# Чокнутая Ленка

Сергей Петрович Волошин

Перед выпускными экзаменами восьмиклассник Марк Власов безумно влюбляется в девушку из параллельного класса Лену Дёмину и получает жёсткий отказ. Лена встречается с музыкантом из школьного вокально-инструментального ансамбля Сергеем Крамских. Марк вспыхивает желанием доказать Лене, что он ничем не хуже, и вместе со своими друзьями по футбольной сборной школы решает создать рок-группу «Маскарад». Так начинается история, в которой главному герою предстоит полюбить музыку. столкнуться со многими жизненными трудностями и сложностью человеческих отношений в школе, семье и коллективе. И, конечно же, с Ленкой…

## Глава


## Пролог

Марк не мог не узнать своего учителя по музыке Семёна Сергеевича Ясенева. Хоть и прошло уже лет тридцать после окончания средней школы, и некогда смольные волнистые виски Марка расписали косые полосы густой седины, а Семён Сергеевич почти не изменился. Лишь слегка ссутулился и еле уловимо раздался вширь. Дай в руки баян – и всё тот же молодой задорный учитель, в конце каждого урока поднимавший настроение школьникам исполнением какой-нибудь популярной песни из советского кинофильма.

– Марик, Власов, это ты, родной мой? – с тяжёлым вздохом проговорил Семён Сергеевич, поставив корзину с продуктами на бетонный пол междурядья супермаркета. – Вот так встреча! Господи, ты спешишь, Марик? Может, скупимся и посидим где-нибудь?

– Думал, не узнаете, – торопливо усмехнулся Марк, тепло обняв за плечи учителя. – Спешу, Семён Сергеевич. Очень спешу…

– Ох…А, может, телефонами обменяемся? И встретимся, как ты посвободнее будешь. Я ж на пенсии уже. Делать, если честно, нечего, сижу, как в заточении, в четырех стенах своей квартирки, – скороговоркой затарахтел Ясенев. – Поговорили бы… Я тебя часто вспоминаю, ты ж у меня по музыке отличником был…

– Каким таким отличником, Семён Сергеевич? – с добродушной усмешкой возмутился Марк. – Четвёрочка у меня по музыке в аттестате. Не заслужил я вашей пятёрки.

– Как это четвёрка? Подожди… Да не может такого быть!– немного задумавшись, запнулся Семён Сергеевич, его брови неловко сдвинулись, на висках набухли посиневшие вены. – Ты ж и ансамблем руководил, песни сочинял, я всё помню, вы с ребятами и первое место на городском конкурсе заняли, а какие девчонки за вами бегали… Ух! Я всем ученикам нашей школы про вашу группу всегда рассказывал, Марик… Время-то какое было – ни войны, ни разрухи, ни разлуки… Я всё помню, это ты забыл…

– Нет, Семён Сергеевич, это я всё хорошо помню. И ансамбль наш, и четвёрку по музыке… И время помню…


## Часть первая. Четвёрка по музыке

1

Начиналось всё в далёком восемьдесят втором году, когда над столичным Кремлём ещё развевалось алое знамя страны Советов, Леонид Ильич Брежнев занимал пост генерального секретаря партии, советский космический спутник высадился на Венере, сборная СССР по хоккею триумфально выиграла чемпионат мира в Финляндии, а выпускник восьмого класса «А» Марк Власов влюбился в девушку из параллельного класса Лену Дёмину.

Жила Лена на улице Волочаевской, названной в честь знаменитого сражения на Дальнем Востоке, о котором никто в школе даже не слышал. Кроме Марка, конечно, – в восторженных чувствах первой влюбленности он специально посетил библиотеку и собрал всю информацию об этом событии Гражданской войны. Марк даже изменил маршрут своего движения – в школу и обратно – лишь для того, чтобы пройти по Волочаевской мимо дома, где жила Лена Дёмина и, разумеется, словно случайно увидеть её. Марк не ведал, замечала ли Лена его, обращала ли внимание, когда он проходил мимо или плёлся сзади. Ему определённо казалось, что если он не отводит взгляда от яркой голубоглазой блондинки с волнистыми волосами, то и она должна была уловить возвышенную заинтересованность высокого брюнета с зелёными глазами. Да ещё и чемпиона городской межшкольной спартакиады по бегу на дистанцию тысяча метров – даже местная газета помянула Власова в своей заметке, о чём потом шепталась вся школа.

Марк неистово жаждал знакомства с Леной. Искал возможность заговорить с ней, но каждый раз не находилось повода. А ещё боялся, что получит отказ. Дёмина – девушка видная, на неё бросали увлечённые взгляды не только одноклассники, но и парни постарше, что неимоверно удручало Марка, вызывая чувства гнева и ревности. Это только в книгах герои легко и непринужденно знакомятся с дамами, а в жизни на самом деле – всё куда сложнее, чем первым в городе пробежать километр, доказать геометрическую теорему или выучить стих нелюбимого поэта.

Ну, что может предложить восьмиклассник из простой шахтёрской семьи девушке своей мечты? Посидеть на лавочке? Посетить вместе кинотеатр? Пососать через трубочку молочный коктейль в кафе «Морозко», полюбовавшись видами на серые стены панельной пятиэтажки за окном? Дружба с девушкой требует от парня безумной изобретательности, да и немалых затрат, чем Марк похвалиться никак не мог. Ведь в кармане обычно болталось около рубля никелевыми монетами, выдаваемыми мамой на покупку пирожка в школьной столовой.

Иногда Марк ловил себя на том, что не мог ни о чём думать, кроме Лены Дёминой. Он любовался ею издали, не дышал, когда приближался, мечтал где-нибудь раздобыть её фотографию, чтобы образ любимой девушки всегда был рядом. Он знал всех её школьных подруг – с кем Лена общается, а с кем нет, с кем ходит вместе в школу и обратно. Он читал романтические книги, представляя себе, что главная героиня – влюблённая красавица – обязательно выглядит, как Лена Дёмина.

Эти сердечные страдания продолжались до самого окончания учебного года, пока не нахлынул дождливый июнь – месяц выпускных экзаменов. Но какие могли быть контрольные, диктанты, зачёты и качественная подготовка к ним, когда все мысли заняты Дёминой, а внутренний метроном в голове и днём и ночью ритмично отстукивает два слога её имени? Однажды Марк решился написать Лене записку. Он вырвал из тетради лист в клеточку и крупными квадратными буквами вывел: «Привет! Меня зовут Марк Власов… ». Что писать дальше – совершенно не понимал. Наверное, нужно сообщить о том, что Лена ему очень нравится. Но вдруг записку прочитают её подруги, а ещё хуже – они же разнесут содержание по всей школе. Нет, о чувствах писать в записке нельзя.

О чём тогда? Может быть, сочинить стихи? У Марка иногда получались вполне сносные стихотворения собственного сочинения, одно из которых даже попало в школьную стенгазету. Но как назло – только он представлял читающую его поэтическую писанину Лену Дёмину, так всё вдохновение пряталось подальше куда-то в самые дальние уголки души, куда музам не дотянуться. Марк нервно погрыз колпачок авторучки и дописал: «…Давай с тобой встречаться». Показалось, что нужно что-то ещё добавить. Например, назначить время и место свидания. Или пригласить в кино. Но вдруг Лена будет чем-то занята и не сможет прийти? Решив, что готового текста записки будет достаточно, Марк дописал мелкими буквами: «Жду ответа». А уж как Лена ему сможет ответить – лично или тоже при помощи послания – это её выбор.

Вечером того же дня Власов бросил записку в почтовый ящик, закреплённый на зелёной деревянной калитке, через которую каждый день проходила Дёмина. В полумраке за стеклом окна на жёлтой полупрозрачной шторе показалась тень с силуэтом Лены. Она была настолько прекрасна, что Марк в какое-то мгновение пожалел, что не умеет рисовать. Он вытянул шею, чтобы запомнить контуры этого силуэта, но во дворе залаяла потревоженная собака, и дабы не быть застигнутым на месте, спешно ретировался.


2

На экзаменационный диктант Марк пришёл с тёмными кругами под глазами – всю ночь вместо зубрёжки правил по русскому языку он мысленно представлял себе реакцию Дёминой на его записку. Наверное, она будет удивлена – восемь лет они ходили в одну школу, учились в соседних кабинетах, у одних и тех же преподавателей, ездили в совхоз на практику, и только сейчас Власов решился на знакомство. А может быть, Лена наоборот не удивится, наверняка она не могла не заметить, каким взглядом поедал её Марк.

