Наталья Лакота
Его (с)нежность

Глава 1

Первый день зимы преподнёс нашей семье сюрприз, который язык не поворачивался назвать приятным или неприятным. Просто сюрприз. С таким же сюрпризным окончанием. Мы ждали женихов – двух принцев из соседнего королевства, и никому не было известно, чем этот визит обернётся – то ли счастливыми свадьбами, то ли… кто знает как.

– Почему они не сообщили заранее, что приедут? – протянула моя самая младшая сестра Вилма. – Мы бы успели сшить новые платья!

Она куталась в меховую накидку, пытаясь защититься от пронизывающего ветра, но под накидкой сверкало платье из золотой парчи. Я заранее сочувствовала сестре, понимая, что накидка будет сброшена, едва королевский кортеж появится в пределах видимости, а стоять в платье на ветру – то ещё удовольствие. Даже если где-то там вдалеке маячит приз в виде прекрасного принца.

У меня было шесть сестёр, и все они сейчас стояли рядом со мной, на мостике между башнями. По этому мостику придворные музыканты переходили в главный зал, чтобы не беспокоить гостей, а сегодня мостик заняли мы – семь принцесс Лесного фьорда. Так уж распорядились небеса, что у наших родителей одна за другой появились семь дочерей. И ни одного сына. Что ж, не всем королям в этом мире везёт.

Я пощипывала струны арфы, которую всегда таскала с собой, и наигрывала простенькую мелодию, пока не замёрзли пальцы. Старшая сестра Аделина жадно всматривалась вдаль, нетерпеливо отбрасывая падавшие на лоб тёмные волосы. Вторая сестра – Гисла, тоже с нетерпением ждала гостей, и её круглое лицо было румяным не от ветра, а от волнения. Гисла и сама была круглой, пухленькой и мягкой, как меховая рукавичка. Она не слишком надеялась, что принцы выберут её, но зато единственная догадалась взять кулёчек имбирных пряников, что было очень кстати. Мы все по очереди таскали у неё пряники, и это хоть как-то скрашивало долгое ожидание.

Из сестёр я была третьей по старшинству, а четвёртой родилась Халла. Для встречи заморских гостей она надела простую чёрную накидку, но на груди и рукавах были вышиты серебром звёзды – герб Хардраадов, тех самых принцев, которые ехали жениться. Я считала, что намёк был слишком грубым, но сама Халла утверждала, что с детства грезила северными странами, поэтому звёзды вышила от чистого сердца, а не чтобы намекнуть гостям, кто тут больше всех рад умчаться из родительского дома. В отличие от неё пятая сестра – Бирла не собиралась производить впечатление на женихов. «Это они должны нам понравиться, а не мы им», – ворчала она, кутаясь в медвежью шубу. Не слишком изящная одежда для принцессы, зато тёплая. И поэтому вскоре наша шестая по старшинству сестра Илва забралась к Бирле под шубу, и они стояли вдвоём, тесно прижавшись друг к другу, как сказочный двухголовый инеистый великан. Вилма поглядывала на них с завистью, но под шубу третьей не просилась. И теребила застёжку накидки, чтобы сбросить её вовремя и показать приезжим свою неземную красоту.

Да, Вилма была самой красивой из нас. И младшенькой, притом. За это её баловали нещадно и многое прощали, чем она нахально пользовалась. Мы с ней были единственными блондинками в семье, но у Вилмы глаза были синие, как озеро Арресё. Синие глаза – это красиво. Это редкий и таинственный цвет, поэтому он всегда восхищает. А у меня глаза были какие-то непонятные – зелёные с жёлтыми крапинками вокруг зрачка. Ни то, ни сё, как говорится. Но я слишком по этому поводу не переживала. Глаза и глаза – видят и ладно.

– Говорят, в Утгарде все – людоеды, – высунулась из-под медвежьей шубы Илва.

– Ой, помолчи, – Бирла нажала ей на лоб ладонью, заталкивая обратно под капюшон. – Как надоело слушать твоё враньё…

– Это не враньё, – обиделась Илва. – Я читала, что в тамошних жителях течёт кровь инеистых великанов. И сами великаны не были убиты богами, а до сих пор прячутся в Утгарде, в Железном лесу. Иногда они похищают девиц, чтобы те родили им новых великанов…

Но на её болтовню никто не обращал внимания. Илва помимо таланта в заклинаниях имела непревзойдённый талант вдохновенно лгать и верить собственной лжи. В детстве мы все с распахнутыми глазами слушали, как она рассказывала о потайном подземелье в нашем замке, через которое можно попасть в волшебное королевство, где растут деревья с серебряными листьями, а роса на них алмазная, и где живут двенадцать заколдованных принцев и ждут двенадцать принцесс, которые смогут их освободить. Мы обшарили все кладовые, все подвалы, надеясь найти дорогу к двенадцати принцам (хотя нас было всего семь принцесс), пока Бирла не прочитала сказку о принцессах и стоптанных туфельках, и не узнала в ней тот самый заколдованный мир, про который нам с упоением рассказывала Илва. Её призвали к ответу, она до последнего отпиралась и клялась, что не читала эту сказку, но с тех пор никто не верил ни единому её слову.

Вот и теперь – стоило Илве заикнуться о людоедах и великанах, как Бирла снова затолкала её под шубу.

– Как думаете, кого из нас они выберут? – спросила Аделина, не отрывая взгляда от ворот.

– Тебя, наверное, – ответила я. – Ты ведь старшая, наследная принцесса. А принцев двое. Один будет королём, а второму ничего не достанется. Поэтому ему выгодно выбрать именно наследницу, чтобы получить корону. Ты же не откажешься подарить корону мужу?

– Ты язва, Мейла, – Аделина нервно хихикнула. – А вдруг младший принц не такой расчётливый, как ты? Возьмёт и тебя выберет.

– Это вряд ли, – я сунула арфу под мышку, а руки под накидку, чтобы согреть пальцы. – На севере ведь все колдуны. И в жёны они, наверняка, захотят колдуний. А у меня с гальдром не складывается, вы же знаете. Я ни одного заклинания толком применить не могу. Я из вас самая бездарная, только и умею, что бренчать на арфе. Нет, меня не возьмут. А вот вы опасайтесь. Увезут вас эти принцы в далёкие северные земли, к снежным волкам и еловым шишкам…

– Ну всё, умерли от страха, – фыркнула Аделина. – Скажи уже, что вы договорились о свадьбе с наставником. Говорят, он поехал покупать обручальные кольца у дварфов?

Бирла насупилась, зато остальные мои сестрички так и встрепенулись.

– Кто? Наставник Вилфред договорился с нашей Мейлой?! – ахнула Вилма. – А папа знает?

– Не говорите ерунды, глупышки, – остановила я сестёр, которые с радостью подхватили свежую сплетню. – Наставник поехал по делам отца. У него шесть писем к танам и одно к нашей бабуле. Я сама слышала, как отец говорил, что письма очень важные, их надо передать из рук в руки.

– Опять подслушиваешь? – пискнула из-под медвежьей шубы Илма. – Вот расскажу маме…

– Не подслушиваю, а вникаю в государственные дела, – поправила я её, стараясь сохранять невозмутимый вид. – В отличие от некоторых я интересуюсь делами королевства, знаете ли.

– Точно, а у вас только парни на уме, – проворчала Бирла.

– Завидуй молча, – сказала Вилма, доставая зеркальце и прихорашиваясь. – Мейла хоть на арфе играет, а ты и этого не умеешь. Для женщины главное – не выучить заклинания гальдра, а быть красивой, нежной, уметь танцевать, играть на музыкальных инструментах и петь… Ты что из этого умеешь? Только гальдр. Ни красоты в тебе, ни изящества. Тебя никто не возьмёт. И я знаю, – тут она проказливо хихикнула, – что ты давно вздыхаешь по наставнику. Но он женится на Мейле!

– Ты!.. – Бирла вспыхнула и стала ещё румянее Гислы.

– Что – я? – Вилма засмеялась, показывая между ровными белоснежными зубками розовый язычок. – Скажешь, неправда? Ну, скажи, что я вру! Скажи, что ты не заглядываешься на наставника Вилфреда!

Бирла стала пунцовой, и я поспешила остановить готовую начаться ссору.

– Прекратите, – я встала между сёстрами, пока Вилма не получила пару оплеух, и ободряюще кивнула Бирле: – Не верь этой болтушке. Наставник хороший, мне нравится, но он всего лишь друг. К тому же, всем вам известно, что я выйду замуж только за того, кто превзойдёт меня в уме, красоте и образованности. Так что ясно, что на этом свете мне никто не пара.

Сёстры дружно рассмеялись, и я тоже посмеялась вместе с ними.

Казалось, ссора была забыта, но вдруг Бирла выпалила:

– Выйдешь за того, за кого отец велит.

Мы перестали смеяться, как по волшебству. Бирла всегда говорила правду. Иногда очень неприятную. А ведь дело было в том, что две из нас вполне могли оказаться жёнами каких-нибудь хромых, косых, больных или сварливых принцев. Мы ведь никогда раньше не видели никого из Хардраадов. И даже слышали о них не слишком много.

Только то, что жили они в королевстве под названием Утгард, которое ещё называют Горной страной, и где в незапамятные времена обитали инеистые великаны, посмевшие бросить вызов самим богам. Бросили вызов и проиграли, естественно. И теперь от них остались только сказки и легенды. Но хотя великаны сгинули тысячи лет назад, в память о них Утгард всё равно считался страной опасной и таинственной.

Ветер дунул особенно сильно, запорошив нас снежинками, и стало немного страшно. Мои сёстры притихли, и уже не так нетерпеливо смотрели на дорогу.

– Отец не будет нас заставлять, – сказала я уверенно. – Ни одна корона не стоит личного счастья. И вообще, главное, чтобы свёкор был душкой. Тогда он и сыночка приструнит, и невестку будет баловать. Так и вижу короля Утгарда – седой дедуля в короне из еловых шишек. Станет строить нам глазки и хихикать, попивая пиво. Папаша говорил, что знал его в молодости. Они пили на брудершафт. Говорит, король – тот ещё шутник. Рот никогда не закрывался, всё время хохотал.

Халла в ответ на это поджала губы, а Бирла кашлянула. Но, может, просто крошки имбирного пряника попали не в то горло.

– Едут! Едут!! – заорали мальчишки от ворот, и мы встрепенулись, вглядываясь в рой снежинок, как назло замельтешивших туда-сюда.

Загрохотали барабаны (гостей хотели встречать фанфарами, но отец побоялся, что на морозе у музыкантов губы примёрзнут к трубам), и во двор въехал караван из Утгарда. Впереди – герольд на смешной маленькой лошадке с длинной седой гривой. Несмотря на рост, лошадка была крепкая, как наша Гисла, и уверенно топала коротковатыми ножками, опушёнными густой шерстью. За герольдом, который гордо нёс флаг Хардраадов – серебряные звёзды на тёмно-синем фоне – потянулись сопровождающие, охрана, советники, слуги. Наконец, показались принцы. Их мы сразу узнали – они ехали верхом, на лошадях привычного размера, стремя в стремя, без плащей и шуб, в одних синих камзолах, а на чёрных кудрях вместо меховых шапок красовались тонкие серебряные короны.

– Какие красавцы! – взвизгнула Халла.

Вряд ли принцы услышали её на таком расстоянии, но один из них поднял голову, заметил нас и подтолкнул брата. Тот тоже поднял голову, усмехнулся и помахал нам рукой.

– Можем ли мы помахать в ответ? – спросила Халла дрогнувшим голосом. – Не будет ли это нарушением этикета?

– Это будет проявлением нашего гостеприимства, – утешила я её. – Маши хоть обеими руками, – и в подтверждение своих слов я помахала арфой над головой.

Вслед за мной все мои сёстры замахали принцам, и те, судя по виду, были этим очень довольны.

– Они красивые, – задумчиво сказала Аделина.

– Наставник Вилфред красивее, – хмыкнула Бирла. – А эти… решили показать нам, что они из северной страны и холода не боятся. Хвастуны.

– Может, они и правда не чувствуют холода, – отозвалась Вилма, которая уже сбросила накидку и гордо выпрямилась под ледяным ветром, показывая точёную фигурку, затянутую в золотую парчу. – Есть такие люди, которые нечувствительны к морозу.

– Ага, ты как раз из них будешь, – не осталась в долгу Бирла, но тут же осеклась.

Признаться, у меня тоже пропал дар речи, потому что следом за принцами мы увидели их отца – короля Утгарда. Он ехал в открытых санях, застланных белоснежной огромной шкурой, и тоже был без плаща. Король был в чёрном камзоле, расшитом золотом, так что сверкало даже сквозь метель, и на голове тоже красовалась не шапка, а корона – только золотая, а не серебряная, как у сыновей. У короля были тёмные, гладкие и блестящие волосы – не чёрного, а темно-серого, стального цвета, и выглядел он ненамного старше своих сыновей.

Но то, что отличало его от принцев, да и от всех знакомых мне мужчин, невозможно было объяснить словами. Как невозможно толково объяснить, почему дух захватывает, когда глядишь на заснеженную гору Снёхетту, и усмехаешься, когда видишь разноцветные яркие камешки на берегу озера. Король был именно горой – снежным пиком, который ослепительно сверкает на солнце. Величественный, грозный, холодный… И невообразимо прекрасный.

Хвосты бобровые! Да разве прилично мужчине иметь такой ровный нос, такой высокий лоб и такие длиннющие ресницы? И ямочку на подбородке, в придачу. Только за эту ямочку его полагается прятать от девиц, чтобы не приходил во сне.

– Вы видите то, что вижу я? – спросила Вилма, придя в себя первой. – Это – король?!. Седой дедуля, который пил с нашим отцом на брудершафт?!

– Хм… – только и смогла выдать я, потому что реальность как-то очень сильно расходилась с воспоминаниями папочки.

– Как похож на наставника… – выдохнула Бирла и ослабила хватку, что позволило Илве вынырнуть из шубы, чтобы посмотреть на гостей.

Да, король Утгарда был невероятно, бессовестно красив. И, действительно, похож на нашего наставника. Издали их можно было даже спутать. Но Вилфреду было двадцать с небольшим, а король явно старше. И лицо у него было не весёлым и добродушным, а замкнутым и угрюмым. Будто он не сыновей женить приехал, а справлять поминки.

Принцы вовсю красовались перед нами, уперев кулаки в бока и хвалясь умением править лошадьми без помощи рук. Папаша-король, наконец, соизволил это заметить и тоже посмотрел наверх. Наши взгляды встретились, и вдруг лицо у него дрогнуло, и он побледнел так, что это стало заметно даже по сравнению с белым мехом, на котором он сидел.

У меня почему-то сжалось сердце, и показалось, что воздух вокруг зазвенел, как струны моей арфы.

– Почему он так смотрит на нас? – пискнула Гисла. – Будто приведение увидел…

Словно в ответ на её слова король стиснул губы и резко отвернулся, глядя теперь куда-то в сторону.

– Похоже, мы ему не понравились, – сказала я. – Печаль, девочки. Свёкор-душка отменяется.

– По-моему, он смотрел на тебя, – встряла Илва и получила за это щелчок по носу от Бирлы.

– Не выдумывай, – я покачала головой, провожая короля взглядом.

Странный человек.

– Да, Мейла, он смотрел на тебя, – сказала Аделина, перегибаясь через перила мостика, чтобы как можно дольше видеть процессию, и повторила эхом мои мысли: – Какой странный человек…

– Он увидел нашу Мейлу, и сердце его было разбито, – тоненьким голоском произнесла Вилма и добавила уже другим, недовольным тоном, надув при этом губы: – Это потому что на тебе серебряная парча. Она тебе очень идёт. Эх, жаль я не вытащила жребий на серебряную парчу!

– Ты же сама подтасовала, чтобы тебе досталась золотая, – сказала Бирла, и мы засмеялись, а Вилма надулась ещё больше.

– Ладно, не пыхти, – сказала я ей, помогая надеть накидку. – Мы все это поняли и не стали тебе мешать. Но не переживай. Ты из нас самая красивая, точно не останешься старой девой. Даже в золотой парче.

Сёстры расхохотались ещё громче, а Вилма оттолкнула меня.

– Да ну вас! – она накинула на голову капюшон и бросилась в замок.

– Поторопимся, девы, – держа арфу под мышкой, я похлопала в ладоши, как делал учитель танцев, когда торопил нас встать в круг. – А то наша младшенькая сейчас унесёт в зубах обоих принцев и папочку их прихватит. Нам ни одного не достанется.

Глава 2

Всей толпой, со смехом, стуча каблуками, мы ввалились в коридор замка. Здесь было полутемно и дымно от факелов и светильников, зато тепло. И ледяному ветру, который хотел прошмыгнуть следом за нами, только и оставалось шуметь там, снаружи, ударяя в каменную стену.

Предполагалось, что гости сейчас отправятся в главный зал, чтобы поприветствовать отца, и мы тоже помчались туда, на ходу сбрасывая шубы и накидки на руки слугам и пытаясь пригладить волосы.

Вилмы нигде не было видно, и это прибавляло нам прыти. Поди, уже строит глазки заморским принцам. Или даже королю…

Я подумала про короля, и в сердце снова непонятно ёкнуло, но я мысленно одёрнула себя.

Фу ты! Ещё не хватало влюбиться в дядьку, который в отцы годится. Да и он женат, наверняка… Ведь есть же у принцев мамочка.

Кстати, мамочки-то мы почему-то не видели. А ведь королеве полагалось сидеть на белых шкурах рядом с мужем.

Может, оставил жену присматривать за домом? По-хозяйски…

Мы бегом преодолели винтовую лестницу, которая казалась бесконечной, пролетели наперегонки по центральной галерее, потом спустились через чёрный ход – так быстрее, и возле самого зала, когда Аделина уже взялась за дверную ручку, меня окликнули.

Сёстры проскользнули в зал, а я оглянулась, потому что звала меня моя матушка – её величество королева Батильда.

– Мейла, подойди, – она поманила меня пальцем, и мне ничего не оставалось, как подойти.

