Евгений Кузнецов
Лекс Тёрн – С сигаретой в раю

Лекс Тёрн и Город, который смеётся

Глава 1. Возвращение в ад

Город встретил нас запахом мокрого пластика и дорогого кофе. Дождь не шел – он рекламировался: ровные, одинаковые капли сверкали так аккуратно, будто их ставили на паузу для фотосессии. На экранах небоскрёбов улыбались люди – безупречные, как стоматологические образцы челюстей, – и обещали «новую простоту жизни». Я всегда нервничаю, когда жизнь обещают упростить. В прошлом такие обещания заканчивались массовыми захоронениями и бесплатными браслетами на обе руки.

– Рай на земле, – сказал я, глядя, как через стеклянный мостик маршируют офисные ангелы в одинаковых кроссовках. – Только пахнет подозрительно.

Элис уже шла рядом и листала в воздухе прозрачные панели интерфейса. У неё был тот же вид, что у кошки, увидевшей красную точку: сосредоточенный азарт с упрямством в комплекте.

– Сеть чистая, – произнесла она. – Даже слишком чистая. Трафик гладкий, как презентация для инвесторов. Ни утечек, ни шумов. Такое бывает только в лабораториях и на кладбищах.

Макс, наш ходячий аргумент против любой двери, сдёрнул капюшон и окинул толпу взглядом человека, который знает, как выглядят люди после двадцати километров с полной выкладкой. Толпа не выглядела как люди. Она выглядела как заставка счастья.

– Их лица, – сказал он. – Они одинаковые.

– Давай не будем дискриминировать счастливых, – вздохнул я. – Может, у них корпоратив.

– У всего города? – уточнила Элис.

Я не успел придумать остроумный ответ – за нас постарался громкоговоритель. «Улыбка – это выбор, который ты делаешь каждое утро!» – сообщила нам женская озвучка, как будто собиралась выдать духовку в кредит. На огромном экране повис логотип – дуга белых зубов на голубом фоне – и слоган: «Выбирай радость. Всегда».

– Если люди улыбаются слишком часто, – сказал я, – кто-то зарабатывает на их зубной пасте.

Мы перелетели через улицу в световом переходе, где пол подсвечивался под ногами, в такт шагам. Город был вылизан до последнего пикселя. Даже лужи отражали только то, что нужно. Если реальность не вписывалась – её аккуратно удаляли. Я это чувствовал. Носом, кожей, старыми шрамами.

Первый «инцидент» случился на площади с фонтаном, из которого вместо воды били ввысь голографические смехи. Да, смехи. Город умел такое. Они звенели и распадались серебряной пылью на ладонях детей, дети хохотали, родители – тоже, и вся эта карусель радости крутилась, как будто никто никогда не терял здесь кошельки, близких и здравый смысл.

Мужчина лет сорока, в костюме «я менеджер, но внутри поэт», стоял на краю фонтана и смеялся. Сначала это был обычный, человеческий смех – немного натужный, как у человека, который только что подписал контракт на всю жизнь. Потом он стал громче, неожиданно громче. Мужчина согнулся, прижал ладони к животу, а смех не прекращался. Лицо стало пурпурным. Зрачки расширились. Он засмеялся так, как смеются от боли.

– Макс, – сказал я.

Макс уже был там. Оттолкнул пару «счастливых» зевак, уложил мужчину на плитку, начал непрямой массаж и искать глазами хоть кого-то в форме. Нашлись двое – чересчур подтянутые, чересчур улыбчивые, с полированными браслетами-пистолетами на бёдрах. Они не спешили.

– Уважаемые, – сказал один из них, улыбаясь, как на обложке полицейского буклета, – вы нарушаете общественный покой. Пожалуйста, сохраняйте радость.

– Он задыхается, – бросил Макс, не поднимая головы. – Дефибриллятор есть?

– Конечно, – сказал второй, всё так же улыбаясь. – Но давайте без негативных слов. Людям неприятно их слышать.