Как правило, перед уроками или экзаменами мальчики и девочки во всех классах разделялись, и так, двумя группами, в ожидании стояли перед кабинетом, пока вернувшийся из учительской преподаватель не щёлкнет ключом и не разрешит занимать свои места за партами. Почему-то в школе сложилась такая традиция: девочки теснились к дверям, а мальчики толпились у окон. Власов знал, что ему предстоит пройти мимо кабинета, где готовился к экзамену класс Лены Дёминой. Обычно его не беспокоил процесс прохождения между мальчишками девчонками из параллельного класса «Б». С «бэшниками» Власов играл за сборную школы по футболу и хорошо знал почти всех парней. Поэтому и двигался по школьному коридору, подмигивая знакомым футболистам и не обращая внимания на девочек.

Но в этот раз всё обстояло иначе. Марк хотел посмотреть на Лену, разгадать её реакцию на записку, хотя в то же время и откровенно боялся этого момента. Одетый в серый костюм с брюками в форме клёш, Власов двигался не спеша, слегка покачиваясь на высоких платформах модных туфлей, доставшихся ему от ушедшего служить в армию старшего брата. Пышную причёску Лены он увидел ещё издали, её просто невозможно было не заметить, настолько броско и ярко она выглядела на фоне остальных одноклассниц. Дёмина с улыбкой смотрела в глаза приближающемуся Власову и что-то шептала подругам. Наконец, Марк поравнялся с ребятами из класса «Б», кивнул налево знакомым футболистам, покосился направо, где у дверей кабинета стояла группа девчонок, и вдруг услышал:

– Власов! Что ты мне там за записки пишешь, придурок? – это звучал голос Лены Дёминой, он был звонок, резок, с нотками насмешливости. – С тобой что ль встречаться? Я уже встречаюсь с Серёгой Крамских, он на гитаре в ансамбле играет. А ты кто? Бегун! Вот и беги, пока тебя не послали куда подальше!

Изумлённый и обескураженный Марк ускорил шаг, чтобы этот кошмарный в его понимании момент закончился поскорей. Вдогонку ему летел ехидный смех одноклассниц Дёминой, сопровождаемый какими-то глупыми и даже пошлыми советами и пожеланиями. В какой-то миг Марк обнаружил, что он проскочил весь коридор, спустился на первый этаж и вылетел на улицу. После прошедшего ночью летнего дождика пахло озоном и ароматами цветов на школьной клумбе. Стало легче, хотя беспорядочно тарабанящее сердце впервые в жизни закололо, и это была не та боль, которую Марк испытывал на тяжёлых легкоатлетических тренировках. Это колола ворвавшаяся в грудь Власова непередаваемая обида – на самого себя и на Лену Дёмину, которую он с этого момента иначе как Ленка больше не называл.

– Дура! – вырвалось из гортани Марка. – Какая же ты дура!


3

Диктант Марк написал из рук вон плохо, на слабую тройку. Наверное, просто пожалела Власова учительница русского языка Диана Леонтьевна Римова, потому что красного цвета от исправлений в диктанте Марка было почти столько же, сколько и синего.

– Я не поняла, что с тобой случилось, Власов? Ты же всегда писал диктанты на четвёрку…– спускаясь с Марком по лестнице, изумлённо протянула Диана Леонтьевна.

– Я не знаю. Мне плохо, – опустил голову Марк.

– Это плохо, что тебе плохо. Ты хоть готовился ?

– Готовился.

– Тогда не понимаю.

– Я сам себя не понимаю…

Диана Леонтьевна отстраненно посмотрела в межэтажное окно.

– Ты определился, куда дальше учиться пойдёшь?

Марк не определился. Его лучший друг и сосед Женька предлагал пойти учиться в техникум на железнодорожников, но Власов даже мысленно не представлял своей роли в кабине электровоза, в депо или на станции. Отец всегда говорил: «Не повторяй моих ошибок, иди туда, куда душа просится. Я, вот, совершил глупость, пошёл работать в шахту. Засосала она по самую макушку, и теперь уже не вырваться. Надо теперь – хочешь, не хочешь – добивать стаж до пенсии. А у тебя всё впереди, поэтому слушай своё сердце».

Но душа никуда не просилась, а сердце ничего не подсказывало. Они были полностью парализованы чрезвычайным в жизни Марка происшествием – жёстким унижением Ленкой Дёминой перед всем её классом. И кто такой этот Серёга Крамских, с которым встречалась Ленка? Он же некрасивый, рыжий, ноги длинные, буквой «Х» сужающиеся в коленях, а потом расходящиеся в стороны. Ну, и что с того, что Крамских играет на бас-гитаре в школьном ансамбле? Неужели это лучше, чем быть чемпионом городской спартакиады? Но если Ленка встречается с Серёгой, значит, лучше. Значит, все тренировки до седьмого пота – ничего не стоя,т и никто их не оценит.

– А зачем вы спрашиваете, Диана Леонтьевна? Вам разве не всё равно, куда я пойду? В бурсу какую-нибудь, наверное, – отвлёкся от своих неприятных мыслей Марк.

– Спрашиваю я, Власов, затем, что буду классным руководителем в девятом классе, и у нас ожидается большой недобор, – строго пояснила учительница. – Сейчас у нас в девятом классе учились сорок два человека, а с сентября не можем и половину этого набрать, придётся, наверное, приглашать ребят из других школ.

Сорок два человека, из которых парней только шестеро. И один из них – музыкант Серёга Крамских, до сегодняшнего дня уважаемый Марком молодой человек. А теперь, наверное – ненавидимый. У Крамских в классе – тридцать шесть девчонок, неужели не мог выбрать какую-нибудь из них, а не Дёмину? Впрочем, уже поздно вздыхать и печалиться… Надо как-то выходить из этого болезненного состояния. Ну не верёвку же на шею мылить!

– Вы предлагаете мне пойти в девятый класс? – спросил Власов.

– Предлагаю, – чинно кивнула Диана Леонтьевна.

– Да я не потяну, мне лучше в бурсу …

– Потянешь. Подтянешься, я надеюсь. Да и аттестат надо чтоб у тебя без троек был.

– Не знаю… А кто ещё идёт?

– Света Злобина, Оля Зайцева, Марина Макарова…

– … Я имею в виду, кто идёт в девятый из ребят, Диана Леонтьевна…

– Из ребят Андрей Саблин, Коля Михайлов, Стёпа Игошин, Ян Славин, ещё…

– Годится, – перебил учительницу Марк. – Этих я знаю, в футбол за школу выступаем.

– Ну, вот, будете и дальше выступать.

– Я подумаю, – неопределённо кивнул Марк, уже приняв решение.

– Они, кстати, сейчас в моём кабинете, можешь подняться и поговорить, – предложила Римова.


4

В кабинете русского языка сидели названные учительницей парни и несколько девочек из параллельных классов.

– О, Власов, ты тоже в девятый? – спросила одна из них по фамилии Бурцева, из «В» класса, имени её Марк не знал.

– Да вот, предлагают… – недовольно пробурчал он, присаживаясь за одну из свободных парт.

– Диана предложила? Так это же классно! Свои всё- таки! А то говорят, что пришлют нам разных чуваков из других школ. А мы своих любим! – радостно воскликнула Бурцева.

– Ага, любите…– печально прищурившись, недовольно прошипел Власов.

– Любим. Что я такого сказала? – виновато заморгала ресницами Бурцева.

– Да ему сегодня наша Дёмина от ворот поворот дала, – ухмыльнулся Андрей Саблин.

– Ну, и дура ваша Дёмина, – мгновенно резюмировала Бурцева. – А мы никому поворот давать не будем. Своих ребят будем любить. Особенно таких, как Марик.

Марку стало немного не по себе. С одной стороны после утреннего оскорбления стало приятно услышать слова утешения, но сохранилась некая неловкость перед свидетелями Дёминской пощёчины – ребятами из класса «Б».

– Да плюнь ты на неё, Марк! – развалившись на лавке парты и закинув ноги на стол, сказал весельчак Коля Михайлов. – Тоже мне, красавица, цены себе сложить не может. Я не подстрекатель, но такого бы не потерпел.

– И что бы ты сделал? – спросил Марк.

– Даже не знаю, что. Но что-то бы сделал, это факт, – комично сдвинув брови, ответил Коля.

– Слава богу, что эта Дёмина не идёт к нам в класс, – довольно улыбнувшись, заметила Бурцева.

– Да, но Марку от этого не легче, – подмигнул Андрей Саблин.

