Игорь Игорев
Удушающая одержимость

Глава 1: Тень на лестнице

Звук в петербургском дворе-колодце живёт своей, отдельной жизнью. Он рождается у чугунных ворот, отражается от глухих, покрытых лишаём стен и умирает под серым лоскутом неба. Шаги здесь звучат преувеличенно, гулко, словно кто-то бьёт в огромный, выложенный брусчаткой барабан. Алиса знала наизусть акустику своего двора: вот проскрипели колёса детской коляски соседки с третьего этажа, вот глухо хлопнула дверца машины, а вот – чужие, неторопливые шаги. Слишком медленные. Слишком размеренные.

Она замерла у мольберта, затаив дыхание. Руки, испачканные умброй и кармином, застыли над холстом. В тесной квартире на пятом этаже, где острый запах льняного масла и скипидара смешивался с вечной петербургской сыростью, любой посторонний звук был вторжением. Шаги затихли где-то внизу, у парадной. Алиса выдохнула, пытаясь убедить себя, что это всего лишь паранойя – старый, уродливый шрам, который начинал ныть в такие вот промозглые осенние вечера.

Три года. Целых три года она верила, что свободна. Три года лжи самой себе. После Кирилла, чья любовь была как удавка, медленно затягивающаяся вокруг шеи, она сбежала в Петербург, оборвала все нити, связывавшие её с прошлым. Он был художником, как и она, но его талант был в манипуляции – он видел в её картинах отражение своей души, утверждал, что они принадлежат ему. "Твои тени – мои, Алиса. Ты рисуешь меня, даже не зная этого", – говорил он, и его глаза горели фанатичным огнём. Она ушла, когда его "забота" переросла в контроль, в слежку, в угрозы. Новый город, новая жизнь – но шрамы не заживают так просто.

Она вернулась к работе. На картине проступало женское лицо, растворяющееся в глубоких тенях, но глаза – широко раскрытые, полные первобытного ужаса – смотрели прямо на зрителя, обвиняя и умоляя одновременно. За последние недели её холсты превратились в дневник её страхов. Кисть, казалось, знала о ней больше, чем она сама осмеливалась признать. Женщина на полотне была не просто образом – она была предупреждением, эхом тех ночей, когда Алиса просыпалась от ощущения чужого взгляда.

Алиса отложила кисть и вытерла руки о старый, забрызганный краской фартук. Взгляд скользнул к окну. За мутным от капель стеклом низкое северное небо давило на мокрые крыши. Не было ни дождя, ни теней в привычном понимании – лишь ровная, всепроникающая серость, которая стирала границы между зданиями, небом и водой в канале. Город казался выцветшей акварелью, лишённой объёма и надежды. Она вспомнила, как в детстве, в маленьком провинциальном городе, рисовала яркие пейзажи, полные солнца, но жизнь научила её теням. Кирилл усилил это – его присутствие было как пятно чёрной туши, расползающееся по холсту её жизни.

Она заставила себя отвернуться и прошла на кухню. На столе лежала стопка испорченных эскизов, которые она собиралась выбросить. Лица, силуэты, тени – каждый набросок был зеркалом её страха. Она рисовала их неосознанно, словно кто-то другой водил её рукой, вытягивая из глубин души образы, которые она предпочла бы забыть. "Это терапия", – убеждала она себя, но в глубине души знала: это признание слабости.

Собрав эскизы и мусор в пакет, она подошла к двери. Нужно было заставить себя выйти, нарушить кокон своей добровольной изоляции. Стук сердца отдавался в ушах, пока она поворачивала ключ в замке. Холодный, пахнущий сырым камнем и кошками воздух парадной ударил в лицо. Она спустилась на один пролёт, к мусоропроводу, и уже поворачивала назад, когда заметила его. На широком подоконнике лестничной площадки между четвёртым и пятым этажами лежал одинокий лист бумаги. Её лист. Один из тех эскизов, что она только что собиралась выбросить – быстрый набросок женского лица, того самого, с картины.

