Лорет Энн Уайт
Неупокоенные кости

Loreth Anne White

THE UNQUIET BONES

Text copyright © 2024 by Cheakamus House Publishing

All rights reserved.

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

ЛОРЕТ ЭНН УАЙТ родилась и выросла в Южной Африке. Занялась художественной литературой после завершения карьеры журналиста. Живет с мужем и домашними питомцами в горах на Тихоокеанском Северо-Западе, в нескольких часах езды к северу от Ванкувера. Пейзажи этих мест вдохновляют автора на написание романов.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: В романе затронуты темы, имеющие отношение к синдрому предков, что может показаться некоторым читателям достаточно травмирующим.

* * *

Посвящается маме.

Зло неприметно и человекоподобно.

Оно спит с нами в нашей постели и ест за нашим столом.

У. Х. Оден 

Кто-то всегда знает…

Эксгумация

Апрель, 2023

Падал бесконечный дождь. Братья Бенджамин и Рафаэль Дювалье работали на экскаваторе у подножия горы Хемлок – на берегу озера, тонувшего в густом промозглом тумане. Они пытались извлечь из земли остатки бетонного фундамента небольшой и довольно старой деревянной часовни, которая имела вид А-образного финского домика с крестом над острым коньком. Саму часовню, построенную много лет назад на территории лыжного курорта «Хемлок», предполагалось перенести выше по склону – ближе к вершине, чтобы освободить место под строительство новой гостиницы для туристов. Только-только начинало светать, и температура колебалась в районе нуля по Цельсию. Позади братьев карабкался по склону горы лес, между стволами темных пихт и елей вились белесые языки тумана. Сиденья лыжного подъемника неподвижно свисали с тросов, исчезавших в низких облаках.

Бенджамин несколько раз хлопнул перчаткой о перчатку, пытаясь восстановить кровообращение в замерзших руках. Этот влажный холод действовал на него гораздо сильнее, чем нормальный, честный мороз. Впрочем, его брату, сидевшему в кабине экскаватора, вряд ли было намного теплее, но он не жаловался. Бенджамин смотрел, как Рафаэль орудует рычагами, разворачивая кабину, чтобы вывалить из ковша бетонные обломки и мокрую землю в кузов самосвала. Под тяжестью новой порции грунта мощная машина слегка качнулась и просела на рессорах.

Тыльной стороной перчатки Бенджамин стер с лица дождевую воду и махнул рукой, показывая брату, где копать. Стрела экскаватора поплыла в воздухе в обратном направлении. Рафаэль потянул рычаг. Ковш опустился, острые зубья на его передней кромке вонзились в черную землю. Снова движение рычага – экскаватор набирал очередную порцию грунта.

Неожиданно зубцы ковша зацепили какой-то предмет, выдернули его из земли, и от нехорошего предчувствия у Бенджамина екнуло сердце. Он торопливо шагнул вперед, пытаясь рассмотреть, что же это такое.

– Эй, стоп! Стоп!!! – заорал он и, вскинув над головой руку, опустил ее резким движением. – Да стой же ты!!!

Рафаэль остановил стрелу. Выскочив из кабины, он побежал к брату, который, присев на корточки возле ковша, что-то рассматривал, подсвечивая себе фонариком. Подойдя ближе, Рафаэль увидел, что Бенджамин осторожно стряхивает землю с какого-то длинного и тонкого предмета, извлеченного ковшом на поверхность. Вот брат поднял голову, посмотрел на Рафаэля, и у того тоже часто забилось сердце.

Перед ними лежали на земле две больших коричневых кости. Они точно не принадлежали животному, потому что торчали из смятого голенища старого сапога. Женского сапога на давно вышедшей из моды танкетке…

Джейн

Сержант Джейн Мунро с трудом заставила себя сосредоточиться на словах изможденной, худой блондинки, сидевшей напротив нее в церковном подвале вместе с другими участниками группы взаимной поддержки.

– …Я устала, – говорила блондинка. – Смертельно устала. И эта усталость не проходит. Я чувствую ее постоянно, каждую минуту своей жизни…

Блондинку звали Стивени. Она была матерью… или уже не была? Как назвать женщину, чей ребенок исчез, пропал без следа?

– Подруги говорят, что мне нужно вернуться на работу, но я не могу.

Стивени стиснула в руке измятый платок. Выглядела она под стать своему голосу – хриплому, чуть слышному, надломленному. Глаза ее покраснели, веки опухли от слез. Да, такова главная особенность всех групп поддержки: на их собраниях много и охотно плачут.

Джейн это только напрягало. Она была полицейским, и не просто полицейским, а опытным полицейским, ветераном отдела по расследованию убийств. Всю свою жизнь она училась не плакать, во всяком случае – не на людях, и сейчас ее тело и разум восставали против обстановки этого сырого (во всех смыслах) подвала. Хотя она и сочувствовала Стивени, ей не хотелось из-за этого терять контроль над собственными эмоциями. Джейн не могла позволить себе сломаться. Нельзя поддаться горю. Если это случится, все, что сейчас у нее внутри, выплеснется наружу, и тогда… В общем, она не была уверена, что ей удастся снова спрятать свое горе от чужих глаз.

– …Я даже боюсь куда-то уходить, потому что каждый раз думаю: вдруг Джейсон вернется, а меня не будет дома? – проговорила Стивени, громко хлюпая носом. – И он не будет знать, где меня найти!

Она шумно высморкалась в свой мокрый, мятый носовой платок, который комкала в руках. Остальные члены группы забормотали что-то неразборчивое, очевидно, в знак согласия.

Насколько Джейн успела узнать, Джейсоном звали восьмилетнего сына Стивени. Он бесследно исчез четырнадцать месяцев назад, исчез среди бела дня, и с тех пор о нем не поступало никаких известий.

Если не считать Джейн, их было семеро – семь женщин и мужчин, объединенных общей бедой, которые сидели на расставленных полукругом оранжевых пластмассовых стульях лицом к психологу-волонтеру. Собиралась группа раз в неделю в помещении общественного клуба, действовавшего под эгидой церкви Богоматери залива. Снаружи шел холодный весенний дождь, низкое небо затягивали сплошные черно-серые облака, но в церковном подвале, под излишне яркими флуоресцентными лампами офисного вида, было жарко и душно, а в спертом воздухе витали запахи прогорклого кофе и пережаренных пончиков. Участники группы поддержки отличались друг от друга и по возрасту, и по жизненному опыту, но их объединяло то особого рода горе, которое охватывает человека, чьи близкие и любимые пропадают без вести. Не умирают – просто пропадают.

Только недавно они жили рядом, вели совершенно обычную жизнь и вдруг в одно мгновение исчезли, словно их и не было на свете. Исчезли, но оставили после себя живую, пульсирующую пустоту, которая никак не заполняется. И она болит. Болит постоянно и не дает жить. Неизвестность – это не ад, это гораздо хуже. Ожидание, не имеющее конца, предела, конечной точки. Большинство людей, которые подобного не испытали, просто не могут понять, каково это – ждать и ждать, не имея почти никакой надежды.

– Я хорошо вас понимаю.

Это сказал мужчина, сидевший справа от Стивени. Его звали Кристофер – делясь всем, что считали возможным высказать вслух, члены группы обращались друг к другу только по именам, без фамилий. Джейн, однако, испытывала с этим определенные трудности. Она не просто стеснялась делиться своими сокровенными переживаниями с совершенно посторонними людьми; ей была не по душе сама идея, хотя остальным группа поддержки, возможно, чем-то помогала.

Взять того же Кристофера… Строитель или дорожный рабочий, он носил плотные джинсы, а его грубые башмаки со стальным подноском были испачканы в глине. Огромные руки представляли собой настоящую коллекцию шрамов и ссадин самых разных размеров и форм. Как и Джейн, Кристофер, вероятно, пришел на занятие группы в свой обеденный перерыв. Несколько ранее он упомянул, что ему исполнилось пятьдесят пять, но выглядел он лет на десять старше. Два года назад его восемнадцатилетняя дочь отправилась с друзьями в ночной клуб в центре города и больше не вернулась домой. Ни Кристофер, ни его жена не знали, что с ней случилось. В конце концов они развелись. Как и Стивени. Как и многие другие участники группы. Бесплодное и безнадежное ожидание не может не сказываться на семейной жизни. Оно раскалывает даже самые прочные семьи. Разрывает дружеские связи. Убивает доверие. Мешает работе. Мешает ощущать себя личностью.

В том, что горе мешает работе, Джейн убедилась на собственном опыте. После недавнего инцидента на службе, в результате которого едва не развалилось нашумевшее дело об убийстве, ее временно перевели в «отдел специальных расследований» – полицейское подразделение, состоящее по сути из нее одной, – где ей предстояло заниматься давними висяками. Поначалу шеф и вовсе хотел отправить Джейн в длительный отпуск и даже предлагал ей уйти в декрет пораньше, но она не согласилась. Ее охватывал ужас при мысли о том, что придется торчать дома совершенно одной, наедине с собственными мыслями. Джейн нуждалась в работе, чтобы не сойти с ума, и в конце концов шеф пошел ей навстречу, хотя и настоял на курсе психологических консультаций. Вот так она и оказалась в душном церковном подвале – сидела на неудобном оранжевом стуле и слушала Стивени, Кристофера и других людей, которые так и не сумели ничего решить для себя и вряд ли сумеют помочь ей.

