в мельницу. Заметив девушек, он выставил перед собой небольшую икону, перекрестился свободной рукой.

– Да воскреснет Бог, да расточатся врази его… Дак чё же это?.. – голос его дрогнул, мельник осенил себя крёстным знамением ещё раз.

– Зови родственников девушек, – глухо приказал Огньяр, прижимая к себе Ксеню. – И поскорее!

Архип кивнул – и исчез. А через какое-то время – Огньяру показалось, что прошла целая вечность, – мельница озарилась светом фонарей, и влажный воздух наполнился тихим говором. И оттого, что в этот раз никто не выл, не бился о землю, у Огньяра бежали по рукам мурашки. Слаженно деревенские выносили девушек одну за другой. Колдун покинул мельницу последним.

– Русалка у тебя завелась, – объяснил он Архипу. Тот охнул. – Видать, песнями девчонок заманивала – дружить, говорит, хотела. Да вот только сбежала она да их жизненную силу прихватила.

– А… как дальше-то быть?

– Головой мне надо поворожить. А ты, ежели ещё раз тени увидишь – полынь жги, водницы ее боятся.

Архип Акимович затряс головой.

– Всё, как ты сказал, сделаю, батюшка! От те крест! А ещё вот чего… ты посчитал, сколько рублёв твоя помощь стоить будет? – мельник понизил голос.

– Девок верну – рассчитаемся, – отмахнулся Огньяр и поспешил домой.

***

Следующее утро выдалось не таким пригожим, каким было накануне, несмотря на то, что солнце светило ярко, а за окном с самого рассвета заливались птицы, ещё не улетевшие на юг. Всю ночь напролёт Огньяр изучал книги Волемира. Особое внимание он уделил тварям, что живут в самых тёмных водных глубинах – речных и морских. Он перечитывал строку за строкой, страницу за страницей, но всё сводилось к одному: не договорившись с русалкой, девок было не вернуть.

Плеснув в лицо водой, колдун собрал скудные сбережения и поспешил на торговые ряды.

Особенно пышной ярмарка была в воскресенье, когда деревенские оставляли на время работу и выходили к прилавкам сразу после церковной службы. На вышитых полотенцах раскладывали товары – румяные тыквы, солнечные початки кукурузы, в холщовых мешочках аккуратными рядами строились крупы и мука. Чуть поодаль хвастались своими работами мастерицы: от красоты кружев и вышивок разбегались глаза. Сегодня же торговые ряды были почти пусты, но, к счастью, резчик по дереву, к которому Огньяр держал путь, торговал каждое утро. И немудрено: он перебрался в Крутой Яр совсем недавно – в начале минувшей зимы, – но уже снискал расположение молодиц своими чудесными гребнями и длинными шпильками на манер тех, которые заморские мастера в столицу привозили.

– Бог в помощь, Захар, – Огньяр старался, чтобы голос звучал бодро. – Покажи-ка мне свои самые ладные работы?

– Помогай Господь! Как скажешь, Огньяр Богданович! Вот – с каменьями, несколько недель они до Чердыни добирались. Мне самые махонькие удалось урвать, чтобы подешевле. Дорогие тут не купят, сам понимаешь…

Под болтовню Захара колдун разглядывал гребни. Взаправду, глядя на украшения, можно было подумать, что резчик заключил сделку с дьяволом в обмен на талант.

– Вот этот, – Огньяр указал на светлый гребень с тёмно-синими камнями – ну точь-в-точь как глаза у его Ксени.

– Пять рублёв, – Захар ловко завернул покупку во льняную тряпицу.

– Говоришь, любая такой дар оценит? – колдун отсчитал нужную сумму.

– Зуб даю! – Захар уверенно кивнул. Улыбнувшись в знак благодарности, Огньяр направился к выходу из деревни. Кошель с накопленными на свадьбу деньгами ощутимо полегчал. Проходя мимо пустой лавки, где обычно торговала Ксеня, Огньяр не смог даже взглянуть на неё. Сжав в кармане блестящий гребень, он ускорил шаг.

