Чжу Минчуань
Симптомы затмения

© Садовская М. М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие

В мирные времена опасных профессий насчитывается не так уж и много, но в этот список можно внести и деятельность врача-психиатра. В чем же заключается эта опасность?

В предыдущей книге я рассказал о нескольких необычных психических заболеваниях и расстройствах, а также коснулся темы профессионального риска в работе врача-психиатра[1]. К примеру, больной может нанести физические увечья врачу, а постоянное выслушивание душевных переживаний больного напрямую влияет на психоэмоциональное состояние самого врача, его брак и семейные отношения. В результате у некоторых коллег из-за особенностей характера, неумения выстраивать межличностные отношения и проблем в работе может возникнуть глубокое чувство одиночества, а со временем и сами они могут оказаться пациентами.

Врачу-психиатру на протяжении всей его жизни будет требоваться психиатрическая помощь. Во время учебы в Шанхае профессор У неоднократно мне это повторял. Только по прошествии многих лет я понял истинный смысл его слов – и осознал, что это знание вынесено из жизненного опыта моего профессора.

После окончания медицинского университета я уехал работать в Шэньян, где провел почти восемь лет. Тогда, по личным причинам, в том числе из-за бывшей девушки и потери всех средств, я уволился и вернулся домой в Гуанси. В то время порядок оформления регистрации для практикующего врача был чрезвычайно сложен, мне было необходимо начинать все практически с самого начала. К счастью, в одной психиатрической клинике в Наньнине требовался лечащий врач, и благодаря рекомендации моего профессора из альма-матер я довольно удачно устроился на новое место. По правде говоря, если б не тот профессор, возможно, моя жизнь скатилась бы на дно и больше никогда не изменилась в лучшую сторону.

Только я начал думать, что жизнь возвращается в нормальную колею, как в нашей с виду спокойной больнице начали происходить таинственные события, а также стали один за другим всплывать скрытые доныне тайны. Именно с этих пор моя жизнь в корне изменилась…

Глава 1
Застывшее воспоминание

Депрессия отличается от депрессивного состояния. Депрессивное состояние может возникнуть у любого человека, но депрессия как диагноз – это опасное для жизни заболевание, требующее медикаментозного лечения. Так как депрессия является психическим заболеванием, оно оказывает влияние на психологическое состояние человека, когда он может впасть в уныние, пассивность и потерять интерес к жизни. В физиологическом плане депрессия влечет за собой отвращение к еде, запоры, истощение органов, могут даже возникнуть галлюцинации, поэтому к ней необходимо относиться со всей серьезностью.

1. Центр психологической помощи Циншицзы

Большинство китайцев слышали о Белой Леди из пьесы «Легенда о Белой Змее». По сюжету главный герой Сюй Сянь умер от страха, увидев истинное обличье своей жены во время праздника Дуань-у[2], когда она предстала перед ним в образе змеи-оборотня.

Неужели действительно можно умереть от страха? Как это может произойти?

Вскрывая покойников, умерших подобной смертью, медицинские работники обнаруживали на сердце повреждения тканей миокарда и множественные кровоизлияния. Исследования показали, что когда человек находится в состоянии сильного эмоционального потрясения – например, испуга, – то в организме тут же вырабатывается адреналин, который приводит к учащению сердцебиения и ускорению кровообращения. Если в организме переизбыток адреналина, кровь окатывает сердце, словно огромной волной, и приводит к разрыву стенок миокарда и кровоизлиянию сердца – таким образом, человек буквально умирает от страха.

В ту ночь Ню Дагуй перед своей смертью отправил мне карту памяти, на которой было видео, оставленное Чжан Цици. На записи видно, как она спрятала конверт в одной из холодильных камер морга. По ее словам, собранные доказательства свидетельствуют о психически неадекватном состоянии одного из врачей нашей клиники. Мы, в свою очередь, подозреваем, что это также связано с самим исчезновением Чжан Цици.

Я и Ян Кэ тайком вернулись в морг. Именно тогда я до смерти перепугался, ведь на столе в морге лежало мертвое тело. Так как я врач, мне доводилось видеть трупы; но в то мгновение вокруг нас царила мрачная и гнетущая атмосфера, словно мы попали в потусторонний мир. Тут следует иметь в виду, что в нашей больнице раньше никогда не было случаев смерти; если говорить о Ню Дагуе, то и он умер в другой клинике. Поэтому и морг был скорее излишеством – ведь там никогда не хранили тела умерших, а холодильными камерами и подавно не пользовались.

Кто же этот покойник?

В то мгновение по всему моему телу словно пробежал ток, а когда я разглядел мертвеца, меня прошиб холод – ведь на столе лежала Сяо Цяо. Еще утром Сун Цян сказал, что ей в последнее время нездоровится, поэтому в тот день она не вышла на работу; он сам хотел взять отгул, чтобы побыть с ней и сводить в кино. Получается, как минимум сегодня утром Сяо Цяо еще была жива. Почему же сейчас она уже мертва?

Прежде чем прийти в морг, мы с Ян Кэ посмотрели видео, оставленное Чжан Цици. Во время вечеринки в честь новоприбывших ординаторов она придумала план, как заманить человека, который, скорее всего, является Х. На видеозаписи видно, что он одет в черное худи с капюшоном, скрывающим его лицо. Однако темные длинные волосы все же было видно. Запись заело на моменте, когда этот человек бросился к Чжан Цици. Ян Кэ многократно просмотрел запись – и обнаружил, что на последнем кадре видео можно разглядеть лицо этого человека. Им оказалась сама Сяо Цяо.

Сяо Цяо была ординатором третьего курса. Она почти закончила первый этап ординаторского обучения, но не прошла аттестацию и поэтому не могла участвовать в итоговом годовом экзамене. По этой причине следующий экзамен ей пришлось бы сдавать в следующем году, для студента-медика это довольно тяжелый удар. Конечно, можно понять ее негодование по этому поводу, но у меня в голове никак не укладывалось, что именно Сяо Цяо оказалась Х., тем человеком, которого упоминала Чжан Цици.

Одним словом, она уже несомненно мертва, и ничто не способно спасти ее. Но остается совершенно неизвестным то, как она умерла. Безусловно, подобное происшествие невозможно скрыть, и моей первой мыслью было позвонить в полицию. В этот момент морг озарил белый свет, ярче, чем фонарики наших телефонов.

– Какого черта? – В недоумении я даже перестал набирать номер полиции.

Ян Кэ, сохраняя невозмутимость, ответил мне:

– Это лифт.

И действительно, вслед за вспышкой света последовал звук лифта. Я всегда забывал о наличии лифта в здании стационара и что на нем можно спуститься на минус второй этаж, где как раз изначально и находился морг. Его опечатали из-за глупых суеверий и в конце концов перенесли на минус первый этаж. У меня создалось впечатление, будто открылись врата в загробный мир, словно за Сяо Цяо вот-вот должен был прийти служитель потустороннего мира, чтобы помочь ей переродиться в следующей жизни. Лишь увидев открывающиеся двери лифта, я успокоился. В нашей больнице никогда не умирали пациенты, соответственно, никто не сопровождал тела в морг и лифт не спускался до двух нижних этажей. За все это время мы с Ян Кэ всегда пользовались лестницей – ведь нужно было спуститься только на один этаж вниз, и нам была неохота садиться ради этого в лифт.

Когда двери лифта открылись, оттуда вышли два человека. Услышав звук шагов, я непроизвольно захотел спрятаться, но подумал, что в этом совершенно нет смысла: мы ведь не какие-нибудь воры, прибывшие сюда грабить. Вероятно, те двое не ожидали, что в морге есть еще кто-то, помимо них. Когда они подошли к столу для трупов и увидели, что в помещении находятся еще люди, раздался возглас:

– Вы меня до смерти напугали! – Это был главврач.

– Что вы здесь делаете? – Вторым вошедшим оказался заведующий.

Я смог лишь промямлить:

– Я… я…

Что можно ответить в такой ситуации? Выложить все начистоту? Когда я ломал голову в поисках ответа, Ян Кэ задал встречный вопрос:

– Что случилось с Сяо Цяо?

Главврач выпалил:

– Сегодня ее обнаружили мертвой в дежурной комнате на кровати.

Заведующий, на котором не было лица, добавил:

– Дело обстоит так. Вчера вечером после смены Сяо Цяо заснула в дежурной комнате и так пролежала до сегодняшнего утра. Все думали, что она слишком вымоталась, поэтому никто ее не беспокоил. Но кто знал… Мы начали искать ее – и обнаружили, что она умерла.

Так все и было? Получается, Сун Цян и У Сюн сегодня не видели Сяо Цяо? Но ведь они говорили, что хотели сегодня увидеться с ней. Как бы то ни было, главврач стал искать повод, чтобы быстрее избавиться от нас. Он настойчиво велел нам держать рот на замке, пока они решат дела с семьей Сяо Цяо. По прошествии дня я узнал, что семья Сяо Цяо не только запросила вскрытие тела, но еще и потребовала значительную сумму денег у больницы в качестве компенсации, а иначе они подадут на клинику в суд.

В ту неделю из-за побега Ню Дагуя нас с Ян Кэ в качестве наказания отправили в пункт наблюдения в городке Маншань и в больнице нас не было – за всю работу в стационаре отвечали заведующий отделением и его заместитель. Про себя я подумал, что им действительно не повезло: если б Ню Дагуй тогда не сбежал, им не пришлось бы отдуваться за нас. Зам Цзи воспитанный и культурный человек, но некрепкого телосложения; он никак не смог бы справиться со скандальными родственниками Сяо Цяо. Как-то после работы заму Цзи даже разбили очки и поставили фингал под глазом. Он чувствовал свою вину, поэтому не стал препираться. Несколько дней не появлялся в клинике, а когда наступала его смена, сперва он звонил Ян Кэ – разузнать, не караулят ли его родственники Сяо Цяо у входа в клинику.

На самом деле все мы хотели знать, почему умерла Сяо Цяо, поэтому, когда члены ее семьи запросили вскрытие, руководство больницы выразило согласие и желание содействовать в исполнении этого дела. Результаты вскрытия привели в изумление всех, включая родственников Сяо Цяо. С этим было тяжело смириться.

Что же все-таки случилось с ней?