В классе наступила несвойственная тишина. Нарушить её решил Ян Славин, почти торжественно объявивший:

– Ребят, мне сказали, что к нам из двадцатой школы переходит Дима Арьев, полузащитник сборной их школы. Как тебе такая новость, Марк?

– Ну, вот, – оживился удрученный Власов. – Знаю Диму. В других школах тоже есть нормальные ребята, кстати. Со мной на тренировках по лёгкой занимаются пацаны из двадцатой, двадцать первой, девятой школ. Если бы их к нам перетащить, вообще было бы классно, весь город бы в футбол карали, – гордо сказал Власов.

– Да мы и так особо никому не уступаем, – криво усмехнулся Стёпа Игошин. – Ну, первое место не взяли в этом году, из-за подлого судьи, ничего, в следующем поборемся.

– Поборемся, – облегчённо согласился Марк.

– Так, значит, идёшь в девятый? – восторженно спросил Ян Славин.

– Иду. Ради нашей команды, – улыбнулся Марк, протягивая ладонь своим спортивным товарищам. – Но у меня есть предложение. Если хотите – условие.

– Ох, ничего себе, он ещё и условия выставляет, – буркнул смотрящий в потолок Коля Михайлов

– Не выставляю, – поправился Марк. – Есть предложение.

– Какое? – почти хором задорно спросили присутствующие.

– Давайте создадим рок-группу? – вдруг выпалил Марк.

– Давайте, – уже с меньшим энтузиазмом ответил хор.

– А кто на чём играть умеет?

– Ну, я три блатных аккорда знаю на гитаре, – мечтательно растянулся в улыбке Коля.

– У меня брат немного на ударных стучит, – отозвался Ян.

– А кто ещё на чём?

В ответ только короткое эхо отозвалось в выбеленных стенах кабинета.

– А сам-то играть умеешь на чём-нибудь? – спросил Стёпа.

– Нет, – пожал плечами Марк. – Но научиться-то можно.

– Ни фига себе, научиться. Я три года на баян в музыкалку ходил, так и не научился. А ты за два оставшихся года учёбы в школе собрался и играть выучиться, ещё и группу создать? Глобальненько! – засмеялся Стёпа.

– Так кто согласен? – словно не обратив внимания на реплику Стёпы, спросил у всех Марк.

– Не могу тебе отказать. Надо попробовать, – поправив роскошный пробор волос, согласно кивнул Ян.

– Я тоже попробую, хоть и не уверен, что получится, – поднял руку ещё окончательно не развеявший свои сомнений Стёпа.

– Да и я с вами, куда ж я без вас, – вздохнул лежащий на парте Коля.– Как будем инструменты делить – кто на чём лабает – по желанию или жребием?

– Я уже сказал, что мой брат – барабанщик, буду у него учиться, – сказал Ян.

– Баян не освоил. На гитаре тоже не получилось – струн на ней слишком много. А вот на басу всего четыре струны. Никто не претендует на бас-гитару? – игриво спросил Стёпа.

– Молчание. Значит, не претендуют, – отозвался Коля. – Мне сам бог велел кроме трёх аккордов выучить ещё парочку. Значит, я на гитаре буду играть. На ритме.

– А какие ещё бывают гитары? – спросил Марк.

– Ещё соло. Это по твоей части, ты ж предложил, вот тебе и самый сложный инструмент, – ответил Коля. – Да и клавишник нам нужен. Знаю я одного, классом меньше учится. На пианино играет – Витя Юрин. Знаете? Нет? Значит, узнаете. Познакомлю. А где инструменты брать будем?

– Как где? В школе, – сказал Марк.

– Так на них старшие играют, – почесав затылок, заметил Ян.

– Ну, и пусть играют, – недовольно прохрипел Марк, вспомнив про своего соперника Сергея Крамских. – Я видел в пионерской комнате, за шкафом, старые гитары. Они там, наверное, ещё с шестидесятых годов лежат.

– Так там одни дрова, – засмеялся Коля.

– Отремонтируем, – твёрдо осадил его Марк.

– Где? У нас в городе ни одной музыкальной мастерской нет, – тоскливо пробубнил Коля.

– Сами сделаем, – уверенно парировал Власов.

– Когда нам этим заниматься? – гримасничая, продолжил Коля.– С первого сентября башка будет учёбой занята. Я хотел бы на медаль вытянуть.

– Колян, зачем ждать сентябрь? Сейчас и пойдём в пионерскую комнату, глянем, что там имеется в закромах. Если решили, то давайте отбросим все сомнения. В жизни главное – это уверенность в своих силах, – выйдя к классной доске, сказал Марк.

Завуч по воспитательной работе Василиса Александровна немного удивилась желанию будущих девятиклассников создать ещё один музыкальный коллектив. «У нас же есть ансамбль», – угрюмо бросила она, но будучи человеком дальновидным и удивительно рисковым, всё-таки выдала ребятам списанные «дрова»– три старые гитары с недостающими на них струнами, ионику «Юность-70» с несколькими западающими клавишами и два пионерских барабана с погнутой бронзовой тарелкой на кривой стойке.


5

Отец Марка – Власов Иван Петрович – крепкий подтянутый мужчина с широкими скулами и немного грустными глазами, с заинтересованным изумлением смотрел на красного цвета обшарпанную полуакустическую электрогитару с фигурными эфами, которую Марк принёс домой.

– Настоящая, электронная? – спросил отец серьёзно.

– Электрическая, – буркнул Марк.

– И что ты с ней собрался делать?

– Играть.

– Играть? Как, если ты не умеешь? Да тут и струн не хватает, – отец пальцем посчитал количество струн – их было три. – Должно же быть семь струн?

– Шесть.

– Как шесть? На гитаре должно быть семь струн. Высоцкий играет на семи, посмотри фотографию на пластинке.

– А куда ты седьмую накручивать будешь? – язвительно спросил Марк, показав на головку грифа с шестью наматывающими устройствами.

– И, правда, шесть… Странно, – задумался отец. – А я всегда считал, что все на семиструнках играют. И где ты учиться собрался?

– Не знаю ещё, – тяжело вздохнул Марк. – Может, у старших пацанов на улице чего-нибудь подсмотрю. Жаль, что вы меня в музыкальную школу на гитару не отдали. Кстати, почему?

– Так у нас баян на чердаке дома лежит, пылится, ты к нему никогда даже не притрагивался, – с серьёзным выражением лица развёл руками отец.

– Хм… Баян… При чём тут баян? Я на гитаре всегда мечтал играть…

– Кода это ты мечтал? Первый раз об этом слышу.

– Я просто не говорил об этом.

– Ну, раз не говорил, то какие теперь могут быть страдания? И что, ты думаешь, легко научиться играть на гитаре? – отец сморщил лоб и посмотрел на свои огрубевшие загорелые руки. – Я своими граблями только кайло и лопату держать умею. Стройбат, шахта и огород – вот и вся моя симфония. Дед твой, Пётр, по молодости выучился на гармошке играть, так ты знаешь, сколько лет он учился! Ого-го!

– Пап, у меня тоже пока ещё молодость, и никто мою учёбу в сроках, вроде, не ограничивает, – рассмеялся Марк.

Отец тоже улыбнулся, сверкнув верхним рядом позолоченных зубов.

– Сколько стоят струны? – спросил он.

– Не знаю.

– Узнай и скажи. Купим.

– А мы со Стёпой, из параллельного класса, хотели в музыкальный салон пойти. Говорят, там есть учитель по гитаре.

– Тоже узнай стоимость и скажи.

– А что это ты сегодня такой добрый?

– А вчера какой был?

– Пьяный.

– Я и пьяный добрый, ты, Марик, просто не всегда меня понимаешь, – подмигнул отец.– Футбол смотреть будешь? Чемпионат мира!

– А кто играет?

– Сегодня аргентинцы с бельгийцами, а завтра наши с бразильцами. Продуют.

– Совсем забыл про чемпионат с этими экзаменами… Аргентинцы идут лесом, не люблю я их, как и бельгийцев. А за наших завтра поболеем. Пап, скажи, у тебя в юности девушка была?

– Была. А что?

– А как ты с ней познакомился?

– Коров вместе пасли, так и познакомился. А что?

– Да ничего. Так спросил.

Отец грозно помахал указательным пальцем:

– А я сразу понял – если в жизни появилась гитара, то без девочки тут не обошлось. Одно следует из другого. Логика! Смотри у меня, не шали с девками. Не спеши с этим делом, всегда с ним успеешь. А гитарой займись, пригодится.