Ради приезда гостей мама нарядилась в мантию, опушённой горностаевым мехом, и надела старинный головной убор из янтаря – что-то вроде короны без зубцов, с которой на плечи спускались нанизанные янтарные и жемчужные бусы, а на лбу красовалась подвеска из красного янтаря, вырезанного в виде сердца. Такие короны носили в стране, откуда была родом наша прабабушка по отцу. Собственно, от неё же у отца, меня и Вилмы были светлые волосы. А вот матушка была темноволосой, как почти все местные, и янтарный убор очень ей шёл.

– Прекрасно выглядите, ваше величество, – сказала я, нетерпеливо переступая на месте. – Но зачем вы меня остановили? Там женихи понаехали, дайте хоть глянуть.

– Подожди, Мейла, – она поймала меня за руку, будто испугалась, что сейчас я, и правда, рвану смотреть женихов. – Ты что там натворила?

– Зачем? – спросила я, лихорадочно соображая, что именно стало известно из того, что я творила, как это стало известно моей матери, и каким образом придётся выкручиваться.

Первое и главное – в ответ на вопрос надо было задать глупый вопрос, это сбивало с толку. Я проверяла это опытным путем уже раз двести.

Вот и сейчас мой метод подействовал.

– В смысле – зачем? – матушка растерялась. – Куда – зачем?

– Мам, я пойду? Потом поговорим, – я указала большим пальцем через плечо в сторону зала, нечаянно затронула струны арфы, и они ответили мне серебристым полувздохом, точно так же, как ответила моя бедная матушка.

Она даже глаза закатила, но мой рукав не выпустила.

– Не притворяйся, пожалуйста, – сказала она уж строже. – Что ты там устроила? При встрече? Король Снёбьерн спрашивал о тебе!

Снёбьерн… Снежный медведь…

Значит, вот как его зовут.

Удивительно подходящее имя для короля. Недаром я сразу подумала о горе Снёхетте, когда его увидела. Снёхетта – снежный меховой плащ… Так похоже на Снежного медведя…

– Ты слышишь или нет? – затеребила меня мама. – Мейла! Это важные гости. Вас семеро. Ты не представляешь, как нам повезло с этим визитом. Зачем ты всё портишь? Сама не хочешь замуж, подумай о сёстрах!

– Погоди, мам, – я вернулась в реальный мир. – О чём ты? Что я испортила? И почему он спрашивал обо мне?

– Это я у тебя хотела спросить! – мама начала сердиться. – Сначала я подумала, что он спрашивал о Вилме, потому что говорил о девушке-блондинке, но Вилма была в золотой парче, а он упоминал платье из серебряной парчи.

– И… что ещё упоминал? – спросила я осторожно, снова прокручивая в памяти момент, когда впервые увидела короля из Утгарда, и он увидел меня.

– Спросил, кто эта девушка. И судя по виду, он вряд ли хотел видеть тебя женой кого-то из своих сыновей, – простодушно ответила матушка, а потом осеклась и погрозила пальцем: – Мейла! Прекрати меня дурачить! Признавайся, что ты там устроила?!

– Боюсь вас разочаровать, ваше величество, – ответила я, кланяясь ей с притворным смирением, – но совершенно ничего. Ничего не устроила. Просто стояла, просто смотрела. Немного помахивала рукой. Вот так, – и я тут же продемонстрировала, как приветствовала гостей – кокетливо улыбнулась в стену, отставила грациозно ногу и чуть раскрыла ладонь.

– Небеса святые, – простонала мама и подняла руки в молитвенном жесте. – От тебя никогда ничего толком не узнаешь, – она быстро поправила воротник моего платья, перекинула волосы с плеча на спину и отобрала арфу. – Постарайся вести себя достойно, как и полагается принцессе из Нурре-Ланна. Не заставляй нас с отцом краснеть за тебя.

– Когда это я вела себя иначе? – я надула губы совсем так, как делала Вилма, когда обижалась, но мама мне не поверила.

– Всё, иди! – она развернула меня и легко подтолкнула в спину.

Дважды просить было не нужно, и я бегом бросилась к той двери, за которой давно скрылись мои сёстры. Но открыв дверь и очутившись в маленьком тёмном коридоре, который вёл в главный зал из-за трона отца, я остановилась.

С чего бы королю Утгарда интересоваться именно мной? Когда рядом стоит ослепительная Вилма в золотом платье? Да и Аделина выглядит гораздо красивее меня. Тем более, она сегодня в красном, ей идёт этот цвет. Почему я?.. Короля потрясло, что я махала его сыновьям? Или у него личная неприязнь к арфам? Нет, ерунда какая-то.

Встряхнув головой, я сделала ещё несколько шагов, приподняла занавес, скрывавший выход в зал, и осторожно выглянула.

Мне были видны резная спинка трона и седая голова отца. Он как раз заканчивал торжественную речь и говорил что-то о вечной дружбе, доверии, мире и прочем, что обычно говорят воинственным соседям. Ещё я видела сестёр – они стояли ко мне спиной, справа от трона, рядком и по старшинству. Все в разноцветных платьях, как птички, а Вилма в золоте – как райская птичка.

Были видны и приезжие чужеземцы – оба принца и их папенька. Вот они-то стояли ко мне лицом, хотя смотрели вовсе не на меня.

Утгардцы, вроде бы, ничем не отличались от нас – те же люди и ростом и лицом, но отличие всё равно было. Что-то неуловимо чужое, что-то иное, опасное, но притягательное. Как полёт орла в небе – непонятно, страшно, но дух захватывает от такой красоты.

Король Снёбьерн слушал отца хмуро, а принцы, по-моему, вовсе не слушали, а ворон считали.

Да, принцы – красавцы. Тут не поспоришь. Высокие, широкоплечие, с чёрными, как вороново крыло, кудрями. Кто из них старший – не разобрать. Либо близнецы, либо погодки. А вот король…

Теперь я могла разглядеть его лучше, и поняла, что волосы у него были такими же чёрными, как у сыновей, просто надо лбом и от висков серебрились седые пряди, и от этого цвет волос казался стальным.

Вот точно – серая скала Снёхетта, засыпанная снегом…

Когда я смогла рассмотреть его поближе, сходство с наставником Вилфредом пропало. Стать у короля была почти юношеская, но взгляд совсем не юный. И между бровей пролегла глубокая морщинка, будто от горьких дум. Теперь можно было поверить, что когда-то мой отец пил с ним на брудершафт. Моему отцу в этом году исполнилось сорок пять лет, а королю Снёбьерну было… было… что-то около сорока, наверное.

И он спрашивал обо мне? А вдруг я понравилась кому-то из принцев?

Почему-то сейчас это предположение меня совсем не обрадовало. Там, на мостике, мы с сёстрами смеялись и гадали – кого выберут приезжие. А теперь мне не хотелось над этим смеяться. И эти принцы мне не нравились… То есть нравились, но не как женихи… Мальчишки какие-то. Один, вон, еле сдерживает ухмылку, хотя отец не говорит ничего смешного, а у второго скучающий взгляд. Наверное, при ближайшем рассмотрении мои сестрёнки ему не понравились. А вдруг он ждал меня?..

В это время я обнаружила, что кое-кто оказался слишком глазастым и заметил, как я выглядываю из потайной двери.

Возле короля Снёбьерна стоял карла – в половину человеческого роста, с широким крепким торсом и короткими кривыми ногами. Карла был в чёрном бархатном камзоле, правда, без золотой вышивки, а на голове красовался шутовской колпак – наполовину красный, наполовину синий, с которого спускалась кисточка с бубенчиком.

Шут не смотрел ни на моего отца, ни на моих сестёр, а смотрел в мою сторону. И как-то странно смотрел – без дурашливой усмешки, как полагалось бы шуту. Он прищурил левый глаз, а правый почти выкатил на лоб, будто углядел во мне что-то странное. У него было некрасивое, но не отталкивающее лицо. Пугающее – да, но не противное. Я вдруг заметила, какие жилистые и мощные у карлы руки. Широкие, словно лопаты, ладони, а пальцы вполне могли завязывать гвозди на бантик.

Странный шут. Такой же странный, как его хозяин.

– Мои дочери, – громко произнёс отец, и я встрепенулась. – Позвольте представить вам принцесс Нурре-Ланна.

Я торопливо выскочила из своего укрытия, на цыпочках пробежала за троном, а потом вышла чинно и медленно, сложив руки и опустив глаза. Матушка могла бы за меня порадоваться – это получилось очень достойно. Сёстры уже стояли плотным рядочком, и мне пришлось встать в самом конце шеренги, после Вилмы.

– Ты где была? – углом рта прошептала Вилма. – Почему опоздала? Папашенька вне себя!

– Мамашенька задержала, – ответила я так же, и тут заметила, что отец смотрит на нас почти свирепо.

Я тут же вскинула брови и незаметно указала ему на Вилму, давая понять, что это она меня отвлекла.

– Ах ты!.. – Вилма не осталась в долгу и пребольно ущипнула меня за бок.

Разумеется, мне пришлось ущипнуть её в ответ – исключительно в воспитательных целях. Ведь я, как старшая сестра, должна была учить младшую манерам. А щипаться на смотринах перед королём и принцами – это полное отсутствие манер. Вилма пискнула, и король Снёбьерн и принцы тут же обернулись на нас.

Это было невероятно и смешно, но воздух вокруг снова показался мне натянутым и звонким, как струны арфы. Глаза у короля Снёбьерна оказались синими. Не такими прозрачно-синими, как у Вилмы, а тёмно-синими, как ночное зимнее небо.

И ещё такими же холодными.

Я даже поёжилась, потому что от взгляда короля вполне можно было превратиться в сосульку.

Вот зачем смотреть так холодно и так пристально?..

Как и при въезде в замок, король Снёбьерн резко отвернулся, а я потупилась, изображая достойную дочь правителя Нурре-Ланна.

– Наследная принцесса Аделина, – объявил тем временем отец.

Аделина прошуршала алым платьем, вышла перед королём и принцами, изящно поклонилась и произнесла давно заученную фразу:

– Приветствуем вас в Нурре-Ланне, господа. Желаем вам счастья и благоденствия, и пусть в новогодье исполнятся все ваши добрые желания.

Один из принцев ответил что-то такое же красивое и витиеватое, и теперь стало понятно, что старший – именно он. Я не удержалась и украдкой взглянула на них. Несмотря на учтивые слова, старший принц откровенно скучал, а младший насмешливо кривил губы. Да и папаша их был им под стать – стоял столбом и смотрел в пол, будто Аделина старалась для ночных призраков.

– Принцесса Гисла, – назвал отец нашу вторую сестру, и Гисла – в бледно-жёлтых одеяниях, вышла вперёд и произнесла своё приветствие.

Там тоже было про счастье, про новогодье и что-то про радость встречи. Я попыталась припомнить своё приветствие, которое мы придумывали вместе с наставником Вилфредом, но, как назло, оно испарилось из моей головы до последнего словечка.

Видимо, отец это понял, и вместо меня вызвал Халлу, стоявшую третьей.

Потом наступила очередь Бирлы, потом Илвы, потом он вызвал Вилму, оставив меня напоследок. За это время можно было припомнить не только приветственную речь, но и всю Большую книгу заклинаний, но в определённый момент я и думать о них позабыла, потому что мне всё меньше и меньше нравилось то, что я наблюдала.

Когда после Вилмы отец представил гостям меня, младший принц вдруг совершенно неподобающе фыркнул.

Прямо лесной котик, а не принц. Фыркать он вздумал.

– Мы чем-то рассмешили вас, ваше высочество? – спросила я, выходя и останавливаясь перед гостями, и совершенно проигнорировав поклон.

Отец не успел меня остановить, вопрос был задан и требовал ответа. Старший принц посмотрел на брата неодобрительно, а что касается короля – он и вовсе стоял с непроницаемым лицом, будто ничто тут его не касалось.

Младший принц ничуть не растерялся и не смутился, но изобразил покаянное раскаяние и со смирением произнёс:

– Простите, принцесса, просто поперхнулся, – и он даже руками развёл, барашек невинный.

Вокруг сочувственно заахали, кто-то из слуг поднёс бедняжке бокал воды, но я этому молокососу ничуть не поверила. Глупая отговорка на глупое фырканье.

Не хотят они жениться, эти принцы.

И судя по кислой физиономии их папаши, он прекрасно об этом знает.

Тогда зачем приехали?

– Мейла, приветствие! – зашипел мне в спину отец.

Ах да, приветствие…

– Я рада видеть господина Снёбьерна и его сыновей в нашей стране, – произнесла я совсем не то, что мы с сёстрами заучивали наизусть на уроках этикета. – Надеюсь, что их пребывание здесь будет таким же безоблачным и приятным, как сегодняшний день.

В зале стало тихо. Только слышно было, как бешено завывает ветер, бросая в окна пригоршни снега.

Принцы переглянулись, а их папаша, наконец, ожил, и изобразил движение мысли на каменном лице.

– Сегодня метель, принцесса, – сказал он.

Голос у него был глубокий, звучный, очень приятный, и я совсем некстати подумала, что король Снёбьерн, должно быть, прекрасно поёт.

– Метель, Мейла! – снова зашипел позади меня отец.

– Простите, оговорилась, – произнесла я с улыбкой, глядя в синие глаза заморского короля. – Конечно же, хотела сказать – как вчерашний день. Вчера было так ясно и солнечно, и всё было так чудесно до вашего приезда.

Старший принц забормотал в ответ что-то привычно-учтивое, знакомое до оскомины, но я не слушала его, потому что синие глаза вспыхнули, и я мысленно похвалила его величество короля Утгардского за догадливость.

– Вы так гостеприимны, принцесса, – сказал он, стоило его сыночку замолчать. – Очень благодарен вам за тёплый приём.

– Всегда рады, ваша снежность, – ответила я, улыбнувшись ещё шире, и тут же исправилась: – Ой, простите, опять оговорилась! Конечно же – ваша милость, – вот тут я поклонилась и с достоинством отбыла в конец шеренги.

Всё, как положено принцессе из Нурре-Ланна, и пусть матушка попробует это оспорить.

Я встала рядом с Вилмой, очень довольная собой, а отец тем временем предлагал утгардцам отдохнуть с дороги в приготовленных для них покоях, чтобы вечером присутствовать на празднике в честь приезда дорогих гостей.

Принцы стояли важные, особенно младшенький, и так же важно благодарили отца, а вот король Снёбьерн…

Он был смертельно бледен, и теперь не оставалось никаких сомнений – смотрел он прямо на меня. Да так, словно я ненароком уничтожила всё его королевство с любимой собачкой в придачу.

Глава 3

– Ты совсем сдурел, Эйвинд? С чего начал хохотать на приёме?

Это спросил старший принц у младшего, пока они за обе щёки уплетали приготовленные Гислой медовые пряники, запивая их элем. Они уплетали и болтали всякий вздор, а я стояла за стеной, в потайном коридоре, и… нет, не подсматривала и не подслушивала. Просто должна же я была узнать, что за люди к нам приехали, да ещё собираются, вроде как, на нас жениться.

Приоткрыв «глазок», я заглянула в комнату, отведённую гостям, и увидела только принцев. Их папаша в поле моего зрения не попал. Либо замочился в ванне с дороги, либо устал и уже сладко похрапывал.

– Не бурчи, Эйнар, – младший принц вальяжно развалился в кресле, перебросив через подлокотник ногу, и вкусно зажевал очередной пряник. – Я и так еле сдержался, когда эти принцесски поплыли одна за другой. Не слишком-то их батюшка утруждал себя, подбирая для них имена, – тут он хохотнул, – Бирла, Мирла, Сирла… Имена одинаковые, и сами на одно лицо. Как их различить?

Старший принц тоже хмыкнул, а я мгновенно потеряла к нему все добрые чувства, если они и были.

Вот ведь поганцы. И по нашему отцу прошлись, и над нами насмехаются. У самих-то имена – тоже без разнообразия. Эйнар да Эйвинд. Их папашенька тоже не слишком мозги напрягал, называя отпрысков. Хотя… Эйнар – означает «много счастья», а Эйвинд – «счастливый ветер» или «неожиданно прилетевшее счастье». Так называют долгожданных, любимых детей. Значит, король Снёбьерн и его жена ждали этих мальчишек и радовались их рождению.

Интересно, а сёстры у принцев имеются? И где, в самом деле, их матушка? Если она такая же, как сыночки, невесткам придётся несладко. И свёкор не душка, и мужья – молокососы, и свекровь… Но я не знала, что там за королева. Вдруг, она – само совершенство? Детки-то получились красивые. Наверное, не только в отца.

Я подумала о королеве Утгарда, и вдруг стало грустно.

Странная штука – судьба. Говорят, её предрешают вещие норны – три ведьмы-великанши, которые сидят под ясенем и плетут вечную пряжу на трёх прялках. Пока нить тянется – на земле живёт человек. Нить оборвётся – и человек умирает. Начнётся новая нить – родится новый человек в нашем мире. И так – бесконечно, нить за нитью.

Норны потянули нить судьбы короля Утгарда гораздо раньше, чем мою. Мне в этом году исполнялось девятнадцать. Наверняка, я младше утгардских принцев. Поэтому жизнь короля норны свили с нитью жизни какой-то другой женщины. И я поняла, что отчаянно ей завидую. Король Снёбьерн странный, и ведёт себя странно. Но почему-то я чувствовала, знала, что быть с таким мужчиной – это как стоять на вершине горы Снёхетты, раскинув руки, как крылья. Неверный шаг – и сорвёшься, и сердце замирает от неимоверной высоты. Но зато ты выше всего мира, и над тобой – лишь орлы и солнце.

Нет, я никогда не бывала на вершине Снёхетты. Никто никогда не бывал на её вершине. Но человек умеет мечтать и представлять то, чего никогда не было, чего никогда не видел. Вот и я замечталась…

– Думаешь, отец и правда решил нас женить? – спросил Эйвинд, забирая пригоршню пряников с блюда и заталкивая в рот.