Патологоанатом, проводивший вскрытие, сказал, что у Сяо Цяо перфорация матки. Если быть конкретнее, перфорация привела к появлению вторичной инфекции, воспалению внутренних органов, в сосудах образовались многочисленные тромбы, и возник респираторный дистресс-синдром. Если во время аборта все прошло хорошо, это еще не значит, что пациентке ничего не угрожает. Иногда промежуток времени между абортом и смертью женщины может длиться и месяц. Однако я прекрасно помню, что Сяо Цяо примерно месяц назад по ошибке выпила отравленную воду, которую ей дала Лян Лян, что привело к выкидышу. Но впоследствии Сяо Цяо сделали операцию в больнице, почему же она так внезапно скончалась? Моя точка зрения никак не повлияет на позицию руководства больницы, они по-прежнему считают главным виновником произошедшего Лян Лян. Все же последнюю распределили к нам в клинику из другой больницы, и ее должностные обязанности отличаются от тех, что были у Сяо Цяо, поэтому начались разбирательства.

До суда дело не дошло. Но то, что Сяо Цяо умерла в больнице, – факт, и выплаты компенсации не удалось бы избежать. Руководство неоднократно приносило свои извинения, и только через три месяца разрешило этот «кризис». Так как происшествие произошло в первом отделении, мы, естественно, тоже подверглись выговору. Сильнее всех попал под раздачу заместитель заведующего: его обязали единовременно выплатить сто тысяч юаней, на один год отменить подачу заявления на получение повышения квалификации, также представить на рассмотрение вышестоящим медицинским органам решение на полгода приостановить лечебную деятельность, а на период ожидания утверждения лишиться права выписывать рецепты на лекарственные препараты.

Наказание действительно строгое, но я, как самый обычный врач, даже не мог вступиться за него. Однако ходили слухи, что заведующий отделением сам заплатил сто тысяч юаней в качестве компенсации семье Сяо Цяо. Для членов семьи покойной эта сумма не является большой – ведь чтобы вырастить ребенка и вдобавок выучить его, нужно гораздо больше средств. Мне самому было тяжело сознавать все происходящее.

После пережитого «кризиса» я очень нервничал, идя на работу, и больше всего боялся, что мне будет уготована участь зама Цзи. Лишившись права вести лечебную практику, тот больше не мог участвовать в собраниях, ему оставалось только целыми днями читать газеты и следить за исследованиями в области сомнологии. В частных клиниках нет запрета заниматься научной деятельностью, поэтому зам Цзи, воспользовавшись такой возможностью, всецело сосредоточился на научной деятельности, а это вполне отличный план. Такова жизнь – нужно уметь преодолевать трудности, несмотря ни на что.

Кроме зама Цзи, досталось и нам с Ян Кэ. И хотя в ту неделю мы были в Маншане и основная ответственность на нас не лежала, но нас все же обязали идти работать в службу низового уровня, а также выплатить по десять тысяч юаней. Накопления с зарплаты, которые я так долго и старательно откладывал, в один миг испарились.

К моменту вынесения этого решения закончились летние каникулы и в большинстве учебных заведений начались занятия. В школе Ян Го есть центр психологической помощи, где почти каждый месяц специалисты психологической направленности оказывают бесплатные услуги; именно туда нас направили от клиники. Руководство больницы приняло такое решение в том числе и для того, чтобы уберечь нас. Они переживали, что родственники Сяо Цяо станут чинить нам проблемы, поэтому лучшим решением в данное время было временно командировать основных лечащих врачей первого отделения.

Что касается заведующего нашим отделением, то все рабочие обязанности свалились на его плечи. В обычные дни он либо жил безмятежно, либо подрабатывал на дополнительных работах, но в этот период ему пришлось действительно нелегко. Заведующий не осмеливался срывать свой гнев на ординаторах, так как боялся, вдруг кому-то из них опять станет плохо и, что еще того хуже, бедолага отправится на тот свет.

В день, когда нужно было отправляться на работу в школу Ян Го, я встал ни свет ни заря. После инцидента с Сяо Цяо я решил, следуя примеру Ян Кэ, просыпаться раньше и начать заниматься бегом, чтобы поправить здоровье. Однако Ян Кэ встал гораздо раньше меня; когда я принялся его искать, он как раз весь в поте лица вернулся с пробежки. Увидев бодрствующего меня, мой друг не мог сдержаться, чтобы не подшутить:

– Кто бы мог подумать, что ты можешь так рано вставать… Сегодня не нужно идти на работу; можешь дрыхнуть как свинья и валяться до девяти часов. В любом случае никто не станет отправлять школьников на психологическую консультацию с самого утра, когда начинаются уроки.

Меня задели слова Ян Кэ, и я возразил ему:

– Кто сказал, что свиньи встают в девять утра? Они и в шесть могут проснуться.

– Но ты и в шесть часов не встаешь; получается, что ты даже ленивее свиньи? – Ян Кэ, в свою очередь, тоже за словом в карман не лез.

– Неохота мне с тобой препираться.

– Да, я знаю, что ты очень ленив.

Я довольно ранимый человек. Выслушав издевки в свой адрес, я напрочь передумал идти на пробежку и, развернувшись, пошел переодеть свой спортивный костюм. Заметив это, Ян Кэ окликнул меня и принялся читать мне нотации, чтобы я не переодевался, а пошел хотя бы на получасовую пробежку, так как потом нужно будет ехать на автобусе в школу Ян Го. Я подумал, будто он сказал это назло мне, так как не хотел, чтобы я ехал вместе с ним в машине. Когда я почти признал свое поражение, Ян Кэ добавил, что, пока мы будем бесплатно работать в центре психологической помощи, нам не стоит разъезжать на личном автомобиле, это могут воспринять как хвастовство.

Его слова были не лишены смысла. Школа – не самое приятное место, там много злых языков, и нужно вести себя неприметно. Я больше не спорил с Ян Кэ и через «не хочу» отправился на пробежку. Только я спустился вниз на улицу, как мне с жалобами позвонила мама. Она сказала, что вчера вечером они с папой поругались, и примерно полчаса я выслушивал все затаенные в ней обиды. Мама долго и монотонно передавала мне все подробности их ссоры, но я не мог просто положить трубку. Мне только и оставалось, что притвориться, будто я только что закончил пробежку и поднялся в квартиру.

Ян Кэ невозможно обмануть. Лишь только увидев меня, он тут же все понял:

– Ты обманщик! Вернулся, не пробежав даже нескольких метров? Наверняка спустился и сразу пошел за едой…

Совесть не давала мне покоя, и я сразу признался:

– Да, я не бегал, потому что…

– Забудь. Иди, переоденься. – Ян Кэ как всегда неумолим.

Перед тем как зайти в комнату, я заметил на журнальном столике дневник, принадлежавший Чжан Цици, и тут же вспомнил события, произошедшие три месяца назад.

В тот вечер главврач и заведующий отделением были в морге, и мы не могли открыть в их присутствии холодильную камеру. Через день, когда мы с Ян Кэ снова пошли в морг, ни в одной холодильной камере не оказалось конверта, который оставила Чжан Цици. Нам неизвестно, мог ли кто-то выбросить или забрать его.

Изначально я хотел рассказать все без утайки. Но если б мы тогда сразу обнародовали видеозаписи и дневник Чжан Цици, родственники Сяо Цяо наверняка подумали бы, что мы сфальсифицировали доказательства и намеренно устраиваем неразбериху в этом деле, чтобы сбросить с себя всю ответственность. В этом случае руководство клиники тоже не встало бы на нашу сторону. К тому же, если Сяо Цяо действительно является Х., тогда пациентам нашей клиники больше ничего не угрожает; из этого следует, что нет особой разницы, раскрывать всю правду или нет.

Но я все никак не мог понять вот что. Перед исчезновением Чжан Цици Сяо Цяо была на втором курсе ординатуры; как же она могла так ввести в заблуждение лечащего врача, что он неверно поставил диагноз Ню Дагую? Не говоря уже о том, зачем Сяо Цяо вообще понадобилось это делать? Однако психически больному человеку не нужны причины, чтобы совершить какой-либо поступок, – это практически во всех случаях является универсальным объяснением.

Возможно, Сяо Цяо считала себя умнее других, думая, что может водить за нос руководство больницы и манипулировать им, как Сун Цяном и У Сюном. Они оба узнали, что Сяо Цяо одновременно крутила с ними романы, только после ее смерти. Без моего вмешательства они точно учинили бы драку, так как и У Сюн, и Сун Цян винили друг друга в смерти Сяо Цяо.

На протяжении всех тех трех месяцев я время от времени задумывался, почему Сяо Цяо выбрала такое странное прозвище для себя – Х.; нормальный человек не стал бы так себя называть. Вдобавок Чжан Цици была точно знакома с Сяо Цяо; зачем же она в своем дневнике называла ее Х., а не по имени? Для меня это стало неожиданностью. Ответов у меня нет, и я пришел к единственному универсальному выводу: Сяо Цяо была психически больна, а в ее действиях напрочь отсутствовала логика.

– Ты переоделся?.. Если сейчас не выйдешь, я поеду сам.

– Я почти собрался! – Погрязнув в своих мыслях, я затянул с переодеванием, но, услышав, что Ян Кэ уже подгоняет меня, ускорился. Выйдя из комнаты, я увидел по-прежнему лежавший на журнальном столике дневник Чжан Цици и снова невольно подумал: «Сяо Цяо уже умерла, но где тогда Чжан Цици? Как она исчезла?» Эти тайны по-прежнему были покрыты мраком.

В то утро, поехав на автобусе в школу Ян Го, мы изначально предполагали, что вряд ли у учеников могут быть какие-либо серьезные проблемы, тем более что они вполне благополучно ходят на занятия. Максимум, что ждет нас в психологическом центре, – это чтение газет и чаепитие. Мы еще не доехали до школы, как мне поступил звонок от заведующего отделением. Он начал давать по телефону наставления, в частности велел мне не пугаться, когда я увижу одного пациента, и постараться в любой ситуации сохранять спокойствие, чтобы не спровоцировать его. Я начал рассуждать про себя: если состояние больного настолько серьезно, его давно уже положили бы в больницу. Что может быть страшного в самой обычной школе?