Марку очень хотелось сказать отцу о том, что он, в общем-то, прав, загорелось открыть ему тайну истории появления в доме школьной гитары и пожаловаться на злостно отвергшую его Ленку Дёмину. Но поймёт ли? Отец редко интересовался жизнью Марка, да и сам неохотно рассказывал о своей, не говоря уже о переживаемых им чувствах и эмоциях в его непростых отношениях с мамой. Иногда Марку казалось, что излишние возлияния отца – это следствие какого-то испытуемого им внутреннего напряжения. Последние пару лет, когда заработав силикоз, отец перешёл работать на поверхностных шахтный комплекс, редко какой день обходился без принятия спиртного. Это очень не нравилось маме, раздражало Марка и, кажется, удручало самого отца. Но он и не собирался ничего в своей жизни менять. Каждый день становился похож на предыдущий.


6

В день, когда футбольная сборная Советского Союза готовилась выйти на противостояние с великими бразильцами, Марк Власов и Степан Игошин явились в бухгалтерию музыкального салона, предоставляющего обучающие услуги для населения. Заплатив по одиннадцать выданных родителями рублей за месяц предстоящих занятий, Марк и Стёпа вошли в просторный кабинет, где за длинным чёрным столом с резными ножками сидел низкорослый мужчина, представившийся преподавателем по гитаре. Он сразу же нарисовал на альбомном листе шесть длинных линий, обозначающих гитарные струны, и пересекающие перпендикуляры, означающие лады. Затем в каждом образовавшемся прямоугольнике написал названия нот.

– Это, ребята, размещение нот на грифе гитары, – сказал преподаватель. – К следующему занятию вам необходимо их выучить.

Парни с ухмылкой переглянулись.

– Мы вообще-то записались в салон не ноты учить, – деловито пробормотал Марк. – Нам играть нужно. А ноты подождут.

– Как это подождут? Вы хотите играть, не зная нот? Но так не бывает, – усыпительно вздохнул преподаватель.

– Бывает, – запротестовал Марк. – У меня на улице одноклассник брата играет кучу песен без всяких нот. Аккордами.

– А вы хоть знаете, что аккорды состоят из нот? – менторски улыбаясь, спросил преподаватель.

– Догадываемся. Только у нас времени нет на ноты. Надо быстро научиться играть, – решительно заявил Марк, посмотрев на Стёпу, тот утвердительно кивнул.

– Хм… Даже не знаю, как с вами быть. Вы отказываетесь учить ноты?

– Как-нибудь в другой раз. Вы нам покажите, как надо играть.

Преподаватель поднялся со стула, изогнувшись вопросительным знаком, прошёл в угол кабинета, где стояла старая гитара с зажатым между передней декой и лепестком грифа карандашом.

– Ну, смотрите, – сказал преподаватель, взяв в руки инструмент. – Вот упражнение, которое вам надо делать каждый день, желательно многократно. Его можно выполнять в разных интерпретациях, по горизонтали, по вертикали, по диагоналям и даже в шахматном порядке, – преподаватель пробежал пальцами левой руки по струнам, последовательно нажимая их на каждом ладу.

– Понятно. А ещё…

– Ещё? Давайте пока начнём с малого.

– Я так понял, это упражнение для левой руки. А для правой есть?

– Есть.

– Покажите.

Преподаватель сыграл несколько гитарных переборов.

– Этого, ребята, вы пока сыграть не сможете. Надо идти к цели постепенно, – сказал он раздражённо.

– Сможем. И нам надо быстро. Покажите ещё раз, только медленнее, я хочу запомнить, – попросил Марк.

Преподаватель безропотно повторил исполнение переборов.

– Ребята, это всё несерьёзно. Музыкой надо заниматься не с налёту, нужна усидчивость, дисциплина, трудолюбие, внимательность, старательность…– сказал он немного растерянно.

– Это мы поняли. Спасибо! – довольно проговорил Марк.

Выйдя из старинного здания музыкального салона, когда-то являвшегося частным особняком местного землевладельца, ребята долго шли молча. Лишь на железнодорожном мосту Стёпа заговорил:

– Марик, ты вообще хоть что-нибудь запомнил из того, что нам показал этот учитель?

– Как его звали-то хоть?

– Почему звали? Ты хотел сказать, как его зовут?

– Нет, звали. Как его зовут, мне уже не интересно.

– То есть ты больше не пойдёшь к нему в салон?

– А какой смысл? Сегодня поделаю упражнения, а завтра будет видно.

– Не-е-е-е, Марик, так играть мы не научимся, – громко шаркая ногами по бетонным плитам моста, сказал Стёпа.

– Научимся ещё и лучше, – бодро усмехнулся Власов. – Слушай, а чего тебе стонать? Ты вообще на бас-гитаре у нас играешь, четыре струны – бум-бум, бум-бум-бум – всего делов-то!

– Ну, не скажи, – обиженно скривился Стёпа. – Я уже попробовал играть, не так-то и просто. Да и вообще понимать надо, в какие моменты бас должен играть, а в какие не должен. Я пока плыву.

– Ладно, у меня идея. Завтра всей нашей группе расскажу, когда соберёмся. А сегодня подумай над тем, как бы нам какой-нибудь усилитель заиметь, чтоб гитары подключать. Ты ведь как-то говорил, что журнал «Радио» выписываешь, что-то там паяешь?

– Подумаю. Усилитель старый есть, и колонка к нему имеется, но транзисторы сгорели, покупать надо.

– Сколько стоят транзисторы?

– Узнаю. Не дешево.

– Давай. Но не тяни. Времени нет, нам надо к первому сентябрю уже играть, – напористо сказал Марк.

– С ума что ли сошёл, к сентябрю? – огрызнулся Стёпа

– Это я ставлю задачу минимум.

– Блин, ты реально ненормальный…

– …А задача-максимум – это играть лучше, чем старшие.


7

В эту ночь мама и сын Власовы ночевали в доме сами. Иван Петрович, как это часто бывало, домой с работы не пришёл. Мама Ольга Афанасьевна неоднократно обещала подать на развод, но каждый раз, как доходило до дела, тихо плакала, шла на попятную и, затаив обиду, продолжала терпеть пьяные выходки отца.

«Ради, вас, сыночки, живу с ним», – говорила она.

С одной стороны, Марк был благодарен ей за это, всё-таки полная семья для сыновей лучше, чем мать-одиночка. А отец хоть и выпивал часто с друзьями-шахтёрами, в хозяйственных делах был незаменим – всё, что в доме и дворе было сделано – это золотые руки Ивана Петровича. Но с другой стороны, порой доходило до того, что в отсутствии старшего брата Марку приходилось утихомиривать нетрезвого отца, бушующего, словно штормящий океан.

«Скорей бы уже брат вернулся»,– мечтал Марк, считая дни до демобилизации, ведь обладающего крепкой рабочей рукой своего старшего сына – Дмитрия – отец немного побаивался. Но брату предстояло служить ещё целый год, а это почти нескончаемая вечность.

Отец явился под утро – немного протрезвевший и неприветливый. Молча нырнул во флигель и прилёг на старый скрипящий диван. Всю ночь прождавшая мужа мама только в этот момент слегка прикорнула, поэтому пропустила момент его возвращения. Марк, не дыша, чтоб ненароком не разбудить, проскользнул мимо спящей в гостиной матери и вышел в покрытый робкими лучами восходящего солнца прямоугольник двора.

– И где ты был? – заглянув в дверной проём флигеля, спросил у отца сухо.

– Где был, там уже меня нет, – брезгливо отрезал ещё не протрезвевший отец. – Как аргентинцы сыграли?

– Надо же, ты ещё про футбол помнишь…Продули твои аргентинцы, – сказал Марк с показной обидой.

– Силикозники чёртовы, в шахту бы их загнать всех, а не мяч гонять, – пробормотал свою дежурную фразу отец, воспитывать горным трудом он хотел бы всех – и нелюбимых певцов, и несмешных юмористов, а особенно танцоров балета. – Как мамка?

– А чего ты у меня спрашиваешь? Я ж не мамка, – съязвил Марк, ему не нравилось это отцовское «мамка», всегда звучавшее из нетрезвых уст родителя.

– Спит?

– Только что уснула…

– Искала меня?

– А где тебя искать? Ходила к столовой, где вы обычно пьёте, но собутыльники твои сказали, что тебя какая-то баба увела…

– Какая ещё баба? Ничего не помню…

– А ты всегда ничего не помнишь.

– Про струны твои помню. Купил?

– Почти.