– …Мне кажется, я не могу даже горевать как следует! – говорил Кристофер. – Потому что горе – это как капитуляция, как предательство. Ты сдался, поднял белый флаг, а весь мир движется дальше, но уже без тебя.

Он посмотрел на свои изуродованные руки и тихо добавил:

– Порой я чувствую себя как плевок зубной пасты, который прилип к раковине. Прилип, присох и никак не смывается в канализацию.

Джейн невольно сглотнула. Она хорошо знала статистику и понимала: шансы Кристофера снова увидеть свою дочь живой практически равны нулю. Ему и его бывшей жене крупно повезет, если где-нибудь когда-нибудь случайно найдут кости их ребенка. Только в этом случае можно будет попрощаться с ней как положено, похоронив останки или предав их кремации. То же самое относилось к Стивени и ее маленькому сыну, да и ко всем остальным… Глаза Джейн внезапно защипало, и она машинально повернулась к подвальному окну в поисках выхода. Глядя на грязное, в потоках дождя стекло, Джейн крепко сжала кулаки, изо всех сил стараясь не заплакать. «Держись, – твердила она себе. – Держись и терпи. И не ляпни какую-нибудь глупость. Не реви. Злись. Злись изо всех сил. Это проще. Это поможет победить боль».

– …Я только хочу знать, что случилось с моим ребенком. Только это! Пусть даже он никогда не вернется ко мне, я хочу знать… – Стивени в очередной раз вытерла нос своим насквозь мокрым платком.

«Да выкинь ты к черту эту свою сопливую тряпку!» – неожиданно подумала Джейн, чувствуя, как у нее поднимается давление. На столике перед Стивени лежит целая пачка «Клинекса» – что ей мешает взять чистую салфетку? Она что, их не видит? Почему так цепляется за свой платок?.. Над верхней губой Джейн проступила испарина, в груди шевельнулась паника. Казалось, у нее вот-вот начнется приступ клаустрофобии – совсем как у человека, которого собираются похоронить заживо. Никогда, никогда она не сможет вырваться из этого душного подвала, никогда не избавится от вони прогорклого кофе, от этих жалких людей…

– …завершение, – произнес еще кто-то. – Нам всем нужно завершение, катарсис. Либо мы должны оплакать наших близких как полагается, либо пусть они вернутся домой.

Стивени кивнула и попыталась развернуть свой измятый платок. Психолог наклонилась вперед и придвинула к ней поближе коробку с «Клинексом». Слава богу, Стивени протянула руку и взяла чистую салфетку.

– В подобной ситуации крайняя физическая и психологическая усталость совершенно нормальны, – сказала психолог. – Когда близкий человек исчезает физически или, как бывает при болезни Альцгеймера, психологически, это очень тяжелая потеря, которая приводит к сильному стрессу. Вопросы без ответов. Неизвестность. Неопределенность. Отсутствие финала, конечной точки. Все это вызывает психическую реакцию, сходную с посттравматическим стрессовым расстройством. И вы абсолютно правы: общество в целом не всегда способно правильно оценить всю глубину ваших страданий. Как вы все отметили, мир движется дальше, тогда как вы не способны двигаться вместе с ним, что порождает чувство несовместимости и изоляции. Именно поэтому такие группы, как наша, очень важны. Делиться… сопереживать… сочувствовать… знать, что ты не одинок. Ощущать себя членом тесного сообщества людей, способных понять, что ты испытываешь. Необходимо знать и другое – то, что случилось с каждым из вас, имеет свое специфическое название. В психологии это называется «неоднозначная потеря» или «неопределенное горе»…

Психолог посмотрела на Джейн.

– Может, кто-то еще хотел бы высказаться?

Джейн опустила взгляд и уставилась на собственные колени. Она почувствовала, как вспыхнули уши, когда внимание группы переключилось на нее.

– Может быть, вы, Джейн?.. – спросила психолог.

Джейн слегка откашлялась, но продолжала рассматривать собственные колени.

– Джейн?..

Она резко вскинула голову.

– Послушайте, мы все хорошо знаем статистику. В нашей провинции самое высокое количество без вести пропавших людей на душу населения. В одной только Британской Колумбии ежегодно пропадает около тринадцати тысяч взрослых и почти пять тысяч детей. И, как показывает практика, большинство пропавших никогда…

– Джейн!.. – На этот раз в голосе психолога послышались резкие предостерегающие нотки. – Быть может, вы лучше начнете с того, что привело вас в группу?

– Нет. Я… Все в порядке. Спасибо, я…

Вся группа продолжала смотреть на нее, но Джейн молчала.

С самого начала она собиралась посетить только одно собрание – и ничего не говорить. Но вот она не удержалась, открыла свой чертов рот, и эмоции тотчас рванули к выходу. У нее аж нос заложило от подступающих слез, а гортань словно свело судорогой – такие невероятные усилия она прилагала, чтобы сдержаться, чтобы промолчать. Ведь стоит ей только произнести имя Мэтта вслух, и она утонет в слезах, превратится в насквозь промокшую, измятую тряпку наподобие платка Стивени.

Она медленно, глубоко вздохнула и сказала очень спокойно и тихо:

– Я еще не готова.

– Мы понимаем. Все в порядке, – сказала психолог. – Это естественно.

Худощавый, хорошо одетый темноволосый мужчина, сидевший справа от Джейн, слегка наклонился вперед. Взгляд, которым он ее окинул, был мягким, сочувственным и одновременно властным. Подобную властность Джейн знала и за собой.

– Мне тоже понадобилось время, прежде чем я нашел в себе силы заговорить о своей потере вслух, – начал он. – С тех пор как бесследно исчезла моя жена, прошло уже четырнадцать месяцев, но я по-прежнему покупаю продукты на нее. Постоянно ищу ее в толпе. Иногда мне кажется, что я видел ее в поезде надземки, и мое сердце сразу начинает биться быстрее, хотя мозг подсказывает: это не она, не может быть она. Я вздрагиваю каждый раз, когда звонит мой мобильник и… – Он глубоко вздохнул. – И я постоянно злюсь. Очень быстро закипаю и вымещаю раздражение на всех, кто хочет мне просто помочь. Мне кажется, ни один из этих людей не в состоянии сказать правильные слова…

Мужчина сделал небольшую паузу и добавил:

– …потому что таких слов просто не может быть.

– Завершение, – пробормотала Стивени. – Нам всем нужно завершение. Определенность.

«Мне не нужна твоя определенность, – раздраженно подумала Джейн. – Я хочу найти Мэтта. Найти живым. Он не умер, это просто невозможно. Я не сдамся, я буду искать и найду, потому что сердце мне подсказывает: он не мертв».

– Нам всем необходимо иметь в виду, – подала голос психолог, – что в контексте неопределенной потери такая вещь, как завершение, – миф. Очень легко поддаться давлению общества, которое требует от нас именно этого – достичь завершения, катарсиса и вернуться к обычной жизни. Этого требуют от нас средства массовой информации, этот шаблон активно навязывают фильмы и книги, отголоски этого требования звучат в обращенных к нам словах родственников и друзей. Мы живем в обществе, которое высоко ценит решенные проблемы, найденные разгадки, преодоленные трудности, причем особое значение придается также скорости этого преодоления. Но когда общество сталкивается с проблемой исчезновения людей, она вызывает своеобразный разрыв шаблона. Большинство просто не представляет, как следует обращаться с теми, чьи близкие пропали без вести, как вести себя в ситуациях, которые попросту не имеют решения. Нет, друзья, стремление к завершению под давлением извне, поиск завершения ради завершения является с нашей стороны серьезной ошибкой, – предупредила психолог. – На самом деле нам нужно научиться существовать с нашими сложными чувствами и никогда не забывать, что подобные реакции абсолютно нормальны и естественны.

Она снова посмотрела на Джейн.

– И, уж конечно, они не являются признаками личной слабости.

Джейн подумала, что психолог ей скорее не нравится. Не нравятся ее заумные теории. Сама она была по характеру человеком действия: решала проблемы, находила ответы на вопросы, ловила плохих парней, закрывала дела и отправляла виновных за решетку. Видела в теориях инструмент, а не лекарство.

В кармане Джейн завибрировал телефон, поставленный на беззвучный режим. Сначала она не хотела брать трубку. Одно из правил участия в группе поддержки гласило: никаких телефонов во время собрания. Но он все звонил и звонил, обещая избавление. Приоткрыв клапан кармана блейзера, Джейн мельком взглянула на экран и почувствовала, как сердце забилось чаще. Это был не звонок, а сообщение от шефа.

«Перезвони. Обнаружены человеческие останки. Старые. Не исключена смерть при подозрительных обстоятельствах».

Джейн вскочила, чувствуя прилив радостной энергии.

– Прошу прощения, но мне нужно позвонить.

– У нас правило: никаких телефонов! – резко сказала Стивени.