Кровь застыла в венах. Она точно помнила, что все листы были в пакете. Она подошла ближе, чувствуя, как ноги становятся ватными. Это был её рисунок, выполненный углём на плотной бумаге. Но что-то было не так. Поперёк тонкой шеи изображённой женщины шла одна-единственная линия, проведённая с жестоким нажимом. Ярко-алая, кровавая линия, оставленная масляной пастелью.

Это было невозможно. Пакет с мусором всё ещё был у неё в руке. Значит, он взял этот эскиз раньше. Из её квартиры? Из мусора, который она выносила вчера? Мысли вихрем кружились в голове: как он вошёл? Как узнал? Дыхание перехватило. Он был здесь. Только что. Те самые медленные, размеренные шаги принадлежали ему. Он стоял на этой площадке, зная, что она всего в нескольких метрах, за тонкой деревянной дверью. Он оставил это послание – не угрозу, а констатацию факта. Он касался её искусства, её души, оставляя на ней свой кровавый след.

Алиса бросилась наверх, в квартиру, захлопнула дверь и провернула все замки. Она прислонилась к двери спиной, сползая на пол. Пакет с мусором выпал из её ослабевших пальцев. Она смотрела на свои руки, испачканные краской – теми же цветами, что и на её картинах. Он не просто нашёл её. Он понимал её язык. Язык образов и символов.

Она вспомнила Кирилла подробнее: его письма, полные поэзии и угроз, его коллекцию её эскизов, которые он прятал как трофеи. "Ты рисуешь меня, Алиса. Твои тени – это я". Теперь кто-то другой повторял его игру, но делал это тоньше, безмолвно и оттого ещё более жутко. Было ли это совпадением? Или Кирилл вернулся, изменив тактику?

Дрожащими пальцами она достала телефон и набрала номер Лены. Голос подруги, сонный и встревоженный, прозвучал как спасательный круг в ледяной воде.

– Лена… – выдохнула Алиса, и её голос был не паническим криком, а пустым, выжженным шёпотом. – Он нашёл меня.

Лена мгновенно проснулась, её голос стал острым, как нож.

– Кто? Кирилл? Алиса, что случилось? Ты в порядке?

Алиса рассказала всё: о шагах, о эскизе, об алой линии. Слова лились потоком, перемежаясь всхлипами. Лена слушала, не перебивая, а потом сказала твёрдо:

– Завтра же идём в полицию. Это не паранойя, это реальность. А сейчас запрись и не открывай никому. Я приеду, если нужно.

Алиса согласилась, но внутри знала: полиция не поможет. Три года назад, когда она жаловалась на Кирилла, они сказали "личное дело". Но теперь это было не просто преследование – это было вторжение в её искусство, в её разум. Она легла в постель, но сон не шёл. За окном шуршал дождь, и в каждом шорохе ей слышались шаги. Она смотрела на недописанную картину, и женщина на холсте казалась живой, её глаза кричали: "Беги".

Наутро, собравшись с силами, Алиса решила не ждать. Она взяла эскиз с алой чертой и направилась в полицию. Но это уже другая глава её кошмара.

Глава 2: Протокол равнодушия

Участок полиции на Фонтанке встретил Алису запахом мокрой шерсти, дешёвого дезинфицирующего средства и бюрократической безысходности. Мерцающие люминесцентные лампы бросали на обшарпанные стены зеленоватый, мертвенный свет, делая лица людей усталыми и больными. Алиса стояла в короткой очереди, прижимая к груди папку с эскизом, словно щит. Каждая тень в углу, каждый скрип линолеума под чужими ботинками заставлял её вздрагивать. Она не спала всю ночь, перебирая воспоминания о Кирилле: его неожиданные появления, его записки, оставленные в неожиданных местах. "Это он, – думала она. – Он нашёл меня, и теперь играет".

– Фамилия? – буркнул дежурный, не отрывая взгляда от монитора. Его лицо было таким же серым и утомлённым, как и всё вокруг.

– Воробьёва. Алиса, – её голос прозвучал на удивление твёрдо, хотя внутри всё сжималось от холода.

Мужчина наконец поднял на неё глаза. В его взгляде не было ни сочувствия, ни интереса – лишь глухая усталость человека, который за смену видел сотни таких, как она: напуганных, растерянных, ищущих защиты там, где её давно перестали предлагать.