– Не знаю, – старший принц сразу помрачнел. – Я ему сказал, что не женюсь ни на ком, кроме Сольгерды, но он даже слушать не стал.

– И я бы не стал, – ответил Эйвинд с набитым ртом. – Сольгерде твоей только за прялкой сидеть. Ни ума, ни фигуры, да и лицо не очень. К тому же – босячка…

Договорить младший принц не успел, потому что старший налетел на него без предупреждения.

Одна секунда – и братишки молотили друг друга не по-детски, перевернув стол, опрокинув на пол блюдо с пряниками и кувшин с элем.

– Юные идиоты, – прошептала я, закрыла «глазок» и пошла по потайному коридору на ощупь, двигаясь в северное крыло, в комнаты отца, чтобы рассказать ему о женишках, которых впору поганой метлой гнать из Нурре-Ланна.

О потайных ходах в нашем замке знали только отец, наставник Вилфред и я. Причем, я узнала нечаянно, когда увидела, как отец и наставник выходят прямо из стены. С меня взяли тысячу клятв, что я никому не расскажу об тайне нашего замка, и я торжественно пообещала молчать. Но никто не брал с меня клятву, что нельзя ходить по потайным ходам. А раз нет клятвы, то никто не запретит мне – нет, не подслушивать! – вникать в государственные дела. И даже отец с наставником Вилфредом не посмеют меня упрекнуть. Потому что нельзя отдавать никого из моих сестёр этим остолопам из Утгарда.

То, что я никогда не стану женой никому из утгардских принцев, я уже знала. Благодарю сердечно, такого мужа мне не надо.

Вилфред…

Мне вспомнилась болтовня сестёр сегодня утром, когда встречали гостей. Я сказала, что всё вздор, но разве не замечала, как наставник смотрит на меня? Совсем иначе, чем смотрит на моих сестёр. И берет за руку, и называет по имени тоже иначе…

Вилфред?

Наверное, тут я впервые в жизни задумалась, кто он для меня.

Прежде всего – наставник в магии. Потом – друг. Потом – друг и советник отца. Потом… потом всё. Всё – и руна одал на этом![1]

Мне вспомнились голубые смеющиеся глаза Вилфреда, его весёлая улыбка, чёрные буйные кудри, широкие плечи и крепкие, умелые руки. Не удивительно, что Бирла краснеет всякий раз, когда видит его. Да все мои сестрёнки были по-своему влюблены в наставника. Какие ученицы не влюбляются в учителя? Но это всего лишь игры юности, развлечение от скуки… Девицам надо постоянно быть в кого-то влюблёнными. А я? Я, разве, не девица?..

Вспоминала Вилфреда, но в памяти вдруг появилось совсем другое – ослепительно-синее зимнее небо и гора Снёхетта, убелённая снегом. И орлы, которые единственные осмеливаются подняться на её вершину…

Я встряхнула головой, потому что Снёхетта, как и король Снёбьерн были тут совсем не ко времени. А причём, кстати, король Снёбьерн? Пусть забирает своих сынков и уматывает в свой Утгард, к своей идеальной королеве. Если она идеальная, конечно. В чём я уже сильно сомневалась. Если не смогла воспитать своих детей, то вряд ли там королева века. Какая-нибудь Сольгерда, которой только за прялкой сидеть.

Преодолев последний поворот, я уже хотела постучать в потайную дверь, просясь в комнату отца, но тут ясно расслышала своё имя.

Говорил отец, и он назвал меня по имени с таким удивлением, что я не решилась войти.

Навострив уши, я прижалась щекой к дверному косяку, чтобы лучше слышать.

– Ей девятнадцать будет в этом году, – растерянно произнёс отец. – Как раз на праздник Йоль, перед самым новогодьем.

– На Йоль… девятнадцать… – эхом повторил другой голос, и мне стало жарко, как у раскалённой печи, потому что это был голос короля Снёбьерна.

– Вам понравилась Мейла? – спросил отец тем временем. – Она прекрасная, добрая, скромная девочка, но вряд ли подойдёт в жёны кому-то из ваших сыновей.

– А в чем дело? – спросил король Снёбьерн, и теперь у меня пробежал по спине холодок.

Позабыв, что надо вести себя достойно, я нашарила на стене выступ, залезла на него, подтянулась на руках и осторожно заглянула в маленькое окошко под самым потолком, через которое была видна комната отца.

Отец стоял прямо напротив меня, смущенно потирая ладони, а в его любимом кресле возле камина сидел король Снёбьерн. Вообще-то, гостям полагалось вести себя скромнее, но, похоже, его величество король Утгарда позабыл, что он тут гость и вообразил себя хозяином.

Он опёрся на подлокотник и задумчиво потирал большим и указательным пальцем подбородок, глядя в огонь.

Стальные волосы текли серым шёлком от макушки ниже плеч, и я могла полюбоваться резким профилем короля Снёбьерна, и тем, как сурово он сжимает губы. Ну точно – Ваша Снежность. Будто сделан из снега и льда. Надо ему ещё корону из сосулек и отполированных еловых шишек.

– У Мейлы не такой сильный магический талант, как у сестёр, – объяснял тем временем отец, и говорил он почти виновато. – Она может что-то сделать, но это так, ерунда. Мелкие бытовые штучки. На серьёзную магию она не способна. А вот у младшей – отменный талант. И у Аделины неплохое владение гальдром, и у Бирлы… К тому же, Мейла уже просватана.

Я чуть не свалилась с уступа, потому что услышала такую новость впервые.

Просватана? Я?!.

– Вот как? – холодно осведомился Его Снежность.

– Мой советник просил её руки, и я дал согласие, – ответил отец, и я чуть не полезла головой в окошко, чтобы лучше видеть и слышать. – Вилфред Мангус. Возможно, вы слышали о нём.

– Никогда, – равнодушно бросил король Снёбьерн, думая явно о чём-то своём.

– Он дальний родственник тана с острова Фур, – продолжал отец, – очень умный и смелый парень. С десяти лет каждый год побеждал в состязании певцов гальдра. Он служит у меня уже почти двенадцать лет и заменил мне сына, которого небеса не пожелали подарить…

– У вас семь прекрасных дочерей, – сказал король Снёбьерн совершенно без сочувствия и даже не потрудившись придать словам утешительную интонацию.

– Семь дочерей, да, – отец усмехнулся. – Но дочь – это плод, который съедят другие. Это ветер, который сегодня овевает стены родительского дома, а завтра умчится по зову сердца в дальние края. Кому, как не вам, это знать?

– Да, – резко ответил Его Снежность, и словно ледком пахнуло от этого короткого, почти грубого ответа.

Значит, у господина Снежного Медведя была дочка? То есть, конечно же, не была, а есть. И дочка умчалась по зову сердца? Потому Его Снежность такой печальный? Упустил пташечку и теперь горюет?

– Вилфред живёт у нас, в Алабуре, уже много лет, – мягко повторил отец, – и не раз доказывал верность нашему королевству. Как только он появился, сразу стало ясно, что они с Мейлой созданы друг для друга. И я ничего не имею против такого союза. Женившись на Мейле, Вилфред останется здесь, будет советником моей старшей дочери, наследной принцессы Аделины, когда она примет правление и корону. Ей нужны будут верные и мудрые люди.

– Не боитесь, что зять вслед за вашей дочерью захочет и ваш трон? – король Снёбьерн поднялся из кресла и расправил плечи, будто сбрасывая тяжёлый груз.

– Если бы ему нужен был трон, он посватался бы к Аделине, – засмеялся отец. – Но он выбрал третью по старшинству. Признаться, я бы сам отдал корону ему и Мейле. С этой парочкой и инеистые великаны бы не сладили. А я бы доживал свой век, спокойный за будущее моей страны. Но Мейла – третья в очереди на престол, а Вилфред сказал, что готов поклясться на великом тинге, что ему не нужна власть, а нужна только Мейла.

– Даже не знаю, что сказать на это. То ли это очень благородно, то ли очень глупо, – проворчал Его Снежность.

Я презрительно скривилась, потому что, разумеется, это было благородно со стороны наставника. Но дело в том, что его благородство мне совсем не нужно… Созданы друг для друга… Надо же такое придумать! Хотя… да, мы были во многом похожи с наставником. Нам нравилось одно и то же – одни и те же песни, одна и та же еда, иногда мне казалось, что мы можем угадывать мысли друг друга. Но замуж за Вилфреда?..

– Оставим разговоры о вашем будущем зяте, – веско заговорил король Снёбьерн. – Что там с пропавшими девицами?

Вилфред и его тайное сватовство были тут же забыты, а я вся обратилась в слух. Какие ещё пропавшие девицы?

– В этом году опять трое, – отец сразу изменил тон, и теперь говорил точно так же, как король из Утгарда – резко и коротко. – Тело третьей нашли в прошлом месяце, его прибило к восточному побережью. Та же самая смерть – вены вскрыты, кровь сцежена. И ещё – срезаны волосы. До самого затылка.

Сцеженная кровь? Это что такое? Это не Илва рассказала очередную страшную сказку, а отец поверил?

Висеть на руках было неудобно, и я забралась повыше, умудрившись упереться коленом в карниз, другой ногой – в стену, а головой – в потолок. Конечно, испытание на достойность я сейчас великолепно провалила, но я должна была знать, что происходит в моём городе и в моём родном королевстве.

– Сами что об этом думаете, Бернард? – поинтересовался король Снёбьерн.

– По мне, так это колдовской ритуал, – ответил отец. – Но ради чего он, и кто его совершает, мы не можем узнать. Все пропавшие девицы не были знакомы между собой, жили на разных островах, пропали в разное время – это не связано с фазами луны или временами года. Насколько удалось узнать, и раньше девицы пропадали при подобных обстоятельствах, но нам не докладывали, потому что считали это местным делом. Если бы в этом году тело несчастной не выплыло в Лесном фьорде, мы бы так и находились в неведении. Поэтому я и хотел, чтобы вы приехали.

– Сколько всего девиц пропало?

– Вот список, – отец взял с каминной полки костяную табличку и передал Снёбьерну.

Тот некоторое время изучал её, а потом сказал:

– Да, скорее всего это колдовской ритуал. Сначала жертв было по одной в год, потом по две, потом по три, а в прошлом году – четыре. В этом вы нашли три тела…

– И есть девушка, которой удалось сбежать, – сказал отец, понизив голос. – Она рассказала, что за неё напал ворон. Гнался за ней до залива, ей пришлось прыгнуть с обрыва, она еле выплыла.

– Ворон?

– Девушка видела большую черную птицу и слышала карканье.

– Похоже на оборотня, – король Снёбьерн положил табличку на камин, скрестил руки на груди, подумал и сказал: – Мне нужны лодка и кормчий, который хорошо знает дорогу между островами. Я отправлюсь завтра на рассвете.

– Завтра? – удивился отец. – Но сегодня вечером праздник в вашу честь…

– Вот и отлично, – Его Снежность кивнул. – Скажем, что после праздника мне нездоровится.

– Хорошо, – ответил отец немного растерянно.

Тут в дверь постучали, и появилась моя матушка – уже без мантии, но по-прежнему в янтарной короне.

– Хватит секретничать, прошу к столу и гостя, и хозяина, – произнесла моя матушка так приветливо, что и лёд бы растаял.

Но мне некогда было любоваться, растает ли Его Снежность. Я поспешила удрать, потому что у моей мамы была удивительная способность чувствовать своих дочерей на расстоянии двадцати шагов. Не хотелось быть обнаруженной после всего, что я подслушала. Вернее, узнала, пытаясь вникнуть в государственные дела.

Отдышаться и поплевать на расцарапанные ладони я осмелилась только когда выбралась из потайного коридора.

Вот так день сюрпризов.

Сначала женихи, которые вовсе не женихи. Потом Вилфред, который уже, оказывается, жених. А потом ещё кровавые ритуалы чёрного колдовства в нашем королевстве. И оборотень! В Лесном фьорде!

Значит, вот какие письма повёз Вилфред к танам и бабуле.

Ладно, пусть везёт. Поговорить с ним насчёт сватовства за моей спиной всегда успеется. А вот король Снёбьерн ждать не станет. Он уплывёт завтра утром, на рассвете… Куда? Скорее всего, ловить оборотня. Ведь искуснее утгардцев никто не плетёт сети колдовства.

А он ещё и отчаянный храбрец. Решил действовать в одиночку. На пару с кормчим.

Я усмехнулась, вытерев ладони о своё парчовое платье.

Что ж, прекрасно. В таком случае, мы обязаны предоставить Его Снежности самого лучшего провожатого.

[1] Одал – последняя буква скандинавского рунического алфавита. Соответствует омеге – последней букве греческого алфавита. Мейла произносит что-то вроде перифраза пословиц «от альфы до омеги» и «на этом – точка».

Глава 4

Когда я пришла в нашу общую с сестрёнками спальню и, по совместительству, в гардеробную, там уже стоял дым столбом. Вернее, дым и пар. Дым шёл от жаровен, на которых калились металлические прутья для завивки локонов, а пар – от тазов и кувшинов с горячей водой. В этом чаде носились служанки, тащившие кто утюг, кто горячие влажные салфетки, кто пудру или румяна.

Три девицы в шесть рук укладывали Вилме волосы, перевивая их нитями жемчуга. Аделина стояла посреди комнаты на стуле – подшивали подол её платья, оказавшийся чуть-чуть длинноватым. Гисла пудрилась, пытаясь избавиться от яркого румянца на пухлых щёчках, Халла накладывала румяна на своё белоснежное бледное лицо. Илвы не было видно, а Бирла сидела возле зеркала, пока ей расчесывали волосы, и со снисходительной усмешкой наблюдала за царившим переполохом.

Она единственная заметила моё появление и махнула рукой. Я подошла к ней и заглянула в зеркало, высунувшись сбоку.

Зеркало показало привычную меня – со светлыми волосами, пушистыми надо лбом и у висков, с зеленовато-непонятными глазами и вечно обветренными губами. Всё было так же, как раньше, но что-то изменилось. И я не могла понять, из-за чего всё стало иным. Неужели, из-за приезда короля Снëбьерна? Но что такого особенного в его приезде? Разве что интерес ко мне?..

– Ваше высочество, надо сменить платье и уложить вам волосы, – служанка начала расстегивать крючки на моём корсаже.

Я позволила себя раздеть, нырнула в праздничное платье – ещё более роскошное, чем то, что надевала для встречи гостей из Утгарда, и уселась на скамейку возле Бирлы, пока меня расчесывали, бережно укладывая пряди волнами.

– Ты где пропала? – Аделина спрыгнула со стула и покружилась передо мной, хвастаясь платьем.

– Очень красиво, – похвалила я, но мысли мои витали очень далеко отсюда – где-то на восточном побережье, где нашли мёртвую девушку с обрезанными волосами.

– Когда корсаж чёрный, талия кажется тоньше, верно? – Аделина грациозно изогнулась, пытаясь поглядеть на себя через плечо.

– Талия кажется тонкой, когда она тонкая, – тут же хихикнула Вилма и вскочила, оттолкнув служанок, чтобы показать нам свою талию – такую тоненькую и ладную, что сразу хотелось взять её в кольцо пальцами, чтобы проверить, не обманывают ли глаза.

– Покажи-ка язык, – попросила я Вилму.

– А что такое? – забеспокоилась она и высунула язык.

– Когда высовываешь язык, талия становится тоньше на палец, – сказала я серьёзно. – Так и ходи, тебе очень идёт.

Аделина прыснула, Вилма спрятала язык и привычно надула губы.

– Ну тебя! – дёрнула она плечом и уселась на прежнее место, позволив служанкам продолжить свою работу по завивке её кудрей.

– Всего лишь посоветовала тебе, как лучше, – вздохнула я с притворным сожалением.

– Хороший совет, Вилма, воспользуйся! – Аделина засмеялась и сделала ещё один поворот по комнате, позволив платью лететь алым облаком. – Так где ты была, Мейла?

– Шпионила за гостями, – сердито отозвалась Вилма.

– Занималась государственными делами, – поправила я её.

– И что узнала, пока.. занималась делами? – Аделина перестала кружиться и остановилась, с любопытством глядя на меня.

Остальные сестры тоже принялись требовать от меня новостей, а я, обычно такая разговорчивая, сейчас молчала.

Не всё из того, что мне удалось услышать сегодня, надо знать моим сёстрам. Да и то, что им надо знать – стоит ли говорить перед предстоящим праздником? Глаза у них горят, они ждут сегодняшнего вечера, мечтают понравиться принцам, поразить всех красотой и нарядами, натанцеваться всласть… Могу ли я лишить их этого, сказав, что принцам мы абсолютно безразличны?

Но молчать слишком долго не стоило и я решила преподнести сёстрам самую безопасную новость.

– Говорят, у господина короля кроме двух сыновей есть ещё и доченька, – сказала я таинственно. – она влюбилась и сбежала из дома с любимым.

– Так вот почему он такой хмурый, бедняга! – догадалась жалостливая Гисла.

Я подтвердила, что король очень переживает, и сестры заахали на разные лады, обсуждая поступок принцессы из Утгарда.

Но тут раздался тонкий голосок Илвы:

– И вовсе не поэтому, – сказала она важно, появившись невесть откуда. – У него, вообще, нет дочери. А грустит он потому, что умерла его любимая жена. Она была родом из наших мест, с меловых скал острова Мë.

– Уймись, Илви! – Халла отмахнулась от неё. – А с кем сбежала принцесса, ты узнала, Мейла?

– Нет, до таких подробностей мы не дошли, – многозначительно покачала я головой. – Но давайте будем уважать чувства нашего гостя, и не станем слишком открыто выказывать принцам симпатию. Будем вести себя достойно, как полагается принцессам из Нурре-Ланна. Мы же добрые. Не надо заставлять короля Снëбьерна слишком сильно грустить, вспоминая легкомысленную дочку.

– У него нет дочери, – снова встряла Илва. – Он грустит по жене, она была принцессой с острова… – договорить она не успела, потому что Вилма попросту зажала ей рот.