Не обратив на нее внимания, Джейн быстро пошла к вешалке у входной двери. Она чувствовала, как все смотрят на нее, и невольно ускорила шаг, испытывая иррациональный страх, что ее могут задержать, могут снова усадить на глупый оранжевый стул. Сдернув с крючка куртку, Джейн шагнула к двери, но замешкалась на пороге, чувствуя себя немного виноватой. Обернувшись, она сказала:

– Прошу прощения, но это действительно срочно.

– В самом деле?.. – На этот раз голос Стивени звучал насмешливо и сердито. – Что, кто-то умер?

Но Джейн уже просовывала руки в рукава.

– Вообще-то да, умер, – ответила она, хватаясь за ручку двери, но вытянувшиеся, как у муравьедов, лица участников группы снова заставили ее замешкаться.

– Мне очень жаль, – тихо сказала она, распахивая дверь.

Поднявшись по лестнице, Джейн вышла из церкви. Холодный, сырой воздух ворвался в ее легкие, бодря и возвращая силы. Стоя под входной аркой, она несколько раз глубоко вздохнула и, почувствовав, что снова владеет собой, набрала номер своего босса – начальника отдела по расследованию убийств Королевской канадской конной полиции в Суррее. Он взял трубку уже на втором гудке.

– Джейн? Ты слушаешь? Сегодня утром на лыжной базе курорта «Хемлок» парни, проводившие там какие-то строительные работы, наткнулись на человеческие останки, довольно старые. Коронер и эксперт-антрополог уже на месте. Я хотел поручить это расследование тебе…

Джейн почувствовала приступ возбуждения и невольно сжала телефон в руке. В голосе шефа ей послышались сдержанные нотки; очевидно, он по-прежнему питал на ее счет определенные сомнения – как она справится и справится ли? Джейн постаралась не выдать своего энтузиазма.

– Состояние останков указывает на насилие? – уточнила она самым деловым тоном.

– Будем считать это преступлением, пока не доказано обратное. Когда ты сможешь прибыть на место?

Джейн бросила быстрый взгляд на часы.

– Минут через двадцать или даже быстрее…

На самом деле нет. Поездка до лыжной базы могла занять гораздо больше времени, но Джейн отчаянно нуждалась в этом расследовании. Хотя бы потому, что оно избавит ее от необходимости возвращаться в подвал с оранжевыми стульями.

– Возьми в помощники Муртага. Расследование будете вести из полицейского участка Северного Ванкувера – там вам приготовят кабинет. И держи меня в курсе.

На линии воцарилась тишина.

Джейн крепко зажмурилась и, прижав телефон одной рукой к груди, положила другую на свой округлившийся живот, в котором рос ее ребенок. «Спасибо! Спасибо! Спасибо! Я справлюсь!»

Потом она надвинула на голову капюшон и, выйдя под дождь, быстро зашагала к своему автомобилю. На ходу Джейн думала о том, что ей надо сделать. Первым делом, решила она, следует заехать домой и взять резиновые сапоги. На стройке наверняка грязно, возможно, на Хемлоке даже лежит снег. Ее квартира как раз по пути. Она сняла машину с сигнализации, забралась внутрь и включила мотор. Дожидаясь, пока прогреются запотевшие стекла, Джейн позвонила капралу Дункану Муртагу и велела ждать ее на лыжной базе. Закончив разговор, она опустила противосолнечный козырек, на внутренней стороне которого в прозрачном кармашке держала фотографию своего жениха Мэтта Росси. Мэтт улыбался ей с фотографии, и Джейн погладила снимок кончиками пальцев. Загорелый, подтянутый, широкоплечий, Мэтт выглядел таким живым, что у нее сжалось сердце.

– Мэтт… – прошептала она и снова подняла козырек.

Вырулив с парковки, Джейн втиснулась в плотный поток транспорта и поехала по направлению к мосту, ведущему на Северный берег. Там она свернет на восток и двинется вверх по извилистому серпантину прямо к горе Хемлок.

Джейн очень надеялась, что дело, которое ей поручили, окажется убийством. Ей это было совершенно необходимо.

Джейн

Джейн ехала по горной дороге, понемногу углубляясь в старый густой лес Хемлок-парка. По крыше машины монотонно барабанил дождь. Языки тумана, просачиваясь между покрытыми мхом стволами, выползали на дорогу, и Джейн зажгла противотуманные фары. Чем выше она поднималась, тем темнее становилось вокруг – и холоднее. Пришлось включить обогреватель, но промозглая сырость все равно проникала ей в самые кости. Окружающий пейзаж выглядел диким и пустынным, одиночество обступало машину со всех сторон, и казалось, будто большой многолюдный город находится на расстоянии тысяч и тысяч миль. Понемногу мысли Джейн снова обратились к Мэтту, который пропал где-то в таком же диком и первобытном месте.

Непроизвольно она крепче стиснула руль. Мэтт пропал в конце сентября, не вернувшись из одиночного пешего похода в горы Каюш. С тех пор миновало уже больше полугода, и с каждым днем их общий ребенок у нее во чреве становился чуточку больше. Мэтт даже не знал, что она в положении, когда отправился в поход, да и сама Джейн обнаружила это только после его исчезновения. Так ее живот превратился в живые часы, отсчитывающие дни и часы разлуки. Теперь по его размерам каждому было видно, как давно пропал ее жених, и это порождало ненужные разговоры, которых Джейн предпочитала избегать. Сама она не раз спрашивала себя, постарался бы Мэтт вернуться во что бы то ни стало, если бы знал, что она беременна? Был бы осторожнее? Он всегда хотел иметь детей, хотел большую семью, и сейчас Джейн горько жалела, что с самого начала предлагала ему подождать с ребенком хотя бы пару лет. Ну а теперь… только посмотрите на нее. По велению каких-то высших сил она все-таки забеременела – забеременела вопреки всем своим стараниям. Если бы Мэтт знал, он бы просто умер от смеха. И в то же время был бы рад. Очень рад.

В горле Джейн встал комок, и она с трудом сглотнула. «Соберись».

Из тумана выплыл желтый указатель: «Граница лыжного курорта «Хемлок», а спустя несколько минут она увидела с правой стороны дороги первую автопарковку для туристов. Дождь припустил сильнее. Дворники сердито стучали и скрипели по лобовому стеклу, пока Джейн ехала к верхней парковке напротив турбазы «Три кедра». Окна базы, построенной из толстых сосновых бревен, светились уютным желтоватым светом, рядом был припаркован прицеп – мобильный офис строителей. Здесь же стояло несколько грузовиков с логотипом «Братья и сыновья Дювалье» на дверцах, три патрульных машины Королевской канадской конной полиции, внедорожник коронера и большой белый фургон с эмблемой Криминалистического института Университета Сеймур-хиллз.

Джейн припарковалась рядом с машиной коронера. На приборной доске она разглядела гавайскую сувенирную куколку, а это означало, что сегодня дежурным коронером была Дарби Уильямс.

Заглушив двигатель, Джейн несколько мгновений сидела неподвижно, переключаясь в рабочий режим. Но прежде чем она успела полностью собраться с мыслями, в окно машины кто-то постучал.

Повернув голову, Джейн прищурилась, вглядываясь в залитое водой стекло. Дункан Муртаг. Уже на месте. И, как всегда, буквально пышет энтузиазмом.

Негромко выругавшись, Джейн отстегнула ремень безопасности, взяла с соседнего сиденья бейсболку и, нахлобучив ее на голову, подхватила сумку на длинном ремне, в которой лежали ее мобильный телефон, несколько блокнотов и карандашей, запасные перчатки для осмотра места преступления и прочие необходимые мелочи. Распахнув дверцу, она неуклюже выбралась наружу.

Дункан Муртаг был высоким, крепким мужчиной. Завсегдатай тренажерного зала, он сидел на низкоуглеводной диете и регулярно пытался обратить окружающих в свою веру. Как в большинстве случаев, когда ему приходилось работать на месте преступления, Дункан был одет в модном стиле теквир[1] – черный комбинезон со множеством ремней, пряжек и карманов и черные высокие кроссовки делали его похожим не то на робота, не то на современного ниндзя. Капельки дождевой воды сверкающими шариками собирались на его черной куртке из гортекса и скатывались вниз. Темно-рыжие волосы Дункана выбивались из-под черной бейсболки с эмблемой «Хищников». Кожа у него была настолько бледной, что казалась почти прозрачной – особенно на фоне аккуратно подстриженной рыжей бородки. Улыбнувшись так широко, что стала видна щель между крупными передними зубами, Дункан протянул Джейн высокую термокружку с крышкой.

– Кофе, – сообщил он.

Этого хватило, чтобы раздражение, которое испытала Джейн при виде напарника, мигом улеглось. Взяв у него кружку, она сделала большой глоток и посмотрела в светло-серые глаза Дункана.

– Он еще горячий.

– Так это же хорошо, правда? Я захватил запасную кружку специально для вас, шеф. Кофе я купил на заправке рядом с поворотом – просто не знал, будет ли здесь, на базе, что-нибудь горячее, ведь лыжный сезон уже закончился.

Джейн сделала еще глоток. Сахара в кофе было именно столько, сколько нужно, хотя сам Дункан никогда не пил сладкий кофе, называя сахар «белой смертью».

– Спасибо, – сказала Джейн, причем совершенно искренне, а не просто из вежливости. Горячий кофе пришелся весьма кстати.