– Что у вас?

Он постукивал ручкой по столу, и этот звук отмерял секунды её унижения.

Алиса молча открыла папку и положила перед ним эскиз. Алая черта на рисунке казалась в этом мертвенном свете почти чёрной.

– Кто-то преследует меня, – начала она, заставляя себя говорить чётко. – Он оставил это на моей лестничной площадке. Это мой рисунок, но эту линию провела не я. Три года назад я уже сталкивалась с подобным. Мой бывший, Кирилл, он…

Дежурный взял эскиз, скользнул по нему равнодушным взглядом и положил обратно на стойку.

– Бывший? – спросил он тоном, не предполагающим возражений. – Обычно это бывшие. Остынет. Домашние разборки.

– Это не шутка, – Алиса почувствовала, как страх сменяется ледяной злостью. – Он был у моей двери. Он откуда-то взял мой эскиз. Это вторжение в личное пространство, угроза!

Она вспомнила, как три года назад полиция в её родном городе отмахнулась от жалоб на Кирилла: "Нет физического вреда – нет дела". Теперь история повторялась, но с новым оттенком —芸術ственным. Этот преследователь не просто угрожал, он пародировал её стиль, превращая искусство в оружие.

– Мы зарегистрируем ваше заявление, девушка, – вздохнул дежурный, протягивая ей бланк. Его движения были медленными, отработанными до автоматизма. – Но поймите, у нас тут убийства, грабежи. А это… – он неопределённо махнул рукой в сторону эскиза, – это личное. Мы передадим материалы участковому. Он с вами свяжется. Когда-нибудь.

Алиса заполнила бланк, чувствуя, как последняя надежда утекает сквозь пальцы. Её почерк дрожал. Она описывала события, но слова на бумаге казались плоскими и неубедительными. Она чувствовала себя героиней абсурдной пьесы, где система, предназначенная для защиты, становилась частью кошмара. "Кирилл бы рассмеялся, – подумала она. – Он всегда говорил, что закон – для слабаков".

Вернув заявление, она спросила:

– Могу я поговорить с кем-то ещё? С тем, кто занимается… такими делами? Преследованиями, сталкингом?

Дежурный на мгновение задумался, затем кивнул в сторону тускло освещённого коридора.

– В двенадцатом кабинете консультант. Ковалёв. Психолог. Может, он вас выслушает. Он у нас по делам о преследовании, жертвах насилия.

Алиса шла по коридору, где каждая плитка линолеума, казалось, была пропитана отчаянием. Дверь с табличкой «М. В. Ковалёв, консультант-психолог» выглядела неуместно солидной на фоне обшарпанных стен. Она постучала, сердце колотилось, как барабан.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, в идеально сидящем твидовом пиджаке. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, а взгляд проницательных серых глаз был тёплым и участливым. Слишком участливым, подумала Алиса, но в тот момент это казалось спасением.

– Добрый вечер. Проходите, – его голос был бархатным и спокойным. – Меня зовут Марк. Чем могу помочь?

Он отступил, пропуская её в небольшой кабинет, где пахло дорогим парфюмом, кожей и старыми книгами. Контраст с остальным участком был разительным. Здесь царил порядок: книги в идеальном порядке стояли на полках, бумаги на столе были аккуратно сложены. Алиса села на предложенный стул, чувствуя, как его взгляд изучает её – мокрое пальто, дрожащие руки, папку, которую она всё ещё прижимала к груди.

– Расскажите всё с самого начала, – сказал он, садясь напротив. – Не торопитесь. Я здесь, чтобы помочь.

И Алиса заговорила. Она рассказала всё: о Кирилле, о трёх годах тишины, о рисунке на лестнице, о равнодушии дежурного. Марк слушал, не перебивая, лишь изредка кивая. Его внимание было почти гипнотическим. Он не задавал лишних вопросов, но Алиса чувствовала, что он понимает больше, чем она говорит. "Наконец-то кто-то слушает", – подумала она, и напряжение слегка спало.