– Хорошо. А в салон ходил?

– Ходил.

– И как?

– Нормально.

– Ну, вот. Будет тебе на всё лето занятие.

– Какой заботливый…

– Ты не дерзи отцу, шморчок! Нормально разговаривай, а не циркача из себя строй.

– Скажи, где был, буду нормально разговаривать…

– Что за торговля, я не понял? Ну, не помню я, сынок. Не помню. Да и пьяный был добре.

– Хорошая у тебя отмазка, пап, «был пьяный». Вот бы мне так в школе можно было. Не выучил стих – был пьяный. Урок прогулял – был пьяный. Универсальное оправдание. Ты не думай, я не морали тебе читаю, молодой я ещё для этого. Мне маму жалко. Непонятно, почему ты её не жалеешь…

Иван Петрович криво усмехнулся. Всем свои видом показывая, мол, мал ты ещё серьёзные семейные темы с батей обсуждать. Это была непонятная Марку ухмылка, какая-то, недобрая, даже зловещая, словно вовсе не родному человеку принадлежащая. Что крылось за ней – личная неприязнь отца к сыну или потеря любви и уважения к маме – загадка, разгадать которую – всё равно, что звёзды на небе сосчитать.


8

На следующий день будущие музыканты договорились встретиться у Коли Михайлова. Он жил недалеко от школы, почти в центре посёлка Майский в доме барачного типа, рассчитанного на двух хозяев. По прямой асфальтированной дороге идти к нему минут пятнадцать, но Марк выбрал другой маршрут – пошёл по улице Волочаевской, на которой ни асфальта, ни магазинов, ни обожаемых Власовым почтовых киосков с марками, значками, наборами пластмассовых солдатиков, книгами, журналами и даже газетами на иностранных языках. То ли за время страданий за Ленкой Дёминой выработалась эта странная привычка – топтать угольную пыль Волочаевской, то ли это не смирившаяся фантомная боль от унижения искала исцеления там, где его априори быть не могло.

Свернув на улицу, где жил Коля, Марк неожиданно столкнулся с местным отморозком Гришей Градским, с которым восемь лет проучился в одном классе. Градский со своим братом-близнецом Лёнькой ходил в секцию бокса, считался не только самым крепким парнем в классе, но и наводил ужас в школе на тех, кто постарше. Даже на учителей, часть из которых из-за вызывающего хулиганского поведения братьев Градских отказывались проводить уроки.

У Марка с Гришей сложились не самые тёплые, но обтекаемо паритетные отношения. Поначалу Власов побаивался Градского, за которым стояли местные уголовники – как уже отбывшие сроки заключения, так и коротающие дни под всевозможными статьями карающего кодекса. Но уже в восьмом классе, когда все мальчишки стремительно набирают в росте и весе, стало понятно, что одолеть подтянувшегося в спорте Марка обычным ударом в челюсть уже не выйдет – можно и сдачу получить. Поэтому общающийся со всеми сверстниками свысока Гришка сделал для Власова исключение.

Встреча с Градским для Марка стала неожиданной ещё и потому, что буквально накануне выпускных экзаменов Гришку в наручниках увели из дома милиционеры и поместили в следственный изолятор. На экзамены он так и не появился. По посёлку сразу разнеслась весть – Градского взяли за попытку изнасилования. Называли даже фамилию потерпевшей девушки из параллельного класса «Г». Но всё это живо муссировалось на уровне слухов. Их всячески пытался развеять брат-близнец Лёнька, обещавший «намылить морду» каждому, кто откроет «вонючий» рот против Гришки.

Вообще своими криминальными происшествиями посёлок славился на весь город. Каждый день происходила то драка, то кража, то разбой, а то и изнасилование или чего хуже – убийство. Однажды Марк даже своими глазами видел труп зверски загубленной неподалёку от школы молодой женщины. Каждый в посёлке знал цену слову, так как у любого за пазухой или в рукаве мог оказаться нож или обрез ружья. Марк нож не носил, он полагался на свою спринтерскую скорость, но и никогда не говорил ничего лишнего – оскорбляющего или вызывающего. Знал, что это чревато последствиями.

Хуже всех было случайно забредшим парням из других районов города. Они не знали местных нравов и порядков и часто попадали в сложные ситуации, и если не находился покровитель из местных уголовников – считай, пропал человек. Впрочем, несладко приходилось и тем городским ребятам, на чьи улицы забредали пошалить поселковые банды Майского. И уж если случалась драка, то при помощи ножей, цепей, ремней с солдатскими бляхами и выломанных дворовых штакетин поселковые всегда брали верх. В одной из банд и верховодил Гришка Градский, в какой-то момент совершенно потерявший берега от собственной значимости и безнаказанности.

– Ну, привет, Марик! – протянул руку Гришка, Власов ответил рукопожатием. – Как дела?

– Раньше ты меня всегда Мраком называл, что-то поменялось? Давай лучше про твои дела, а то знаешь, всякое говорят, – стараясь выглядеть как можно более уверено, сказал Марк.

– Да, извини, – вяло махнул рукой Гришка. – Я, дурак, вообще никого в классе, да и в школе тоже, по имени не называл никогда. Только погоняла. За это, наверное, и ненавидит меня весь Майский. Паршивые дела мои, Марик. Суда жду. Отпустили под подписку, на поруках я…

Власов плохо понимал, что значит «на поруках», но по крайне удручённому выражению лица Гришки понял, что ситуация у него действительно непростая.

– А если детальнее? – с прохладой в голосе задал уточняющий вопрос Марк.

– А что, разве не слышал? По-моему, весь Майский гудит о том, как я эту шкуру в кустах…

– А на самом деле?

– Да так, пошалил чуток, лишь трусы с неё снял, – тоскливо улыбнулся Гришка, присев на низкое железобетонное ограждение углового двора.

– И за это в суд? – удивился Марк.

– Ну… Как тебе сказать? Сестра её старшая раздула дело – она с ментом мутит. Насильственные действия с угрозой убийства, да ещё и в отношении несовершеннолетней. Как тебе такие обвинения? – печально спросил Гришка.

– Не знаю…

– Лучше и не знай. А мне пятёрочка светит. Ой, дурак я… Ой, дурак… – было заметно, что Гришка искренне переживает о случившемся, даже ростом, показалось, стал меньше, но утешить его совершенно не хотелось, да и не нуждался он в утешении.

– Когда суд? – участливо спросил Марк, при этом не испытывая никакого сочувствия Градскому, скорее даже ощущая некое отвращение.

– На той неделе. Ты это, Марик, особо ни о чём не распространяйся, чтоб языками не мололи. Зла на меня, если что, не держи. Если был в чём-то не прав – забудь. Об этом и хотел попросить. И всем нашим скажи, пусть простят, если что. Обижал я многих, сам знаю. Увидимся теперь не скоро, – Гришка вытянул похудевшую шею, прокашлялся. – Марик, ты это, если будут какие проблемы, без базара, обращайся к Кубику, – так Градский называл своего брата-близнеца Лёньку.

– Да я с твоим братом как-то не очень…Странный он немного.

– Ну, мало ли…Может, и он к тебе обратится за чем-нибудь. Жизнь – она штука непредсказуемая.

– Добро, – не поднимая глаз, безразлично сказал Марк.

– Будь здоров!– бросил Гришка, устало отвернувшись, поднялся с края ограждения и быстро зашагал по тротуару в сторону родительского дома.


9

Друзья уже заждались Марка. Колина мама подала к столу чай с овсяными пряниками, а старшая сестра с неиссякаемым любопытством расспрашивала ребят об их музыкальных планах – какую музыку играть собираются, где репетировать, какое у ансамбля будет название. Но планов-то как раз и не было. Друзья их не строили, перед ними пока стояла задача из кучи принесённых домой деревяшек сделать хотя бы какие-то инструменты, чтобы затем начать учиться на них играть.

На шифоньере в Колиной спальне поблёскивала лакированной обечайкой новенькая акустическая гитара. Марк заметил её сразу и не мог отвести глаз.

– Колян, можно попробовать? – спросил Марк, глядя на гитару.

– Попробуй, – засмеялся Коля. – А что ты пробовать будешь, если ни одной ноты и ни одного аккорда не знаешь?

– Отстань, – отмахнулся Власов, аккуратно стянув с шифоньера инструмент.

– Ну, давай, что-нибудь из «Машины времени» сделай, а я на коленках постучу ритм, подыграю тебе,– подмигивая, пошутил Ян. – Давай: «А всё могло бы быть совсем не так, если только сам себе не враг…». Нет, лучше эту: «Ты можешь ходить, как запущенный сад, а можешь всё наголо сбрить…»

Все в комнате дружно рассмеялись.