Я почувствовал, что заведующий мне не доверяет. Чем больше он заострял свое внимание на том, что мне нужно сохранять спокойствие, тем более я раздражался. Пока я говорил с заведующим по телефону, мы с Ян Кэ проезжали рощу с османтусами. Было начало осени, и густой запах цветов османтуса наполнял воздух. После нескольких поворотов в глубине рощи показалась двухэтажная панельная постройка. Это здание было построено без арматурного каркаса и изначально являлось школьной радиостанцией, но потом его превратили в центр психологической помощи.

Последние несколько лет больница Циншань стала тесно сотрудничать с несколькими школами, в которых организовала «Центры психологической помощи Циншицзы». Аварийного вида здание, представшее перед нами, как раз и являлось главным пунктом этого центра. Врачи всех семи отделений нашей клиники регулярно на протяжении какого-то промежутка времени работают при школах. По большей части наши трудовые обязанности заключаются в том, чтобы выслушивать жалобы учеников, проводить личные консультации и лекции о психическом здоровье. Можно сказать, по сравнению с больницей эта работа довольно легкая.

Узнав, что я буду работать в психологическом центре, У Сюн предупредил меня, что не нужно подходить к этому делу с большим энтузиазмом. Главное, чтобы у обратившегося ученика не было слишком серьезной психологической проблемы или нарушений психики, а так в целом можно работать спустя рукава. Школа просто хочет разнообразить учебные мероприятия и на самом деле не особо заинтересована в проведении консультаций и оказании психологической помощи.

Раньше в школе Ян Го уже работала Лу Сусу, и, так как ее пациенты в большинстве своем пожилые люди, приходя в центр психологической помощи, она ловила себя на ощущении, что сменила работу. Все последние три месяца Лу Сусу не появлялась в клинике; как говорят, сейчас она занимается оформлением развода и разрешением проблем с долгами. Ее обязанности в больнице передали другому врачу. Сказать по правде, мне очень хотелось позвонить Лу Сусу и спросить, почему тогда она притворилась, что разговаривает по телефону, когда ее телефон заблокировали из-за задолженности. Однако это показалось мне слишком бесцеремонным, и я держал свои мысли при себе, пока в конце концов практически не забыл о том случае.

– Ладно, ладно, мы уже приехали, кладу трубку.

Заведующий показался мне слишком надоедливым, поэтому я не воспринял его слова всерьез. Закончив телефонный разговор, я увидел, что дверь центра психологической помощи открыта, а внутри спиной ко входу сидит женщина с седыми волосами, падающими ей на плечи. Психологический центр ориентирован на оказание помощи школьникам, что же здесь делает пожилая женщина? Может, какая-нибудь ученица так поседела из-за переживаний о неразделенной любви и поэтому заведующий столь настойчиво призывал меня к осторожности и осмотрительности? Что тут сказать… Мое воображение сковывала добросердечность. Из-за своего простодушия я думал совершенно не в ту сторону.

2. Психический рак

Кроме седоволосой женщины внутри здания еще была полноватая девушка. Из-за того, что она стояла прислонившись к двери, я не сразу ее заметил. Кабинет внутри центра выглядел очень примитивно: деревянная дверь зеленого цвета, облезлые белые прутья на окнах. Еще не зайдя в кабинет, я почувствовал, как в нос мне ударил сильный плесневый запах.

Услышав звонкий звук наших шагов, седоволосая женщина тут же повернулась и поднялась с места. Она перегородила нам проход и не дала войти внутрь. И хотя ее волосы были седые, на лице совершенно отсутствовали морщины. Женщина выглядела очень энергично, а одета довольно просто; весь ее внешний вид как будто говорил: «Я уже несколько десятков лет работаю учителем».

– Давайте отойдем и поговорим в стороне, – грозно сказала седоволосая женщина и поспешила увести нас.

Насколько я понимаю, школьницу, которая была с ней, что-то беспокоило, и она пришла в центр рассказать о своих проблемах. Седоволосая женщина хотела сама рассказать о них, но, вероятно, переживала, что может напугать ученицу своим строгим тоном. Молодым девушкам все же лучше обращаться за консультацией к женщине-врачу, так как мужчинам-врачам бывает трудно наладить доверительные отношения с пациентками. Что уж говорить о Ян Кэ: из-за его привлекательной внешности в него часто влюбляются пациентки, а это еще в большей степени неблагоприятно сказывается на процессе выздоровления.

Когда мы дошли до лестничной площадки, женщина представилась, мол, ее фамилия Лю, она начальник учебного отдела и классный руководитель одиннадцатого класса, мы можем звать ее «учитель Лю». Я подумал, что далее нас введут в курс дела касательно ситуации школьницы, но учитель Лю тут же задала вопрос: неужели Лу Сусу испугалась и больше не будет проводить консультации в центре психологической помощи? Я подумал, что она имеет в виду неприятность, с которой столкнулась Лу Сусу, а именно возврат долгов ее мужа. Я не хотел болтать о личных делах своей коллеги и уже собирался ответить, что и сам ничего не знаю, но учитель Лю вдруг выпалила следующую фразу:

– Конечно, довела до смерти нашу ученицу, вот и стыдно возвращаться…

Довела до смерти ученицу? От этих слов у меня сжалось сердце. В душе мне было очень жаль Лу Сусу: проблемы сыпались на нее одна за другой. По правде говоря, медицинские споры – наверняка самая большая головная боль для людей, работающих в сфере медицины, хотя, конечно, в сфере психиатрии дела обстоят немного проще – едва ли кто-то начнет обвинять врача-психиатра в смерти пациента. Причина также заключается в том, что люди с психическими заболеваниями зачастую становятся обузой для своих семей, особенно когда их состояние не поддается лечению, болезнь усугубляется, а родственники не желают заботиться и ухаживать за пациентом, поэтому с нетерпением ждут возможности избавиться от такой ноши.

Было заметно, что и Ян Кэ пребывал в замешательстве, его лицо выражало недоумение. Возможно, только заведующему известно, когда именно Лу Сусу довела до смерти ученицу, поэтому он и позвонил мне с целью предупредить меня, а я без должной благодарности это проигнорировал. Не ожидал, что Лу Сусу не только держала в тайне многочисленные долги мужа, но и то, что свела какого-то школьника в могилу. Но как же это могло произойти? Люди нашей профессии редко сталкиваются со смертью пациентов: лишить кого-то жизни довольно сложно, разве что специально отравить пациента. В противном случае я даже предположить не могу, каким еще способом она стала виновата в смерти школьницы.

Как только учитель Лю начала высказывать свое негодование, ее уже было не остановить. Ее речь была довольно похожа на сетования родственников пациентов: она никак не могла дойти до сути вещей. Мне было непросто выхватить из ее слов основную нить повествования. Оказывается, полгода назад Лу Сусу приезжала в школу Ян Го, где познакомилась с ученицей по имени Цзян Ин. Для многих та была прелестной и образцовой ученицей из хорошей богатой семьи, у которой едва ли могли быть какие-либо неприятности. Но однажды Цзян Ин неожиданно для всех совершила самоубийство, спрыгнув со здания, а несколькими днями ранее она разговаривала с Лу Сусу.

Все члены семьи Цзян Ин с самого начала были уверены, что девочку убили. Они подали заявление об убийстве, чтобы это дело начала расследовать полиция. Все собранные доказательства свидетельствовали о том, что Цзян Ин совершила самоубийство, а полиция выдвинула предположение, что у девушки могли быть психологические проблемы. По этой причине вся семья Цзян Ин ополчилась против Лу Сусу. К счастью, вскоре они образумились – подняв небольшую шумиху и выпустив гнев, успокоились.

В тот год перед летними каникулами заканчивалось сотрудничество между клиникой Циншань и школой, и администрация школы планировала привлечь другое психиатрическое учреждение для оказания услуг, но из-за произошедшего инцидента нашей больнице пришлось продлить соглашение о сотрудничестве на безвозмездной основе. Для проведения внутренней оценки учреждения администрации школы, в свою очередь, необходимо создать центр психологической помощи. Хотя ее бюджет довольно ограничен, но после долгих размышлений администрация все же решилась подписать соответствующее соглашение. Очевидно, полиция пришла к заключению, что самоубийство Цзян Ин никак не связано с психологическими консультациями, которые проводила Лу Сусу, и руководству больницы не следует брать на себя такую ответственность.

Нам с Ян Кэ ничего не было известно об этом происшествии. Возможно, когда руководство больницы выносило решение о применении санкций против нас, они не подумали о том несчастном случае. По этой причине заведующий сегодня утром попытался предупредить меня по телефону, но сам не решился прямо все рассказать. Я, наивная душа, еще думал, будто заведующий переживал за отсутствие у меня должных профессиональных навыков, что я по приезде подниму шум почем зря…

Возвращаясь к теме депрессии, нужно заметить, что это заболевание зачастую воспринимают скорее как простуду, но, как по мне, для лучшего сравнения можно привести рак, особенно если депрессия протекает в тяжелой форме. Люди зачастую думают, что главное просто жить, и пренебрегают проблемами психического здоровья, но на самом деле депрессия является одной из главных причин инвалидности во всем мире.

Многие также могут подумать, что депрессия – это психическое заболевание, вызванное какими-либо психологическими проблемами. Но сейчас появились исследования, которые доказывают, что депрессией можно заболеть, если в организме человека не хватает, к примеру, дофамина или других нейромедиаторов. Подобные причины возникновения депрессии являются физиологическими, и одной только психотерапией в таком случае не обойтись.

Вспомнив материал, изучаемый в университетские годы, я решил рассказать учителю Лю о депрессии:

– Очень сложно предотвратить суицид, если у пациента депрессия. Нельзя во всем винить врача Лу.

Учителю Лю не понравилось, что ее перебили, и она тут же с неприязнью ответила:

– Кто сказал, что у Цзян Ин была депрессия? Она с энтузиазмом относилась к учебе, участвовала во внеклассных мероприятиях, каждый день была весела и радостна; как у нее могла быть депрессия?

В разговор встрял молчавший до того момента Ян Кэ:

– Никто и не говорил, что у Цзян Ин депрессия.

Я пришел в замешательство:

– У нее не было депрессии?

– Нет, – категорично ответил Ян Кэ.