Когда она протянула ему эскиз, его пальцы на мгновение задержались на алой черте. Его губы едва заметно дрогнули, словно он сдерживал… не улыбку, а какое-то сложное, непонятное ей чувство.

– Ваши работы полны эмоций, – тихо сказал он, возвращая рисунок. – Неудивительно, что они привлекают… одержимое внимание. Преследователи такого типа одержимы не только человеком, но и тем, что он создаёт. Они видят в искусстве отражение души и хотят им обладать.

Его слова были как скальпель, точно вскрывающий её самый глубокий страх. Она вспомнила слова Кирилла: "Твои картины – это я". Марк говорил то же самое, но в его устах это звучало как диагноз, а не как угроза. Он продолжал:

– Я вижу, вы напуганы и… разочарованы системой. К сожалению, ресурсы полиции ограничены. Такие дела часто не получают должного внимания, пока не становится слишком поздно. Но вы не одна. Я работаю с жертвами сталкинга, с теми, кого преследуют фанатики. Вам нужно безопасное место. Временное убежище, где вас никто не найдёт, пока мы не разберёмся в ситуации.

Алиса молчала, её разум боролся между доверием и подозрением. Кто он? Почему предлагает помощь так быстро?

– Я могу вам помочь, – сказал Марк. Он достал из портмоне визитку. – Позвоните мне, когда будете готовы выслушать моё предложение. Не торопитесь. Подумайте. Но не затягивайте. Судя по этому, – он кивнул на эскиз, – у вашего преследователя закончилось терпение.

Алиса вышла из кабинета, сжимая в руке его визитку – плотный картон, на котором тиснёными буквами было выведено: «Доктор Марк Ковалёв. Клиническая психология. Консультант по кризисным ситуациям». Она покинула участок, снова окунувшись в сырую петербургскую ночь. Предложение Марка ещё не прозвучало полностью, но его слова уже посеяли в её душе семена сомнения и странной, иррациональной надежды. Он был единственным, кто отнёсся к ней серьёзно. И это пугало больше всего. "А если это ловушка? – подумала она. – Но какая альтернатива – ждать следующего эскиза?"

Глава 3: Последний якорь

Прежде чем погрузиться в неизвестность, которую предлагал Марк, Алисе нужно было коснуться чего-то реального. Она позвонила Лене сразу после ухода из участка.

– Встретимся. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Они сидели в маленькой кофейне на Петроградской стороне, в их любимом месте. Тёплый свет, аромат свежей выпечки и горького кофе создавали хрупкую иллюзию нормальности. Этот островок уюта был полной противоположностью холодному отчаянию, которое Алиса испытала в полицейском участке. Но даже здесь она озиралась, ища тени.

Лена смотрела на неё встревоженными глазами, сжимая её холодные пальцы в своих тёплых ладонях.

– Рисунок на лестнице… Господи, Алиса. Я так боялась, что это снова начнётся. Расскажи всё по порядку.

Алиса, помешивая ложечкой остывающий капучино, рассказала всё: про визит в полицию, про уставшего дежурного и про неожиданное появление доктора Ковалёва. Когда она упомянула его намёк на «безопасное место», Лена напряглась.

– Постой, – она убрала руки. – Что значит «консультант»? И что за предложение? Ты его едва знаешь!

– Он психолог, который работает с полицией по таким делам, как моё, – объяснила Алиса, хотя и сама не до конца верила в гладкость этой истории. – Он позвонил час назад. Сказал, что у него есть загородный дом, на берегу залива. Он предложил пожить там, пока полиция… ну, пока они что-нибудь не сделают. Сказал, что это место он иногда использует для клиентов, которым нужна полная изоляция и безопасность.

Лена откинулась на спинку стула, её взгляд стал острым и недоверчивым.

– Алиса, ты его не знаешь! Психолог? Вилла за городом? Это звучит как начало фильма ужасов, а не спасение. Ты в отчаянии, и этот человек этим пользуется. Он появился слишком вовремя, ты не находишь? А если это связано с Кириллом? Помнишь, как он маскировался под "друга"?

Алиса вздрогнула. Кирилл действительно умел притворяться – он подкупал соседей, чтобы следить за ней, притворялся случайным встречным. Аргументы Лены были разумными. Каждый из них бил в цель, попадая в те самые сомнения, которые уже гнездились в душе Алисы. Но страх был сильнее логики.