– Я поговорил с патрульными, прибывшими на вызов, – доложил Дункан. – Останки были найдены в неглубокой могиле в конце тропы, которая начинается от дальнего края парковки. Они находились под фундаментом старой часовни для лыжников.

Взмахом руки он показал направление.

– А куда девалась сама часовня? – спросила Джейн.

– Руководство лыжного курорта решило перенести ее на новое место. Насколько я знаю, часовню построили здесь в середине шестидесятых. Сейчас она стоит на палетах вон там, позади шатра экспертов. Как мне сказали, ее собирались установить поближе к вершине, в альпийской зоне, когда снег там окончательно растает. Двое из братьев Дювалье занимались тем, что извлекали из земли остатки бетонного фундамента, когда их экскаватор неожиданно зацепил предмет, похожий на берцовую кость человека с остатками обуви. Они сразу остановили работу и вызвали полицию. На вызов прибыли патрульные КККП и коронер, следом за ними подъехал судебный антрополог из Университета Сеймур-хиллз.

Слушая Дункана, Джейн внимательно оглядывала окрестности. Она видела кресельный подъемник, заслонивший горы плотный туман, двух патрульных в форме, которые о чем-то разговаривали возле своего автомобиля с выключенной мигалкой. Переведя взгляд туда, где в тумане угадывалась нижняя парковка, Джейн заметила большой белый внедорожник с круглым красным логотипом на крыше, как раз въезжавший на площадку. Не сдержавшись, Джейн выругалась вслух и окликнула обоих патрульных.

– Не пускайте телевизионщиков, – указала она на белый внедорожник. – Перекройте дорогу, чтобы на верхнюю парковку не попали ни журналисты, ни посторонние гражданские. Весь этот район объявляется местом преступления, доступ сюда должен быть закрыт до тех пор, пока мы не разберемся, с чем имеем дело. Огородите район полицейской лентой, поставьте дежурных.

Патрульные бросились исполнять приказ.

– Опять эта чертова Анжела Шелдрик со своим дрессированным оператором, – прошипела Джейн и, держа в руке кружку с кофе, зашагала к началу ведущей на берег тропы. Дункан поспешил догнать начальницу.

– Где сейчас братья Дювалье? – спросила Джейн не оборачиваясь.

– На лыжной базе, ждут, пока у них возьмут показания.

Когда они приблизились к установленному в конце тропы шатру, Джейн услышала тарахтенье электрогенератора. В рябившей от дождя поверхности озера отражалось пасмурное небо. Рядом с тяжелым самосвалом, кузов которого был наполовину заполнен мокрой землей и обломками бетона, неподвижно застыл желтый экскаватор, чем-то похожий на доисторического ящера. За шатром-навесом Джейн разглядела А-образную часовенку – та стояла на деревянных поддонах, готовая к перевозке на другое место.

– Экскаватор и грузовик Дювалье оставили в том же положении, в каком они были в момент обнаружения костей, – сказал Дункан.

– Спасибо Господу за маленькие радости, – пробормотала Джейн, рассматривая похожую на шалаш часовню. – А я ее помню, только раньше она выглядела, гм-м… поновее.

Она кивком указала напарнику на крошечное здание.

– Отец пару раз приводил меня сюда, только это было давно…

Джейн ненадолго прикрыла глаза, вспоминая… Где-то в доме у матери, в старых фотоальбомах, до сих пор хранился выцветший полароидный снимок, запечатлевший, как десятилетняя Джейн Мунро в ярко-алом лыжном комбинезоне скармливает арахис канадским кукшам[2]. Утро тогда стояло погожее, ослепительно-солнечное, и Джейн отчетливо помнила лучи света, которые, проходя сквозь витражную панель с изображением Богоматери с младенцем в задней стене часовни, окрашивались в синие, красные, зеленые и золотые цвета.

Прежде чем мысли Джейн обратились к ее собственному ребенку, она свернула и направилась к шатру, установленному над местом, где раньше стояла часовня. У входа в шатер под небольшой полотняной маркизой, с которой тонкими струйками стекала вода, дежурил патрульный в форме. Рядом с ним на шатком складном столике стояли контейнеры с комбинезонами из нетканого полотна, пластиковыми бахилами и нитриловыми перчатками.

Джейн и Дункан предъявили патрульному удостоверения. Он записал имена, отметил время и только потом кивнул в знак того, что детективы могут войти. Поставив кружки с кофе на столик, они надели комбинезоны и натянули на ноги бахилы. Комбинезоны следовало носить поверх одежды, и потому они были достаточно просторными, но Джейн застегнула свой с некоторым трудом – все-таки ее живот стал уже довольно большим. Дункан тоже обратил на это внимание, и она почувствовала себя неловко. Напарник, в свою очередь, смутился, но поспешил взять себя в руки. Откашлявшись, он быстро сказал:

– Антрополог-криминалист уже подтвердила, что найденные кости вне всякого сомнения принадлежат человеку. Вероятнее всего…

Он не договорил. Вход в шатер распахнулся, и оттуда вышла коренастая женщина в таком же комбинезоне, как у них.

– Привет, Джейн! Я так и думала, что это ты. Привет, Муртаг.

Коронера Дарби Уильямс (для друзей – Дарб) Джейн хорошо знала и любила. Той было чуть за шестьдесят, но она отличалась подвижностью и живостью ума, а на смуглом лице неизменно играла улыбка, ставшая чем-то вроде ее фирменного знака. Помимо всего этого, Дарби Уильямс неизменно оставалась дружелюбной, искренней и обладала огромными знаниями и опытом. Во всех полицейских отделах по расследованию убийств ее хорошо знали и уважали.

– Привет, Дарб, – сказала Джейн.

Взгляд Дарби на мгновение переместился на ее увеличившийся живот, и улыбка на лице коронера стала чуть менее лучезарной.

– Как делишки, Джейн?

Вопрос был, что называется, с двойным дном, и Джейн остро почувствовала присутствие Дункана. Ей даже показалось, что голоса в шатре сделались тише, да и патрульный явно прислушивался. Напряжение стиснуло ей грудь тугим обручем.

– Все отлично. – Джейн кивнула в направлении входа. – Что там у нас?

Вместо ответа Дарби откинула в сторону входной клапан и провела Джейн и Дункана внутрь шатра, где ослепительно сияли укрепленные на стойках софиты, запитанные от генератора. В шатре было намного теплее, чем снаружи, и в воздухе висел густой мускусный запах свежераскопанной земли.

За годы службы в полиции Джейн отточила свой собственный порядок работы на месте происшествия. По прибытии она первым делом сосредоточивалась на теле или телах и только потом начинала осмотр окрестностей, медленно двигаясь от центра к периферии, мысленно подмечая и запоминая малейшие детали. Так ей было удобнее, к тому же этот подход неизменно приносил результаты. Вот и сейчас она первым делом направилась туда, где в неглубокой яме во влажной, темной земле виднелись кости. Они были испачканы глиной и от времени стали темно-коричневыми. Довольно большие по размеру, кости торчали из земли под углом градусов в тридцать. Большая и малая берцовые, подумала Джейн. На них болтался высокий, явно женский сапог на клиновидной платформе-танкетке. Рядом выступали из земли частично расчищенные командой экспертов-антропологов ребра, чуть выше грудной клетки желтел свод черепа.

Джейн почувствовала, как по телу пробежала нервная дрожь, и постаралась успокоиться, сконцентрировать внимание на том, что она видит. Почти сразу ей бросилось в глаза, что берцовые кости были скелетированы полностью, тогда как забитая землей грудная клетка выглядела частично сохранившейся. Ребра покрывало что-то вроде клочков потемневшей, сгнившей ткани, которая приобрела густой оранжевый оттенок, напоминавший ржавчину. Череп был лишен мягких тканей полностью. Широко открытый в беззвучном крике рот забила земля, но в нижней челюсти виднелись неповрежденные зубы. Землей были забиты и глазницы: незрячий свидетель, тщетно пытающийся выкрикнуть известную лишь ему одному страшную правду.

Вокруг неглубокой могилы, разбитой на квадраты с помощью колышков и натянутой между ними бечевки, работали три человека в белых комбинезонах. У самого края ямы сидела на перевернутом ведре какая-то женщина, вычерчивавшая на миллиметровой бумаге подробный план раскопок. Женщина помоложе рулеткой измеряла расстояние между колышками и сообщала результаты напарнице. У дальнего от Джейн края могилы стоял на четвереньках молодой человек. Наклонившись как можно ниже, он выстукивал черенком лопаты землю вокруг ямы и прислушивался, пытаясь по звуку уловить различия в плотности почвы, чтобы точнее определить границы захоронения.

Женщина на перевернутом ведре подняла голову. Ярко-зеленые глаза, бледную кожу густо покрывают веснушки, волосы небрежно собраны в пучок. На вид ей было лет пятьдесят с небольшим.

– Это доктор Элла Квинн из Криминалистического института Сеймур-хиллз, – представила ее Дарби. – Раньше работала в университете Данди. А это ее студенты-выпускники: Хаким Ахтар и Сьюзен Фреймонт.

Джейн коротко кивнула.

– Что вы можете сказать, доктор Квинн? – спросила она.

Рядом полыхнула лампа-вспышка – Дункан достал фотоаппарат и начал снимать.