Меня одолело чувство вины за сказанное. Но с профессиональной точки зрения этот инцидент действительно сразу наталкивал на мысль о наличии депрессии у ученицы. В конце концов, это происшествие касается психиатров, психологических консультаций, самоубийства и тому подобного. Учитель Лю не стала сыпать обвинениями в мою сторону. Возможно, потому что все это уже осталось в прошлом и никому не хотелось вспоминать трагедию. Однако она с горечью сказала:

– Цзян Ин была нашей самой одаренной одиннадцатиклассницей, и то, что она умерла, очень прискорбно. Это весьма негативно сказалось на всех учениках. Хорошо еще, что тогда сразу начались каникулы и все ученики проводили время дома… В противном случае многим, скорее всего, пришлось бы обратиться к психологу. Проблема состоит в том, что занятия начались пару месяцев назад, и А Хао из моего класса сошла с ума – или, используя ваш профессиональный термин, заболела Альцгеймером.

В школе наверняка нет учеников, которым исполнилось бы двадцать лет. Они как раз пребывают в самом расцвете сил, здесь даже и близко нельзя говорить о болезни Альцгеймера, ведь она проявляется в пожилом возрасте. Я уже давно в профессии, и для меня нет ничего удивительного в том, что человек может сойти с ума – я видел много таких случаев. Тем не менее к каждому пациенту следует относиться со всей серьезностью. В любом случае я хотел спокойно дослушать учителя Лю, даже если в ее рассказе не будет чего-то нового для меня.

В это время раздался звонок на первый урок, и из кабинета в психологическом центре вышла девушка, которая все это время спокойно сидела там. Она была немного в смятении, но затем, засмеявшись, сказала:

– Учитель Лю, третий урок – это самостоятельное занятие. Учитель Хуан сказала, что я могу вместе с Цзян Ин поиграть на пианино. Она попросила вам это передать.

«Разве Цзян Ин не умерла?» – удивился я.

Учитель Лю сначала ничего не сказала, лишь пожав плечами, сделала знак глазами и тихо произнесла:

– Сами посмотрите.

Она рассказала, что эта ученица и есть А Хао, они с Цзян Ин вместе сидели за одной партой. Большинство учеников проживают на территории школы; А Хао и Цзян Ин также вместе жили в одной комнате, и у них были хорошие дружеские отношения. Учитель Лю предполагала, что для А Хао самоубийство ее подруги стало невыносимым известием. А Хао перенесла сильнейший шок и, не желая признавать смерти подруги, стерла из памяти это страшное происшествие. Конечно, это была лишь точка зрения учителя. Одноклассники пустили слух, что Цзян Ин после смерти стала призраком и околдовала А Хао, поэтому та и несет всякую околесицу. Ее соседки по комнате так были напуганы, что отказались жить с ней в одной комнате.

О болезни нашей ученицы в основном рассказывала только учитель Лю, но это едва ли могло способствовать выявлению диагноза и лечению пациента. Конечно, можно понять то, что учитель пытается защитить своих учеников, но есть некоторые темы, о которых нужно говорить непосредственно с больным. Я ожидал, что учитель Лю наверняка будет занята в первой половине дня, поэтому сказал, чтобы она доверила нам ученицу, а сама шла заниматься своими делами. Учитель Лю переживала, что, поскольку мы мужчины, оставлять с нами наедине ученицу будет небезопасно. Но больше ее пугало, что А Хао все время повторяла, будто только что виделась с Цзян Ин, – поэтому она попросила по окончании урока в первой половине дня отправить ученицу в классную комнату, где она будет нас ждать.

А Хао было неловко, что ее оставили с нами. Устроившись в кабинете, она задала нам вопрос:

– Я сделала что-то не так?

Ян Кэ задал встречный вопрос:

– А как ты сама думаешь?

А Хао не решалась смотреть на нас. Склонив голову и перебирая пальцами, она произнесла:

– Учитель узнала, что я списывала на экзаменах?

– Это психологический центр, списывание на экзаменах к нам никак не относится. – Я хотел, чтобы А Хао немного успокоилась.

Ян Кэ, однако, нарушил мои планы:

– Списывать нельзя. Неужели ты сам раньше списывал на экзаменах?

– Это кто еще списывал, – шепотом возразил я.

А Хао будто не помнила, как оказалась здесь, поскольку выглядела крайне напряженной. Возможно, ее взволновало именно то, что мы с Ян Кэ разговаривали между собой в ее присутствии. По этой причине я хотел попросить коллегу пока выйти из кабинета, так как сам хотел поговорил с А Хао, чтобы разузнать больше деталей. Но и Ян Кэ не дурак и сам понял, что мы не сможем выстроить с А Хао доверительный диалог, пока оба находимся в кабинете. Мне даже не пришлось намекать ему на это – он сам под каким-то предлогом вышел из кабинета.

Полные слез глаза А Хао быстро забегали. У нее был такой невинный вид, что сердце кровью обливалось; она словно сделала что-то дурное, но при этом сама не до конца понимала, что именно. Я не хотел лишний раз вгонять ее в стресс, поэтому, как только Ян Кэ вышел, максимально дружеским тоном спросил ее:

– Ты не могла бы сказать мне, как тебя зовут? Кто твой классный руководитель? Какой у тебя ученический номер?

С помощью таких простых и базовых вопросов я хотел проверить психическое состояние А Хао. Она отвечала без запинки, свободно и непринужденно. Я не очень хорош в математике, но у меня приемлемый английский, поэтому я спросил А Хао, как перевести несколько фраз. Она и здесь четко ответила на вопрос.

Переходя с темы на тему, я постепенно подходил к сути дела:

– А Хао, касательно Цзян Ин… Ты видела ее сегодня?

Недолго думая, А Хао выпалила:

– Мы соседи по комнате и каждый день с ней видимся. Сегодня вместе ходили на завтрак и на первые уроки… А что случилось? Она что-то натворила?

Цзян Ин умерла, и это факт. Если не дать понять это А Хао, то дальнейший разговор будет бесполезным. Разговаривая с ней, я все думал, как продолжить диалог дальше… Но А Хао вдруг произнесла:

– Учитель, вам тоже кажется, что с Цзян Ин что-то не в порядке? Я давно это заметила, но все боялась сказать… Может, я отведу вас к ней, чтобы вы сами с ней поговорили?

Я нахмурил брови и невольно подумал про себя: «Кого мы пойдем искать, не призрака же? Шутит она, что ли?»

3. Семисекундная память

Цзян Ин умерла несколько месяцев назад, ее тело наверняка кремировали, и, конечно, никто не мог ее больше встретить. Вопрос А Хао застал меня врасплох, но, с другой стороны, мне вовсе не хотелось шокировать ее, поскольку я опасался, что ее реакция может вызвать ее срыв.

– Учитель, что-то не так? – А Хао не понимала, куда унеслись мои мысли.

Я решил ничего не отрицать, но и не подтверждать:

– Всё в порядке.

Не то чтобы я люблю врать, но зачастую люди с психическими заболеваниями или расстройствами считают, что они совершенно здоровы, просто их никто не понимает. Поэтому, перед тем как начать терапию, не следует препираться с пациентом и настойчиво твердить ему, что он болен.

Опираясь на свой опыт, могу сказать, что А Хао отличалась от других моих пациентов. У нее был ясный взгляд, приподнятое настроение; она смотрела прямо на меня, словно слушая урок учителя, лишь иногда опуская голову и перебирая пальцами. Ведь у большинства пациентов есть одна особенность: они постоянно озираются по сторонам безжизненным взглядом; таким, как правило, необходима срочная госпитализация.

Когда А Хао попросила меня вместе с ней пойти к Цзян Ин, я мгновение колебался, ибо не понимал, следует ли мне ей подыгрывать. Но вскоре прозвучал звонок, и, воспользовавшись этим случаем, я сказал, что, раз уж начались занятия и Цзян Ин пошла на урок, не стоит ее отвлекать. А Хао действительно очень отличалась от моих прошлых пациентов: когда я сказал это, она задумчиво закивала, выражая свое согласие с моими словами. Затем добавила, что вторым уроком будет математика, и Цзян Ин действительно следует сосредоточиться на занятии.

Успокоив А Хао, я продолжил расспрашивать ее:

– У вас хорошие отношения с Цзян Ин?

– Конечно! Мы же сидим с ней за одной партой и живем в одной комнате… Мы каждый день проводим вместе, – непринужденно ответила А Хао. – Дружим с начальной школы и вместе хотим поступать в университет в Пекине.

У А Хао было вполне естественное выражение лица, поэтому я смело продолжил диалог:

– Ты сказала, что с Цзян Ин что-то не так. Что ты имела в виду?

Только я задал этот вопрос, как А Хао на несколько секунд застыла в нерешительности. Наконец, подобрав слова, она ответила:

– Цзян Ин как будто… не в порядке. Я сама не знаю, как это назвать.

– Не торопись, рассказывай по порядку, – подбодрил я ее.

Позволить пациенту выразить свои чувства является эффективным терапевтическим методом в лечении любого психологического заболевания или расстройства. На этом этапе мы должны не выпытывать у них информацию или выискивать нелогичные моменты в рассказе, а вселить в них мужество высказаться. Чем больше одобрения ты высказываешь, тем более словоохотливым будет пациент и выскажет все затаенные в душе мысли. Проблема в том, что А Хао вела себя по-другому: она думала о том, как бы все понятно рассказать, не беспокоясь о том, подумают ли другие люди, что она больна.

Девушка пребывала в раздумьях и не могла подобрать слова. Чтобы подтолкнуть ее, я задал вопрос:

– Почему Цзян Ин приходила к психологический центр к врачу Лу Сусу?

– Это мне неизвестно, – растерянно сказала А Хао.

– Она ведь звала тебя поиграть на пианино… – Я решил направить ее ход мыслей.

Я догадался, что А Хао, скорее всего, интересуется музыкой. Как только я упомянул пианино, ее глаза заблестели.