– Репертуар создающейся рок-группы начинает формироваться, – торжественно сдвинув брови, объявил Марк и повернулся к Коле. – Колян, а покажи хотя бы те три аккорда, которые ты знаешь.

– Могу даже четыре показать, – гордо выпрямился Коля. – Ля минор, ре минор и ми мажор, а ещё за то время, пока вы бегали по музыкальным салонам, я освоил аккорд до мажор. Он очень простой, один палец из ля минора переставляешь вот сюда на пятую струну и – готово. Красиво звучит? – Коля провёл пальцами правой руки по всем струнам, комнату залил приятный гитарный резонанс.

– Шикарно, – кивнул Марк. – Остальные показывай.

Коля послушно продемонстрировал все знакомые ему аккорды и даже немного поиграл их боем. Получилось это не очень качественно, но для Марка даже этот набор фальшивых звуков показался вершиной, к которой нужно стремиться.

– Ян, а как твои дела? – обратился он к Славину.

– Ходил к брату на репетицию. Посмотрел, как он играет, брат немножко дал постучать по барабанам. В принципе, если у нас будет ударная установка, а не пионерские барабаны, мне пары недель хватит, чтобы стучать ритм. А вот все эти сбивки тренировать надо. Да и как настраивать настоящие барабаны, я пока не знаю, – доложил Ян.

– Мы и гитары настраивать не умеем, – фыркнул Марк. – Поэтому у меня такое предложение. А давайте пойдём в ресторан «Донбасс»? Я когда с тренировок хожу мимо, то слышу, как там музыканты репетируют. Попросимся к ним в комнату, скажем, что просто хотим посмотреть. Точнее подсмотреть. Можно прямо сейчас и отправиться.

– Да вряд ли они нас пустят. Оно им надо? – засомневался Коля.

– А что, пойдём и спросим. Не пустят – их дело. Но я сам слышал, как они играют. Не отличишь от оригинала, даже западную музыку играют – «Смоки», «Оттаван», Африка Симона… Пошли, – согласился с предложением Власова Стёпа Игошин.

– Наверное, вы с Мариком сами идите, – возразил Коля, ища глазами понимание у Яна. – Сами посудите, припрёмся к ним вчетвером – целая банда. Надо сначала познакомиться, разведать обстановку, если можно так выразиться.

На «разведку» вместе с Марком и Стёпой всё-таки отправился и Ян. Ему, конечно, было легче всего – у него брат барабанщик – ходи и перенимай опыт хоть каждый день. Но Ян считал, что коллектив должен быть всегда вместе. На второй этаж здания ресторана «Донбасс», расположенного в соседнем от школы квартале, поднимались на цыпочках. На ребят недоумённо поглядывали готовящиеся к вечерней смене озабоченные повара и официанты. Наконец по узкому длинному коридору дошли до заветной металлической двери, за которой кто-то настраивал гитару.

– Ну, что, заходим?– спросил Стёпа, пропуская вперёд себя Марка и Яна.

Ян толкнул дверь, она легко отворилась. На ребят смотрели три пары глаз длинноволосых молодых людей лет до тридцати, одетых в потёртые фирменные джинсы и обтягивающие однотонные рубашки с выточками.

– Кто такие?– грубо спросил во включенный микрофон, похоже, самый старший из музыкантов, сидевший за двухъярусной клавишной стойкой.

– Посмотреть можно? – с некоторой дерзостью в голосе отозвался Марк.

– Мультфильмы иди смотри. Скоро «Спокойной ночи, малыши» начнётся, – засмеялся клавишник.

– Меня Марк зовут. Это Ян и Степан. Можно у вас немного поучиться играть? – спросил Власов уже тише.

– Вы заблудились, ребята. Вам в музыкальную школу. У нас ресторан, – колюче ответил клавишник, надев чёрные солнцезащитные очки, именуемые «капли».

– В музыкалку уже не берут, старые мы. А играть хочется, – пожал плечами Власов. – Так можно? Возьмите шефство над бедолагами.

– Просто посмотреть? – снисходительно вмешался в диалог долговязый парень с бас-гитарой.

– Ну, да. Поучиться. Хоть немного…

– Жень, да пусть пацаны поглядят, сами же такими были… – предложил басист.

Клавишник на несколько секунд задумался, потом сказал:

– Бутылку коньяка купите?

– А сколько он стоит? – спросил Марк.

– Ха! Смотря какой. А вы вообще откуда будете?

– С Майского.

– С Майского? Опасные лю-у-у-ди, я вам скажу. Кащея знаете?

– Знаем, – соврал Марк, который никакого Кащея отродясь не видел, лишь слышал, что жил где-то на посёлке такой криминальный авторитет.

– Тогда пузыря водки хватит, – игриво улыбаясь, снизил цену присутствия парней на репетиции бас-гитарист.

– И когда надо принести?– решительно спросил Власов.

– Да как принесёте, тогда и милости просим, – театрально раскланялся басист.


10

Струны для электрогитары в магазине «Мелодия» стоили четыре с половиной рубля. А бутылка водки – целых пять с лишним. Друзья, ссылаясь на строгость и жадность родителей, отказались сброситься, поэтому Марк купил водку сам, ведь она становилась тем самым заветным пропуском на репетиции ресторанного коллектива. А покупка струн, если ты толком не представляешь, как делается музыка, просто бессмысленная трата денег. Тем более, что на принесённую из школы гитару Власов раздобыл у соседа четвёртую струну, а четырёхструнка – это уже почти полноценный инструмент. Подумаешь, можно играть и без двух басовых струн, пусть бас-гитарист Стёпа постарается восполнить этот пробел.

Музыканты из ресторана разрешили приходить ребятам через день, чтобы не надоедали. Но им и самим было интересно это знакомство с носителями молодой крови. Молодёжь ведь всегда слушает и рождает что-то новое в музыкальной культуре, открывает замылившийся глаз работающих порой на износ ресторанных лабухов.

– Эй, Марик, – окликнул как-то Власова клавишник Женя. – А что, ты говорил, у тебя там за свежая запись есть?

– Группа «Москва».

– Это та, что «Игру в любовь» поёт?

– Она самая. Только это совсем новая песня, ещё пластинки даже нет. Черновой вариант, на бобине, со студии звукозаписи люди спёрли.

– И что за песня?

– «Ну, и дела!»

– Кто-нибудь слышал? – спросил клавишник у своих музыкантов – все отрицательно покачали головами. – Принеси послушать, может, снимем.

«Ну, и дела» Жене очень понравилась, но для ресторана эта песня показалась слишком причудливой. Женя сказал, что пьяная публика не поймёт, ей блатнячок нужен, чтоб поскулить, плаксивые медлячки, чтоб позажиматься, и попса, чтоб по сосудам алкоголь разогнать. Впрочем, это уже не имело никакого значения, ведь контакт между наставниками и учениками был налажен. Стёпа отремонтировал свой усилитель, в который можно было включать две гитары и микрофон. Всё это хозяйство разместили в пустом гараже Стёпиного отца.

После посещения репетиций в ресторане друзья бегом мчались в гараж, где, напрягая мозги и пальцы, пытались вспомнить и повторить всё то, что они внимательно подсматривали у кабацких музыкантов. Марк просыпался вместе с мамой в пять или шесть утра, сразу же садился выполнять показанные учителем музыкального салона упражнения. Ничего больше просто не умел. Но через несколько дней с удивлением обнаружил, что уже достаточно уверенно играет простые сольные партии, «слизанные» в ресторане у гитариста Володи. А ещё с гордостью принял то, что на кончиках пальцев левой руки стали набухать болезненные мозоли. А без них, как сказали опытные музыканты, гитаристы не случаются.

После завтрака Марк обычно снова брался за инструмент, и так до обеда, а вечером собирались коллективом в гараже и пытались разучить свои первые песни. Стал приходить и клавишник Витя Юрин. Подключить ионику ему было некуда, поэтому Витя просто слушал песни, записывал их при надобности на изрядно потёртый родительский магнитофон «Весна -202» с шалящей механикой, а потом дома подбирал песни на пианино. Чтобы когда наступит время генеральной подготовки к первому выступлению, быть во всеоружии.