– Зовите меня просто Элла, – сказала доктор Квинн. – Что касается вашего вопроса… Пока еще рано делать какие-то выводы. Сомнений не вызывает только одно: перед нами человеческие останки.

Голос у нее был хрипловатый, уверенный, но достаточно мягкий. Кроме того, Джейн уловила в нем легкий акцент.

Элла показала кончиком карандаша на нижние конечности скелета.

– Ковш экскаватора зацепил именно эти кости, большую и малую берцовые, и извлек их из земли вместе с обувью – женским сапогом примерно седьмого размера.

Она пристально посмотрела на Джейн.

– Сапог на танкетке.

– Это я вижу, – спокойно отозвалась Джейн, хотя ее сердце снова забилось чаще.

Она никогда бы не призналась вслух, но каждое новое дело – и каждое новое тело – возбуждало в ней легкий азарт. Джейн готова была поклясться, что любой хороший детектив из отдела убийств покривил бы душой, если бы заявил, что не испытывает ничего подобного. А сейчас ей особенно хотелось, чтобы эта смерть была подозрительной, чтобы это было убийство, требующее для раскрытия ее опыта, ее умения и других качеств. Ей хотелось, чтобы эти таинственные кости вызволили ее из душного подвального кабинета, где она копалась в пыльных коробках и папках в поисках старых дел, которые можно возобновить и раскрыть с помощью новейших современных технологий и ДНК-анализа.

– Кости принадлежат женщине? – спросила Джейн.

– Обувь явно женская. С учетом ее размера, длины большой и малой берцовых костей, а также особенностей лицевых костей черепа и общего состояния костей и зубов, можно предположить, что это была молодая женщина. Что еще?.. Ну, скорее всего, она принадлежала к белой расе. Телосложение худощавое, рост, по предварительным прикидкам, около пяти футов и шести дюймов.

– То есть перед нами останки молодой здоровой женщины, которую похоронили в неглубокой могиле в подвале часовни, так?

– Могила могла быть и достаточно глубокой, – возразила Элла Квинн. – Я хочу сказать, ее могли похоронить здесь еще до того, как на этом месте выкопали котлован для фундамента и поставили часовню.

– Часовню построили в шестьдесят шестом, – подсказала Дарби Уильямс. – Если нашу покойницу зарыли здесь раньше, значит, она пролежала в земле пятьдесят семь лет или дольше. В общем, больше полувека.

– Но, – возразила Джейн, – насколько я вижу, грудная клетка скелетирована не полностью.

– Не полностью, – согласилась Элла Квинн. – Это адипоцир, или жировоск[3].

Она поднялась со своего ведра и, шагнув в могилу, присела на корточки. Показывая на торс трупа карандашом, Элла сказала:

– Видите это беловатое воскоподобное вещество здесь и здесь? И вот эти светлые полосы?

Джейн тоже наклонилась, хотя живот изрядно ей мешал.

– Трупный воск.

– Как только мы принялись извлекать грунт вокруг скелета, – подал голос Хаким, – в могилу начала поступать вода. Земля здесь насыщена влагой, вероятно, вследствие близости к озеру. Влияет также поднятие уровня воды в результате сезонных циклов замерзания-таяния. Высокая влажность в сочетании со щелочной почвой и отсутствие доступа воздуха создают благоприятные условия для сапонизации, или омыления, то есть для превращения жиросодержащих тканей человеческого тела в специфическое воскоподобное вещество.

– И сколько времени требуется для этого превращения? – уточнила Джейн, пока Дункан увлеченно щелкал фотоаппаратом.

– Мы еще не знаем всех особенностей процесса сапонизации, однако в большинстве случаев он занимает достаточно продолжительное время.

Глаза Эллы Квинн ярко блеснули, и Джейн поняла, что профессор тоже испытывает что-то вроде азартного возбуждения.

– С другой стороны, образовавшийся жировоск защищает от разложения мягкие ткани и некоторые другие органические материалы, так что они могут сохраняться практически в неизмененном виде в течение десятилетий, а иногда даже столетий.

Некоторое время все молчали. Джейн неотрывно смотрела на останки в земле. Наконец она спросила:

– Разве в начале шестидесятых уже носили сапоги на танкетке?

– Кажется, да, – отозвалась Сьюзен, на минуту оторвавшись от измерений. – Но действительно популярной такая форма каблука стала в семидесятых.

Она улыбнулась.

– Я увлекаюсь винтажной модой и часто бываю в магазинах поношенной одежды. В таких вещах я неплохо разбираюсь.

Джейн еще некоторое время рассматривала сплющенный и испачканный землей сапог, пытаясь представить его на ноге молодой, еще живой женщины.

– Как скоро вы сумеете доставить тело в лабораторию? – спросила она.

Элла Квинн слегка скривилась.

– День или два уйдет только на то, чтобы полностью расчистить останки. Это дело небыстрое, тем более что в земле рядом с трупом могут находиться какие-то улики. Кроме того, процесс извлечения останков из земли искажает общую картину, поэтому нам понадобится время, чтобы установить и задокументировать точное положение каждой косточки и сохранить все следы и улики. Только так мы впоследствии сможем реконструировать все особенности погребения. Пока мы установили, что, судя по следам, могилу выкопали с помощью обычной садовой лопаты с закругленным, а не прямым лезвием. Тело уложили в яму на спину, а не на бок, причем уложили достаточно аккуратно, а не просто закатили. Как видите, руки трупа были сложены на груди…

– Как у мумии, – сказал Дункан.

– Как у человека, который был кому-то небезразличен, – предположила Джейн.

– Возможно, – согласилась Элла. – Как только полностью расчистим останки, исследуем их и зафиксируем все особенности погребения in situ[4], мы попытаемся поместить труп в мешок для транспортировки вместе с пластом земли…

Теперь профессор обращалась не только к детективам, но и к своим студентам.

– Ни в коем случае мы не должны удалять остатки одежды или пытаться залезть в карман в надежде обнаружить там бумажник с документами или записку с именем убийцы. Наша задача заключается в том, чтобы изъять тело вместе с находящимися на нем или при нем предметами и доставить в лабораторию или в морг. Только там мы будем разбираться, какое отношение к телу имеют – или не имеют – найденные нами предметы.

– Прямо как в сериале «Место преступления»! – заметил Дункан, делая еще один снимок.

Сьюзен приглушенно вскрикнула:

– О, профессор, взгляните-ка на это!

Кисточкой, которую держала в руке, Сьюзен показала на дальнюю от детективов сторону черепа, очищенную ею сейчас от земли.

Элла Квинн быстро обогнула яму и снова присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть, на что указывала ей студентка. Вскинув голову, она сказала:

– Пойдите сюда, детектив. Я думаю, вам это будет небезынтересно увидеть…

Джейн выпрямилась, почувствовав, как хрустнули колени. Она прижала ладонь к ноющей пояснице и двинулась в обход могилы, а оказавшись рядом с Эллой, тяжело наклонилась. Рукой в перчатке профессор смахнула в сторону землю, обнажив отверстие неправильной формы в левой височной кости. Оно было размером с мяч для гольфа, и от него во все стороны разбегались извилистые трещины.

– Серьезная травма, – пробормотала Элла Квинн и наклонилась еще сильнее, чтобы лучше видеть. – Судя по всему, повреждение прижизненное…

Она бросила острый взгляд на Джейн.

– И я думаю, этот удар мог стать причиной смерти.

Анжела

Анжела Шелдрик и Рауль Басра сидели в принадлежащем КТКС-ТВ внедорожнике и смотрели, как патрульные натягивают по периметру верхней парковки черно-желтую ленту, преграждая доступ к лыжной базе. Дождь барабанил по крыше машины, потоки воды сбегали по стеклам. Двигатель продолжал работать, и обогреватель нагонял в салон теплый воздух, но все равно не мог одолеть проникавшую с улицы промозглую сырость. Рауль поежился. Анжела протерла ладонью запотевшее оконное стекло и, прищурившись, вгляделась в сгущающуюся темноту.

– Это та же самая женщина-детектив, которую показывали по телевизору прошлой осенью, – сказала она негромко. – У нее в Каюшских горах пропал жених.

– Ты уверена? – спросил Рауль.

– Конечно, я уверена. Ее зовут сержант Джейн Мунро. И она в положении – жених успел заделать ей ребенка перед исчезновением.

– Хреново, – заметил Рауль. – Тяжело ей будет.

Анжела обернулась к нему.

– Знаешь, что это означает? – спросила она, показывая на светящийся в тумане белый шатер. – Они установили этот навес над местом преступления, чтобы защитить его от дождя… и от посторонних глаз. От наших глаз, Рауль! И, скорее всего, речь идет об убийстве, недаром же здесь появилась эта Мунро.

– И что ты собираешься делать?

Анжела ответила не сразу. Некоторое время она обдумывала различные варианты, продолжая пристально следить за полицейскими, которые входили в шатер и выходили. Одетые в белые комбинезоны, они напоминали пришельцев, прибывших на Землю с другой планеты. Дождь усилился, а поскольку температура продолжала падать, можно было не сомневаться, что скоро пойдет мокрый снег.

– Ты видел этих ребят-строителей, которых отвели в здание базы, когда мы подъехали? – спросила она наконец.