– Да, Цзян Ин звала меня поиграть. В этом семестре состоится творческий вечер, на котором мы будем играть на пианино. Учитель Хуан учила нас с Цзян Ин игре на пианино еще с начальной школы, на внеклассных занятиях. В этом году она начала преподавать в нашей школе музыку, вот уж действительно судьба… Но только…

Сказав это, А Хао вдруг остановилась. Я понимал, что за этим должна последовать какая-то важная информация, и всем видом постарался показать свою серьезность. Возможно, А Хао колебалась, поскольку не хотела говорить о подруге плохо. И хотя они вместе занимались музыкой, Цзян Ин несколько раз сама ходила на занятия по пианино. Когда А Хао доходила до кабинета, то слышала, как Цзян Ин разговаривала с кем-то и одновременно плакала. Странным было то, что, когда А Хао открывала дверь, Цзян Ин была одна, без учителя. А Хао тут же спрашивала, что случилось, говорила ли Цзян Ин по телефону или что-то в таком роде, но та тут же меняла тему разговора. Это происходило несколько раз, и не только в классе по пианино, но и в других местах школы тоже. А Хао очень переживала за подругу, потому что Цзян Ин никогда не признавалась в своем странном поведении. Если ее заставали врасплох, она всегда приветливо улыбалась, и нельзя было подумать, что она вела себя ненормально.

«Неужели это шизофрения?» – начал я строить про себя догадки. Хотел было продолжить расспрашивать А Хао, но вдруг произошло нечто странное. Как будто устав, девушка зевнула и потерла глаза, но после этого вдруг испуганно посмотрела на меня, словно увидела чудовище. Я заметил, что ее взгляд изменился, и тут же замолчал: мне было интересно понаблюдать за ее последующей реакцией. Мне показалось, что сейчас А Хао скажет что-то совсем невероятное, но вместо этого она вдруг выпалила то, чего я никак не мог ожидать:

– Вы кто? Где я…

– Это «Центр психологической помощи Циншицзы», я врач Чэнь. Мы только что познакомились, – напомнил я А Хао.

Девушка пребывала в замешательстве и пыталась вспомнить, как она здесь оказалась. Когда ее попытки оказались тщетными, она снова задала мне вопрос:

– Я могу идти? Сегодня третьим уроком у нас будет самостоятельное занятие. Учитель Хуан сказала, что я могу вместе с Цзян Ин поиграть на пианино, мы договорились пойти с ней вместе…

– Что? – Слова А Хао меня озадачили. Она ведь уже говорила это учителю Лю, зачем же еще раз повторять? Может, она таким образом глумится и издевается надо мной – или у нее действительно какой-то вид ранней деменции?

– Учитель, я что-то натворила? – взволнованно спросила меня А Хао со странным выражением лица. – Меня уже Цзян Ин ждет…

У меня не было слов. Неужели заново нужно начинать диалог? Пока я раздумывал, с нижнего этажа донеслись тяжелые шаги; они становились все отчетливее. Вскоре в дверях кабинета появился Ян Кэ; он откашлялся, намекая, чтобы я к нему вышел. Я успокоил А Хао и попросил ее пока посидеть в кабинете и поиграть в телефоне. Так как я не учитель, мне было неважно, пользуются ли ученики девайсами. Услышав, что можно посидеть в телефоне, А Хао радостно вытащила его из кармана и включила какой-то фильм.

– Что случилось? – спросил я Ян Кэ, как только вышел из кабинета.

– Ты еще не понял, в чем проблема? – Его голос звучал резковато.

– Как можно понять это так быстро? – возмутился я. – Прошло всего несколько минут.

– Вообще-то прошло полчаса, – заявил Ян Кэ.

– Я же не как ты, за пару минут… – Мне захотелось отпустить грубую шутку, но, вспомнив, что рядом находится ученица, я тут же сам себя притормозил.

Ян Кэ, видимо, подумав, что я совсем кретин, и, не обращая внимания на мои слова, увел меня на лестничную площадку. Там он сказал, что тоже не сидел без дела. Когда А Хао сказала, что хочет пойти с Цзян Ин поупражняться в игре на пианино, Ян Кэ решил сам кое-что разузнать об этом. В результате оказалось, что студию с пианино закрыли еще в конце прошлого семестра, так как пошел слух, что там разгуливает дух покойной Цзян Ин. Но самым странным в этой истории является не факт закрытия студии, а сама А Хао. С тех пор как ее подруга покончила с собой, она целыми днями говорила, что встречала ее и что они куда-то вместе ходили, чем до ужаса всех напугала. Изначально руководство школы просило А Хао пока сделать перерыв в учебе, о чем уведомило и ее родителей, но А Хао будто каждый раз об этом забывала и продолжала по-прежнему каждый день приходить в школу. В остальном она вела себя как обычно – не терялась по пути в школу, с ее речью не было никаких проблем, и уж тем более она не совершала каких-либо насильственных действий.

– Неужели Альцгеймер действительно молодеет? – спросил я наугад.

Ян Кэ, видимо, посчитал меня совсем идиотом и, даже не глядя на меня, ответил:

– Ты так долго с ней сидел, да и я тебе все рассказал… Неужели ты до сих пор ничего не понял?

– Чего не понял? Цзян Ин на самом деле не умерла?

– Ее уже кремировали, – напомнил мне Ян Кэ.

– Тогда что ты имеешь в виду…

Из-за строгого тона Ян Кэ я немного занервничал, и, конечно, от стресса мои мысли стали путаться. Если б я разговаривал с мягкосердечным замом Цзи, то наверняка уже обо всем догадался бы. Видя, что я совершенно не усек, что он имеет виду, Ян Кэ вернулся в кабинет к А Хао и попросил меня постоять пока снаружи и понаблюдать. А Хао по-прежнему спокойно сидела в телефоне; услышав, что кто-то заходит в кабинет, она поспешно убрала гаджет и снова пришла в замешательство, будто не понимая, зачем она оказалась в этом кабинете. Снова повторила, что третьим уроком будет самостоятельное занятие и она договорилась встретиться с Цзян Ин, а учитель Хуан дала им свое согласие.

Я не мог мириться с таким отношением. У нас с Ян Кэ одинаковая квалификация; не мог же он знать какой-то особый метод диагностики, который помог бы отчетливо выявить проблему А Хао? Ян Кэ знал, что я стою снаружи; пока он говорил с А Хао, мельком взглянул на меня, как будто говоря: «Смотри и учись, болван».

Я не думал, что Ян Кэ в настолько неучтивой манере вдруг перебьет А Хао:

– Незачем больше болтать. Цзян Ин уже умерла – спрыгнула со здания еще в прошлом семестре.

От удивления у меня отвисла челюсть. Видимо, не только с А Хао дело не в порядке, и Ян Кэ тоже свихнулся… Даже Сун Цян не стал бы говорить настолько опрометчивые вещи, если б оказался тут. Насколько нужно быть глупым, чтобы вот так провоцировать пациента? Когда между врачом и больным начинает завязываться диалог, ни в коем случае нельзя вот так без обиняков бросаться словами. Как и следовало ожидать, А Хао разволновалась и, ударив несколько раз рукой по столу, стала громко повторять:

– Невозможно! Вы мне лжете!

Я хотел зайти и как-то сгладить ситуацию. Больше всего я боялся такого поворота событий, что А Хао тоже придет в голову выброситься из окна, хоть мы были на втором этаже и едва ли, упав с такой высоты, можно было расшибиться насмерть. Ян Кэ, поняв мое намерение зайти, тут же подал мне знак, чтобы я остановился, не позволив мне вмешаться. А Хао сделала вид, что у нее заболела голова. Она потерла виски и, снова присев на стул, спросила Ян Кэ, где находится и зачем сюда пришла. Самое страшное, она снова сказала, что третий урок – это самостоятельное занятие и что она договорилась встретиться с Цзян Ин, чтобы вместе пойти поупражняться игре на пианино, как им разрешила учитель Хуан.

Ян Кэ не стал успокаивать А Хао. Он оставил ее одну сидеть в кабинете и, выйдя из кабинета, спросил меня:

– Ты видел?

– Как ты… – произнес я, но тут же умолк.

Ян Кэ закатил глаза и безнадежно спросил:

– Неужели ты так и не понял?

Симптомы А Хао были очень странными – это наверняка какое-то редкое заболевание, чем-то схожее с болезнью Альцгеймера, но все же отличающееся. Память А Хао напоминала память золотой рыбки, которая может удерживать информацию только в течение семи секунд. Возможно, именно по этой причине Ян Кэ особо не стеснялся в выражениях и рассказал ей реальное положение дел? Сейчас А Хао снова все забыла. Это действительно напомнило мне распространенный слух о том, что золотые рыбки могут помнить только семь секунд.

Но в реальности все совсем не так. В опубликованном в 1966 году «Протоколе заседания Национальной академии наук США» научные сотрудники Мичиганского университета Роджер Дэйвис и Бернард Агранов доказали, что золотые рыбки хранят в памяти события как минимум три дня. Рыбок обучали различать внешний вид предметов, распознавать цвета, голоса и выполнять несложные трюки. В последующие десятилетия появились научные исследования, доказывающие, что золотые рыбки вовсе не страдают слабоумием; наоборот, они способны запоминать информацию на несколько месяцев.

Но вернемся к сути дела. Мне казалось, что я вот-вот приду к какой-то мысли, но она то и дело ускользала от меня. Погрузившись в свои думы, я услышал, как кто-то поднялся снизу на второй этаж: был отчетливо слышен звук каблуков. Сперва я подумал, что это вернулась учитель Лю, но, повернувшись в сторону лестницы, увидел хорошо знакомого мне человека – Лу Сусу.

4. Навеки девятнадцатилетний моряк

Лу Сусу три месяца не появлялась в больнице. Я кое-что слышал о ее положении дел от У Сюна; судя по всему, она подала иск о разводе, но долги ей все равно придется выплачивать наравне с мужем. Все это долгое время я не контактировал с Лу Сусу, и, когда неожиданно встретил ее, мое сердце заколотилось, а лицо покраснело.

– Сусу! Как давно мы не виделись, – радостно поздоровался я с ней, но все же пребывая в некотором нервном напряжении.

– Чэнь Путянь, привет… Действительно, давно не виделись. Меня пригласил Ян Кэ, он… – У Лу Сусу был изможденный вид, она сильно похудела. Посмотрев на нас, смущенно добавила: – Мне нужно было разобраться с некоторыми личными делами, я не скрывалась от всех специально. Что касается Цзян Ин, я…

– Это уже в прошлом, – холодно сказал Ян Кэ.