Мужчина выгнулся, словно ему под лопатки ладонью залезли. Смех сорвался на хрип. Потом стих. Макс остановился и посмотрел на меня. Я тоже посмотрел – на двух идеальных полицейских, которые стояли над трупом и держали улыбки так же безупречно, как держат спину гвардейцы на параде.

– Сочувствуем, – сказал один. – Но помните: выбор за вами. Выбирайте радость.

– Ага, – сказал я. – А вы выбирайте путь.

Они ушли, аккуратно перешагнув через тело. Толпа стояла и улыбалась. Пара человек достала телефоны и сделала кадры, но без трагедии – как будто снимали кота, который смешно споткнулся. Вечер обещал быть тёплым.

– Я зафиксировала всплеск нейромодуляции, – тихо сказала Элис, присев рядом и прикоснувшись к шее мужчины мини-сканером. – Микроимпульсы в стволе. Это не инфаркт. Его мозг смеялся до отказа.

– Ты хочешь сказать – его рассмешили насмерть? – спросил я.

– Я хочу сказать, – ответила Элис, – что это было вызвано внешним протоколом. Стимуляция до перегрузки. Кто-то крутил ручку «радость» до упора.

Макс поднялся, вытер ладонью лоб. На костяшках – кровь, не его. Взгляд – тот, которым он обычно смотрит на людей, за которых потом долго извиняется.

– Они глядели как манекены, – сказал он. – Оба. И толпа тоже. Никто даже не попытался…

– Помешать? – подсказал я. – Зачем? Это же негатив. Негатив здесь не в тренде.

С площади нас сбросило на улицу модных кафе. Бариста, похожие на йогов с кофе-машинами, делали пенку в форме смайлов и посыпали её сахаром цвета надежды. На каждом столике – карточка с цитатой о том, что «радость – это дисциплина». Я всегда подозревал, что радость – дисциплина. Дисциплина для других.

– Смотри, – Элис кивнула на витрину напротив.

На полупрозрачном стекле шел рекламный ролик. Молодая женщина сидела на краю кровати и смотрела в окно на город. Голос за кадром (знакомый, липкий): «Ты достойна простоты. Без сомнений. Без боли. Выбирай». Женщина коснулась виска, как будто поправляла прядь. На её коже вспыхнул тонкий светящийся овал. «Счастливая Жизнь», – сказал голос. «Всегда ты. Только лучше».

– Имплант, – сказала Элис. – И, судя по частотам, у него не только реклама красивая.

– В городе есть регулятор? – спросил я. – Кто-нибудь, кто ставит подписи под такими штуками и потом исчезает на курортах?

– Есть, – ответила Элис, уже отстукивая пальцами невидимую клавиатуру. – И он публиковал отчёты. Последний – месяц назад. После этого – тишина и улыбки.

– Классика, – сказал я. – Значит, идём смотреть, где у них вход в рай.

Мы нашли его через квартал, в здании, выглядевшем как большой белый зуб. Нет, правда – архитектор явно любил метафоры. На фасаде – тот же логотип, дуга улыбки. На стеклянных дверях: «Центр благополучия. Индивидуальные консультации. Беспроцентная рассрочка радости». Очередь. Мирные лица. Ничего подозрительного, кроме всего.

Люси всплыла в наушнике: она у нас как тень – то её нет, то она уже на крыше с биноклем и печеньками.

– Внутри три поста. У охраны одинаковые биопрофили. Сердечный ритм нестабильно низкий, – прошептала. – Как у людей, которых учили не реагировать.

– Они все здесь такие, – сказал я. – Город, где реакции сдавали на ресепшене в обмен на улыбку.

– Я могу провести вас по вентиляции, – добавила Люси. – Но не советую. Запахи… мм… слишком радостные.

– Пусть Элис поговорит с их айтишником, – сказал Макс. – Я поговорю с дверью.

– Дверь – это крайний случай, – остановил я. – Сначала попробуем вежливо. Мы же цивилизованные.