Однажды Марк посчитал, что в руках с гитарой он проводит от восьми до десяти чесов в день. Много это или мало, он не представлял, но процесс ему нравился куда больше, чем бесполезная толкотня на улице с соседскими мальчишками. Весь город, особенно его молодёжь, шумно и азартно обсуждал игры чемпионата мира по футболу, переживал обидное поражение советской команды от бразильцев, а Власов жил исключительно музыкой. Он мысленно представлял себя на сцене школьного актового зала с гитарой в руках, и, конечно же, удивлённое лицо Ленки Дёминой.

Иногда проходя мимо дома, где жил его соперник – Сергей Крамских – Марк задумывался о том, что очень жаль, что в стране отменены дуэли. Это сколько незаслуженно обиженных людей смогли бы наказать своих обидчиков. И хотя Крамских лично Власову ничего плохого не сделал, Марку очень хотелось хоть какой-нибудь вендетты за то унижение, которое он испытал на глазах у целого класса Ленки Дёминой.

«Нужно научиться играть на гитаре так, чтобы каждый увидел, что Крамских не стоит и одного моего пальца. И это будет моя месть ему», – решил Марк.

В один из летних дней закругляющегося июня он достал из письменного стола два альбома с иностранными марками и большую банку со значками. Это была его с детства собираемая коллекция. С любовью просмотрев каждую марку и значок и вспомнив историю их появления, Марк сложил их в тряпичную сумку и отнёс соседу Вовке, живущему в угловом доме на конце улицы.

– Слушай, Вовчик, ты когда-то просил меня продать тебе несколько марочных наборов, – сказал Марк. – Я готов продать тебе всё, ещё и значки.

– Серьёзно что ли? – недоверчиво спросил Вова.

Марк показал коллекцию.

– Пять рублей за всё, – предложил он.

– Дорого. Мамка столько не даст.

– Дорого? Да тут только одних марок рублей на десять, значков на столько же, да и сами альбомы денег стоят. Это, считай, даром, от сердца отрываю. Мне струны на гитару нужны, четырёх уже не хватает, чтоб нормально играть.

– Да говорю ж, мать пошлёт меня.

– Ну, как знаешь, продам кому-нибудь другому. За четыре пятьдесят.

– Подожди, – засуетился Вова. – Копилка у меня есть. Надо посчитать, сколько в ней.

Вова исчез за дверями дома, Марк остался на улице. Через несколько минут Вова вынес ровно четыре рубля пятьдесят копеек, отсчитав их блестящими десятикопеечными монетами.

– Только об одном прошу, никому их не продавай. А если всё-таки надумаешь, то имей в виду, я первый в очереди. Выкуплю их обратно, – тяжело вздохнул Власов.

– Такие марки – никому, ты что…

– Вот и хорошо. А я иногда буду к тебе приходить посматривать.


11

На торжественное собрание по поводу выдачи свидетельств об окончании восьми классов Марк явился один, хотя приглашались и родители. Но отец снова не ночевал дома, явился под утро навеселе, а заплаканная мама сказала, что раз собрался идти в девятый класс, то ей на собрании делать нечего. Но причина, скорее всего, как показалось Марку, была в ином – мама хотела побыть одной. Иногда она сама говорила, что очень устала от жизни, от работы, от людей, и буквально жаждет уединения со своими мыслями.

В актовом зале школы собрались выпускники всех восьмых классов. Пришли и будущие музыканты – Ян, Стёпа и Коля. Не обращая внимания на шипение одноклассников, требующих всех рассесться согласно заранее распределённым местам по классам, друзья разместились вместе на галёрке.

– Слушай, Марик, а где ваш Градский, который Гриша? Давно его не видел, а разговоры разные ходят, – спросил Ян шёпотом.

– Разговоры имеют под собой почву, – нехотя ответил Власов.

– Значит, правду люди говорят?

– В каждой правде лишь половина правды. Суд определит степень Гришкиной вины, а не языки без костей.

– Понятно, – выдохнул Ян. – Ну, и классик у вас, Марик, не позавидуешь. Через одного можно в тюрьму сажать. И как ты восемь лет с ними учился?

– Зато мы в хоккей и футбол у вас выигрывали, – огрызнулся Марк.

– Не надо ля-ля, в хоккей выиграли мы, – уточнил Ян.

– Это в прошлом году было, а нынешней зимой мы победили.

– Ой, со счётом четыре три… Еле-еле. А мы вас в том году десять три раздолбали.

– А мы вас в шахматы уделали, хоть и бандиты, как ты говоришь.

– А мы…Мы… Слушай, а чего мы спорим, кто круче? Тебя моё мнение вообще не касается. Мы теперь с тобой в одном классе. И вот с этими двумя, – Ян бросил лукавый взгляд на сидевших с серьёзными выражениями лиц Колю и Стёпу. – Ты рад?

– Радости нет предела. Я буду рад, если они играть на гитарах начнут, как следует. Пока особого прогресса не наблюдаю.

– Не скажи, Степан уже неплохо бас колупает, старается. А Коля подтянется, я думаю. Не век же ему свои четыре аккорда шкрябать.

– Да и Витька как клавишник меня пока не радует. Ты видел, как Женя в кабаке на двух ярусах поливает?

– Видел. Так он профессиональный музыкант.

– Кто тебе сказал? Женя вообще-то хирург. Он мне как-то об этом рассказал. И остальные мужики тоже работают. Один на заводе, другой инженером в горгазе, третий – связист. А игра в ресторане – это у них хобби.

– Ничего себе.

– Ага. И тоже, как и мы, когда-то не умели две ноты связать.

– М-да, нам бы так играть, как они…

– Будем не хуже. Поверь мне.

Ведущая торжественного собрания, она же завуч по воспитательной работе Василиса Александровна, долго терпела разговоры на галёрке, в конце концов, сделала многозначительную паузу и сказала в микрофон:

– Власов Марк, а не желаете ли вы рассказать всем своим товарищам, о чём это вы в такой торжественный, можно сказать, судьбоносный для всех час так громко беседуете? Может, нам это тоже будет интересно. Выйдите на сцену, пожалуйста, и расскажите.

Марк едва не провалился под пол актового зала, где на втором этаже располагалась учительская комната. Но потом быстро взял себя в руки, легко пробежался по шумному междурядью и вышел к микрофону.

– Хочу прочитать стих, – сказал он, вопросительно взглянув на Василису Александровну.

– Прочти, пожалуйста, – утвердительно кивнула завуч, в зале наступила тишина.

– На распутье дорог

Вещий камень стоит,

И народную мудрость

В себе он хранит. –

Кто направо пойдёт,

Тот во имя идей

Превзойдёт миллионы

Утрат и смертей. –

Кто налево пойдёт,

Тот нехитрым путём

Наживёт себе дачу,

Машину и дом. –

А кто прямо

Лесною тропою пойдёт,

Своё счастье, любовь

И надежду найдёт.

Пусть то сказка,

Но в сказке есть

Правда и ложь –

Никуда не пойдёшь –

Ничего не найдёшь.

– Прекрасно! – театрально воскликнула Василиса Александровна. – Стих буквально соответствует духу момента. Спа-си-бо!

– Пожалуйста, – поклонился Марк. – А теперь о том, что духу момента не соответствует. Друзья, с нами нет Гриши Градского, но я с ним виделся, и хотел бы передать его слова. Гриша просил, чтобы все простили его. За обиды и унижения, за ссоры и драки, за сорванные уроки. В общем, у меня всё…

Казалось, что в актовом зале создался некий грозящий взрывом вакуум. Сидящие в первом ряду учителя опустили глаза и как будто онемели. Выпускники молча переглядывались. Чтобы разрядить эту до предела накалившуюся атмосферу, Василиса Александровна объявила выход школьного ансамбля «Легенда». Спускаясь со сцены, боковым зрением Марк увидел широко шагающего с бас-гитарой на плечах Сергея Крамских. Когда на сцену вышли все музыканты его ансамбля, зал действительно взорвался. Аплодисментами. А про Гришу и его просьбу прощения быстро забыли.


12

В гараже царило уныние – выступление «Легенды» если не повергло всех в шок, то обескуражило и подорвало веру в собственные возможности. Нет, конечно, группа Сергея Крамских была намного слабее ресторанного коллектива, но играла она слаженно, без сбоев, ребята пели в два голоса, каждый из которых был по- своему хорош. Ещё и клавишница умело держала фон и обыгрывала образовывающиеся интервалы.

– Нам до них, как до Киева раком, – сказал Коля так, словно подвёл черту.

– И что? – машинально спросил Марк.

– То… – эхом отозвался Коля.