– Что же ты не узнала главного, – упрекнула она меня и тут же мечтательно закатила глаза: – Как это всё романтично, девочки! Сбежать с любимым! Как в старинном романе! Если сестра такая отчаянная в любви, представляю, какие у неё братья!

– Не торопись с выводами, Вилли, – предостерегла я ее, потому что совсем не хотела, чтобы у сестёр появились надежды в отношении утгардских олухов. – Мы совсем их не знаем.

– Ну как же не знаем! – Вилма захлопала в ладоши. – Ведь всё они дети одного отца! Мы же тоже похожи друг на друга! Всё красивые, добрые, умные…

– Тебе волосы завить не успеют, – пресекли я её восторги, и Вилма, вспомнив о локонах, метнулась обратно в объятия служанок, вооружённым горячими металлическими прутами.

Постепенно все вернулись к своим прежним занятиям, и опять всё в комнате зашипело, закипело, и поднялись облака душистой пудры.

– Занималась государственными делами, значит? – уточнила Бирла, повернувшись ко мне, отчего служанкам пришлось обежать её стул, чтобы ловчее было орудовать гребнями. – Как узнаёт мама, что ты суешь нос, куда не следует…

– Не волнуйся, – успокоила я её, – мой нос всегда суется только куда следует. А мама ничего не узнает. Ты ведь ей не скажешь?

– Как будто кроме меня сказать некому, – буркнула Бирла.

– Только ты, моя дорогая сестрёнка, говоришь всём правду в лицо, – сказала я очень серьёзно. – Другие берегут нервы наших любимых родителей.

– А я, значит, не берегу?

– Увы, ты бережешь только собственную совесть, – удрученно вздохнула я.

Бирла бросила в меня пуховку от пудры, я легко увернулась, а вот служанка которая меня причесывала, оказалась не такой ловкой и выронила гребень, а когда кинулась его поднимать, нечаянно толкнула Халлу, и та рассыпала порошок кармина…

– Я разговаривала с королевским шутом, его зовут господин Олли, – очень громко прозвучал голос Илвы, – он всё рассказал мне об Утгарде. Почему вы мне не верите? Я говорю правду.

– Илва, милая, – протянула Аделина, примеряя жемчужное ожерелье в три ряда, – конечно, мы тебе верим. Верим, что ты сама веришь в то, что говоришь.

– Я правду говорю! – Илва поворачивалась то в одну сторону, то в другую. – Король Снëбьерн потому и приехал в наши края за невестой для своих сыновей, потому что его покойная жена была с острова Мë. Они познакомились совсем молодыми, и она сбежала с ним в его королевство, они очень любили друг друга, но она умерла, и король Снëбьерн до сих пор живёт её памятью, и так больше и не женился.

На её слова о не обратил никакого внимания, и только я, точно знавшая, что короля Снëбьерна привели в наши края вовсе не романтические чувства, невольно прислушалась.

– Илви, иди сюда, – позвала я сестру, и она подошла, глядя настороженно и серьёзно. – Ты с кем разговаривала? – спросила я. – С шутом?

– Да, – кивнула она. – Его зовут господин Олли.

– Он карлик? – задала я новый вопрос.

– Да, – теперь Илва посмотрела на меня удивлённо. – ты с ним тоже разговаривала?

– Он был на аудиенции у отца, вместе с королём и принцами, – сказала я.

– Разве? – Илва наморщила лоб. – Не помню…

– Просто ты смотрела на принцев, а не на тех, кто из сопровождал, – подсказала Бирла.

– Можно подумать, ты на кого-то другого смотрела, – не осталась в долгу Илва.

– Тише, не ссорьтесь перед праздником, – остановила я их, – от споров портится цвет лица.

Они обе сразу угомонились, а я продолжала расспрашивать Илву:

– Зачем ты заговорила с этим шутом? Мама разве не говорила, что принцессам нельзя заговаривать с незнакомцами?

– Но я с ним не заговаривала, – невозмутимо ответила Илва. – Он сам заговорил со мной.

– Прекрасное оправдание, – похвалила её Бирла, которая краем уха слушала нашу беседу.

– А вас, госпожа Говорю-только-правду, никто не спрашивает, – одернула я её и снова обратилась к Илве: – Он заговорил с тобой и сходу начал рассказывать, что его король живёт в любовном воздержании? Ваше высочество, вы не должны слушать подобные вульгарные речи. Вы должны были заткнуть ушки и бежать куда подальше.

– Не разговаривай со мной, как с ребёнком, – возмутилась Илва. – Ты всего на три года старше. А я уже совсем взрослая. И господин Олли не сразу начал говорить о короле Снëбьерне. Сначала он спросил меня о тебе.

– Как, и он тоже? – пробормотала я.

– Что? – не расслышала Илва.

– Говорю, что ты поступила очень легкомысленно, хоть и взрослая, – сказала я чётко и раздельно. – И почему, кстати, я заинтересовала королевского шута? Он решил на мне жениться?

Бирла расхохоталась, а Илва посмотрела с укором.

– Очень смешная шутка, – сказала она без тени улыбки. – Он спрашивал, действительно ли мы с тобою сестры.

– Странные расспросы, – я нахмурилась. – С чего бы?

– Что тут странного? – удивилась Илма. – У тебя светлые волосы, у меня тёмные…

– А родня ли вы с Вилмой, шут не спрашивал?

– Нет, – растерянно сказала Илма.

– А то, что папа у нас блондин, а мама – брюнетка, это ничего не значит? – не унималась я.

Илва замолчала, задумчиво наморщив лоб.

– Ты права, странные расспросы, – Бирла жестом попросила служанку оставить её, и та сразу отошла. – Давай-ка я сама расчешу тебе волосы, Мейла. А ты, Илва, или переодеваться, иначе опоздаешь к торжеству.

Когда Илва ушла, я сказала поймав в зеркале взгляд Бирлы:

– У тебя самой причёска не готова. Не боишься появиться перед гостями лохматой?

– Как будто кто-то будет на меня смотреть, – усмехнулась она. – Вилма правильно сказала, я только и умею, что говорить правду в глаза, а это никому не нравится.

– Ты же не просто так взялась меня причесывать? – я решила последовать её правилу и пойти напрямик, без намёков. – Хочешь посекретничать? И о чем же?

– Может, ты скажешь? – Бирла принялась расчёсывать меня, и хотя делала это не очень умело, дергая меня за прядки, я не позвала служанку обратно. – Что это за внимание к тебе со стороны короля и шута? – продолжала Бирла.

– Сама не верю, что это – любовь с первого взгляда, – призналась я.

– Ты точно ничего не натворила? – спросила сестра, подозрительно.

– Говоришь, как мама, – я подала ей шпильку, чтобы заколола боковые пряди.

– Наверное, потому что есть основания? – предположила Бирла, благополучно втыкая шпильку мне в голову.

Я вскрикнула и дёрнулась, но Бирла это ничуть не смутило.

– Сиди смирно, – приказала она и снова ткнула шпилькой.

На этот раз шпилька миновала мою голову и по самую головку утонула в волосах, а я с облегчением перевела дух.

– По-моему, красиво, – Бирла отступила на шаг, полюбовавшись своей работой.

– По-моему, у меня дырка в черепе, – пожаловалась я, почесывая ногтями висок.

– Руку убери, – посоветовала Бирла, – причёску испортишь. Так что происходит? Почему тобой так заинтересовались?

– Знаю об этом ещё меньше твоего. Может, я похожа на сбежавшую дочку короля Снë? – я как-то нечаянно сократила суровое имя утгардского короля, и оно сразу стало забавным и милым.

Снë… Снежок… Наверное, так могли звать его родители, когда он был маленький. Хотя, он с детства, скорее всего, был чёрный, как уголёк. Такого со снегом не сравнить.

– Откуда ты, вообще, узнала про его дочку? – спросила сестра.

– От отца, – уклончиво ответила я, даже не солгав.

Ведь я и в самом деле услышала об этом от папы. А при каких обстоятельствах – даже Бирлы это не касалось, пусть я любила её немного больше остальных сестёр.

– Почему мне кажется, что ты что-то задумала, Мейла? – она поймала меня за руку, пытливо заглядывая в глаза.

– Потому что это правда, – я посмотрела на неё честно-честно. – Хочу поднести рог с медовой брагой его снежному величеству и прочитать ему хвалебные стихи. Хорошая идея, правда?

– Хорошая, – согласилась Бирла. – Только не скажи опять: всё у нас было прекрасно до вашего приезда, чего и вам желаю.

Я не сдержала усмешки. Всегда приятно, что твою шутку оценили.

– Думаешь, это смешно? – спросила Бирла.

– По мне, так даже остроумно, – быстро ответила я. – Но в этот раз шутить не следует, ты права. Хорошего – помаленьку.

– Хорошего! – хмыкнула она.

Я поднялась со скамейки и принялась бродить по комнате между сестрёнок и их служанок. В движении мне всегда думалось лучше, вот я и слонялась туда-сюда, натыкаясь на служанок, заглядывая в шкатулки к сёстрам, а сама думала о короле Снёбьерне.

Как он собирается искать колдуна, который убивает девиц? И что это за магия, где нужны кровь и волосы? И для чего она?

Гальдр – искусство колдовских заклинаний. Кто хочет овладеть им, должен тренировать память и язык, чтобы выучить древние песнопения и произносить их наизусть, с чувством, чётко и внятно. Должны быть внутреннее сосредоточение, твёрдое сердце и… дар богов. Всё, больше ничего не требовалось. Ни чужой крови, ни волос. То есть источником магии был сам маг. И силы он черпал только свои, но никак не чужие. Как можно воспользоваться чужим силами? Это всё равно что отрубить кому-то ногу и попытаться себе прирастить – жестоко, глупо и совершенно бессмысленно.

Конечно, в сказках рассказывали про злющих инеистых великанов, которые знали совсем другую магию – чёрную, кровавую и потому запретную, но та магия умерла вместе с великанами. Никто уже и не помнит, что там было за колдовство, у этих великанов.

А если не все великаны погибли в войне с богами? Вдруг кто-то выжил и прячется на земле, продолжая своё чёрное дело?

Но я тут же оставила эти сказки Илве. Ага, прячутся. В Утгарде, в Железном лесу. И пасутся там, как овцы, под присмотром короля Снё. Один великан сбежал из загона, и теперь Его Снежность примчался ловить заблудшую овцу. Или барана.

Глава 5

– Ты и в самом деле поднесёшь ему рог? – спросила Бирла, вместе со мной глядя на короля Снёбьерна, который сидел рядом с отцом во главе стола, как и положено почётному гостю.

Принцы сидели по левую руку от нашего отца, ели и пили за троих, и то и дело гоняли слуг к музыкантам, требуя играть повеселее.

– Надо же проявить вежливость, мы же принимающая сторона, – пожала я плечами и заметила: – Женишки-то на невест и не смотрят.

– М-да, – задумчиво согласилась Бирла.

Зато мои сестрёнки, сидевшие напротив принцев, всячески старались привлечь их внимание – жеманились и смеялись, скромно опускали глаза и задорно глядели из-под ресниц. Жаль только, что на гостей ни один приём женского очарования не действовал.

Наши места с Бирлой сейчас пустовали. Мы с ней почти одновременно дёрнули из-за стола и совершенно случайно столкнулись возле бочонков с пивом, элем, мёдом и вином, которые стояли вдоль дальней стены. Ну, возможно, случайности здесь были ни при чём, и Бирла просто взялась следить за мной из природного милосердия или по настоянию мамочки, которая сидела на противоположном конце стола и то посматривала в сторону гостей, то искала взглядом меня и Бирлу. Боюсь, мы обе доставляли ей одинаковое беспокойство, пусть и по разным поводам.

Поймав за рукав пробегавшую служанку, я указала на бочку с медовой брагой и на самый большой рог для питья, окованный серебром, висевший на серебряной цепи. Я не сомневалась, что в середине пира матушка собиралась подать этот рог почётному гостю, но решила опередить её.

Когда служанка сняла рог со стены, матушка встрепенулась, но я с улыбкой помахала ей рукой, успокаивая. Успокоилась она или нет, но продолжала следить за мной взглядом, хотя и не бросилась выяснять, что я задумала.

Рог был наполнен напитком, я взяла его двумя руками и пошла во главу стола, стараясь ступать ровно, чтобы не расплескать напиток. До этого я никогда не подавала рог, но видела, как это делала мама и путешествующие скальды, поэтому чувствовала себя весьма уверенно.

В зале было шумно, но по мере того, как я подходила, становилось тише. Даже принцы замолчали, с интересом глядя на меня, а сестрёнки, наоборот, завертелись ужами.

Наверное, все ожидали, что я поднесу напиток кому-то из принцев, но я прошла мимо них, мило улыбнувшись, и остановилась возле отца, поклонившись ему, а потом повернулась к королю Снёбьерну, смело посмотрев на него.

Он тоже смотрел на меня, и сейчас я не видела ничего странного в его глазах и выражении лица. Он просто ждал, как и полагается гостю, которому полагаются определённые почести.

– Подношение мёда королю Снёбьерну, – произнесла я нараспев. – Говорить стихи хочет Мейла, дочь короля Бернарда.

Обычно разрешение говорить давал отец, которому, собственно, и подносили мёд, но в этот раз напиток предназначался гостю, ему и следовало отвечать.

Король Снёбьерн помедлил, а потом сказал:

– Пусть говорит.

Теперь я поклонилась ему, благодаря за разрешение, и прочитала такие стихи:

– Ясень седой,

Славный герой

Снежный медведь,

Мне разреши

От всей души

Песню пропеть.

Славу твою

Я пропою -

Боги услышат.

Песня звучит,

Песня летит

Выше и выше.

Средь наших людей

Сто тополей,

Нет их смелее.

Но ясень – один,

Ты, господин,

Ты всех храбрее.

– Ладно и складно, – похвалил отец и первым захлопал в ладоши, а его поддержали остальные.

Особенно старались принцы из Утгарда. Принц Эйвинд даже взвыл волком, показывая, как доволен похвалой отцу.

Даже мои сестрички захлопали, хотя у Вилмы было довольно кислое лицо.

Я тоже была довольна, что прочитала стихи чётким речитативом, нигде не сбилась, нигде не споткнулась, да и песенка получилась неплохой, что уж скромничать. Наставник Вилфред был бы мною доволен.

Не заклинание гальдра, конечно, но у нас же тут не состязание в колдовском мастерстве.

Король Снёбьерн тоже соизволил похлопать, принимая песню и протянутый мною рог.

Он был осушен на одном дыхании, и это вызвало вторую волну восторга. Служанка подбежала забрать рог, а я тут же зачитала новые стихи, стараясь говорить громче, чем хлопали гости:

– Песня гостю по нраву,

Награду просить право

У девы-поэта есть.

Пусть же гость не скупится,

Удачею поделиться

Требует честь.

Как серебром покрыта,

Как лунным светом залита

Снёхетта гора,

Так тот отказать не может

Кто сам по себе дороже

И золота, и серебра.

– Прекрасно сказано, Мейла! – похвалил меня отец.

Но я ждала, что ответит тот, кто у нас был «дороже и золота, и серебра», и в ожидании ответа изо всех сил старалась смотреть как можно наивнее и милее.

Неподвижное лицо короля Снё можно было сравнить с куском льда.

Интересно, улыбается ли он когда-нибудь? Отец говорил, что в юности Его Снежность был тем ещё весельчаком. Куда же он девался, тот хохотун Снё, с которым мой папаша пил на брудершафт?

– Какую награду хочет принцесса Мейла? – спросил его величество король Снёбьерн. – Серебром или золотом?

Тут мне следовало скромно отказаться и от золота, и от серебра, и получить в дар то, что сам гость посчитает нужным. Отец ободряюще кивнул мне, чтобы я действовала дальше. Он был очень мною доволен, мой папочка. Ну да, если считает, что я смогу противостоять даже инеистым великанам, что значит спеть нужную песенку на пиру?

– Благодарю, король, но мне не нужно ни серебра, ни золота, ни парчовых тканей, – ответила я учтиво. – Осмелюсь просить у вас одно желание, если вы осмелитесь на такой дар.

Отец удержал на лице улыбку, но из довольной она мгновенно превратилась в натянутую, а спиной я чувствовала взгляд матери, и он прожигал меня до костей.

В зале снова стало тихо, но король Снёбьерн спокойно смотрел на меня, а я – изображая милашку-принцессу – смотрела на него.

– И что у вас за желание, принцесса Мейла? – спросил он, наконец.

– Я ещё не придумала, ваше величество, – ответила я и похлопала глазами, как Вилма, когда выпрашивала сладости. – Когда придумаю, то сразу вам скажу.

Стало ещё тише, хотя это казалось невозможным. И в той тишине принц Эйвинд, который только что поднёс к губам бокал, громко фыркнул, забрызгав вином брата. Тот без особых нежностей пихнул младшего принца в плечо и сердито принялся стряхивать алые капли с камзола.

Король Снёбьерн остался таким же невозмутимым. Он медленно кивнул и сказал:

– Хорошо, я буду ждать.

– Благодарю вас, – я улыбнулась ещё милее, поклонилась ему ещё раз, поклонилась отцу, и почти вприпрыжку отправилась на своё место.

Гости и придворные постепенно ожили, речи и музыка возобновились, и вскоре никто не смотрел на меня. Кроме матушки, разумеется.

Конечно же, сразу рядом со мной в кресло шлёпнулась Бирла.

– И что это мы сейчас наблюдали? – зашептала она. – Мейла, ты не спятила, случайно?

– С чего бы? – я положила себе на тарелку куриную ножку и тушёных овощей.

Важное дело было сделано, и следовало хорошо подкрепиться.

– Ты только что выторговала у короля из Утгарда желание и ничего не попросила?

– Да не знаю, что просить! – изобразил я растерянную невинность. – Но это полезная вещь на будущее, знаешь ли. Надо обрастать государственными связями. Политика – штука тонкая.

– Так это ради государственных связей? – не поверила Бирла.

– И только ради них, – заверила я её. – Не понимаю, почему ты так переполошилась.