Вежливость в нашем исполнении – это когда я вхожу в лобби с лицом человека, который точно записан в календаре на двенадцать тридцать. Девушка на ресепшене, идеальная до прозрачности, улыбнулась так, словно мы были пропавшими щенками.

– Добрый день! Вы к нам за радостью?

– Мы – за консультацией, – сказал я. – У нас друг… смеётся.

Девушка наклонила голову ровно на тот градус, который изучают на курсах «эмпатия для фронт-офиса».

– Сочувствуем. Наши специалисты помогут вам научиться выбирать правильные эмоции, – произнесла она. – Заполните анкету.

Анкета действительно была – на сто вопросов. «Где вам было больно в последний раз?», «От чего вы хотите отказаться?», «На кого вы хотели бы быть похожи?». На последнем я поставил галочку на пункте «на себя». Система подвисла на секунду, как будто не поняла шутки.

– У вас прекрасные ответы, – сообщила девушка. – Прошу в консультационную.

Комната была белой и тихой. Белой настолько, что звуки казались грязными. На стенах – панели, на столе – тонкие капсулы, похожие на игрушечные моллюски. Из соседней комнаты доносился мягкий смех – ровный, как метроном. Вошёл мужчина в сером костюме с идеально незапоминающимся лицом.

– Меня зовут доктор Верис, – сказал он. – Я помогу вам облегчить жизнь.

Имя я запомнил. Лица – нет. Таким лицам надо выдавать номер, как на складах: никто не узнает, но всё найдётся.

– Мы виделись раньше? – спросил я.

– Нет, – улыбнулся он. – Но у меня такое ощущение, что я знаю вас всю жизнь. Присаживайтесь.

Мы сели. Макс – на край, чтобы успеть встать. Элис – так, чтобы видеть две стены и потолок. Я – в центр, чтобы не обидеть интерьер. Доктор положил на стол одну из капсул.

– Это ваш персональный модуль «Счастливая Жизнь», – сказал он. – Он мягко стабилизирует ваши эмоциональные колебания, убирает ненужные переживания, помогает выбирать радость. Боль – это привычка, мистер…

– Давайте просто Лекс, – сказал я. – А привычки у меня плохие.

– Тем более, – улыбнулся Верис. – Мы избавим вас от них.

Элис незаметно чиркнула ногтем по моей ладони – наш условный сигнал «смотри». Я посмотрел – в полированном корпусе капсулы, под тонким стеклом, пробегали знакомые мне по кошмарам частоты. Нечто, умевшее разговаривать с мозгом напрямую. Не подавать сигналы – назначать приказы.

– А что с побочными? – спросил я. – Слышал, у вас люди смеются до смерти.

Верис слегка наклонил голову. Ровно на тот же градус, что девушка на ресепшене. От их синхрона у меня зубы свело.

– Негативные слухи – это выбор, – сказал он мягко. – Мы помогаем людям не делать такие выборы.

– Наш друг умер на площади, – вмешался Макс. – И это не слух.

– Мне жаль, – сказал Верис, и по выражению его лица я понял, что ему не жаль. – Иногда люди делают неправильные шаги. Но мы учим правильным.

Он подтолкнул капсулу ко мне.

– Попробуйте. Уже через десять минут вы почувствуете, как мир становится легче.

– Мир становится легче каждый раз, когда я выхожу из комнаты, – сказал я. – Но спасибо.

Мы встали. Улыбка на его лице не изменилась – ни на пиксель. Вежливо, безупречно, и от этого хочется мыть руки.

– Мы подумаем, – сказал я. – Мы всегда за выбор.

– Конечно, – сказал он. – В этом и есть свобода.

Снаружи дождь снова «рекламировался». На площади уже не было мужчины – только уборщик в форме с логотипом дуги бережно полировал плитку там, где осталась тёмная тень. Я закурил, хотя в этом городе курящие, похоже, автоматически попадали в отдел «сложные пациенты».

– Это оно, – сказала Элис. – У импланта внешний управляющий канал. И он не просто «стабилизирует». Он переписывает приоритеты. «Радость» – значит «подчинение». Кто-то жмёт на кнопки.