– А что мне делать, Лена? – голос Алисы дрогнул. – Возвращаться в квартиру, где он был у самой двери? Ждать, пока он оставит там не рисунок, а что-то похуже? Дежурный ясно дал понять, что помощи от них не будет. Этот Марк… он единственный, кто меня выслушал. Он говорил правильные вещи, он понимает… Понимает, как преследователь видит в искусстве душу.

– Он понимает, как манипулировать напуганной женщиной! – почти прошипела Лена. – Ты ничего о нём не знаешь. Кто он? Откуда? Почему он так настойчиво предлагает помощь совершенно незнакомому человеку? Давай проверим его хотя бы – позвоню знакомым в медицинских кругах.

Они спорили ещё час, Лена предлагала альтернативы – переезд к ней, частный детектив. Алиса слушала, но внутри росло ощущение, что время уходит. "Если это Кирилл, он уже знает, где я", – думала она. Наконец, она сказала тихо:

– Я понимаю, что это абсурд. Доверять незнакомцу. Но страх перед тем, кто оставляет послания, сильнее. Этот человек, Марк, предлагает стены, замок, расстояние. А Петербург предлагает только тени, и в одной из них прячется тот, кто был на моей лестнице. Я выбираю стены.

Лена долго молчала, изучая её лицо. В её глазах была борьба – между желанием защитить подругу и пониманием, что её страх реален и парализующий.

– Хорошо, – наконец сказала она, и её голос смягчился. – Если ты так решила… я не могу тебя остановить. Но обещай мне. Обещай, что будешь звонить каждый день. Присылай мне адрес. Я проверю этого твоего доктора. И если что-то, что угодно, покажется тебе странным, ты звонишь мне, и я забираю тебя оттуда. Немедленно. Договорились?

Алиса кивнула, чувствуя одновременно облегчение и вину. Она обманывала единственного близкого человека, но делала это ради собственного спасения. Или ей так казалось.

Они обнялись на прощание у входа в кофейню. Холодный ветер с Невы пробирал до костей. Лена ушла, а Алиса осталась стоять на набережной, глядя на тёмную, маслянистую воду. Она сделала свой выбор. Она отпустила последний якорь, который связывал её с реальностью, и приготовилась шагнуть в туманную неизвестность, предложенную Марком. Вечерний город шептал предупреждения, но она не слушала.

Глава 4: Золотая клетка

Дорога к вилле Марка тянулась вдоль побережья Финского залива. Низкое, тяжёлое небо сливалось с серой, беспокойной водой. Алиса сидела на пассажирском сиденье, глядя на проносящиеся мимо сосны, чьи тёмные силуэты казались стражами этого унылого пейзажа. Марк вёл машину уверенно и молча, лишь изредка бросая на неё короткие взгляды, в которых читалось спокойное удовлетворение. "Почему я согласилась? – думала она. – Лена права, это безумие". Но воспоминание об алой черте на эскизе гнало сомнения прочь.

Вилла появилась внезапно: старинный особняк из тёмного камня и дерева, скрытый за высокой кованой оградой и стеной вековых елей. Он выглядел одновременно величественным и покинутым, словно застывшим во времени. Алиса почувствовала, как её сердце сжалось от странного предчувствия, будто она уже видела это место в своих кошмарах. Дом стоял на обрыве, и ветер с залива нёс солёный привкус свободы – или ловушки.

– Это семейный дом, – сказал Марк, останавливая машину у ворот. – Я редко здесь бываю, но он идеально подходит для уединения. Здесь вы сможете рисовать без помех.

Внутри пахло холодным деревом, воском и тем же сладковатым, едва уловимым парфюмом, что и в его кабинете. Просторная гостиная с огромным, нетопленым камином и книжными полками до потолка казалась неуютной и гулкой. Алиса заметила, что многие двери в коридоре заперты на новые, блестящие замки, которые резко контрастировали со старым, потрескавшимся деревом. "Для безопасности", – подумала она, но холодок пробежал по спине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.