Павел Девяшин
Смерть в первом акте

АКТ ПЕРВЫЙ

АФИША

«Пар, уголь и копоть – бриз истинной надежды. Её вкус и божественный аромат.

Проклятье! Кто бы мог подумать, что крах и тоска пахнут… чаем».

– Из записей С. Н. Белова, найденных в номере гостиницы «Камчатка» на Васильевском

Август 1854 года

Сергей Николаевич Белов добродушно поднял брови, глядя, как его сосед по купе – тучный купец из Рязани – высунулся из окна. Раздувая красные щёки, он звал извозчика, перекрикивая свисток паровоза. Вагон загнанным рысаком семенил вдоль перрона. Вот она – Невская застава.

Летом 1854 года в Петербург ходил только один поезд – из Гатчины. Маршрут открыли год назад. Сначала для самого императора, но царь велел пускать составы и для простых пассажиров – дважды в неделю.

Белов добрался до Гатчины на дилижансе, проделав долгий путь: из Кургана через Тобольск и Тюмень по Сибирскому тракту до Москвы, а оттуда – по шоссе до пригорода. Можно было приехать в столицу и напрямую. Но молодой человек сделал крюк.

Мечтал прокатиться на паровозе.

Просто хотелось. Ужасно, нестерпимо. До зуда в ладонях.

Белов знал: этот день он запомнит на всю жизнь. Прекрасный день, судьбоносный. Ни много ни мало.

Сидя на бархатном сиденье, он без остановки пил чай – крепкий, без сахара, как любил отец, —да глядел в окошко. Сам не заметил, как опустошил весь ресторанный самовар. Ну и пусть! Новая жизнь. Только в ней можно лакомиться бубликами прямо в пути. С комфортом и хорошим настроением.

Да, он потратил почти все деньги. Но ни о чём не жалел.

Разве можно было приехать в Петербург иначе – не на самом современном чуде техники, не на том, что зовётся будущим?

Сергей Николаевич с удивлением наблюдал, как пассажиры суетливым горохом посыпались на привокзальную площадь. Дамы с чемоданами, сумочками и шляпными коробками, строгие чиновники с тросточками, купцы в лаковых сапогах-бутылках и малиновых рубахах до колен. Все эти гимназисты, коммерсанты, гвардейские офицеры, дьяки и протоиереи торопились по делам. Никто, кроме Белова, и не подумал задержаться у ступеней вагона и с наслаждением вдохнуть ароматы угля, копоти, конской мочи, пара и сдобных булочек из ближайшего буфета.

Господи! Как хорошо!

Проводник улыбнулся в аккуратные седые усы:

– Прибыли, ваш бродь! Поспешите, не то упустите всех извозчиков.

Он понимающим взглядом разглядывал молодого человека в сером поношенном сюртуке. Шляпа Сергея Николаевича похвалялась вмятиной, отчего казалось, будто он носит на голове блюдце с хлебной горбушкой. Указав на тряпичный узелок в руках странного пассажира, проводник спросил:

– Чемодана, стало быть, не имеете-с?

– Как видите, – улыбнулся Белов и пожал плечами. – Погода чудесная, ноша нетяжёлая, ноги, слава Богу, здоровые, а посему в коляске надобности нет. Пройдусь-ка я, братец, пешком. Скажи только, куда здесь до Мойки?

– А-а-а… – подмигнул проводник, – приехали покорять театральные подмостки?

Белов рассмеялся:

– Неужели я не один такой? Верно, покорять. Хотя, нет. Не совсем. Скорее совершить паломничество во славу искусства!

– Так хоть бы чайку выпили, у нас и буфет имеется. А? Пирожки, саечки – всё честь по чести.

Смех молодого человека стал ещё звонче.

– Боже упаси! Слуга покорный! Куда мне… не ровен час лопну. Вот заселюсь в гостиницу, там и отведаю. Ну, бывай, братец.

Проводник долго смотрел вслед удаляющейся фигуре. Пружинистая походка, сдвинутая набок шляпа.

В ушах до сих пор звучал радостный смех.

Морщинистая рука привычным жестом провела по усам.

Эх, стать бы таким хоть на миг! Тоже повеселиться…

Да! Юность – это когда ты смеёшься во весь голос, падая и поднимаясь, как в детской игре в салки. В глазах – цвет яблонь, а сердце ещё не знает, что однажды оно будет сжиматься при виде той же яблони весной. Весной, напоминающей молодость.

Проводник зашагал в конец поезда. Нужно поговорить с Петром Афанасьевичем – не одолжит ли маслица для лампы? Пассажиры жалуются, мол, темно, чтобы читать газеты. А у Петра для хвостовых огней, небось, припасена целая бочка.

Погрузившись в дела, старик не заметил, как весёлая походка молодого путешественника сбилась с ритма возле огромной тумбы с афишами. Что, как бельмо на глазу, торчала на привокзальной площади и кичилась театральными премьерами, словно бродячий пёс блохами.

Он не видел, как Белов пошатнулся.

Не видел, как тряпичный узелок безвольно упал на мостовую.

АКТ ВТОРОЙ

СЦЕНА

На обороте театральной брошюры «Смерть в первом акте»; мелким почерком, с кляксами от пера:

Гореть звездой – не значит согревать,

Гляди в окно, но это не заменит променада.

Кто пулею в бою сражен – герой, ему и слава, и покой…

А кто-то мирной смерти улыбается с бокалом лимонада.

Мы умираем быстро и внезапно:

Не все – в сраженьях, не все со знаменем в руках.

Кто – в тишине, из пальцев выпустив перо,

А кто-то – под аплодисменты впопыхах.

Так что же, брат, не верь тому, что светится на сцене —

За блеском декораций – ложь, что между строк прочтут.

А смерть? Она не театральный жест, не тень, не приведенье.

Она незваный гость там, где её не ждут.

– А.Н. Поликарпов, 1854

Август 1854 года

6 часов пополудни

Несмотря на летнее время, в партере Александринского театра гуляли сквозняки. Слышался скрип стульев, шелест программок, приглушённые голоса зрителей. До начала спектакля оставалось пять минут.

– Зачем мы здесь, Антон Никодимович? – голос частного пристава, заведовавшего Васильевской частью, дрожал не столько от холода, сколько от тревоги. А вдруг старая ищейка – звезда курганского сыска – окончательно спятил? Недаром из самого Тобольска до сих пор приходят разгромные циркуляры…

Поликарпов не обернулся.

– Немного терпения, mon ami. Вы всё узнаете. В своё время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.