– Не только я, – ответила она мне в тон. – Матушка тоже переволновалась. И кажется, очень хочет с тобой поговорить.

– Сейчас у неё нет времени для разговоров, – я взяла себе ещё курицы. – Завтра поговорим.

– Ну, смотри, – покачала Бирла головой.

Я и смотрела. И видела гораздо больше, чем мои сестрички, которые, как только закончился праздничный пир, помчались танцевать, чтобы произвести впечатление на принцев.

А уж ногами принцессы вертеть умели.

Особенно старались Вилма и Халла. Они устроили такой дикий перепляс, что зрители чуть под потолок не прыгали, а уж ладоши себе отбили точно на ближайшие две недели.

Но я наблюдала только за отцом и королём Снёбьерном, которые в веселии не участвовали, а тихо переговаривались, сидя во главе стола.

Я видела, как к отцу подошёл Храфн, один из лучших кормщиков на побережье, и учтиво поклонился. Его Снежность кивнул ему, и они о чём-то довольно долго беседовали.

Когда беседа закончилась, и Храфн отправился вон, я уже поджидала его за дверями зала.

– О чём ты говорил с королём из Утгарда? – спросила я, когда кормщик прошёл мимо, не заметив меня.

– Принцесса! – он так и подскочил. – Разве можно пугать людей из-за угла?!

– Отвечай по делу, – потребовала я. – Он тебя нанял?

– Прошу прощения, но это – государственная тайна, – важно сказал Храфн.

– А я – государственная принцесса и доверенное лицо его величеств, – сказала я ему в тон. – Поэтому, говори.

– Если всё так, то сами у них и спросите, – схитрил кормщик, попытавшись уйти, но я его не пустила, ухватив за рукав.

– И сколько тебе заплатили, чтобы ты завтра прокатил короля Снёбьерна на лодочке? – насмешливо спросила я.

Он взглянул на меня искоса, но вырываться перестал.

– Храфничек, я заплачу тебе ещё столько же, – начала я вкрадчиво, – но завтра вместе с королём должна поплыть я.

– Вы?! Нет, ни за что, – замотал он лохматой головой. – Хоть режьте, но на такое я не пойду. Ваш папаша когда узнаёт, такое мне устроит…

– Удвою оплату, Храфник, – продолжала я вкрадчиво, – а мой отец ни о чём и знать не будет. Ему скажут, что мне нездоровится, тут гости, жениховский переполох и всё такое… Улизну под шумок на три дня – никто и не заметит.

– Как же! – скривился он. – За три дня вас даже слепой узнает, а не то что король Снёбьерн. Он скажет вашему папаше, и кормить мне рыб в ту же ночь.

– Не наговаривай на отца, не такой он жестокий злюка, а деньги тебе нужны, – искушала я, – они всем нужны. Представь, какие паруса ты поставишь на своего «Тюленя» – шёлковые!

– Мне и эти хороши, – мрачно проворчал он, но я видела, что заколебался.

– К тому же, король Снёбьерн ничего не скажет, – напевала я, поглаживая кормщика по плечам. – Иначе ему придётся утопить свою королеву, чтобы жениться на мне, а топить королев – занятие опасное, скажу честно.

– Так у него нет королевы, – неожиданно выдал Храфн. – Она давно умерла.

– Погоди, – я мигом затащила его в угол потемнее. – Король из Утгарда – вдовец?

– Уже двадцать лет как, – подтвердил кормщик. – А вы не знали? Его жена была принцессой с острова Мё. Он похитил её, убил её брата, она умерла у него в плену, а король Мё умер от горя.

– Че-го? – я попыталась осмыслить то, что услышала. – Это тебе какой сказочник рассказал?

Можно было подозревать Илву, но от неё я слышала совсем другую сказку. Не страшную, а романтическую.

– Думаете, что я вру? – оскорбился Храфн. – Вы знаете меня столько лет, принцесса, и хоть раз я вам соврал?

– На острове Мё нет короля, – напомнила я ему. – Там живёт моя бабуля.

– Ну да, живёт. С тех пор, как король Малс умер. Наследников-то у него не осталось. Сына убили, дочь похитили…

– Снёбьерн убил и похитил? – уточнила я.

– Он, – кивнул кормщик.

– И ты везёшь этого страшного похитителя и убийцу? Не боишься, что он тебя по дороге вместо солонины съест?

– Э-э, не пытайтесь меня запугать, принцесса, – Храфн даже погрозил мне пальцем. – Мне платят за то, чтобы я провёз его по Лебединому пути между островов. А что там было в прошлом – меня не касается. Ваш батюшка тоже об этом позабыл. И правильно сделал. И вам бы позабыть кое о чём, а вспомнить, что вы – принцесса.

– Надо же, как заговорил, – протянула я. – Если я принцесса, то изволь подчиняться. Или завтра найдёшь своего «Тюленя» с дыркой в днище.

– Вы не посмеете! – завопил Храфн.

– Хочешь проверить? – холодно улыбнулась я. – Или хочешь получить втрое больше и ждать на берегу?

Несколько секунд я наблюдала, как боролись в нём страх и жадность, но потом жадность победила.

– Вот только потому, что я знаю, как вы плаваете, принцесса, – сказал он.

– Верное решение, – похвалила я его, мы пожали друг другу руки, и Храфн отбыл, сообщив мне место, где должен завтра ждать короля Снёбьерна, и получив в качестве залога ту самую шпильку, которую Бирла перед праздником воткнула мне сначала в голову, а потом в волосы.

Храфн ушёл, но я не спешила возвращаться на праздник, хотя там, судя по шуму, веселье было в самом разгаре. Я стояла, прижавшись спиной к стене, и пыталась сопоставить то, что подслушала в комнате отца, услышала от Илвы, а сейчас – от Храфна. И чему верить?

– …вы думаете? – услышала я незнакомый мужской голос – взволнованный и хриплый.

– Я уверен, – ответил другой мужской голос, который я сразу узнала.

Король Снёбьерн. Его Снежность.

Топает по коридору с кем-то.

То ли романтический герой, то ли страшный злодей. И кто – попробуй угадай.

– Она поднесла вам медовый напиток…

Я вздрогнула и невольно прислушалась.

– Как будто она первая, – произнёс Его Снежность холодно. – Не стоит о ней говорить. И Эйнару с Эйвиндом она точно не понравилась.

Опомнившись, я совсем вжалась в стену, постаравшись полностью оказаться в тени, и они прошли мимо, не заметив меня – король Снёбьерн и карла в черном камзоле. Королевский шут. Как там его? Господин Олли. Ну и имя. Похоже на детскую считалку. Олли-молли-гу. Несмешной какой-то из него шут. И что значит – не стоит говорить? Это обо мне не стоит? Как будто такое уж счастье понравиться его избалованным сынкам! Это они мне ничуть не понравились. Вместе с их папочкой. И плевать на синие глаза.

Глава 6

Всё же, слова Храфна о событиях на острове Мё заставляли задуматься.

Остров Мё был одним из самых больших островов Лесного фьорда, и самый красивый, пожалуй. Я как наяву увидела белые меловые скалы, которые отражались в воде светлыми пятнами. От этого кажется, что остров светится своим собственным мягким жемчужным светом. А зеленоватые волны, омывающие остров, кажутся отражением зелёных лесов на вершинах скал.

Честно говоря, я и понятия не имела, что когда-то на острове Мё было королевство, и что там правил какой-то король Малс. Сколько я себя помнила, на этом острове всегда заправляла моя бабуля – в качестве наместницы короля, моего отца. И уж тем более я знать не знала, что покойная жена короля Снёбьерна была из наших мест.

Я вернулась на праздник, размышляя об этом, и заметила матушку, только когда она схватила меня за руку.

– Мейла! Ты решила меня в могилу отправить раньше времени? – сердито зашептала она, обнимая меня за талию и приглаживая мне распушившиеся волосы.

При этом матушка ещё умудрялась приветливо улыбаться, чтобы никто не заподозрил серьёзного разговора.

– Ты о чём? – я даже забыла о своей обычной манере отвечать на опасные вопросы дурацким вопросом.

– Почему не сказала, что хочешь поднести рог королю Снёбьерну? – зашептала она ещё более сердито. – Я чуть от страха не умерла!

– Мам, – странное дело, но мне даже не хотелось дурачиться в это момент. – Разве когда-то я сделала что-то, из-за чего тебе сегодня стоило бояться подношения рога?

– Нет, – она чуть смутилась, но тут же зашептала ещё яростнее: – Но можно было сказать, что задумала! Я боялась, ты опять выкинешь какую-нибудь шуточку и обидишь гостя!

– Ой, кого я когда обижала?..

– Ты сказала тану Рагнару, что он неудачник!

– Никогда такого не говорила! – запротестовала я.

– Неужели? – скептически спросила матушка. – А мне прекрасно помнится, что ты сказала, что всё, к чему прикасаются его замечательные руки, живёт замечательно недолго.

– Это почти комплимент… Ведь никто не спорит, что руки у него замечательные – он делает такие забавные маленькие ветряные мельницы… А то, что рухнул мост, который он обещал построить за год…

– Мейла! – строго одёрнула она меня. – Ты – моя дочь, и я знаю тебя лучше всех. Поэтому отвечай, что ты задумала просить у короля Снёбьерна?

– Да мало ли, что придётся попросить, – пожала я плечами. – Жизнь длинная и непредсказуемая. Считай это желание долгосрочным политическим вложением. Вдруг через пару лет на нас нападут инеистые великаны? И тогда мы такие: король Снёбьерн, а помните, Мейла прочитала вам хвалебные стишки, и вы пообещали ей желание? Будьте любезны, помогитя-я-я….

– Когда ты перестанешь дурачиться! – вспылила мама и отпустила меня. – Ладно, поверю тебе. Но если узнаю, что ты что-то задумала…

– А тебе известно, что король Снёбьерн был женат на дочери короля Малса с острова Мё? – быстро спросила я.

– Известно, – ответила мама, чуть помедлив.

– А что там случилось? Кто с кем сбежал, и кто кого похитил? – тут же напустилась я на неё. – И что случилось с королём Малсом, если власть получила бабушка?

– Откуда я знаю? – мама пожала плечами. – Я тогда только-только стала женой твоего отца, приехала издалека, даже языка ещё не выучила. Аделина родилась, мне было не до политики. А почему ты интересуешься?

– Странно, что вы, ваше величество, не интересуетесь этим, – сказала я наставительно.

– У королевы другие обязанности, – она немного раздраженно дёрнула плечом. – Хочешь всё знать – спроси у своего отца. И не дёргай больше кота за усы, мышка. И не заставляй переживать свою бедную маму! – она поцеловала меня в лоб и отправилась на своё место за столом, чтобы и дальше исполнять роль радушной хозяйки.

Оглядевшись, я обнаружила, что мои сестрёнки почти в полном составе восхищенно хлопали принцам из Утгарда, которые тоже решили поплясать, и для этого разулись и весело перебрасывали сапоги друг другу и подкидывали их высоко в воздух. Один из сапогов плюхнулся прямо на голову одной из придворных дам, но та не посмела обидеться, а мои сестрёнки захлопали ещё восторженнее и засмеялись ещё сердечнее. По моему мнению, принцам полагались не восторги, а хорошая трёпка. Их папочка явно многое упустил в воспитании наследников.

Мой папочка сейчас сидел один и благодушно наблюдал за забавами гостей. К нему-то я и отправилась, прихватив по дороге кувшин с элем.

– Пап, что скучаешь? – я сразу налила отцу эля в бокал и уселась рядом, придвинув опустевшее кресло Его Снежности. – Куда это исчез твой почётный гость?

– Говорит, надо отдохнуть. Вино у нас слишком крепкое, – ответил отец, поболтал бокалом и заметил: – Вообще-то, там было именно оно.

– Оно?

– Там было вино, – отец отставил бокал. – Не стоило разбавлять его элем.

– А, прости, – сказала я без малейшего раскаяния. – Значит, королю Снёбьерну стало плохо, а его мальчики веселятся?

– Пусть веселятся, – отец улыбнулся, поглядев, как лихо пляшут босые принцы. – Когда-то и мы с их отцом так же чудили.

– Кстати, про дела прошлые, – перешла я к главному. – Что там за история с женитьбой на принцессе с острова Мё? Болтают, что наш дорогой гость её похитил, прибил её братишку, а король Малс умер от горя. Надеюсь, мы не приложили к этому руку, чтобы захватить власть на острове?

– Что за нелепицы? – хмыкнул отец. – Где ты слышала этот бред?

– Неважно, где слышала. Важно – есть ли в этом бреде хоть толика правды.

– Да нет в этом никакой правды, – отец взял другой бокал и налил себе вина. – Никто не похищал принцессу, она сама влюбилась в Снёбьерна и сбежала с ним.

– Вот это похоже на реальность, – согласилась я. – Его Снежность производит впечатление. Ему не составит труда обаять девицу. А тогда ведь он ещё и помоложе был. А что с братом принцессы?

– Не было у неё никакого брата. Она была единственной дочерью Малса, а сам Малс был не из тех, кто умирает от горя. Скорее бы он умер от ярости. Но умер он на охоте – упал и расшибся. Несчастный случай, такое бывает. Наследников у него не было, дочь к тому времени умерла, Снёбьерн отказался от права на остров, поэтому я поставил там наместницей мать, вашу бабушку. Теперь всё понятно?

– А отчего умерла принцесса?

– Упала с обрыва, – ответил отец. – Снёбьерн до сих пор ей верен, между прочим. Не женился больше. Подумай об этом. Если таков отец, то каковы сыновья?

– Точно, сынишки и папа – один в один, – поддакнула я, в то время как утгардские принцы затеяли новое веселье – разделись до рубашек, бросив камзолы на руки придворным дамам, и устроили состязание, кто кого перестоит на голове.

– Молодость, – снисходительно хмыкнул отец. – Но я буду рад, если кто-то из твоих сестёр очарует этих оболтусов. Сдается мне, им просто не хватает внимания. Бирла или Аделина точно сумеют привить им хорошие манеры.

Я сразу отметила про себя, что мне очаровывать оболтусов не предложили. Ну да, там же наставник подсуетился. Но сейчас кое-что интересовало меня больше, чем заочное сватовство.

– А сестер у этих юных героев нет? – спросила я.

– Нет, у Снёбьерна только двое сыновей, – тут отец вздохнул, и я в который раз пожалела, что не родилась мужчиной. – А ты молодец, Мейла, – похвалил папаша тем временем. – Интересуешься семейством, с которым мы можем породниться. Остальные девчонки не спросили даже, как добираться в Утгард.

– И как же туда добираться?

– Можно сушей через Даларну. Это дольше, около трех недель. Можно морем – так быстрее, всего семь дней, но и опаснее. Надо хорошо знать путь по звёздам, чтобы не заблудиться в открытом море.

– Ничего себе. Не рядышком, – согласилась я. – А как приехали наши гости?

– По суше, – сказал отец и выпил сразу полбокала вина. – Снёбьерн не любит море. Отстал от жизни, я считаю. За морем – будущее.

– Согласна, – тут же закивала я. – Поэтому ты, папочка, и наладил морское сообщение. Ты же всегда смотришь в будущее.

– А ты всегда знаешь, что сказать, – отец расхохотался и потрепал меня по голове. – Между прочим, с желанием ты отлично придумала. Хоть я и струхнул немного. От тебя ведь всего можно ожидать.

– Ну что ты, – успокоила я его. – Даже если я задумаю что-нибудь непотребное, ты меня в два счёта раскусишь.

– Это точно, – он сгрёб меня в охапку и от души расцеловал. – Но всё-таки Вилфред знает тебя лучше меня. Мне кажется, норны свили ваши с ним пути с самого начала. Знаешь, две ниточки – твою жизнь и его. Твоя золотая, его серебряная. Он уже говорил с тобой о свадьбе?

– Пап, надо кое-что прояснить… – начала я, но тут принц Эйвинд, одержавший победу над братом в стоянии на голове, испустил боевой клич, вскочил на ноги, а потом – на стол, и заскакал там, как горный козёл, переворачивая блюда и опрокидывая бокалы и чаши.

– Похоже, надо его немного угомонить, – отец подмигнул мне и вылез из-за стола, твёрдой походкой отправившись усмирять «дорогого» гостя.

Я только покачала головой, глядя на эти выходки. Что бы там ни говорил мой папочка, дело было не в молодости. Дело было в дурости. И лекарство от этого было только одно – вожжами да по голому заду.

Больше с отцом мне поговорить не удалось, но я всё равно мысленно обозвала Храфна старым сплетником. Хотя, сплетни редко рождаются из ничего. Вот и я постаралась – придумала на голом месте сказку про несуществующую дочку короля Снёбьерна. А речь, получается, была не о дочке, а о его жене. Ну и принцесса с острова Мё! Сбежала в закат с любимым, бросив своё королевство. Безответственная особа. Ясно, почему она мне сразу не понравилась, даже заочно. И ясно, в кого пошли такие сумасбродные детки.

В эту ночь мои сестрёнки долго не могли уснуть – всё обсуждали принцев, спорили, на кого гости больше смотрели, мечтали и строили планы. Спать болтовня мешала, но я не могла уснуть не только из-за их болтовни. Думать надо было о несчастных жертвах неизвестного колдуна, а я думала о короле Снёбьерне, который столько лет хранит верность давно ушедшей подруге. Бывает ли на свете такая верность? Врут, наверное. Поди, у короля в его королевстве куча наложниц и ещё по паре девиц в каждой деревне.

Сёстры угомонились только со вторыми петухами, и едва стало тихо, я села в постели, осторожно спустила ноги на пол и встала, стараясь никого не разбудить. Вернее, одного человека я всё-таки разбудила. Но сделала это с умыслом. Я потрясла Бирлу за плечо, и она нехотя открыла глаза.

– Который час? – пробормотала она, зевая.

– Слушай, красотка, – зашептала я ей на ухо, – я тут решила прокатиться до нашей бабули за приворотным зельем для принцев. Постараюсь вернуться побыстрее, так что не теряйте.

– Хорошо, – сонно пробормотала она. – Только зачем приворот?..