– Кто-то – это доктор без лица? – спросил Макс.

– Доктор – витрина, – ответил я. – У витрин есть склад и есть собственник. Найдём склад – увидим собственника.

Люси вздохнула в эфире.

– На крыше «зуба» – антенны с узкой диаграммой направленности. Редкая штука. Трекинг по кварталам. И ещё… Лекс, ты попросил меня глянуть сводки о чрезвычайных? За месяц – ноль. Ноль! Тут не бывает нуля.

– Бывает, – сказал я. – Когда ноль – обязателен.

Мы шли по улице, и город улыбался нам со всех стен. Я не против улыбок. Я против, когда ими заменяют всё остальное. У каждого мира есть цена. Этот, похоже, уже оплатили. Только не спросили, согласны ли те, кто платил.

– План? – спросил Макс.

– Ночью возвращаемся, – сказал я. – Посмотрим, что у них за задний вход в счастье. Элис – вытащишь карту сети и поймаешь управляющий канал. Люси – глаз с крыши и все точки охраны. Кира – готовь инструменты, которые любят тишину.

– А ты? – уточнила Элис.

– А я, – сказал я, – попробую понять, чему они научили этот город. Если радость у них – это дисциплина, значит, где-то есть инструкция.

Сзади снова зазвенел рекламный голос: «Выбирай радость. Всегда». Я посмотрел на отражение в витрине. У меня были те же глаза, что утром. Хороший знак. В этом городе глаза менялись быстро.

– Ладно, – сказал я. – В ад так в ад. Главное – не забыть спички.

И город, будто услышав, включил на соседнем экране салют. Радужный, тихий и без запаха. Как всё здесь – идеально бесполезный.

Глава 2. Счастье за деньги

Мы сидели в дешёвом баре на окраине города. Бар был настолько дешёвым, что даже вывеску не смогли обновить: буква «А» светилась красным только наполовину, так что место называлось «Б_р». Впрочем, у этого была своя честность: тут не продавали радость, тут наливали её в стакан и разбавляли льдом.

Элис разложила на столе свой походный набор из кабелей и прозрачных экранов. Со стороны это выглядело как гадание на кристаллах, только вместо предсказаний она выдавала цифровую анатомию города.

– Вот, – сказала она и ткнула пальцем в проекцию, где мерцали узлы и линии. – Сеть «СмайлТек» встроена в каждую точку инфраструктуры. Камеры, транспорт, платежи, реклама. Всё завязано на их серверы.

– Это не сеть, – сказал Макс. – Это поводок.

– Поводок с музыкой, – добавила Элис. – Они подают сигналы на импланты, синхронизируют эмоции. Человек даже не понимает, что ему подсовывают. Улыбка по расписанию, радость по графику.

Я потянулся к стакану и сделал глоток. Виски был отвратительный, и это было лучшее, что со мной случилось за день.

– Значит, – сказал я, – если кому-то сверху захочется устроить парад счастья или, наоборот, массовое веселье до летального исхода, достаточно повернуть ручку громкости?

– Именно, – кивнула Элис. – Я перехватила один сигнал. Вот.

Она вывела звук на динамик. Мы услышали короткий, высокий тон. Ничего особенного. Но бармен, проходивший мимо, вдруг улыбнулся так широко, будто выиграл лотерею, и начал напевать какую-то глупую песенку. Через минуту тон стих, и он вернулся к нормальному лицу – усталому, злому, честному. Он даже не заметил, что с ним произошло.

Макс посмотрел на меня.

– Это оружие, Лекс.

– Всё оружие, если им правильно пользоваться, – сказал я. – Даже этот виски.

Элис нахмурилась:

– Ты понимаешь, что «СмайлТек» продаёт это под видом терапии? У них официальная лицензия, одобрение регулятора, рекламные кампании на миллионы. Люди сами идут и платят, чтобы их превратили в батарейки счастья.

– Ну, – сказал я, – кто я такой, чтобы мешать людям платить за своё счастье? Мы же в свободном мире.