– Ну?

– В перехваченном сообщении говорилось, что строительные рабочие нашли человеческие останки, так? Мне нужно попасть в здание базы и пообщаться с этими двумя. Возможно, именно они и обнаружили тело.

– Тебя туда не пустят. Копы…

– Жди здесь.

Прежде чем Рауль успел ответить, Анжела выскользнула из машины и, надвинув на голову капюшон, побежала через парковку к двум полицейским в форме, стоявшим возле патрульных автомобилей. Заметив ее, один из копов шагнул вперед.

– Сюда нельзя, мэм. В связи с полицейским расследованием территория временно закрыта.

– Ух ты! Значит, это место преступления? Вся эта площадка?

– Да, мэм. И если вы…

– А само здание… сама база – она тоже закрыта?

Анжела начала переминаться с ноги на ногу. Желтые полицейские ленты качались и трещали на ветру. Небо становилось все темнее, холодный воздух и туман скатывались по склону горы к базе «Три кедра», оборачивая ее в серо-белый саван.

– Уходите, мэм. Или держитесь за ограждением.

– Ладно, хорошо, сейчас уйду, только… если на базу не запрещено заходить, я бы… В общем, мне нужно воспользоваться дамской комнатой. Вы понимаете, о чем я?

Полицейский оглянулся через плечо на здание базы. Судя по его реакции, база не относилась к «месту преступления» и «территории полицейского расследования». Стремясь усилить впечатление, Анжела прижала руки к животу и согнулась чуть ли не вдвое.

– Ехать обратно слишком долго, офицер! К тому же на мосту и на шоссе, как всегда, затор. Пройдет, наверное, часа полтора, прежде чем я доберусь до… Вы, ребята, можете пописать под каждым кустиком, но мне необходима дамская комната, понимаете? Может быть, вы все-таки позволите мне заглянуть на базу? Я быстро! В конце концов, это же общественное здание, не так ли?

Патрульный был молод. Очень молод – гладкое и по-детски нежное лицо наводило на мысль, что парень только недавно начал бриться. К ее просьбе он отнесся с явным сочувствием, и Анжела решила поднажать.

– Я правда ненадолго! Мой оператор и все оборудование остались в машине, так что я все равно не смогу ничего снять или записать. Ну, офицер?!. Я всего на минуточку зайду и сразу обратно.

И она устремила на него свой самый проникновенный взгляд. Глаза – и Анжела отлично это знала – были ее самой привлекательной чертой, частью телеобраза, фирменным знаком. Ее глаза, ее взгляд знали тысячи зрителей, и она часто пользовалась этим, чтобы играть с ними, манипулировать ими, внушать им то, чего ей хотелось. Разумеется, сильнее всего этот ее взгляд действовал на мужчин, и Анжела не колебалась, когда нужно было пустить в ход свой главный козырь. Если они хотят, чтобы их поступками руководили не мозги, а члены, гормоны – да будет так. Это проблема мужчин, не ее. Кроме того, Анжела прекрасно понимала, что она не всегда будет молода и привлекательна, поэтому ее девизом стало: «Пользуйся тем, что есть – и пока есть».

– Только не задерживайтесь слишком долго, мэм. И не заходите на парковку. Держитесь стены.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – быстро выдохнула Анжела, изображая крайнюю степень благодарности. Голос был еще одной частью ее образа, и весьма ценной, – низкий, чуть хрипловатый, хорошо запоминающийся.

Анжела проскользнула под ленту, которую полицейский галантно приподнял, пропуская ее к вожделенной дамской комнате. Дальше журналистка шла не оглядываясь и вскоре оказалась под навесом крыльца. Поднявшись по ступенькам, она открыла массивные двойные двери.

В здании было довольно тепло, но не очень уютно из-за слишком яркого освещения. Скинув с головы промокший капюшон, Анжела окинула быстрым взглядом просторный зал, оценивая обстановку. Вдоль стен стояли пластиковые обеденные столы со скамьями, стекла давно не мытых окон покрывал толстый слой жирной грязи и копоти. Поблескивающие прилавки кафетерия в углу были пусты, огромный камин в дальнем конце зала зиял остывшим черным жерлом. Пол покрывала густая сеть царапин, оставленных тяжелыми лыжными ботинками туристов, в сезон толпами носивших подносы с гамбургерами, картошкой и дымящимся чили от кафетерия к столам. У стены рядом с дверями туалетных комнат темнело несколько отключенных торговых автоматов. В зале никого не было, если не считать двух одетых в строительные спецовки мужчин – они сидели за столом у дальнего окна.

Анжела перевела дух, выпрямилась и решительно зашагала в их сторону. Мужчины заметили ее почти сразу. Увидев, что они повернулись в ее сторону, Анжела широко улыбнулась.

– Привет, ребята! Это вы нашли эту штуку?

Мужчины быстро переглянулись.

– А ты кто? – спросил один.

«В десятку!»

– Меня зовут Анжела Шелдрик, я – криминальный репортер КТКС-ТВ, или «Север-ТВ».

Говоря это, она отработанным жестом откинула с плеч густые влажные волосы. Мужчины вновь переглянулись, но от нее не укрылся огонек интереса в глазах парня, который был помоложе. К тому же он не носил обручального кольца, поэтому именно на него Анжела направила свою фирменную улыбку мощностью в миллион киловатт.

– Вы работаете в строительной фирме «Дювалье», не так ли? – Она показала пальцем себе за спину. – Я видела логотип на вашем вагончике. Вы перевозили на новое место старую часовню, верно? Тогда-то вы и нашли… тело?

Мужчины молча разглядывали ее.

– Слушайте… – Анжела порылась в кармане и, достав пару визитных карточек, вручила их строителям. – Разговаривать с прессой вовсе не запрещается. Это не преступление, тем более ваша история может оказаться весьма интересной для зрителей. Сообщение мы перехватили с помощью сканера частот. Мы следим за переговорами полиции, пожарных, скорой помощи и других аварийных служб, к тому же нам не составляет труда перехватывать разговоры по рации, которые ведут служащие курорта. Эту часовню построили еще в шестидесятых, правильно? Просто поразительно, что все эти годы под ней – прямо под ногами молящихся – был спрятан труп. Никто об этом даже не догадывался, пока вам не посчастливилось на него наткнуться.

Она немного помолчала, давая обоим возможность осознать значимость своего положения.

– Я надеюсь, вы расскажете мне, как нашли тело, что бросилось вам в глаза в первую очередь и что вы при этом чувствовали. Кстати, почему вы решили, что останки принадлежат человеку?

Засыпая их вопросами, Анжела полагалась на свой излюбленный, неоднократно испытанный прием. Раз они ничего не отрицают, значит, все, что она говорит, более или менее соответствует истине.

– Мой брат первым заметил кости, – сказал мужчина, который был постарше. – Я работал на экскаваторе.

– Так вы братья? – Она улыбнулась. – Те самые «Братья Дювалье»? Это потрясающе! Странно, что я не заметила этого сразу, но теперь вижу, как вы похожи.

– Меня зовут Бенджамин Дювалье, – представился младший.

– Рафаэль, – назвался женатик.

Анжела торжественно пожала обоим руки. Большие, грубые, рабочие руки, которые казались такими сильными, теплыми, надежными. Хорошие парни. Она чувствовала это интуитивно, а интуиция еще никогда ее не подводила. Анжеле в своей работе нередко приходилось опираться на чутье.

– Мы пока не давали официальных показаний полиции, – сказал Рафаэль. – Нас просили ждать здесь, и… я не уверен, что нам можно делиться информацией с посторонними.

Анжела слегка напряглась. Время уходило, каждую минуту в зал могли войти детективы.

– Значит, это следователи просили вас подождать? – сказала она небрежно. – Ну, им пока не до вас. И, как я уже сказала, разговаривать с прессой – не преступление. Ваша история представляет огромный интерес для публики. Вы оба – очевидцы, видели труп или останки своими собственными глазами, и я могла бы пригласить вас в студию, чтобы взять интервью в прямом эфире. А если ваша история окажется достаточно интересной, мы могли бы даже сделать реконструкцию событий…

– Да каких там событий!.. – отмахнулся Бенджамин. – Раф работал на экскаваторе, а я стоял снаружи и показывал, где копать. Когда ковш зацепил что-то похожее на человеческие кости, я крикнул, чтобы он остановился, вот и все.

– То есть вы сразу поняли, что останки принадлежат именно человеку, а не, скажем, какому-то большому животному?

– Я охотник, мисс, и хорошо знаю, как выглядят кости животных. Кроме того, животные не носят сапоги.

– Сапоги? – насторожилась Анжела, чувствуя, как сердце в груди забилось чаще.

Бенджамин кивнул.

– Мы, правда, видели только один – сапог, я хочу сказать…

– Как он выглядел? Он был очень старый? Вы можете его описать?

Бенджамин открыл было рот, но тут в зал вошел высокий рыжеволосый полицейский с аккуратно подстриженной бородкой. В дверях он на мгновение остановился, потом заметил группу в углу и решительно двинулся к ним. Пульс Анжелы участился еще сильнее.

– Опишите мне этот сапог! – настойчиво повторила она, слегка подаваясь вперед.