– Спи сладко, – я подоткнула ей одеяло, – на тебя тоже прихвачу. Любисток, шалфей, белый мох….

– Белый мох… – пролепетала Бирла и тут же засопела.

– И белый, белый, белый мох, – пропела я на манер колыбельной, подхватила дорожные сапоги и выскользнула из комнаты.

После шумного праздника в замке было тихо, как в зимнем лесу. Даже слуги позволили себе отдых, и в кухне, которая просыпалась раньше всех, ещё не гремели котелки, не ревело пламя в печах, и суровые повара не покрикивали на поварят.

Я прошла через эту пустую кухню прямиком в кладовую и загрузила в корзину вяленый окорок, три толстые пшеничные лепёшки, несколько щедрых горстей медовых пряников и пару глиняных горшочков с пряной засоленной зеленью и ароматными кореньями.

Скорее всего, папочка снабдит короля Снёбьерна провиантом, но будет нелишним позаботиться об этом и самой.

Потом я наведалась в прядильную комнату, где долгими зимними днями и вечерами мы всем семейством – женской половиной, разумеется – сидели за прялками, вытягивая бесконечную нить, чтобы придворным швеям было из чего ткать ткани на новые рубашки, плащи и юбки.

Конечно же, кроме нас в прядильной свивали шерсть в нити ещё двадцать служанок, и в таких мастерицах, как Халла или Вилма, необходимости не было, но наши родители считали, что праздность не подобает даже принцессам, и что прядение – самое подходящее занятие для благородных девиц и дам.

Я не любила прясть, но умела. Вилма шутила, что это потому, что пальцы у меня с мозолями от игры на арфе, от этого и нить получается тонкой. Халла, наоборот, считала, что на арфе я играю хорошо только из-за того, что прилежно выполняла мамины уроки по сучению нити, пока остальные пытались схитрить и стащить уже напряденные веретёна у служанок.

Так или наоборот, меня этот вопрос никогда особенно не заботил. А вот то, что в прядильной, в мешках с шерстью можно напрятать кучу полезных вещей – это я очень быстро уяснила, и беззастенчиво это использовала.

Вот и сейчас я порылась в мешках, лежавших у стены, и достала оттуда дорожную сумку, а из неё – полотняные штаны, вязаные полосатые гетры и теплые верхние штаны, сшитые мехом вовнутрь. То что надо, когда путешествуешь по зимним заливам – и тепло, и не страшно, если окатит шальной волной.

Быстро переодевшись и натянув меховую куртку, я подпоясалась кожаным ремнём, какие у нас полагалось носить только мужчинам, туго заплела косу и уложила её вокруг головы, натянув шапку до ушей и туго завязав вязки под подбородком. Добавьте к этому ещё плащ на меху, и я могла безбоязненно, и даже с удовольствием, отправиться в путешествие на лодке.

Но следовало поторопиться, и я отправилась вон из замка, волоча корзину с провиантом и меховое одеяло, сшитое хитрым образом – мешком, чтобы можно было залезть вовнутрь. Сразу и одеяло, и подстилка, очень полезная вещь, когда надо заночевать на палубе или на берегу, вдали от жилья.

Зимняя ночь встретила меня неприветливо, сразу бросив в лицо пригоршню снега.

Я высунула из воротника нос, определяя ветер, и подумала, что король Снёбьерн правильно делает, что торопится с отъездом. Ещё неделя-другая, и начнутся настоящие морозы, тогда воду возле островов скуёт лёд, близко не подплывёшь, да и зимние бураны опасны.

Но моя лодка не боялась буранов. Я часто плавала на ней, и всегда очень удачно, даже путь был долгим. Что уж тут пройти Лебединой дорогой проплыв между островами, обогнув бабулины владения и снова причалить возле Алабура! Детская прогулка, да и только. Ну, если не считать выслеживания кровожадного колдуна.

Небо заволокло тучами, и звёзды редко-редко появлялись между седыми клубами. Но я всё равно смогла определить, что скоро запоют третьи петухи. Значит, надо поторапливаться.

Доски пристани обледенели, и я пару раз чуть не поскользнулась, пока добралась до своей лодки. Закинув мешок с провизией в подпол, я сбила лёд с верёвок, зажгла фонарь, подняла парус, поймала ветер и тихонько погнала лодку вдоль берега, к тайной пристани, откуда отправлялись по секретным государственным делам лодки из нашего замка. Именно здесь мне предстояло дождаться короля Снёбьерна и увезти его на поиски колдуна.

Когда я причалила, петухи, наверняка, уже проорали в третий раз.

Меня заметили из бойниц, и я взяла фонарь, описав им круг, а потом поведя вправо и влево – знак, что на лодке причалил свой человек.

В ответ мне трижды мигнули фонарём из окошка бойницы, показывая, что я могу остаться. Только этого я и ждала.

Опустив парус, я привязала лодку, закуталась в плащ до макушки и села на корму, чтобы сразу был виден подступ из замка. Я успела немного подремать, когда заскрипели цепи, поднимая решётку, тяжело стукнула тяжёлая дверь, и от замка отделилась фигура, особенно тёмная на фоне выпавшего накануне снега.

Я не успела замёрзнуть, но тут ощутила холодок между лопаток. И вовсе не потому, что боялась короля из Утгарда. Не утопит же он меня, в самом деле. Но вот он шёл по направлению к лодке, а мне казалось, что он идёт ко мне. Наваждение какое-то… Мне вдруг почудилось, что всё это когда-то было – ночь, снег, и король Снё, спешащий навстречу…

Наверное, вот так он убегал вместе с принцессой с острова Мё.

Хотя, нет. Скорее всего, это принцесса бежала от замка, а Снёбьерн ждал её в лодке.

Тут я одёрнула себя, потому что думать о подобных нелепицах было точно не ко времени. Скажите на милость, какая разница, как бежал король со своей возлюбленной – сушей, морем или по воздуху? Да хоть на крыльях ветра летел. Сейчас его задача – найти и обезвредить колдуна. Вот пусть и поработает на благо народа.

Я подняла руку, показывая королю, что жду его, и он коротко махнул в ответ.

Накинув капюшон, я снова сбила намёрзший лёд со снастей, низко поклонилась, когда король Снёбьерн перебрался по мосткам с берега на лодку, указала на нос, где полагалось расположиться пассажиру, и отвязала верёвку, давая лодке ход.

Король ловко поднырнул под натянутые канаты, бросил под лавку свой дорожный мешок и сел сам, прикрывая лицо от ветра.

Я налегла на руль и направила лодку из фьорда, одновременно опуская второй парус.

Снёбьерн задрал голову, разглядывая его, и я внутренне загордилась.

Второй парус был моим изобретением. На остальных лодках стоял всего один парус – квадратный. Но я придумала повесить впереди ещё один – треугольный, чтобы лодка шла быстрее. И это король Снёбьерн сейчас же оценил, потому что мы стрелой пролетели между двух берегов, по узкой протоке, вышли в залив и поплыли на восток, где уже светлело предрассветное небо.

Я ловко обошла рифы, и вскоре мы уже плыли по большой воде, а берег оставался всё дальше и дальше. Ветер немного утих, но я подтянула паруса, и мы совсем не сбавили скорости. Снёбьерн снова покрутил головой, разглядывая паруса, а потом натянул плащ на макушку и замер, будто заснул.

Может, и в самом деле заснул.

Но я от Храфна знала, куда держит путь король Снёбьерн. Лебединая дорога – это дорога между островами Лесного фьорда. Лебеди летят именно так, держась берега, чтобы всегда можно было спуститься и найти, что поесть. Вот и мы должны были проплыть вдоль берегов. Что уж там хотел найти король – какие знаки или колдовские метки, я не знала. Но не даром Утгард считается страной чародейства. Наверняка, у них какие-то особые методы по поимке колдовских злодеев.

Лодка шла быстро, пару раз я вставала, чтобы размять мышцы, и чтобы кровь быстрее бежала, не давая телу мёрзнуть, а король Снёбьерн продолжал сидеть неподвижно.

Небо посветлело, потом порозовело, и, наконец, взошло солнце – бледное сквозь снежные тучи. Я пересела на другую сторону руля, чтобы сменить руку, покрутила головой, почесала рукавицей переносицу, а когда снова взялась за руль, обнаружила, что передо мной стоит король Снёбьерн.

Он наклонился, уперев ладони в колени, и очень внимательно смотрел мне в лицо, а между бровей всё глубже и глубже означалась морщинка.

Было глупо надеяться, что он не узнал меня, когда уставился вот так – нос к носу.

– Доброе утро, ваше величество, – сказала я с преувеличенной бодростью. – Сядьте на место, будьте добры. Тут подводное течение, лодку может подкинуть волной. Ещё упадёте.

Король Снёбьерн выпрямился и некоторое время смотрел на меня сверху вниз, а потом спросил сквозь зубы:

– А вы здесь зачем, принцесса Мейла?

Глава 7

Что-то мне подсказало, что в данном случае мой приём – глупый вопрос на неудобный запрос – не сработает.

Я не стала юлить и придумывать причины, а сказала чистую правду:

– Затем, что эта лодка – моя. И я никому не доверю управлять ею. Даже вам, ваша снежность.

Он вздрогнул. Это было заметно и странно, потому что с чего бы вздрагивать человеку, на котором меховая куртка и меховой плащ? Меня испугался? Такой боязливый?

– Поворачивайте обратно, – велел король Снёбьерн вовсе не испуганным голосом. – Я поеду на другой лодке и возьму другого провожатого. Мне, кстати, ваш батюшка и обещал другого. Храфна. Куда вы его дели? Надеюсь, не утопили?

– Съела, – ответила я ему в тон, продолжая держать руль и править на север. – Поворачивать сейчас – неразумно. Да и вообще, ваше величество, моя лодка – самая быстрая, и лучше меня никто не знает эти острова. Кроме того, кормчего вы точно не найдёте. Тут плавает только береговая охрана, но сейчас патрули на южной стороне. Промысловых рыб здесь нет – так что рыбаков тоже не найдёте. Храфн, которого вам обещали, отбыл на запад, в Бирку, покупать новые паруса. Поэтому остаюсь только я. Да вы не волнуйтесь, у меня лучше, чем на Храфновском «Тюлене». Здесь даже отхожее место оборудовано по королевским стандартам – мне не придётся стыдливо отворачиваться, когда захотите облегчиться.

Это была длинная и совсем неподготовленная речь. Когда я замолчала, чтобы перевести дыхание, король Снёбьерн тоже молчал, глядя на меня. Я не могла разобрать, что было в его взгляде. Не глаза – а синие озёра, затянутые льдом. Что можно рассмотреть через корку льда?

Но почему же его величество всё молчит? Может, я шокировала его упоминанием об отхожем месте?

– Короли и принцессы – тоже люди, ничто человеческое нам не чуждо, – сказала я и даже улыбнулась, хотя от холодного ветра кожа на щеках задубела.

Прошло ещё около минуты, пока у Его Снежности прорезался голос.

– Что-то мне подсказывает, что вы лжёте, принцесса Мейла, – сказал король.

– Насчёт отхожего места? – подхватила я с готовностью. – Совсем нет. Можете открыть вон ту дверку и убедиться.

Король Снёбьерн посмотрел направо, посмотрел налево, натянул поглубже шапку, и я услужливо показала в направлении трюма.

– Вы не туда смотрите, ваша снеж… ваша милость.

Но мой венценосный пассажир не помчался проверять, как замечательно у меня всё устроено под палубой. Он даже с места не двинулся и произнёс сквозь зубы:

– Не валяйте дурака. Я говорю про отсутствие других лодок и других кормчих.

– Ну, тут немного лгу, – призналась я. – Но меньше, чем вы думаете.

– Зачем вам ехать? – в его голосе вдруг прозвучали вполне человеческие нотки – удивление, беспокойство, и… смущение.

Мне точно не показалось? Его Снежность смутился?

Я чуть не позабыла, что держу руль, немного зазевалась, и в борт ударило волной. Ход лодки я тут же выровняла, а король Снёбьерн ухватился за мачту, чтобы не упасть.

– Это не дело для принцессы! – сказал он почти обвиняюще.

– Это дело для короля, хотите сказать? – поинтересовалась я в ответ. – В нашем государстве происходят убийства. Вы предлагаете мне остаться в стороне? Если бы на моем месте был принц, вы бы его так же отговаривали?

– Но вы не принц, – возразил он.

– У моего отца нет сыновей, – напомнила я ему. – Поэтому придётся кому-то из дочерей побыть за сына.

– Между прочим, это может быть опасно, – он всё ещё держался за мачту, но сейчас смотрел не на меня, а вперёд – по ходу движения. – Я не могу охранять вас.

– Я от вас этого и не требую, – сказала я небрежно. – Да и если со мной что-то случится, ваши сыновья сильно не расстроятся. Вы ведь всё равно не рассматриваете меня в качестве невестки.

Он мельком посмотрел на меня, снова отвернулся, и произнёс по-прежнему сквозь зубы:

– Это выбор моих сыновей.

– Да ладно, я слышала ваш разговор с отцом, – сказала я, зачем-то постаравшись пожать плечами, будто это могло произвести на Его Снежность впечатление.

– Какой разговор? – спросил он отрывисто.

– Тот самый, – подсказала я. – Про хорошую девочку Мейлу, которая только и умеет, что зажигать свечку щелчком пальцев.

– Вы ещё и подслушиваете.

Почему-то мне показалось, что вот этому он ничуть не удивился. Но опять посмотрел на меня – задумчиво, будто решая, что со мной делать.

Но только что он со мной сделает? Это на большой воде, за несколько миль от берега, не зная здешних рифов… Да и вряд ли у него получится управлять моей лодкой.

– Совсем не подслушивала, всё произошло случайно, – сказала я. – К тому же, не волнуйтесь, я ничуть не обиделась. У меня и правда самый минимальный уровень магии из всех сестёр. Не всем быть талантами. Кому-то надо быть просто красивой, – тут я старательно изобразила улыбку и по идиотски захлопала глазами.

Король Снёбьерн поперхнулся и вынужден был откашляться.

– Воздух не в то горло попал? – заботливо поинтересовалась я. – У меня там в сумке фляжка с вином, сделайте пару глотков. Больше только не пейте, море пьяных королей не любит. И я тоже.

– Я тоже, – машинально ответил он, откинул полу плаща и отцепил от пояса фляжку.

Помедлил, а потом протянул фляжку мне:

– Хотите?

Предложение было неожиданным, и я на пару секунд растерялась. Этого времени хватило, чтобы разглядеть королевскую фляжку. Кожаный мех на ней был новый, а вот крышечка и цепочка – из потемневшего серебра, со старинной чеканкой. Искусная и красивая работа. И внутри явно не водичка, а северное вино – горькое, как уксус и прозрачное, как слеза.

– Нет, благодарю, – отказалась я вежливо. – Но рада, что вы со своими запасами. Сразу виден опытный путешественник.

А лодка тем временем плыла и плыла, и чем дальше плыла, тем меньше было шансов, что король вернёт меня домой, как нашкодившего щенка.

– Я-то – опытный, – сказал король, поболтав фляжкой, будто не знал, что с ней делать, но пить не стал и прицепил её обратно к поясу. – А вам не место в этом путешествии.

– Осмелюсь напомнить, вы обещали мне желание, ваша снеж… ваше величество, – сказала я, налегая на руль и поворачивая лодку, чтобы попасть в полосу тёплого течения, которое проходит мимо острова Ливё. – Надеюсь, вы – человек чести, и удовлетворите просьбу бедной девушки. Стихи-то были хороши, как-никак.

– Вижу, у вас талант не только в подслушивании, принцесса Мейла, – сказал король, не скрывая насмешки, – но и в политической стратегии.

– Не без этого, – согласилась я скромно. – Но вы напрасно злитесь. Я вам правду говорю – никто лучше меня не знает этих мест. Я здесь с детства плаваю.

– С детства? – уточнил он сквозь зубы и отвернулся, глядя вдаль.

– Лет с пяти, если быть точной, – подтвердила я. – У нас такая традиция – когда ребёнку исполняется пять лет, его берут в море. И сразу ясно, кто здесь морской лев, а кто – сухопутная крыса.

– У льва вырастает рыбий хвост? – поинтересовался Снёбьерн.

– Фу, какая пошлая шутка, – обиделась я. – Нет, конечно. Просто море – это либо любовь на всю жизнь, либо ненависть до самой смерти. Я, кстати, смеялась, когда корабль поплыл. И это оказалось верным знаком, что у нас с морем – взаимная любовь и полное согласие. А почему вы поехали к нам сухопутной дорогой? Вы не любите море?

– Не пытайтесь меня заболтать, – отрезал он. – Если подслушали наш разговор с Бернардом, то знаете, что я еду за колдуном. И в этой поездке вы будете помехой.

– Может и нет, – смело возразила я. – Учитывая, что колдун охотится на юных девушек, я могу вам пригодиться.

– В качестве приманки? Вы в своём уме? – тут он посмотрел на меня, и синие глаза брызнули светом, как разбившиеся льдинки.

У меня дух перехватило от такой красоты. Теперь понятно, что чувствуют мужчины, когда смотрят в глаза Вилмы. Кажется, что тебя огрели по голове чем-то тяжёлым и мягким одновременно, и ты только и можешь, что дурацки улыбаться.

– Не вижу ничего смешного! – загремел король Снёбьерн.

– Да я не над вами смеюсь, – успокоила я его. – Так, вспомнила сестру, и умиление охватило. Кстати, как вашим сыночкам мои сёстры? Вы простите, но что-то мне подсказывает, что жениться они не собираются. Они вам об этом не говорили?

– Женитьба принцев – дело государственной важности, – отрывисто сказал он, и было видно, что ему неловко за то, что сорвался и повысил голос, – а не личной привязанности или личных желаний.

– Но сами-то вы женились по-другому, – заметила я.

– Какое вам до этого дело? – спросил он. – Поворачивайте обратно и не думайте, что заговорили меня.

– А как же желание! – возмутилась я.