Я повернул голову и, приблизившись к нему, шепотом спросил:

– Зачем ты позвал ее сюда?

Ян Кэ не без отвращения пытался отклониться от меня, но, так как места в коридоре не особо много, ему некуда было отпрянуть. И тогда он совершенно бесцеремонно и громко бросил мне:

– Ты не мог бы чуть отойти?

Лу Сусу это позабавило, и на лице у нее промелькнула слабая улыбка. А затем она с серьезным видом ответила на мой вопрос вместо Ян Кэ:

– На мне тоже лежит ответственность за произошедшее. Как будет время, я вам все объясню.

– Тогда ты приехала, чтобы…

– Поговорите для начала с руководством школы. Я пришла проведать А Хао. Чуть позже мы с вами проведем консилиум.

Фактически Лу Сусу действительно занималась решением проблем с долгами и не была отстранена от работы из-за конфликта на рабочем месте. Ее не дисквалифицировали, и она по-прежнему могла работать – в отличие от зама Цзи, которого буквально предали анафеме. Поэтому, конечно, она могла приезжать в психологический центр и давать консультации. В какой-то момент мне захотелось спросить Лу Сусу, почему в тот день в больнице она плакала, когда говорила по телефону, но слова застряли у меня в горле. Я словно в полусне смотрел на нее. Она показалась мне хрупкой, словно свежий цветок, порождая желание защитить ее. Когда Лу Сусу договорила, я все еще был погружен в свои мысли и никак не отреагировал на ее слова. Пришел в себя, только когда Ян Кэ ткнул меня локтем. Я уж было хотел возмутиться, но, повернув голову к нему, увидел, что он будто бы злится: в его глазах вспыхнул огонек гнева. Такое выражение лица я видел у него впервые.

Ян Кэ ни с того ни с сего ударил меня, да еще и разозлился… Конечно, я тут же пришел в недовольство. И уже собрался вместе с Лу Сусу пройти в кабинет для проведения консилиума, но Ян Кэ поднял руку и, схватив меня за шею, потащил за собой на первый этаж. Не успели мы отойти далеко, как сзади раздался голос А Хао. Она говорила про третий самостоятельный урок и что она договорилась встретиться с Цзян Ин, а учитель Хуан им разрешила.

Ранняя осень в Наньнине по обыкновению очень знойная. Только лишь я вышел в османтосовую рощу, мне тут же стало жарко, и шея под рукой Ян Кэ покрылась по`том. На моем коллеге была белая рубашка с длинным рукавом; он сперва не заметил, что я вспотел, но, заметив промокший рукав своей рубашки, тут же убрал руку и вытер ее о мою спину.

– Я тебе тряпка, что ли? – недовольно отреагировал я.

Ян Кэ, ничего не ответив, приподнял подбородок, призывая пройти к учебному корпусу. Мой мозг не успевал реагировать на происходящие одна за другой сцены, поэтому я спросил его:

– Что ты делал, пока я разговаривал с А Хао?

– Я позвонил Лу Сусу и попросил ее приехать помочь провести консилиум. Но для начала мы пройдем в учебный корпус.

– Подожди, как ты смог дозвониться до Лу Сусу?

– Она сейчас в процессе судебного разбирательства, с чего бы до нее нельзя было дозвониться? Тогда она боялась, что ее станут донимать коллекторы, и поэтому специально выключала телефон, – с недовольным видом начал объяснять Ян Кэ. – Чэнь Путянь, ты не мог бы вести себя серьезнее? Не нужно каждый раз заговаривать о Лу Сусу, если тебе не о чем поговорить.

– Ладно, ладно… Признаю свою неправоту, нужно быть серьезнее.

Каждый раз, когда я говорил нечто подобное, Ян Кэ закатывал глаза.

Оставив меня позади, он быстрыми шагами направился прочь. Немного позже зазвенел звонок с урока, и ученики толпой вышли из классов на физкультминутку. Мы с Ян Кэ пробирались сквозь скопище детей, время от времени сталкиваясь с ними плечами. Некоторые ученицы, проходя мимо нас, перешептывались, спрашивая, неужели этот красавчик – новый учитель. Я прекрасно знаю, что говорили они не обо мне, поэтому, опустив голову, просто продолжил идти вперед. Дойдя до третьего этажа, я увидел спускающегося вниз по лестнице учителя, несшего в руке книгу Тай Пинчуаня. Параллельно он отчитывал ученицу, говоря, что пока он заберет у нее эту книгу и что подобное чтиво запрещено приносить в школу, так как такие авторы пудрят ученикам мозги. Услышав этот разговор, Ян Кэ взглянул на книгу в руках учителя и остановился. Я переживал, вдруг он начнет препираться с учителем, поэтому тут же сказал ему ускорить шаг. Я не понимал, почему Ян Кэ потащил меня сюда. Все ученики и учителя вышли из классов на физкультминутку, так зачем нам понадобилось подниматься наверх?

Дойдя до пятого этажа, Ян Кэ оглядел таблички на дверях кабинетов. Найдя одиннадцатый класс, он велел зайти с ним.

– Зачем мы сюда пришли? – растерянно спросил я.

Ян Кэ остановился на входе и указал на расписание уроков:

– Смотри.

На стене висело расписание занятий. На это место наверняка приклеивали не один лист, потому что на стене остались неоторванные куски старых листков с расписаниями. Но здесь нет ничего удивительного – большинство школ работают уже довольно давно, и в них училось не одно поколение учеников. Что здесь может быть не так?

Я приблизился к стене, пригляделся и в недоумении спросил:

– И что может быть интересного в расписании уроков?.. – Лишь только произнеся эту фразу, я тут же сам ответил на свой вопрос: – Стоп. Сегодня среда, а утром… Утром у одиннадцатого класса третьим уроком было вовсе не самостоятельное занятие, а математика. Получается, А Хао перепутала?

– Это не урок математики, посмотри внимательнее, – Ян Кэ продолжил указывать на расписание уроков.

– Ты думаешь, я совсем идиот? Здесь же черным по белому написано; если это не математика, то что? – Я не люблю, когда меня держат в напряжении. – Если тебе есть что сказать, то говори прямо. Мне не нравится, что мы оставили Лу Сусу там одну. Вдруг…

Только я упомянул Лу Сусу, Ян Кэ тут же сделал недовольное лицо. Однако именно он пригласил Лу Сусу, а не я; если она ему так не нравится, зачем вообще понадобилось ей звонить? Стояла ужасно жаркая погода, и настроение у меня было отвратительное. Я уже собрался попререкаться с Ян Кэ, но, еще раз внимательно прочитав расписание, наконец-то заметил, что именно было не так. Оказывается, в среду третьим уроком действительно была не математика, а самостоятельное занятие. Однако сам план самостоятельных занятий был за прошлый семестр, а новое расписание повесили поверх старого; если присмотреться, можно было заметить надписи под первым листом.

– Неужели… – Я немного не мог поверить в увиденное.

– Все верно, – подтвердил Ян Кэ. – Когда я вышел из психологического центра, то поговорил с несколькими учителями. И хотя они не общались с больной, с их слов я понял, что у А Хао наверняка именно эта болезнь.

В это мгновение по школьной радиосети заиграла музыка для гимнастики. Осознав, что хотел мне сказать Ян Кэ, я поспешно спустился вниз, чтобы подтвердить все это у А Хао. Лу Сусу по-прежнему разговаривала с ней в кабинете. Услышав приближающийся звук шагов, А Хао обернулась и посмотрела на нас. Она снова никого не узнала, поэтому мне пришлось еще раз представиться и все объяснить. Когда А Хао увидела Ян Кэ, она оставалась невозмутима, поскольку также не помнила, что он сказал ей о смерти Цзян Ин. Ее лицо при виде Ян Кэ даже немного покраснело – возможно, она испытывала к нему симпатию.

Зайдя в кабинет, я сразу перешел прямо к делу и спросил А Хао, какое сейчас число. Она без раздумий ответила:

– Семнадцатое мая. У вас же есть телефон, вы можете посмотреть в нем дату.

Семнадцатое мая – это день, когда моя мама впервые привела в больницу тетушку Чжоу и Ху Сяобао; помню, тогда шел сильный ливень. Сейчас уже октябрь, и с того дня прошло полгода. Но я не стал поправлять А Хао, а вместо этого продолжил задавать вопросы:

– А Хао, когда вы сегодня пошли на уроки утром, какая была погода?

– Шел сильный дождь, некоторые улицы даже затопило.

Сказав это, А Хао непроизвольно посмотрела в окно. Сквозь листья османтуса пробивались лучи солнечного света. А Хао сразу же стало понятно, что на улице нет и намека на дождь. От неожиданности она поднялась со своего места и всмотрелась за окно, пробормотав про себя:

– Как странно… Неужели небо прояснилось?

С одной стороны, мне было печально наблюдать это зрелище, а с другой – во мне поднялось радостное чувство. На самом деле А Хао не видела никакого призрака. Учителя и ученики все время думали, что она одержима злыми духами или разыгрывает из себя дуру, так как А Хао повторяла, что видела Цзян Ин. Но все было совершенно не так. Воспоминания А Хао остановились на семнадцатом мая, и она не помнила самоубийство Цзян Ин, а оно как раз произошло в тот день.

И тут я, следуя примеру Ян Кэ, не спеша сказал А Хао:

– Цзян Ин совершила самоубийство, спрыгнув с крыши.

– О чем вы говорите?.. – А Хао пришла в ужас, у нее словно заболела голова, так как она начала тут же ее массировать голову. Но вдруг вернулась в начальную точку и, смеясь, сказала мне: – Учитель, сегодня третьим уроком будет самостоятельное занятие, мы с Цзян Ин договорились встретиться и поиграть на пианино, учитель Хуан разрешила нам.