Направлялся Огньяр в сторону речки, которое впадало в Адово озеро. Именно там почти каждый видел нечисть: не только водниц, но и шишиг всяких, чертей лесных, и других мелких бесов. Там грань между мирами была особенно тонкой.

В устье реки стояла рыбацкая деревушка, и Огньяр рассчитывал разузнать у местных или у нечисти, где конкретно видели русалку. Но до деревни идти даже не пришлось: на берегу, вдоль которого бежала вытоптанная тропка, расположились на привал двое рыбаков. Недалеко от брёвен, на которых они сидели, горел костерок, а в камышах притаилась лодка, с фонарём на носу.

– Куда путь держишь? – окликнул колдуна один из рыбаков, как только заметил его.

– У вас тут, говорят, блазнит постоянно, – тот спустился на берег к рыбакам.

– О-о-о-о, дак ты из энтих, что ли?.. Чертознаев? – второй рыбак в поношенной, грязной рубахе, достал самокрутку. – Был у нас один, Гришка Кривой. Он в соседнем стане работал, грамотки им для Вакуля составлял. А потом его течением к нам принесло, уж как так вышло – ума не приложу. Ну и остался он у нас. Да вот утоп энтой весной. Может, Вакулю грамота не по вкусу пришлась? – он повернулся к своему товарищу. Тот пожал плечами, но вдруг заулыбался, демонстрируя прореху между передними зубами.

– А помнишь, черти его потом разлетелись и весь стан спортили? У бабы-то твоей кила-то какая выросла! На полщеки!

Рыбаки скрипуче захихикали.

– А что потом с чертями стало? – поинтересовался Огньяр.

– Да кто их знает. Сами, наверное, разбежались, как скучно стало.

– Вот как… А можно я у вас лодку возьму? На озеро сплавать хочу.

– Лодку?.. – рыбаки переглянулись, задумались. Огньяр боялся дышать. Всё получалось так легко, и он ужасно не хотел спугнуть удачу. Она и так редко поворачивалась к нему лицом.

– Да бери. Ловить всё равно только ночью собирались. До заката обернёшься?

– Да! – колдун энергично кивнул и устремился к лодке. Мужики помогли ему спустить её на воду. Тяжело ворочая вёслами, Огньяр направил небольшое, но крепкое судёнышко к середине озера. У него не было чёткого плана, во рту пересохло и горчило. Оставив вёсла, он достал из кармана гребень, развернул. Солнце блеснуло на голубых камнях.

– Я знаю, ты меня слышишь! – громко позвал он, склонившись к воде. – Я не буду тебя крошить! Я подарок привёз!

Склонившись чуть ниже, колдун прислушался. Над водой, перебирая длинными лапками, скользила водомерка, с берега ветер доносил скрипучие трели кузнечиков. Под водой царила тишина, даже рыба не плескалась. Из глубины живота поднималось отчаяние. Но с другой стороны вдруг раздался знакомый смех. Огньяр обернулся так быстро, что лодка опасно качнулась. Русалка отпрянула от борта. Кожа её отливала на солнце прозрачно-голубым, зелёные глаза, обрамленные влажными ресницами, смотрели задорно – она не боялась его ни капли. Огньяр протянул ей гребешок.

– Я знаю, водная нечисть любит земные побрякушки. А такого ты нигде не найдёшь.

– А взамен ты хочешь, чтобы я девок вернула? – водница приблизилась, оперлась о борт. Огньяр силой воли заставил себя оставаться на месте: вода была самой опасной стихией для людей, как и нечисть, в ней живущая.

Русалка задумалась, подпёрла голову бледной ладошкой. Она переводила взгляд с гребешка на Огньяра; вода струилась с длинных волос. “Красивая девка была, – подумалось вдруг Огньяру. – Так и залюбуешься… пока спиной не повернётся⁸…”

– За цацку одну девку верну, – решила наконец водница. – Да и ладная она такая, что можешь сам выбрать, какую, – она снова рассмеялась, довольная собой.

Огньяр выпрямился. Навершие гребня врезалось в ладонь.