– Он был весь в грязи. Высокий такой, почти по колено, – сказал Бенджамин.

– На каблуке, – добавил Рафаэль.

Детектив был уже совсем рядом. Анжела прикусила губу.

– На каком каблуке? – спросила она тихим, горячим шепотом.

Рафаэль посмотрел на брата.

– Высокий такой каблук. Но не отдельный, а сплошной. Как бишь они называются?..

– Танкетка, – подсказал Бенджамин.

– Значит, это был женский сапог на платформе или на танкетке? – уточнила Анжела.

– Эй! – окликнул ее рыжий викинг-полицейский. – Как вы сюда попали?

– Ну вот и ваш следователь, – сказала Анжела, мило улыбаясь. – А мне пора. Большое спасибо вам обоим. Я еще свяжусь с вами… попозже, – шепотом пообещала она, вставая со скамьи.

– Эй ты!.. – крикнул ей вслед коп, но журналистка не стала ни останавливаться, ни даже оборачиваться.

Как можно быстрее, но не бегом, она направилась к двери черного хода рядом с туалетами. В ее крови бурлил адреналин, но движения были быстрыми и четкими. Толкнув дверь (слава богу, не заперто!), Анжела выскользнула на улицу и сразу накинула на голову капюшон. Вот так удача! Для раздела срочных новостей в сегодняшней вечерней программе материала было вполне достаточно, надо только попросить Рауля заснять ее возле вывески лыжного курорта «Хемлок», чтобы была картинка. Кроме того, у нее в мозгу промелькнула блестящая идея, которую следовало как можно скорее воплотить в жизнь. Сегодняшний материал можно было бы использовать в качестве первого эпизода ее собственного реалити-шоу, основанного на последних криминальных новостях. Общую концепцию она продумала довольно давно, оставалось только получить одобрение программного директора КТКС-ТВ Мейсона Гордона. Что ж, значит, разговор состоится прямо сегодня. Сразу после того, как ее репортаж выйдет в эфир.

Анжела вернулась к машине и распахнула дверцу, чувствуя, как кровь быстрее течет по жилам. Она не знала, с чем можно сравнить то горячее возбуждение, которое охватывало ее каждый раз, когда ей в руки попадал новый захватывающий материал – в особенности если он был связан с убийством. А она совершенно не сомневалась, что сегодняшний сюжет – это именно убийство. Иначе откуда бы взялись под часовней человеческие останки?

Джейн

Было уже совсем темно, когда Джейн поднялась по металлической лестнице строительного вагончика. Капли дождя, попадая в луч ее фонаря, отсвечивали голубым серебром. Дункан пошел на турбазу, чтобы взять показания у братьев Дювалье, доктор Элла Квинн и ее команда продолжали свою кропотливую работу в шатре. Как только все будет готово для перевозки останков в институтскую лабораторию, Элла ей позвонит – но не раньше.

Джейн уже собиралась постучать в дверь вагончика и вдруг заметила, что белый внедорожник КТКС-ТВ все еще стоит в тени могучих елей на дальнем конце нижней парковки. Опустив руку, Джейн присмотрелась внимательнее. Мотор машины работал, и лучи фар вгрызались в темноту двумя желтоватыми туманными конусами. Потом в свете фар мелькнула какая-то фигура, закутанная в длинную куртку с капюшоном. Обогнув автомобиль, фигура распахнула дверцу с пассажирской стороны и скрылась в салоне.

Джейн нахмурилась, потом все-таки постучала.

Дверь ей открыл приветливый мужчина лет шестидесяти, который представился как Фред Дювалье. Несомненно, компания «Братья и сыновья Дювалье» была процветающим семейным предприятием. Коренастый, подвижный, с могучей шеей, Фред носил клетчатую фланелевую рубаху, футболку и джинсы. Лицо у него было красноватым, обветренным, а в иссиня-черных волосах Джейн не заметила и намека на седину. Закатанные рукава обнажали мускулистые волосатые руки.

– Присаживайтесь, сержант.

Фред Дювалье показал Джейн на стул напротив маленького столика. Говорил он с отчетливым франко-канадским акцентом.

– Хотите чаю или кофе? Или просто воды? Кажется, у нас где-то оставалась кола, если только Бен ее не вылакал.

– Нет, спасибо, ничего не нужно…

В вагончике было тепло, но Джейн не стала снимать куртку, не желая лишний раз привлекать внимание к своей беременности. Никакого рационального объяснения этому не существовало, и Джейн понимала это, однако каждое поздравление и каждый благожелательный вопрос грозили лишить ее самообладания. Она же предпочитала удерживать внимание собеседников на темах, имеющих непосредственное отношение к расследованию, и не давать им задумываться о том факте, что перед ними – беременная женщина, жених которой вот уже полгода как пропал без вести.

Опускаясь на предложенный стул, Джейн мельком бросила взгляд на прикрепленные к стене планы и схемы.

– Это план обновленной базы? – спросила она, показывая на них рукой.

– Точно. – Фред сел за стол напротив нее. – У нас довольно плотный график, так что времени терять нельзя. Нужно завершить земляные работы до того, как снова пойдет снег, и каждая задержка может нам дорого обойтись. Не скажете, когда нам разрешат возобновить расчистку участка под часовней?

– Полное обследование места преступления может занять несколько дней, – ответила Джейн, качая головой. – Так что извините – пока ничего не получится.

– Значит, это преступление? Убийство?

– Расследование покажет, – уклончиво ответила Джейн.

Достав карандаш и открыв блокнот на чистой странице, она записала точное время и имя свидетеля, а затем приступила к допросу.

– Насколько я помню, часовня не является собственностью компании, владеющей лыжным курортом. Она находится всего лишь под управлением этой организации. Скажите, кто заключил с вами договор о переносе часовни на новое место?

– Мы проводим наши работы в соответствии с контрактом, который заключили с компанией «Хемлок» и Христианским объединением любителей лыжного спорта. «Хемлоку» требуется свободное пространство для строительства новой гостиницы, но Общество лыжников пожелало сохранить часовню. В конце концов было решено перенести ее на другую площадку выше в горы – туда, где проложены многодневные маршруты для лыжников и пеших туристов. – Фред провел пятерней по волосам и вполголоса выругался по-французски. – Персонал базы болтает, что в часовне появляются призраки.

Джейн вскинула взгляд.

– От кого именно вы это услышали?

– Точно не скажу. У меня сложилось впечатление, что эта история передается из уст в уста уже довольно долгое время. Призрака якобы видел охранник, который много лет работал на базе ночным сторожем. Сотрудники базы говорили моим парням, дескать, охранник несколько раз замечал, будто по ночам вокруг часовни кто-то бродит. Кое-кто даже утверждал, что она появляется там до сих пор.

– Она?

Фред слегка пожал плечами:

– Так говорят. Тень или призрак женщины. За годы работы на базе охранник видел ее раз десять или около того. По его словам, светящаяся фигура женщины в развевающихся одеждах появлялась возле часовни главным образом в туманную погоду. Или в полнолуние над озером. Иногда это сопровождалось странными звуками, доносящимися из леса.

Джейн окинула Фреда внимательным взглядом. По опыту она знала, что самые дикие слухи и легенды часто несут в себе рациональное зерно, опираются на вполне реальные факты и события. А если учесть обнаруженные под часовней женские останки, была вероятность, что история о призраке возникла на основе давнего происшествия, которое когда-то давно действительно имело место.

– Вам известно, как звали этого сторожа… или охранника?

– Кажется, кто-то мне говорил, что его звали Генри… или Гарви… что-то в этом роде. А-а, нет!.. Гуго! Гуго Глюклих, точно. Он, правда, давно на пенсии – сейчас ему, должно быть, уже за семьдесят.

– Вы не подскажете, где можно его найти?

– Понятия не имею.

Джейн сделала пометку в блокноте. Если ее команде удастся выяснить, откуда пошли слухи о призраке, это может придать расследованию новое неожиданное направление.

– Вы не знаете, кто возглавляет Христианское общество лыжников?

– Члены семьи Уокер. Часовня с самого начала служила чем-то вроде молитвенного центра для приверженцев самых разных религий. Ее построили в память молодой лыжной патрульной, которая работала в «Хемлоке» в шестидесятых. Она погибла под лавиной, когда прокладывала лыжную трассу в удаленном горном районе.

У Джейн перехватило горло. Слегка отдышавшись, она спросила:

– Как ее звали?

– Венди Уокер. Остальных членов группы откопали, и они выжили, но Венди так и не нашли. В тех местах слишком много глубоких расселин, трещин. Считается, что ее тело унесло лавиной в одну из таких щелей и завалило толстым слоем снега. Ее отец, Джеральд Уокер, тоже работал в «Хемлоке». Он был финансовым директором компании. Джеральд и основал Христианское общество лыжников, а «Хемлок» предоставил участок, на котором на средства общества была построена часовня.

– Вам известно, почему для ее строительства было выбрано именно это место на берегу? – спросила Джейн. – Возможно, оно имело для кого-то сакральное значение? Было связано с сентиментальными воспоминаниями?

– Об этом вам лучше поговорить с Уокерами. Они здешние, живут в Ванкувере.

– Часовня была сооружена в тысяча девятьсот шестьдесят шестом?