– Ты пока садись…

* * *

На самом деле я не первый раз сталкиваюсь с подобной ситуацией. Когда я учился в Шанхае, профессор У рассказывал нам о подобном случае. В книге «Человек, который принял жену за шляпу» автор описывает историю под названием «Заблудившийся моряк». Главный герой рассказа – шестидесятилетний моряк, считавший себя молодым юношей; когда врач давал ему зеркало посмотреть на свое отражение, тот в изумлении и тревоге смотрел на себя и удивлялся, как он мог так постареть. Однако через несколько часов или минут моряк забывал, что к нему приходил врач; он постоянно повторял одни и те же фразы, задавал одни и те же вопросы. Его умственные способности были в норме, он без труда решал алгебраические задачи; но, если ему задавали вопросы, касающиеся событий, произошедшие после 1945 года, он ничего не мог вспомнить. Он не полностью потерял память, так как помнил события до 1945-го. Проще говоря, этот моряк остался навеки девятнадцатилетним парнем; он будто жил во временной капсуле, его мозг утратил возможность хранить новые воспоминания, а иногда из-за амнезии у него даже возникали ложные воспоминания.

Автор этого произведения – английский невролог Оливер Сакс, человек выдающегося таланта, пользующийся широкой известностью в медицинских и писательских кругах. В своей документальной прозе он описывал интересные клинические случаи из медицинской практики. Оливер Сакс – мой любимый писатель в жанре медицинской художественной литературы; можно сказать, именно его книги вдохновили меня на написание моей первой работы. Без его произведений не было бы и героев моих романов. И хотя он писал рассказы, все они имеют в своей основе реальные клинические случаи. Симптоматика заболевания, описанного в истории про шестидесятилетнего моряка, вовсе не выдумка. У А Хао как раз и было такое редкое заболевание, имя которому синдром Корсакова.

Но как же она могла заболеть таким странным заболеванием? Неужели его появление было спровоцировано смертью Цзян Ин? На самом деле синдром Корсакова возникает вовсе не из-за психических проблем, а вследствие чрезмерного употребления алкоголя, получения внешних травм, продолжительного недоедания и так далее. Однако причина возникновения этого заболевания у А Хао была совсем уж из ряда вон выходящей – даже я не смог сразу догадаться.

5. Синдром Корсакова

Синдром Корсакова в большинстве случаев появляется после возникновения у больного одного или нескольких эпизодов тромомании, к клиническим характеристикам которой относятся провалы в кратковременной памяти, плохое усвоение новых знаний, ложные и фальсифицированные воспоминания. Больные с такой симптоматикой обычно обращаются в больницу, жалуясь главным образом на головные боли и ухудшение памяти; иногда у них могут наблюдаться такие симптомы психиатрических заболеваний, как дезориентация во времени и выдуманные воспоминания.

Конечно, врач-психиатр не может диагностировать такое редкое заболевание исключительно посредством беседы с пациентом – требуется созвать междисциплинарный консилиум. Однако, исходя из нашего опыта, вероятность того, что это именно синдром Корсакова, составляла примерно восемьдесят, если не девяносто, процентов; либо это было еще более серьезное и тяжелое заболевание. Чтобы провести междисциплинарный консилиум, мне было необходимо запросить разрешение в нашей больнице. Изначально нас с Ян Кэ направили в школу исключительно для проведения психологических консультаций: руководство больницы наверняка полагало, что здесь вряд ли могут возникнуть какие-либо серьезные проблемы, и тем более они надеялись, что мы не создадим новых.

Я сообщил обо всем заведующему отделением, и тот сразу проявил особую настороженность, сказав, что мне не стоит лезть куда не следует, таким образом отказав в моей просьбе. Он аргументировал это тем, что, если заболевание в конечном итоге будет невозможно диагностировать или во время лечения состояние больного ухудшится и опять разыграется история с самоубийством, с последствиями нам не справиться. Я могу понять опасения заведующего: в конце концов, все и так уже подверглись серьезному наказанию. Врачи редко когда боятся нечисти или злых духов; больше всего мы боимся медицинских споров, ведь именно они могут превратить нашу жизнь в один сплошной кошмар.

Однако совесть подсказывала мне, что нельзя просто стоять безучастно в стороне, поэтому я решил обратиться к заму Цзи. В тот период времени он не мог быть задействован в какой-либо медицинской деятельности, и, когда я ему позвонил, зам Цзи сразу сказал, что в этом деле он бессилен, но кое-какой выход все-таки есть. Заболевание А Хао относится к нейропсихическому расстройству, а седьмое отделение нашей больницы Циншань как раз принимает на лечение пациентов с подобной патологией. Средств, кабинетов и оборудования для обследования сейчас достаточно, поэтому зам Цзи рекомендовал нам для начала позвонить родственникам А Хао, чтобы те пришли в нашу больницу и обратились к У Сюну. Таким образом получится, что пациент вместе со своими родственниками как бы по своей инициативе обратится в клинику, а не то чтобы мы самовольно привели девочку в больницу из школы. К тому же наш заведующий не отвечает за седьмое отделение, и как там будут лечить пациента – это исключительно их дело.

Последнее время между У Сюном и Сун Цяном разгорелся нешуточный конфликт, но У Сюн разграничивает личные дела с рабочими, он даже не жаловался мне. Смерть Сяо Цяо стала для них обоих сильнейшим ударом. Вдобавок каждый думал, что ребенок Сяо Цяо именно его, но, так как она умерла, было невозможно установить отцовство этого неродившегося ребенка. На самом деле у Сяо Цяо было еще очень много тайн, настолько много, что и вообразить сложно. Я и сам последнее время часто вспоминал ее.

Ради А Хао мы решили действовать в двух направлениях. Лу Сусу должна была связаться с У Сюном, чтобы он точно смог взять на прием А Хао, а мы с Ян Кэ обратились бы к администрации школы, чтобы те связались с родителями А Хао и попросили провести обследование дочери как можно скорее. Все было спланировано именно таким образом, чтобы, во‐первых, школа не смогла отстранить Лу Сусу – все же гораздо лучше, если она займется делами с больницей. А во‐вторых, внешность и обаяние Ян Кэ позволили бы уговорить учителей согласиться на нашу просьбу.

Мы и подумать не могли, что нам совершенно не придется распинаться: учителя с радостью на все согласились; им не терпелось, чтобы мы поскорее избавили их от этой проблемы. Они даже поинтересовались, не нужна ли машина, чтобы отвезти нас. К сожалению, несмотря на все наши уговоры, родители А Хао не согласились с решением отвезти дочь в специализированную психиатрическую клинику. Все воспринимают подобные заведения как дома для умалишенных, и, по их мнению, если уж обращаться за медицинской помощью, то нужно идти в больницу общего профиля, а не в сумасшедший дом.

Каждый раз, когда происходит подобное, я начинаю восхищаться дальновидностью главврача. Перед тем как я начал работать в клинике, он, по всей вероятности, принимал в штат врачей, в том числе ориентируясь на их привлекательную внешность. Ведь как только появился Ян Кэ, родители А Хао перестали так яро протестовать и, более того, начали задавать вопросы о клинике – к примеру, понадобится ли госпитализация, если они все же решатся к нам обратиться. Люди – создания визуальные, которым нравится смотреть на красивые объекты. И даже люди высокой души, увидев привлекательных мужчину или женщину, тоже станут вести себя учтивее.

Когда Ян Кэ принялся убеждать родителей А Хао обратиться в больницу, он не стал разглагольствовать и давать пустые обещания – наоборот, дал понять, что, если получится поставить диагноз, возможно, придется обратиться еще в одну клинику для оказания последующего лечения. Вдобавок ко всему, прогноз болезни Корсакова не самый радужный: для терапии потребуется как минимум год, а ее результаты могут не оправдать ожиданий. Иногда, если лечение не дает эффекта, можно рассчитывать лишь на восполнение витаминов в организме – например, витамина В1, чтобы предотвратить ухудшения заболевания.

Мы долго и терпеливо уговаривали родителей А Хао, и в конце концов они согласились привести дочь на обследование. В тот же день после обеда мы получили согласие со стороны администрации школы о временном приостановлении нашей работы в психологическом центре, так как мы сопровождали А Хао в больницу. У Сюн уже, скорее всего, общался с Лу Сусу. В это время амбулаторное отделение уже прекратило прием, но он ожидал нас в лечебном кабинете. Когда я постучал в дверь и зашел, У Сюн сидел в телефоне. Не знаю, что именно он там увидел, но выражение его лица показалось мне странным: он как будто выглядел одновременно и напуганным, и удрученным.

Увидев нас, У Сюн отложил телефон и приветливо поздоровался:

– Заходите. А Хао, пожалуйста, присаживайся. Я сейчас налью тебе стакан воды.

– Я пока вас оставлю, – сказал я и вышел из кабинета.

Когда У Сюн набирал в бумажный стаканчик воды, услышав, что я собираюсь уйти, он тут же подошел и шепотом спросил меня:

– Ты не получал никаких странных эсэмэсок?

– Нет. Впрочем, у меня в сообщениях целая куча спама… – Я пожал плечами. – Почему ты спрашиваешь?

– Ничего… Ты пока иди; если будут новости, я сообщу.

У Сюн занялся приемом А Хао и более не стал задерживать нас с Ян Кэ. Так как мы не обедали, то решили вместе выйти и чего-нибудь поесть. В нашей столовой готовили невкусно, и мы порой выходили пообедать в одно заведение рядом с больницей, называвшееся «Чача». Там продавали холодный чай и рисовую лапшу с бульоном, а сотрудникам нашей больницы часто делали скидки, чем очень подкупали нас, врачей-психиатров, не упускающих любую возможность сэкономить.

Зам Цзи как раз тоже сидел в «Чача» и читал газету. Народу в ресторанчике было немного, поэтому хозяин заведения никого не торопил. Как только я увидел зама Цзи, то, сразу воспользовавшись возможностью, подошел к нему, чтобы выразить свою благодарность. Но тут же следом зашел заведующий отделением. Увидев нас, он поздоровался только с Ян Кэ и, захватив с собой еду навынос, тут же ушел.

– Лао[3] Хэ тяжело пришлось последнее время… – Зам Цзи отложил газету и взглянул на меня через очки. – Расследование, возможно, положит конец суеверным представлениям в нашей больнице. Может, даже совсем скоро…

Лао Хэ – это заведующий отделением.

Я ломал голову, но так и не понял, что имел в виду зам Цзи под «суеверными представлениями», поэтому спросил:

– Что вы имеете в виду?

У Ян Кэ память гораздо лучше, чем у меня, поэтому он напомнил:

– Это касается стационарного отделения и замурованного коридора на минус втором этаже.