– А за остальных что хочешь? Ещё гребней?

– Тю! – водница расхохоталась, качнула лодку. Не удержав равновесие, Огньяр взмахнул руками. Гребень вылетел из его ладони, и блеск на его камнях было последним, что увидел колдун перед тем, как над его головой сомкнулась зеленоватая водная гладь. Шерстяное пальто тут же намокло, утягивая ко дну. Огньяр рванулся наверх, изо всех сил работая руками, но в уши проник русалий смех. Вокруг торса обвились бледные руки, удерживая под водой. Паника заложила уши, затуманила голову. Огньяр пытался вырваться, бездумно расходуя силы, силился вспомнить хоть один заговор, который сейчас был совершенно бесполезен – для того, чтобы его произнести, нужно было открыть рот.

– Ты у меня дома, колдун, – русалка смеялась и смеялась – словно колокольчики звенели.

Перед глазами поплыли кроваво-красные круги. Огньяр рефлекторно вдохнул – и в голове внезапно просветлело.

– Я дышать могу?! – вырвалось у него. – Твоя волшба?

– Ты же знаткий, – русалка развеселилась пуще прежнего. – А те, кто шибко знаткий и по дну ходить могут! Я вот что решила, – она юрко развернулась, поворачиваясь лицом к Огньяру. – Ты найди мне имя, а тебе девок отдам!

– Зачем тебе имя? Ты же нечисть, – неверяще спросил Огньяр. Русалка нахмурилась, колдуну показалось, что даже свет, проникающий сквозь толщу воды, отпрянул от неё.

– Я с именем от батюшки смогу уйти, – помедлив, ответила она. – Свободной стану, к людям выйду.

– Тебя первый же рыбак по воде, стекающей с сарафана, узнает.

– Найди мне имя, колдун! Я тебя три дня на мельнице буду ждать. А если не придёшь – не верну девок! – негодующе выкрикнула водница и устремилась в заросли озёрной травы, оставляя Огньяра одного.

Оказавшись на берегу, Огньяр привязал лодку и вернулся к рыбакам. Мокрая одежда прилипла к телу, и зубы начали выбивать мелкую дробь.

– У вас в стане девки не пропадали? – поинтересовался колдун у рыбаков, обхватывая себя руками, чтобы согреться хоть чуть-чуть.

– Да не-е-е, – один из них подвинулся, уступая Огньяру место у костра. Тот не стал отказываться. – Мы с Вакулем дружбу водим, он никого не забирает. Каждого чёрного петуха ему отдаём, зачем ему какие-то девки?

– Ты в деревеньке, что на другом берегу поспрашивай, – предложил его товарищ. – Может, там что случилось?

Огньяр вскочил, объятый неведомым азартом.

– Лошадь у вас в стане найдётся?

Получив утвердительный ответ, колдун сунул в ладони рыбакам по монете и со всего духу припустил в стан.

Сторговавшись с местным мужиком, что на почту ездил и потому держал в хозяйстве легконогую, справную кобылку, Огньяр устремился в указанном направлении. Он уже рисовал себе в воображении, как называет русалке имя – и девчата в Крутом Яре просыпаются после длинного колдовского сна. Важно было не ошибиться и принести русалке именно её имя. Любой знал, что в имени, данном родителями, таилась сила великая, да и человек всегда под присмотром у своего святого был.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Да чё да – в пермском говоре «и так далее».

Вернуться

2

Вазила – домашний дух-покровитель лошадей.

Вернуться

3

«Кила» у пермяков – грыжа, опухоль или другая болезнь, насылаемая колдуном на человека или животное.

Вернуться

4

Ворса – мифологический персонаж пермяков, леший

Вернуться

5

Награяться – насмехаться

Вернуться

6

Суседко – разновидность домашних духов, типа домового, но более охотно живущих рядом с человеком.

Вернуться

7

Баскущий, ба́ский – красивый.

Вернуться

8

Огньяр подразумевает то, что у мавок, водниц и русалок нет на спине кожного покрова, в результате чего сзади у них можно было видеть все внутренности.

Вернуться