– Да, летом шестьдесят шестого.

– Вы уверены?

Фред кивнул.

– Это все, что мне известно о строительстве. Вся архитектурная или инженерная документация, если она вообще существовала, сгорела в восьмидесятых, когда на базе произошел большой пожар. Южное крыло, где размещалась администрация «Хемлока», выгорело полностью. В огне погибли все документы компании, относящиеся к периоду до восьмидесятых.

– Что вы можете рассказать об устройстве фундамента часовни?

– Под ней располагался технический подвал – пространство, наверное, футов пять высотой. Сама часовня довольно маленькая, восемнадцать на тридцать два фута. Этого, впрочем, хватало, чтобы установить несколько скамей, маленький алтарь и, главное, очень красивый витраж в задней стене с изображением Богоматери с младенцем.

– Можно ли было попасть в подвал снаружи?

– Да. Туда вела отдельная дверь и несколько ступенек.

– Вы сказали, подвал был высотой пять футов. Значит, там можно было свободно перемещаться?

– Ну как свободно… Человеку нормального роста приходилось нагибаться, но в целом… Там же не было никакого оборудования, если не считать насоса, который включали, когда грунтовые воды поднимались слишком высоко.

Показания Фреда подтверждали слова Эллы Квинн о причинах и обстоятельствах превращения части мягких тканей трупа в жировоск, и Джейн сделала в блокноте еще одну пометку.

– Этот отливной насос… Он, вероятно, нуждался в обслуживании, починке?.. – предположила она. – Не мог же он работать без ремонта и замены с середины шестидесятых.

– Не мог, конечно. Только его установили не при постройке часовни, а гораздо позднее.

– Когда именно, не припомните? – заинтересовалась Джейн.

– Думаю, в Обществе лыжников должны храниться записи с указанием точной даты. Я так полагаю, насос установили тогда же, когда в подвале устроили бетонный пол. Бетонирование и установка насоса наверняка предназначались для борьбы с избыточной влажностью и грунтовыми водами.

– То есть раньше пол в подвале был земляным?

– Скорее всего.

– Но вы не знаете точно, когда именно проводились эти работы?

– Ну, нам такие подробности не сообщали, да и ни к чему они! – рассмеялся Фред. – Впрочем, если бетонный пол сделали в восьмидесятых, вы наверняка найдете соответствующие записи, потому что финансировало работу религиозное общество, община. Если же раньше… Как я уже говорил, документы могли сгореть при пожаре, поскольку хранились в офисе отца Венди Уокер в южном крыле лыжной базы.

Джейн записала и эту информацию.

– Скажите, прежде чем вы начали демонтаж фундамента, не заметили ли вы признаки каких-то несанкционированных работ? Быть может, повреждения пола или, наоборот, свежие бетонные заплаты?

Фред Дювалье пожал плечами:

– Я, конечно, к нему не особенно приглядывался, но, на мой взгляд, пол был целехонький. Никто там не ковырялся.

Джейн почувствовала нарастающее волнение. Если бетон действительно не повреждали, как утверждал Фред, это означало, что неглубокая могила была вырыта непосредственно в земляном полу, до того как подвал залили бетоном и установили насос. Если удастся узнать точную дату, когда появился новый пол, это поможет сузить интервал для определения времени захоронения.

Поблагодарив Фреда, Джейн вышла из вагончика. Уже на обратном пути к своей машине она бросила еще один взгляд на установленный на склоне шатер, светившийся в тумане, словно диковинный воздушный шар. Скорее всего, университетская команда проработает там допоздна, подумала она, садясь в салон. Устроившись на водительском кресле, Джейн снова опустила противосолнечный козырек. В очередной раз коснувшись кончиками пальцев фотографии Мэтта, она мысленно поблагодарила того, кто закопал неизвестные кости в земле под часовней. Если ей не удастся добиться завершения для себя, она приложит все силы, чтобы узнать, чьи это останки, и постарается вернуть погибшую молодую женщину ее семье.

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Мэри Меткалф сидела в офисе своего ландшафтно-садового центра на Марин-драйв в Северном Ванкувере и проверяла бланки текущих заказов на кашпо и горшки с рассадой весенних цветов. Заказов было много: услугами ее центра охотно пользовались отели и рестораны, а также некоторые муниципальные учреждения. Все они хотели пышные, яркие растения, которые можно выставить на верандах, в патио и вдоль дорожек, как только наступит теплая погода. Мэри всегда радовалась, когда приходило время отправлять клиентам подобные заказы: для нее не было ничего приятнее весны. В это время года на душе у Мэри становилось легко и радостно, и она с удовольствием встречалась с покупателями и даже помогала рабочим грузить готовую рассаду в доставочные грузовики. Самый вес корзин и горшков, их фактура, запах земли, аромат молодой зелени и готовых раскрыться бутонов, улыбки, появлявшиеся на лицах клиентов при виде готовых к отправке поддонов, – все это наполняло ее жизнь смыслом и содержанием.

У ног Мэри дремали две ее собаки – Бо и Джефферсон. На стенах офиса висели фотографии образцов ландшафтного дизайна, выполненного садовым центром как для частных лиц, так и для корпоративных клиентов – включая живописный сад, который был подвергнут умелому ревайлдингу[5], и оформленную в баварском стиле территорию горнолыжной базы в горах. Ландшафтным дизайном Мэри тоже занималась увлеченно и с удовольствием и не возражала, когда во время работы над каким-нибудь интересным проектом приходилось задерживаться в офисе допоздна, пусть даже просто для того, чтобы разобрать документацию или закончить какие-то административные дела. Она любила свою работу и не представляла себя без нее – особенно теперь, после того как четыре года назад ее ближайшая подруга умерла от рака груди. Единственная дочь Мэри, Хедер, уже давно жила отдельно, поэтому в последнее время компанию ей составляли только собаки и цветы.

Подумав о дочери, женщина оторвалась от бумаг и улыбнулась.

– Скоро, – негромко сказала она Бо и Джефферсону.

При звуке ее голоса оба пса синхронно подняли головы и выжидательно уставились на хозяйку.

– Скоро в нашей жизни появится новый маленький человечек, – пояснила Мэри.

Бо в ответ застучал хвостом по полу, Джефферсон зевнул и снова уронил морду на лапы.

Два года назад Хедер подала документы на усыновление. Это был длительный и сложный процесс, требующий немалого терпения, и только недавно стало известно, что вопрос решился положительно. Одно время дочь Мэри очень переживала, что ей могут отказать из-за того, что она – одинокая женщина, которая сама зарабатывает себе на жизнь, но заявление неожиданно одобрили по всем пунктам. По закону право на усыновление в Британской Колумбии имел каждый человек старше девятнадцати лет, отвечающий основным базовым требованиям, но Хедер, будучи крайне мнительной, все равно волновалась.

Но вот волнениям и ожиданию настал конец. Радостная весть пришла сразу после того, как Хедер узнала, что является главной претенденткой на пост директора элитарной частной школы для девочек «Броктон-хаус», готовившей своих студенток к поступлению в университет. В глубине души Мэри не одобряла раздельное обучение, но Хедер была просто в восторге. Если ее рекомендации понравятся нанимателям (а Мэри не сомневалась, что так и будет) и родительский совет одобрит ее кандидатуру, Хедер уже осенью выйдет на новую работу.

Пост директора частной школы означал хороший доход, бесплатное жилье, высокий общественный статус. В частности, Хедер сможет позволить себе няню с проживанием, так что с ребенком, когда он появится, никаких проблем не будет. Да и сама Мэри собиралась помогать дочери, и не время от времени, а регулярно. За последний год она подготовила и обучила двух отличных менеджеров, которые обожали садоводство и ландшафтный дизайн не меньше нее самой.

Да, чтобы достичь всего, что у нее было, Мэри потребовалась целая жизнь. Теперь она могла в полной мере насладиться состоянием мира и полного довольства, которое в значительной степени компенсировало ей и трудные подростковые годы, и катастрофу поспешного брака.

Продолжая перебирать квитанции, Мэри краешком уха прислушивалась к происходящему за окном, поскольку ждала приезда курьера с заказанной пиццей. Маленький телевизор в углу был настроен на местный новостной канал, но работал без звука – вместо него негромко играл джаз. В углу журчал декоративный фонтан, а в воздухе витал аромат жасмина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Теквир – популярный тренд уличного стиля, ориентированный на создание высокотехнологичной одежды. В основе стиля теквир лежит усовершенствование утилитарных свойств одежды с помощью применения новых материалов и эргономичного кроя. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

Вернуться

2

Канадская кукша – североамериканская певчая птица.

Вернуться

3

Жировоск (адипоци́р) – трупный воск или жир, своеобразное жировое вещество, в которое иногда превращаются мягкие ткани трупов, находящихся во влажной среде, при отсутствии или недостатке воздуха, в том числе в текучей воде. Процесс этого превращения называется омылением (сапонизация) и происходит вследствие анаэробного бактериального гидролиза. В жировое вещество обращаются обыкновенно кожа, грудь, мышцы и мозг.

Вернуться

4

In situ (лат.) – на месте нахождения.

Вернуться

5

Ревайлдинг (зд.) – придание саду или территории вида нетронутой, первозданной природы.

Вернуться