– Получите в Алабуре сполна, – пообещал он. – И от меня, и от вашего отца. Ещё и от вашей уважаемой матушки достанется.

– Эй! Так не пойдёт!.. – я приготовилась отстаивать своё право на сопровождение короля, но тут он прищурился, глядя куда-то в сторону, поверх моего плеча.

Этот трюк мне давно был известен – только оглянись, получишь пинок или хорошего леща. И вдвойне низко, что человек такого высокого положения и происхождения пошёл на такое. Сначала нарушил данное слово, а потом хочет так по-детски разыграть!..

– Что это? – спросил король Снёбьерн.

– Вы обещали мне желание… – я не собиралась поддаваться на подобные уловки, но король вдруг запрыгнул прямо на борт и замер, балансируя на одной ноге и держась за обледенелый канат.

Закрепив руль, я оглянулась и увидела, что так поразило его снежное величество – от горизонта через всё небо тянулась блестящая лента. Край её был розовато-перламутровым и почти таял в сине-сером небе, а на горизонте лента была багровой и вспыхивала сполохами, как искрами. Будто огромный змей полз над морем, извиваясь гибким сверкающим телом.

Зрелище, конечно, было потрясающе красивым и пугающим, но ничего особенного, если подумать.

– Это всего лишь северное сияние, – сказала я, на всякий случай прихватив короля Снёбьерна за край плаща, чтобы не свалился в море.

– Думаете, я этого не вижу? – король спрыгнул обратно на палубу и дёрнул плащ. – Если это всего лишь, то зачем вы за меня ухватились, принцесса Мейла?

– На удачу, – выдала я первое, что пришло в голову.

Не признаваться же, что я решила позаботиться о нём. Это же смешно, на самом деле. Ещё начнёт хохотать, и селезёнка лопнет.

Король посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и я решила пояснить:

– Если взяться за одежду славного героя, то это как удачу подержать за хвост. Так что просто считайте, что я подержала вас за хвост. Вернее, удачу. У вас-то хвоста нет. Вроде бы.

– Что за вздор? – он даже головой мотнул, а потом снова уставился на горизонт и спросил: – Но разве сейчас время для северного сияния? В Лесном фьорде что-то изменилось, и лето теперь приходит зимой?

– Вы правы, – признала я, теперь глядя на огненного небесного змея с удивлением. – Обычно в наших краях северное сияние бывает только летом. И то – зелёненькое. Никогда не видела красного…

– Что там? – король Снёбьерн ткнул пальцем в горизонт, где «змей» наливался силой и цветом.

– Слева будет остров Мё, справа – Фур, – объяснила я, – посредине водяная пустыня.

– Поворачивайте туда, – приказал король и натянул меховую шапку поглубже.

– Но это обитаемые острова, – возразила я. – И Мё, и Фур – там полно людей. А нам ведь нужен какой-то пустынный остров? Будь я колдуном, то выбрала бы Вороний или Морионс, они необитаемые, там густой лес, и они лежат вдали от морских путей. Самое то, чтобы затеряться и вершить чёрные дела…

– Поворачивайте туда, – повторил король, выразительно посмотрев на меня. – Прямо на основание северного сияния. Нам надо найти место, откуда оно исходит.

– Северное сияние – это свечение на небесах, – я попробовала объяснить очевидные вещи. – Это как радуга, концов не найдёшь.

– Да что же вы спорите на каждом слове, хвосты бобровые! – прошипел он. – Плывите туда, если претендуете быть кормчим! И парус разверните на полную, чтобы лодка летела стрелой.

– Как скажете, – я пожала плечами и быстренько полезла распутывать узлы на снастях.

Самое главное – велел повернуть не в Алабур, уже это радует.

Теперь мы шли под углом к течению, и мне приходилось удерживать парус, чтобы лодку не сносило. Король Снёбьерн стоял на носу, вглядываясь то ли в небо, то ли в море, а я гадала – с какой это радости небеса засветились в неположенное время? Зима в разгаре, а небо пылает, как летом. И ещё было не понятно, зачем королю понадобилось ехать в том направлении. Если колдун прячется на каком-то острове, то надо и осматривать острова, а не гонять по морю за радугой. Всё равно не догоним.

Словно в ответ на мои размышления, небесное сияние поблекло, заколыхалось и стало таять, уступая место дневному свету.

– Ходу прибавьте! – сердито прикрикнул король Снёбьерн.

– Только если вы лодку сзади подтолкнёте! – крикнула я ему.

Мы и так плыли на предельной скорости, и я еле удерживала паруса, заранее предвкушая, как завтра будут болеть мышцы. Быстрее уже не разгонимся. Если только ветер подует с троекратной силой… Но тогда парус лучше вовсе опустить. Мне лично совсем не хотелось утонуть в погоне за северным сиянием.

– Степь сёмги спокойна… – произнёс вдруг король Снёбьерн громко и отчётливо.

– Что? – переспросила я.

Но король мне не ответил, а продолжал говорить, и говорил он стихами:

– …И песни достойна,

Но наш вепрь жижи

Скачет всё тише.

Зову я прекрасных

Дев беловласных –

Ран дочерей

Сюда поскорей.

Медведя и Деву

Несите вы смело,

Несите умело

Для доброго дела.

Я не успела опустить на уши шапку, которую подняла, чтобы лучше слышать эту песню, когда в корму со всего маха ударила морская волна, и моя лодочка полетела стрелой, задрав нос и вывернув паруса в противоположную движению сторону. Меня припечатало к борту, и я чуть не разжала руки.

– Держитесь крепче, принцесса Мейла, – крикнул король Снёбьерн.

Вцепившись в руль, я умудрилась натянуть шапку, постепенно приходя в себя.

Ведь только что мне продемонстрировали такое искусное исполнение гальдра, что оставалось лишь скулить от зависти

Владение магией слов у короля Снёбьерна было исключительным. Я оценила и его кеннинги – метафоры, которыми он заклинал море – «степь сёмги», заклинал волны – мифических дочерей богини моря Ран, и даже вплёл в песню-вису наши с ним имена – Медведь и Дева. Ведь моё имя в переводе с древнего языка означало «Девушка». И всё это на ходу, быстро, ни на секунду не споткнувшись.

Вилфред, при всём его поэтическом таланте, не смог бы заклясть морские волны, а этот – заклял и не поморщился.

Волны!.. Море!.. Самая непокорная, изменчивая стихия!

Даже легендарные маги старины предпочитали общаться со стихиями попроще – с ветром, например, или зажигать трут искрой из пальца, но море…

Покрутив головой, я сосредоточилась на том, чтобы удержать лодку на гребне волны, и мысленно высчитала, через какое время мы доберемся до острова Мё на подобной скорости. Выходило, что часа через полтора, хотя обычным ходом я добралась до бабули шесть часов.

И этот человек побоялся плыть из Утгарда в наше королевство?..

Что-то теперь с трудом в это верилось.

Король Снёбьерн оглянулся на меня через плечо, отвернулся, подышал на руки, опять оглянулся, потоптался на месте, а потом подошёл.

– Вы не очень сильно ударились, когда поднялись волны? – спросил он.

Неожиданно. Я и не думала, что его побеспокоит моё самочувствие.

– Всё хорошо, не волнуйтесь, – сказала я. – А у вас владении гальдром – будь здоров! На состязании певцов точно бы победили. Почему вы не участвуете?

– Мне это не интересно, – он поджал губы, и я немедленно поняла – совсем не врёт.

Ему это точно неинтересно. А какой же тогда интерес у Его Снежности?

– Это ведь не Бернард велел вам поднести мне рог? – сказал он неожиданно.

– Нет, – сказала я. – Отец ни при чем. А почему такой вопрос?

Ведь карла Олли тоже говорил об этом. О подношении мёда. Что уж такого важного, когда девушка подносит красивому мужчине напиток? И неужели это взволновало Его Снежность куда больше, чем он хочет показать?

– Вы ведь уже тогда собирались поехать со мной, – сказал король, – поэтому и желание пошли выторговывать.

– Ну что за выражения, – изобразила я сестричку Вилму. – Вы сами любезно спросили, чего бы мне хотелось. Вот я и ответила.

– Вы так хотите доказать Бернарду, что дочь может быть не хуже сына?

Вот это был уже коварный удар. Я задохнулась на мгновение, и вовсе не от ветра, ударившего в лицо.

– Что молчите? – в спокойном голосе короля мне почудилась насмешка.

– Совсем нет, – ответила я резче, чем хотелось. – Никому ничего не собираюсь доказывать.

– Тогда зачем всё это, принцесса Мейла?

– Я уже вам говорила. Я – лучший кормчий, у меня самая быстрая лодка… – тут я замолчала, потому что и сёмге в море было понятно, что королю Снёбьерну не нужны ни быстрая лодка, ни кормчий, облазавший все протоки и шхеры. Король Снёбьерн может спеть песенку, и сам повелитель моря донесёт его до нужного места, превратившись в кита.

– Что-то мне подсказывает, не это – главная причина, – произнёс Его Снежность будничным тоном. – Так зачем вы здесь, принцесса Мейла?

Меня очень редко называли с упоминанием титула, и то, что король Снёбьерн постоянно цеплял его к имени, настораживало. Разница в возрасте и дружба с моим отцом вполне разрешали называть меня просто по имени. Да и в нашем путешествии это было бы уместнее. Но Его Снежность будто возводил стену между нами. Умышленно или нет он это делает? Что-то я сомневалась, что этот человек мог действовать иначе, чем с холодным расчётом. И побег с возлюбленной никак в расчёт не вписывался. Убежать с принцессой, а потом отказаться от её острова? Это какая-то глупость, а не расчёт. Или… любовь?..

– Ответа я не услышу? – напомнил Снёбьерн.

– Услышите, – я с трудом отогнала мысли насчёт двадцатилетней любви и верности короля. – Но, возможно, не поймёте.

– Я попытаюсь, – сказал он. – Я от рождения очень понятливый.

– Не сомневаюсь, – кивнула я. – Что ж, попробую объяснить. Мне кажется неправильным, что ловить колдуна отправились вы.

– Сомневаетесь, что справлюсь?

– Нет, после того, как вы дали морского пинка моей лодочке – совсем не сомневаюсь, – совершенно искренне сказала я. – Но почему на битву с кровожадным колдуном едет король из чужой страны, а не мой отец?

Некоторое время было слышно лишь, как волна бьёт в борт, и как кричат чайки, высматривая добычу над морем.

– Ваш отец уже немолод, – сказал король Снёбьерн.

– Разве вы с ним не одного возраста? Сколько вам лет?

– Сорок два.

– Моему отцу сорок шесть, – сказала я, зажимая под мышкой руль и глядя вперёд, где медленно таяло северное сияние, становясь уже бледным розовым плёсом. – Он ненамного старше вас.

– Возможно, я сохранился лучше, принцесса Мейла.

– Беовульф был гораздо старше моего отца, но он пошёл сражаться с драконом за свой народ, – я произнесла это и почувствовала, как в груди разлился противный холодный страх и жгучий стыд.

Я не должна говорить такое об отце. Это всё равно, что обвинить его в трусости. Но почему он сам не возглавил поход против убийцы? Почему Вилфред не помог ему? Конечно, у Вилфреда важное поручение от отца, и я была уверена, что он повёз вести о колдуне островным танам, чтобы предупредить об опасности, но почему на охоту за колдуном едет один король Снёбьерн? Как будто храбрецы есть только в Утгарде… И всё же, я – любящая и почтительная дочь, как могу даже просто думать осуждающе об отце… Совсем запутавшись в мыслях и чувствах, я подозрительно взглянула на короля Снёбьерна.

– А вы не только мастерски владеете гальдром, Ваша Снежность, – сказала я почти с упрёком, – вы ещё умеете и девиц сбивать с пути истинного. Каким бы ни был мой отец, как бы себя ни повёл, я всегда останусь его дочерью и не предам даже в мыслях. Если отец предпочёл спрятаться за вашу спину, я не стану его осуждать, но поеду с вами, чтобы никто не сказал, что в Лесном фьорде живут люди с заячьим сердцем.

– Я не обвинял Бернарда в трусости, – возразил король спокойно. – Вы без огня закипели, принцесса Мейла. Ваш отец сразу понял, что была задействована древняя, запретная магия. В ваших краях мало кто слышал о ней, и вряд ли кто-то способен противостоять ей. А я смогу.

– Что за магия? – тут же спросила я. – Чем она запретна?

– Вот этого вам знать не полагается, – ответил он. – Юным пытливым умам вредно узнавать опасные тайны. На то старинная магия и запретная, что её пытаются скрыть. Так что не расспрашивайте, всё равно не скажу.

– Хорошо, – так же быстро согласилась я. – Но почему вы уверены, что сможете справиться?

– Потому что я уже противостоял ей, – сказал король Снёбьерн. – И выжил, как видите. Хотя и с трудом.

– Говорите, как в прятки играете, – пожаловалась я. – Слово сказали, три промолчали… Но я не верю, что существует магия, сильнее гальдра. Вам подчиняются даже волны, наставник Вилфред умеет заклинать ветер, мой отец каждую весну поёт песню роз, чтобы у матушки под окном вырастал розовый куст, цветы распускались и не засыхали до лета. Какая магия может быть сильнее?

– Вы ещё очень мало знаете, принцесса Мейла, – король поправил шапку и запахнулся в меховой плащ. – И есть силы более могущественные, чем слово. Сила слова исходит из уст, но не всегда из сердца. Есть сила, исходящая из сердца, с ней не получается справиться словом, – и неожиданно спросил: – Почему вы называете меня вашей снежностью? Кто вас этому научил?

– Никто не учил, – сказала я, слегка пристыжённая и очень удивлённая его словами о силе, исходящей из сердца. – Простите, это была шутка. Вы ведь такой серьёзный, всегда смотрите хмуро, приехали из страны, где всегда зима. Ну как не назвать вас вашей снежностью?

– В Утгарде не всегда зима, – голос короля Снёбьерна прозвучал как-то странно – глухо, с печальными нотками, будто я сказала совсем не то, что он хотел услышать. – У нас бывает и лето. Всё зеленеет, горы кажутся голубыми, цветут цветы, пастухи выводят на луга овец, играют на свирелях, а пастушки поют песни, созывая стада.

– Надо же, – подхватила я, не зная, что на это ответить.

Может, он тоскует по своей земле даже в короткой поездке? Или по какой-нибудь пастушке?

– Что это за остров? – спросил вдруг король совсем другим тоном – вовсе не печальным, а резким, как говорил обычно.

– Какой остров? Нет здесь никакого… – я замолчала, открыв рот, потому что моя лодка летела прямо на незнакомый мне остров, который чёрными скалами вздымался из волн.

Глава 8

– Лучший кормчий, да? – поинтересовался король Снёбьерн.

– Этого острова здесь никогда не было, – угрюмо ответила я, разглядывая то, что являлось полной противоположностью моим словам. – В прошлом месяце я проплывала здесь, когда увозила бабушке сырный пирог и топлёное масло. Клянусь, здесь только вода плескалась.

– Оставьте клятвы, – бросил король. – И правьте на остров.

– Там нет бухты, нас разобьёт о скалы, – заметила я.

– Ну, летать я пока что не умею, – насмешливо сказал Его Снежность.

Я сдвинула шапку, задумчиво подёргала себя за мочку уха, и на всякий случай уточнила:

– Хотите забраться на скалы?

– Сейчас – более чем, – ответил он. – А то вдруг остров волшебным образом испарится у нас из-под носа.

На это мне возразить было нечего.

– Ладно, держитесь крепче, – сказала я, половчее перехватывая руль. – И уймите волны. Нам совсем не надо, чтобы Медведя и Деву шваркнуло о камни.

Я не слушала, что там говорилось в очередной заклинательной песне, но волны сразу утихли. Оставался ветер, но я спустила парус и повела лодку вокруг острова, постепенно приближаясь по касательной. Мне надо было притиснуть лодку боком к скалам, и исхитриться сделать это таким образом, чтобы аккуратно соприкоснуться, а не получить от удара пробоину. Тонкий трюк даже для кормчего с многолетним опытом. Но я попытаюсь…

Пока я воевала с течением, Его Снежность внимательно осматривал скалы, что поднимались в небо локтей на тридцать. Скалы были похожи на сосульки, которые растут наоборот – не сверху вниз, а снизу вверх. Зубцы их были острыми, блестящими и чёрными, как уголь.

Северное сияние уже почти истаяло, и только над самым островом ещё колыхались перламутрово-розовые отблески.

Его Снежность и тут не ошибся – северное сияние появилось точно над островом. Я впервые видела подобное чудо. Но размышления о чудесах пришлось перенести на потом, потому что сейчас требовались все мои умения, знания, внимание и сила.

Мне всё же удалось пришвартовать лодку, так что она только опасно скрипнула бортом по камням и остановилась. Я закрепила руль, вскочила и мигом накинула канатную петлю на острый выступ, затянув узел.

– Что дальше? – спросила я у короля Снёбьерна.

– Дальше вы сидите на палубе, принцесса Мейла, и ждёте меня часа два, – ответил он, снял шапку, сбросил плащ и стал расстёгивать меховую куртку, щуря глаза против света и разглядывая каменные выступы.

– Эй, подождите, подождите… – переполошилась я. – Вы же не собираетесь лезть наверх?

– Собираюсь, – заявил он, подумал и сбросил рукавицы.

– Это опасно, – выдала я несусветную глупость.

– Да что вы? – усмехнулся он углом рта.

– Туда только птица может залететь, – ещё больше заволновалась я, когда он пошёл к борту, – господин мой, вы бы так не рисковали…

– Ждите здесь, – бросил он через плечо, встал на борт, поймал равновесие, а потом перепрыгнул на остров и пополз вверх, цепляясь за выступы.

Если он жил так все эти годы, удивительно, как дожил до сорока двух лет. На мгновение я оцепенела, наблюдая королевское безрассудство, а потом побежала в трюм и вытащила оттуда дрек – небольшой якорь с четырьмя когтями, к которому крепилась верёвка.