Я закурил, и дым смешался с запахом дешёвого алкоголя и старых стен. В такие моменты я чувствую себя дома.

Макс откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Знаешь, что самое жуткое? – спросил он. – Даже охранники. Я видел их. Они улыбались, пока стреляли. Улыбка и выстрел. Одно лицо.

Я посмотрел на него.

– А чем это отличается от военной службы? Там тоже заставляют улыбаться, только зовут это «патриотизм».

Макс ничего не ответил. Только сжал кулак так, что костяшки побелели.

Элис снова ткнула пальцем в проекцию.

– У них есть центральный сервер. Сердце системы. Если мы до него доберёмся – сможем увидеть, кто дёргает за ниточки.

– И отключить? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Отключить можно всё. Вопрос – что будет с людьми, когда выдернуть у них розетку.

Я снова сделал глоток виски и усмехнулся.

– Когда люди теряют счастье, они начинают искать виноватых. В этот раз виноватым, как обычно, буду я.

Элис нахмурилась, но промолчала.

Бармен снова подошёл к нам, уже без улыбки.

– Ещё? – спросил он.

Я кивнул.

– Налей. Но только не радость. С этим тут и так перебор.

Бармен впервые за весь вечер усмехнулся по-настоящему. Честная усмешка. И от этого стало ясно: в этом городе ещё остались люди.

Глава 3. Агент внутри

Подполье всегда выглядит одинаково. Будь то революционеры, наркоторговцы или клуб любителей старых винилов – помещение сырое, лампы мигают, и пахнет либо плесенью, либо потом. Здесь было и то, и другое.

Мы вошли в подвал через неприметную дверь за магазином с вывеской «Счастливые носки». Очень символично: хочешь найти несчастных – ищи за радостью.

Нас встретил человек лет пятидесяти с лицом, на котором можно было учить детей таблице морщин. В отличие от всех наверху, он не улыбался. Это сразу вызвало доверие.

– Лекс Тёрн? – спросил он, глядя на меня так, будто сверял с фотографией из некролога.

– Иногда, – ответил я. – А ты, наверное, главный по грусти?

– Меня зовут Руденко, – сказал он. – Когда-то я был журналистом. Теперь я «несмеяк».

В помещении было ещё десятка два таких же. Мужчины и женщины, подростки и старики. У всех одно общее – лица. Настоящие. Уставшие, злые, растерянные, но настоящие. После глянцевого города это выглядело как галерея живописи.

– Мы следим за «СмайлТек» уже полгода, – сказал Руденко. – Сначала думали – очередной развод для богатых идиотов. Но оказалось хуже. Они меняют мозг. Удаляют способность сопротивляться. Человек остаётся жив, но внутри пустота. Улыбка, расписание, повиновение.

Макс нахмурился.

– Роботы.

– Нет, – покачал головой Руденко. – Хуже. Куклы. Роботы хотя бы знают, что они роботы. Эти – нет.

Элис включила проекцию и показала схему, которую мы достали в баре. Несмеяки придвинулись ближе. Их глаза горели тем огнём, который бывает у людей, готовых умереть за правду, но не уверенных, что доживут до ужина.

– Это их сеть, – сказала Элис. – Центральный узел – вот здесь.

– Мы пытались туда проникнуть, – сказал Руденко. – Никто не вернулся.

Я вздохнул.

– Ну, значит, у нас есть преимущество. Мы идиоты, которые не знают, что там умирают.

Кто-то в толпе хмыкнул. Настоящий хмык, не запрограммированный. Это было даже приятно.

Руденко провёл нас дальше, в соседнюю комнату. Там стояли кресла. В них сидели люди. Вернее, тела. Живые, дышащие, с улыбками до ушей. Глаза открыты, но пустые, как витрины в три часа ночи. К ним тянулись кабели, от которых шёл тихий гул.

– Это те, кто сопротивлялся, – сказал Руденко. – Их забирали в «центры коррекции». Возвращали вот такими.

Макс шагнул ближе и дотронулся до плеча одного из них. Человек даже не моргнул. Только улыбка осталась такой же идеальной.