Я хлопнул себя по макушке: ведь и правда забыл, что когда-то минус второй этаж в стационаре был моргом! Но один мастер по фэншую, проведя обряд гадания, сказал, что в этом месте таится мощная энергия ненависти, которую ничто не сможет оттуда прогнать, поэтому он дал указания пожечь в этом месте благовония и наглухо замуровать коридор. С тех самых пор никто не пользовался минус вторым этажом, а морг перенесли на минус первый этаж.

Зам Цзи сказал, что смерть Сяо Цяо повлекла за собой целый ряд расследований, поэтому и стало известно о некоторых фактах суеверного поведения со стороны руководства больницы. Что касается минус второго этажа, цементную стену, которую возвели, чтобы замуровать коридор, решили демонтировать. Пока в здании проводятся работы, будет довольно шумно, что может негативно сказаться на пациентах, лежащих в стационаре. Такой сильный шум сильно влияет на психическое состояние людей, все это прекрасно понимают. Чтобы контролировать состояние пациентов и не допустить ухудшения их состояния, заведующий в дни ремонтных работ на всякий случай решил остаться дежурить в больнице, как обычный ординатор.

И хотя я стою на стороне науки, но все думаю: раз тот мастер по фэншую сказал запечатать стену, то лучше было ее не демонтировать. Кто знает, вдруг там действительно водится нечисть… Но меня вдруг стало одолевать дикое желание попасть на этот минус второй этаж – ведь мы смогли посмотреть только половину видеозаписи, которую оставила Чжан Цици; не исключена возможность, что там могло произойти еще что-то, что на запись не попало. Может она спрятала конверт из холодильной камеры как раз на минус втором этаже, а мы с Ян Кэ никогда там и не искали…

После обеда Ян Кэ хотел вернуться в ординаторскую, чтобы вздремнуть. Я не упустил возможности пошутить, что он как раз сейчас напоминает свинью: после еды сразу идет завалиться поспать и даже не боится поправиться. Ян Кэ явно был недоволен моей излишней болтливостью; он просто хотел отдохнуть в одиночестве, и даже мои шутки не помешали ему отказаться от мысли вздремнуть после обеда. Только когда я упомянул письмо, оставленное Чжан Цици, Ян Кэ остановился. Поразмыслив какое-то время, он наконец решил воспользоваться случаем, пока не начались демонтажные работы по сносу стены, и пойти вместе со мной.

Хотя шел день, на минус втором этаже было жутко темно и мрачно. Наверняка никто не спускался сюда на протяжении нескольких лет. Повсюду, словно москитная сетка, одним слоем за другим висела паутина, а наши белые рубашки в одно мгновение покрылись пылью. Из-за того, что бо`льшая часть коридора была замурована, зайти в комнаты не представлялось возможным, а на лестничной площадке не было ничего, кроме нескольких кирпичей и кучки засохшего цемента. Я думал разобрать груду кирпичей, чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь под ней, но из-за летающей в воздухе пыли начал кашлять. Здесь было слишком грязно, у меня пропало всякое желание продолжить искать конверт. Я поднял телефон и, подсвечивая тусклым светом экрана, вдруг увидел тупик. У меня вырвалось:

– Ого! Ян Кэ, только взгляни на это!

Не обращая больше внимания на грязь и пыль, я с любопытством подошел вплотную к стене, в которой виднелось отверстие, словно выбитое кем-то, а затем снова заделанное кирпичом и цементом. Если я правильно понял, за этой стеной наверняка должны валяться разбитые вдребезги куски кирпича и цемента. Но кому и почему могло понадобиться делать в стене дыру?

Ян Кэ довольно чистоплотный человек, и он был явно недоволен, так как пыль оседала на его одежде, поэтому и к моей находке отнесся без особого энтузиазма. Поскольку конверт мы не нашли, Ян Кэ просто развернулся и направился к выходу; я услышал звук его удаляющихся шагов. Мне не хотелось оставаться в таком помещении одному, поэтому я последовал за ним.

Вернувшись в ординаторскую, Ян Кэ снял с себя белую рубашку и, стоя у кровати голый по пояс, отряхивал ее от пыли. На его животе я заметил маленький послеоперационный шрам. Заметив мой взгляд, Ян Кэ подумал, что я пялюсь на него. Он буркнул, назвав меня извращенцем и отвернулся.

– Кому ты нужен! – огрызнулся я и направился вон из ординаторской. – Я ушел в библиотеку.

Не то чтобы я искал предлог уйти – мне действительно захотелось поработать над книгой в библиотеке. В последнее время редактор постоянно поторапливал меня скорее завершить работу, но я действительно был занят другими делами, и у меня руки не доходили до написания романа. Вдобавок я выслушал от него пару ласковых: «Какой ты ленивый… Неудивительно, что твои книги так плохо продаются. Посмотри, с каким энтузиазмом работают авторы бестселлеров! Одна книга такого писателя стоит твоих десяти».

В общем, в тот день я спокойно сидел в библиотеке и работал над черновиком вплоть до позднего вечера. Так как мы приехали в школу на автобусе, а не на машине, Ян Кэ не стал дожидаться меня после работы. Проснувшись, он вызвал такси и уехал домой. Мне не очень хотелось ехать туда, да еще и готовить себе ужин, поэтому я решил заглянуть в «Чача», взять с собой что-нибудь и только тогда уж поехать домой. Странным было то, что, не успев выйти из больницы, я увидел в окне полицейскую машину, которая подъезжала к стационару.

– Что здесь происходит?

Выйдя из библиотеки, я прошел мимо стационарного корпуса к амбулаторному отделению. Увидев припарковавшуюся возле стационара полицейскую машину, почувствовал неладное. Вдруг что-то случилось с кем-нибудь из пациентов? Я решил вернуться обратно. При этом я не заметил, что кто-то вышел со мной из стационарного отделения и все это время шел позади. Поэтому, когда я повернулся, то случайно столкнулся… с девушкой.

– Прошу прощения! – поспешил извиниться я.

– Ничего страшного. – Она поправила волосы и улыбнулась.

Я застыл на месте – и в этот момент небо озарила вспышка молнии.

6. Покрывшийся пылью труп

Девушкой оказалась Чжан Цици. Узнав о ее существовании, я специально нашел фото и выяснил, как она выглядит. Но, так как я видел Чжан Цици лишь на фотографии, мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать ее. Когда пришло осознание, что это именно она, мне захотелось вскрикнуть. Но не успел я и звука произнести, как услышал чей-то голос в другом конце коридора:

– Чэнь Путянь! – Я обернулся и увидел, что меня звал У Сюн. – Уже так поздно, а ты все еще здесь… Я как раз хотел с тобой обсудить случай А Хао.

– Хорошо, тогда подожди меня немного, – взволнованно ответил я, а затем обернулся, чтобы спросить Чжан Цици, где она пропадала все это время. Но, когда я повернулся, передо мной никого не оказалось.

Не мог же я повстречать призрака? Я не верю в существование привидений, к тому же меня только что окликнул У Сюн, наверняка увидевший Чжан Цици рядом со мной. Возможно, он не смог разглядеть, кто именно это был, но как минимум понять, что это женщина, было вполне реально.

Коридор, по которому я шел из амбулаторного отделения, ведет в стационар, Чжан Цици нигде не было видно, и я тут же направился искать ее. Кроме мелькающих снаружи врачей и медсестер, уходящих после окончания работы, и припарковавшейся полицейской машины снаружи больше никого и ничего не было. Не могло же мне все показаться?.. Мне оставалось лишь вернуться в кабинет и поговорить с У Сюном. Наверное, я загородил ему обзор и он все-таки не увидел Чжан Цици – в противном случае был бы взбудоражен сильнее, чем я.

Я спросил его, не видел ли он сейчас Чжан Цици, на что У Сюн категорично ответил:

– Как это возможно? Я видел абсолютно четко, что ты только что был один, никого рядом с тобой не было… – Он принялся с делано озабоченным видом щупать мой лоб. – Может, у тебя температура и ты бредишь?

Я убрал руку У Сюна и снова спросил:

– А может, у тебя близорукость? Неужели ты ее не видел?

– Чжан Цици я точно не видел – лишь то, как ты оглядываешься по сторонам. Я подумал, ты пялишься на какую-нибудь девушку… – У Сюн совершенно не принимал мои слова всерьез.

– Но…

У Сюну было неинтересно слушать мой вздор, поэтому он перебил:

– Никаких «но». Я сказал родителям А Хао, что необходим междисциплинарный консилиум, – считай, дал зеленый свет. Так что процесс ускорился. Не хочешь узнать итоги?

– Говори.

У А Хао действительно оказалось весьма специфическое заболевание. Я боялся, что у нее развился синдром Корсакова вследствие какой-то полученной травмы; но в реальности все оказалось не так. В случае синдрома Корсакова, если причиной заболевания являются не травмы, полученные извне, то болезнь развилась из-за хронической алкогольной интоксикации. Начало синдрома Корсакова протекает медленно, а поражения локализуются в гипоталамусе, а если быть точнее, в его основании – сосцевидном теле. Ситуация оказалась довольно необычной, ведь А Хао заболела, когда скончалась Цзян Ин. Очевидно, болезнь прогрессировала с чудовищной скоростью. Но это не могло быть из-за чрезмерного употребления алкоголя: девушка еще учится в школе, к тому же отсутствуют какие-либо симптомы алкогольного отравления. Результаты обследования показали, что заболевание поразило гипоталамус. Примечательно, что после возникновения болезни А Хао поправилась на пять килограммов. Врачи сделали вывод, что увеличение веса связано с повреждением срединных ядер таламуса в головном мозге, так как потребление калорий превышает их расход и приводит к жировым отложениям. По результатам проведения компьютерной томографии обнаружилась кальцификация паренхимы головного мозга, а цитологическое исследование спинномозговой жидкости показало значительное повышение уровня эозинофилов. Говоря другим языком, у А Хао было паразитарное поражение головного мозга, из-за которого и возник синдром Корсакова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь идет о романе Чжу Минчуаня «Субъекты безумия», к событиям которого потом пойдет много отсылок. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Дуань-у цзе – традиционный праздник драконьих лодок, отмечается на пятый день пятого лунного месяца.

Вернуться

3

Лао – префикс, используемый перед фамилией для обращения к старшим по возрасту или должности.

Вернуться