Всех ребят Марк знал давно. Класса примерно с пятого. Поводом для знакомства стал футбольный турнир на приз клуба «Кожаный мяч». Узнав о том, что инструктор-общественник детской комнаты «Смена» Михаил Борисович Татаринов набирает второй состав для участия в соревнованиях, сразу два десятка мальчишек записались в команду. Но Михаил Борисович отобрал не всех, а только самых рослых, он вообще считал футбол силовым видом спорта, где малышам делать нечего.

Первый состав команды Татаринова назывался «Звезда». Выступали за неё ребята опытные, прошедшие многие баталии на разных уровнях, ещё и занимавшиеся у тренеров спортивной школы. Именно на «Звезду» делал ставку Михаил Борисович, считая, что эта звёздная команда выиграет городской турнир и поедет на областные соревнования. Второй состав – команду «Искра» – Татаринов выставил то ли забавы ради, то ли для того, чтобы при случае могли нервы основным конкурентам первого состава потрепать. Отобранные ребята ни разу даже не играли вместе, ещё и оказалось, что у команды нет вратаря, лишь полевые игроки.

– Борисыч, где ты набрал этих босяков? – посмеивались над «Искрой» приехавшие на соревнования со своими подопечными коллеги Татаринова – такие же спортивные инструкторы.

Михаил Борисович гордо покручивал тугой ус и загадочно отвечал:

– Игра покажет.

По капризной воле спортивной судьбы жеребьёвка свела в первом матче на выбывание именно «Звезду» и «Искру». Татаринов был вне себя от расстройства – надо же, в первом туре и уже одна из его команд покинет соревнования. Конечно, закончить соревнования обязана была «Искра», за которую вышли играть три полузащитника – Ян Стасов, Коля Михайлов и Стёпа Игошин, а Марк Власов стал в ворота. Но вопреки всем прогнозам «Искра» устояла.

И не просто устояла – уже на второй минуте матча Ян Стасов протолкнул мяч мимо замешкавшегося вратаря «Звезды». Всей командой «звёзды» бросились отыгрываться. Михаил Борисович, гоня вперёд свой первый состав, орал у кромки поля как разбуженный зимой медведь. Но мяч упёрто не шёл в ворота Марка Власова. Ближе к концу второго тайма «Звезда» получила право на одиннадцатиметровый штрафной удар. Разнервничавшийся от постоянных неудач, нападающий «Звезды» пробил носком правой ноги изо всех сил, чтоб наверняка, но мяч пролетел не только выше прыгнувшего Власова, но и выше ворот. А уже в самом конце матча, когда, казалось, «Искра» не выдержит натиска, Марк подхватил мяч в своей штрафной площадке, в одиночку на высокой скорости довёл его до центрального круга, и коряво пнул куда-то в высоту, над головой давно покинувшего свою вратарскую площадку вратаря соперника. Мяч нехотя ударился несколько раз о неровный газон, и опустился за воротником у голкипера в дальнем углу ворот.

Такого поворота событий Татаринов перенести не мог. Он тут же переделал заявку на турнир, вычеркнув из неё всех «искровцев» и вписав вместо них фамилии проигравших «звёзд». Таким образом, вопреки всем футбольным правилам, из турнира выбыла победившая команда. Оппоненты могли подать протест, но никто этого не сделал – некому было просто заступиться за ребят из выигравшей «Искры».

Так Марк, Ян, Коля и Стёпа стали друзьями. Иногда ходили друг к другу в гости, мечтали о футбольной карьере, обсуждали девочек, обменивались книгами и даже не представляли себя в роли музыкантов.

Ян жил с мамой, его отца Марк никогда не видел. Старшего брата тоже, хотя слышал о нём очень часто. У Стёпы была полная семья, добрый отец, строгая мать и неразговорчивый брат. Самым гостеприимным был Коля. Он занимался гирями, любил шутить, обожал компании, у его отца была машина, поэтому многие девочки в школе всерьёз рассматривали Колю в качестве потенциального жениха. Но он мечтал о военной карьере и совершенно не задумывался о серьёзных романах с кем бы то ни было.

– Ладно, у меня четвёрка по музыке, а вы-то отличники, пацаны. Я не понял, вы сейчас вот все серьёзно? – удручённо спросил Марк, глядя поверх голов товарищей.

– Что серьёзно? – переспросил Стёпа.

– Насчёт Киева и рака…

– Это поговорка такая, – сумничал Стёпа. – Просто Коля считает, что мы полные шляпы в сравнении с «Легендой».

– Хорошо, Коля считает… – с обидой протянул Марк. – А ты как считаешь?

– Ну, я как бы…– Стёпа запнулся и бессильно опустил глаза.

– А ты, Ян?

– Да я-то что? Я простучу, главное, чтобы вы сыграли, – бодро отрапортовал Славин.

– Понятно, – хмыкнул Марк, резво пробежав пальцами по струнам, и ребята заметили, что скорость мудрёного пассажа была на порядок выше, чем это получалось пару дней назад. – А я считаю, что в сентябре мы будем играть круче!

– Подожди, Марик, ещё разок повтори то, что ты сейчас сыграл, – заметно посветлев лицом, улыбнулся Стёпа.– Ну, ни фига себе, вы это видели!? Знатно ты завернул!

– Скоро все будем заворачивать. А ещё знаете, чем мы будем круче «Легенды»? Мы будем играть свои песни!


13

Клавишник ресторана «Донбасс» Женя уже готовился к выходу в зал, как его остановил за руку собравшийся домой Марк, последним из друзей покидавший репетиционную комнату.

– Жень, удели пять минут внимания, пожалуйста.

– Что случилось?

– Хочу тебе свою песню показать. Ещё никто не слышал. Нужна критика со стороны, – взволнованно прошептал Власов.

– Эй, чувачки, ну-ка тормозните, – задержал музыкантов Женя. – Давай, играй, малой! Пусть весь коллектив послушает. Только быстро!

– Марк снял со стены репетиционной комнаты акустическую гитару, громко кашлянул и под ритмичный перебор запел:

– Весна проходит мимо нас,

Но от разлуки нет спасенья.

И вспоминается не раз

Безумной встречи день весенний.

Весной пора любви придёт,

Весной черемуха цветёт,

Под ней никто меня не ждёт,

Никто не ждёт…»

– Стоп! – скомандовал Женя. – Здесь остановимся. В принципе понятно, что материал совершенно сырой. Но изюминка есть. Нет, неправильно выразился, есть крепкий корень, теперь из него нужно вырастить здоровый цветок песни. Рифмы вполне годные, мотивчик шлягерный, надо аранжировку проработать, импровизы, ну, и припевчик разложить на три голоса. Правильно я мыслю? – спросил Женя у музыкантов.

Все четверо одновременно подняли большие пальцы вверх.

– Молодец, малой, ещё играть не умеешь, а уже песни сочиняешь. А стихи тоже твои? – на ходу спросил басист.

– Мои, – покраснел Марк.

– Клёвенько.

– Ладно, все на сцену, – скомандовал Женя. – А ты, Марик, знаешь что? Иди домой и работай. Крепко работай, не жалей себя и береги время. И ещё запомни на всю жизнь мой совет: не будь вторичен! Играть чужое любой дурак при желании сможет, а создавать своё – не каждому дано. Ты сможешь, я уже вижу.

Из ресторана Марк выходил, сияя, как вчера отчеканенный юбилейный рубль.

– Ты где был? – спросил Ян.

– Песню мужикам показал. Свою песню, – гордо вздув грудь, ответил Власов.

– Свою-у? – расширился в радостной улыбке Ян. – А почему нам не говоришь и не показываешь?

– А вдруг засмеёте…

– Запомните эту дату, пацаны-ы! – подняв указательный палец вверх, нараспев протянул Ян. – Первая песня Марка Власова-а-а!

– Вторая, – уточнил Марк. – Первую ещё надо доработать. Не хватает музыкальной грамотности. В припеве нужно какое-то усиление, а я не пойму, как его сделать.

– Так пошли в гараж, вместе подумаем, – заторопил Стёпа. – У меня тоже сюрприз. В журнале «Радио» нашел схему приставки для электрогитары с эффектом фузз. Спаял, вроде работает… Но нужно ещё поколдовать…

– Чего? – переспросил Коля.

– Пошли, в гараже всё покажу.

Звучание гитары через приставку было поразительным и завораживающим. Одно дело, когда ты слушаешь ресторанных профессионалов, у которых есть и нужная для качественного исполнения аппаратура, и деньги на её приобретение. И совсем другие ощущения, когда какая-то отличительная новинка появляется у тебя лично.