– Они что-то чувствуют? – спросил он.

– Только то, что им скажут, – ответил Руденко. – Мы называем их «пустыми».

Элис скривилась и отвела взгляд. Даже она не выдержала.

Я закурил и сказал:

– Ну что ж. Теперь у нас есть цель и мотивация. Осталось только немного удачи.

– И оружие, – добавил Макс.

Руденко усмехнулся мрачно:

– Улыбка здесь и есть оружие.

Я посмотрел на «пустых» и подумал, что, может, он прав.

Глава 4. Шутка всерьёз

Офис «СмайлТек» сиял так, будто его мыли не водой, а счастьем. Фасад был гладким, как зубы на рекламном плакате, и отражал город так, что казалось – внутри спрятан целый другой мир, более чистый и более фальшивый.

– Ну что, – сказал я, поправляя воротник. – В ад идём через парадный вход или как мыши?

– Я против мышей, – заметил Макс. – Я – шкаф. Шкаф через вентиляцию не пролезет.

– Шкафы можно разобрать на доски, – заметила Элис, проверяя планшет. – Но я тоже не в восторге от вентиляции. Слишком много датчиков.

– Значит, идём в лоб, – подвёл итог я. – Улыбнитесь, дети. Мы гости праздника жизни.

Мы вошли в холл. Белые стены, белый мрамор, белые улыбки. Девушки на ресепшене улыбались так, будто у них не было лиц, только маски. Я подумал, что в этом городе маски уже давно не снимают.

– Добрый день! – пропела одна из них. – Вы записаны на сеанс радости?

– Мы на экскурсию, – сказал я. – Хочу посмотреть, как делают счастье оптом.

Она улыбнулась ещё шире, что, казалось, физически невозможно.

– Конечно. Проходите в зал ожидания.

Зал ожидания был похож на зал ожидания у дантиста, только вместо запаха боли пахло ванилью. На стенах – экраны. На них крутили бесконечный поток роликов: улыбающиеся семьи, улыбающиеся старики, улыбающиеся дети. Никто не плачет. Никто не кричит. Никто не живёт.

– Тошнотворно, – пробормотала Элис.

– Вот поэтому я не смотрю телевизор, – ответил я.

Через несколько минут нас пригласили в коридор. Но мы свернули не туда, куда указывали стрелки, а туда, куда вела Элис – в технический блок. Камеры следили, но Элис их «успокаивала» прямо на ходу.

– У вас минута, – прошептала она. – Потом они перезапустятся.

Минуты хватило, чтобы оказаться у двери с надписью «Серверная. Посторонним вход воспрещён».

– Вот и сказка, – сказал я. – Осталось найти дракона.

Макс ухмыльнулся, отошёл на шаг назад и ударил ногой. Дверь не просто открылась – она обиделась и больше никогда не закрывалась.

Внутри было холодно. Ряды серверов сияли голубыми лампочками, словно гигантские ульи. Звук вентиляторов сливался с низким гулом, похожим на сердцебиение.

– Ну и где тут счастье? – спросил Макс.

– В коде, – ответила Элис, садясь к ближайшему терминалу. – Сейчас посмотрим, как его готовят.

Именно в этот момент двери за нашими спинами открылись. Вошли четверо охранников. Все в форме. Все с одинаковыми лицами. И все улыбались.

– Вы нарушаете правила, – сказал один. – Пожалуйста, сохраняйте радость.

– У меня плохое настроение, – сказал я. – Кто будет отвечать?

Они подняли оружие.

Макс рыкнул и пошёл вперёд, как танк. Первого он встретил кулаком, второго – плечом. Я достал пистолет и выстрелил в третий. Тот упал, всё ещё улыбаясь.

Четвёртый начал стрелять прямо в стойки серверов. Искры, треск, запах горелого пластика. Я схватил ближайшую кофемашину (здесь тоже был уголок для сотрудников) и с размаху швырнул её в охранника. Кофе и искры разлетелись по комнате, охранник рухнул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.