Сбросив шапку, плащ и куртку, по примеру Его Снежности, я раскрутила дрек и швырнула его на скалы, сколько хватило сил.

Мне повезло, и крючья якоря сразу же зацепились за камни. Подёргав верёвку, я убедилась, что якорь держится крепко, и тоже вскарабкалась на борт, а потом полезла по скалам, упираясь ногами и перебирая по верёвке руками.

– Вы спятили?! – тут же полетело от короля Снёбьерна. – Немедленно возвращайтесь!

– Это вы спятили, вообразив себя пауком, – пропыхтела я в ответ, забираясь всё выше. – Лучше ползите сюда, мой метод удобнее и безопаснее.

Тут нога у меня соскользнула, и я почти повисла на руках, ударившись о скалы локтями и коленями. Хорошо, не лицом – не хватало ещё выбить зубы. Тогда буду щербатой принцессой, ко всем своим прочим достоинствам.

– Точно – сумасшедшая! – рыкнул король и пополз ко мне.

Надо сказать, полз он куда ловко. Ловчее, чем я со своим дреком. Не прошло и минуты, как король был уже рядом со мной.

– Держитесь за меня! – велел он и обхватил меня за талию, прижав к себе.

– Да пока вы держитесь за меня, – подсказала я ему. – Если что – я вовсе не силачка. Свалимся оба. Так что держитесь лучше за верёвку.

– Я по горам с пяти лет лазал, – ответил король Снёбьерн ворчливо, – а вы, полагаю, слышали о них только в песнях.

– Почти угадали, – призналась я. – Но это не отменяет моей природной ловкости, смелости и…

– И болтливости, – закончил он мне в тон.

Потом отпустил меня, подтянул конец верёвки, перехлестнул петлю у меня на поясе, затянул узел и обвязал верёвку вокруг себя, перебросив конец через плечо и пропустив под ремень.

И всё это – стоя на уступчике размером половину ладони.

Наверное, это было волшебством, вроде заклинания морских волн, и я только прищелкнула языком, восхитившись таким умением.

Король подёргал верёвку, проверяя, крепко ли держит крюк, и можно было обидеться, но я промолчала. Заботится, всё-таки. Но тут Его Снежность объявил:

– Спускаемся.

При таких обстоятельствах молчать уже не было возможности.

– То есть как – спускаемся? – я повернула голову и посмотрела на него.

Наши лица теперь были на одном уровне, но мне всё равно показалось, что он смотрит на меня сверху вниз.

– Как это – спускаемся? – повторила я. – Вы заставили меня плыть за небесным свечением, рисковать лодкой, пришвартовываясь без бухты, а потом решили, что вы тут – единственный герой на весь Срединный мир? Ползите уже наверх, раз собирались. А то руки устанут, сорвётесь и меня за собой утянете.

– Принцесса Мейла… – начал король Снёбьерн, и судя по выражению лица он очень хотел бы послать меня туда, куда я пока не собиралась, но в это время над нашими головами прозвучал странный звук – как будто тяжёлый, надсадный вздох.

Мне почудилось, что даже скалы задрожали от этого вздоха, а море откликнулось низким, утробным рыком откуда-то из синих недр. Признаюсь, я впервые ощутила себя в море неуютно. Кто знает, может легенды о богине Ран – матери моря, вовсе и не легенды? Сейчас как вынырнет со своей страшной сетью и утянет на дно сначала мою лодку, а потом и нас.

Мы с королём Снёбьерном переглянулись, но ни один из нас не произнёс ни слова, хотя меня так и подмывало пискнуть «что это?!».

Странный звук больше не повторялся, и я первая встрепенулась и перехватила верёвку, продолжив подниматься.

Король больше не требовал, чтобы я вернулась. Он полз по скалам рядом со мной, и то, что нас связывала верёвка, каким-то образом успокаивало. Обдирая ладони, я добралась до того места, где уцепился когтями мой дрек, и попыталась отыскать выступ на скале, чтобы можно было встать и забросить крюк повыше.

– Становитесь сюда, – король Снёбьерн был уже рядом и указал мне на выступ, – держитесь здесь.

Он сам взял дрек, раскрутил и бросил. В первый раз когти соскользнули по камню, и я втайне позлорадствовала, но на второй раз Его Снежности повезло, и крюк он закинул локтей на десять выше, чем смогла бы я.

Подергав верёвку, король мотнул головой, показывая, что я могу двигаться дальше, а сам пополз за мной следом, цепляясь за мельчайшие выступы и одновременно страхуя меня.

Медленно, но верно мы забирались всё выше, и я предпочитала не смотреть вниз, чтобы не видеть, какой крохотной стала моя лодка, и чтобы не думать, сколько придётся до неё лететь, если что.

Король Снёбьерн ещё раз забросил дрек, и когда я добралась до него, то скалы кончились. Кончились, как забор, через который я лазала с Илвой и Халлой воровать яблоки из королевского сада.

Повиснув на краю каменной гряды, я с удивлением рассматривала таинственный остров. Он был похож на чашу – с вогнутой серединкой, заросшей деревьями. Деревья были костлявые, искорёженные, но с зелёной листвой, что было ещё удивительнее, чем северное сияние в зимнюю пору.

Король тоже долез до конца гряды и точно так же, как я, повис на гребне, разглядывая странную долину.

– И давно в Лесном фьорде зимой зеленеют осины? – спросил он.

– У меня спрашиваете? – уточнила я на всякий случай, разглядывая странное место.

– Больше спрашивать не у кого, – ответил он.

– Кто у нас мастер колдовских наук – я или вы? – ответила я вопросом на вопрос. – Если вы не знаете, откуда об этом знать принцессе Мейле, которая видела злых колдунов только на картинках в книжках?

– И то верно, – хмыкнул он и перебросил ногу на ту сторону.

Спуск внутрь острова оказался быстрым и совсем нетрудным. Я перекинула верёвку, закрепив крюк, и спустилась по ней, зажав между коленями. Король спустился прежде меня, и даже галантно поймал меня в объятия, когда я слишком разогналась на спуске.

– Теперь не отходите от меня ни на шаг, – велел он, развязывая узлы на связывающей нас верёвке, и добавил: – А здесь совсем не холодно.

И правда, на острове было совсем не холодно. Если снаружи мы кутались в меховую одежду, и на подъёме мерзли уши, то здесь мороз совсем не чувствовался. И судя по куцей, но всё ещё зелёной траве, мороза здесь ещё не было.

– Наверное, скалы не пускают внутрь северные ветра, – сказала я, когда мы с королём пошли через осиновую рощу, прислушиваясь и оглядываясь на каждом шагу.

– И главное – снег сверху не падает, – подхватил Его Снежность.

Я посмотрела на небо, оно потихоньку затягивалось снеговыми тучами. Да, король прав – снег здесь должен идти. Но почему деревья зелёные?

– Смотрите, – король указал куда-то в сторону, я проследила взглядом, но ничего не увидела, кроме камней, травы и двух чахлых ромашек.

– Цветы? – спросила я, не понимая, почему его внимание привлекли ромашки.

– Водоросли, – поправил он меня.

И в самом деле, рядом с ромашками висели полузасохшие плети бурых водорослей.

– Значит, здесь кто-то есть! – я завертела головой, высматривая островитян. – Кто-то собирает водоросли в море и приносит их сюда!

– Хм… – только и сказал король, и мы отправились дальше, осторожно пробираясь между камней и корней деревьев.

Мы уходили всё дальше и дальше, когда я вдруг сообразила – на острове не было птиц. Ни береговых, которые могли бы вить гнёзда на деревьях, ни чаек, которые могли бы гнездиться на скалах. Я подумала об этом и резко остановилась.

– Что случилось? – спросил король, тут же оглядываясь на меня.

– Нам надо уходить отсюда, – сказала я, и под рёбрами противно засосало от страха. – Это – подводный остров. Здесь не гнездятся птицы, здесь засохшие водоросли на камнях, и тот звук…

– Звук прилива, – кивнул король очень спокойно. – Я предлагал вам остаться на лодке, принцесса Мейла.

Значит, он догадался раньше меня? Страх уступил место досаде.

Догадался, но шёл вперёд, а не бросился, сломя голову, спасаться?

– Это странное место, – произнёс тем временем король Снёбьерн.

Странное? Да ну! А я и не догадалась!

– Если бы остров просто уходил под воду, здесь не росли бы деревья, трава, цветы, – Его Снежность посмотрел на меня снежным-преснежным взглядом. – Это колдовское место. И колдовство здесь такой силы, что законы природы перестали действовать. Лето и зима смешались, как суша и море.

Такого я даже предположить не могла, и задумалась, а потом спросила:

– Какое же это колдовство, ваше величество? Доброе или злое?

Теперь он задумался, а потом сказал:

– Вряд ли доброе колдовство станет нарушать законы мироздания. Будем готовы ко всему.

Легко сказать – будем готовы ко всему? А к чему?

Я оглядывалась через каждый шаг, но мы с королём уходили всё дальше от каменной гряды, в середину острова, а вокруг было тихо и пустынно. Даже ветер не колыхал листья осин. И от этой тишины было совсем жутко. Я тихонько взялась пальцем за серебряную перемычку на поясном ремне его величества. Пожалуй, я не отказалась снова быть связанной с Его Снежностью верёвкой. Так как-то надёжнее…

Мы преодолели взгорок, а потом спустились в низину между обросших мхом камней.

Отсюда со всех сторон была видна каменная гряда, окружавшая остров-чашу.

– Мы почти в самой середине, – сказала я негромкого.

Король Снёбьерн оглянулся и заметил, что я держу его за пояс.

– Всё равно не отпущу, – сказала я, перехватив его взгляд. – И – да, можете считать, что я струсила.

– Держитесь крепче, – только и сказал король и стал спускаться дальше, как раз через заросли бузины.

Сначала осины, потом бузина – даже деревья на этом острове были мне подозрительны. Говорят, что осина проклята, а бузина – это дерево, в которое любят превращаться ведьмы. Вроде бы ерунда, но что-то я всё больше начинала в это верить.

Король Снёбьерн остановился так резко, что я налетела на него, ткнувшись носом ему между лопаток.

– Что такое?.. – начала я, выглянула из-за плеча Его Снежности и замолчала.

Бузина росла кольцом, словно повторяя кольцо каменной гряды, а в центре были сложены чёрные камни – что-то вроде грубо сработанного алтаря, но самым страшным для меня было то, что на ветках бузинных деревьев висели косы – светло-русые, темные, рыжеватые, туго сплетённые и перевязанные на концах белыми тряпочками.

– Вот мы и нашли его логово, – сказал Снёбьерн. – Теперь смотрите в оба, принцесса Мейла. Дела тут нешуточные.

Я и сама это понимала – что нешуточные. Но какой обряд требует кровавых жертв и женских волос?

– Что это за магия? – спросила я, оглядываясь и семеня за королём.

– А вот этого вам знать не надо, – отрывисто ответил он. – И вы должны будете позабыть всё, что здесь увидели, и не рассказывать никому. Даже матери и сёстрам.

– И не собиралась им рассказывать, – я хотела обидеться напоказ, но не получилось.

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застучали. Это место, действительно, было местом злой силы. Я чувствовала это, как будто гладила по узорчатой спинке гадюку.

Пока мы добрались до каменного алтаря, я косилась на развешенные косы. Я насчитала шестнадцать кос. Неужели, здесь было убито шестнадцать девушек? А что если больше? Может, колдун срезал косы не всем, да и волосы могли истлеть от времени…

Пока я думала о печальной участи девушек, Его Снежность принялся осматривать алтарь. Он обошёл его посолонь, не прикасаясь, и я шла за ним, как привязанная, продолжая держаться за серебряную перемычку ремня.

– Нужны бузинные ветки, – сказал король Снёбьерн. – Двенадцать веток длиной в фут.

– Мой нож остался в лодке, – сказала я и тут же почувствовала себя жалкой неудачницей.

Кто же оставляет оружие, когда идёт на встречу с колдуном?

– У меня есть нож, – сказал король. – Но мне придётся подойти к деревьям. Если боитесь, постойте в стороне.

– Нет-нет, лучше я с вами… – пробормотала я, для верности взявшись за его поясной ремень уже всей рукой.

– Тогда не тащите меня назад, окажите любезность, – холодно произнёс король.

Он вынул из ножен длинный нож с голубоватым, заточенным с одной стороны клинком, и принялся рубить бузинные ветки. Двенадцать палочек были очищены от коры и листьев и сложены на каменном алтаре ровной горкой.

– Теперь мне надо снять волосы, – снова сказал король, и я смогла только кивнуть.

Сама бы я не осмелилась прикоснуться к этим мёртвым волосам, но Его Снежность поистине не знал страха. Одну за другой он срезал все косы и положил их поверх бузинных палочек.

– Теперь отойдите на шаг, – велел он мне, и я не посмела ослушаться.

Отступила – как будто прыгнула с размаху в обледенелую воду Лесного фьорда в самый лютый мороз.

Король Снёбьерн некоторое время стоял неподвижно, потом сложил руки, переплетя лишь мизинцы и безымянные пальцы, и начал читать стихи нараспев:

– На золоте и стекле,

В пиве и в вине,

На поводе коня,

На острие копья,

На клюве совы,

На оперенье стрелы,

На когтях норн,

На гребне волн,

Пусть зло уплывает.

Снёбьерн заклинает.

Это были совсем другие стихи, непохожие на те, которыми король заклинал волны. Там слова и смысл были ясны, пусть и говорилось иносказаниями, а в этой песне я понимала слова, но смысл ускользал.

Пока я пыталась осмыслить магическую песню, запахло палёным волосом, и над сложенными косами взметнулись язычки пламени. Это загорелись бузинные ветки – сырые, не политые маслом, без кресала и огнива.

Король замолчал, опустил руки, и я заметила, что у него на висках выступил пот.

Неужели, эта магия ещё сложнее, чем заклинание волн? В прошлый раз Его Снежность даже глазом не моргнул.

– С вами всё хорошо? – спросила я тихо.

– Не волнуйтесь… – начал он и вдруг развернулся и бросился на меня, повалив между камней, а сам рухнул сверху, придавив меня всем телом.

Вряд ли это можно было принять за любовное нападение – даже при огромном желании. Я больно ударилась спиной, пересчитав позвонками всё неровности каменистой земли, услышала глухой хлопок, а потом нас запорошило песком и пылью. Хоть Его Снежность и прикрывал меня своим телом, мне всё равно попало в лицо. Я чихнула раз, и другой, и пока пыталась проморгаться, король слез с меня.

– Вставайте! – приказал он, и в голосе его не было любовного томления, как и ожидалось. – Чары развеялись, но сейчас вместе с ними и остров может развеяться. Купание в ледяной воде в мои планы не входило.

– В мои тоже, – ответила я, с кряхтением поднимаясь. – Но зачем было толкаться…

– Побыстрее! – король схватил меня за шиворот и потащил обратно, к каменной гряде.

Я успела заметить, что на месте каменного алтаря сейчас была только груда обломков.

– Это что произошло?! – попыталась я выяснить, пока мы мчались через заросли бузины, а потом через осиновый лес. – Что происходит-то? Это что за магия такая?

– Дыхание берегите, – только и ответил король Снëбьерн.

Совет показался мне разумным, и я приберегла расспросы на потом. Вот будем на моей дорогой и любимой лодочке, отплываем подальше, а там можно будет и поговорить.

– Ах ты!.. – в сердцах выпалил король, когда мы подбежали к тому месту, где оставили верёвку.

– Что слу… – начала я и уже увидела, что случилось.

Верёвка лежала на земле, а дрека не было и в помине. Судя по обрывку, его просто оторвали. И что должна быть за силища, чтобы разорвать просмоленную тугую верёвку толщиной в два пальца.

– Ах ты, пятки волосатые! – выдала я вслед за королём. – Что будем делать? У вас есть какая-нибудь песенка, чтобы горы нас пропустили?

– Или чтобы крылья выросли? – ответил он. – Это вряд ли.

Он подобрал верёвку, сделал петлю и набросил мне на пояс, затянув узел, а потом пропустил верёвку мне под мышками, и снова завязал узел – уже у меня на спине.

– Я полезу первым, потом вы.

– Хорошо, – кивнула я, поплевал на ладони.

Ссадины на коже тут же дали о себе знать, но хныкать от боли было не к месту.

Король полез наверх первым, а я старалась запомнить, куда он ставит ноги, за какие уступы хватается. Когда он поднялся локтей на десять, то свистнул, посмотрев вниз, и я поняла, что теперь моя очередь.

Не слишком приятно чувствовать себя мухой на почти отвесной стене. Я ползла вверх очень медленно, обливаясь потом, и сердце замирало всякий раз, когда надо было ухватиться за новый выступ. Тем более, король Снëбьерн следил за каждым моим движением, и я боялась ошибиться больше из-за того, что не хотелось показаться неловкой недотепой в его глазах. Недотепой и обузой. Ведь он говорил, что не сможет меня защищать.

Первый участок пути я одолела вполне успешно и вскоре стояла рядом с королём, прижимаясь к скале и тяжело дыша.

– Я дальше, – коротко сказал он и начал подниматься.

В этот раз мне пришлось заставить себя следить за ним, потому что больше всего хотелось зажмуриться, и чтобы всё это оказалось дурным сном, а мы бы с королём плыли себе в лодке по морю…

Короткий свист сверху, и я, подавив вздох, нашарила пальцами очередной выступ.

Путь наверх занял много времени. Мне, вообще, казалось, что прошло много-много часов. Но каждому даже самому долгому путешествию приходит конец. Когда мои руки коснулись вершины каменной гряды, я с облегчением выдохнула, подтянулась, легла на неё животом и повисла, как бельё на заборе. Каждая мышца дрожала от напряжения но внизу на волнах качалась моя лодка, и это успокаивало. Скорее бы добраться до неё.

– Вы молодец, принцесса Мейла, – не слишком сердечно похвалил меня король.

Он нашёл на уступе мой дрек, развязал нас и теперь приматывал к его металлической петле верёвку, так что спуск предполагался быстрее и приятнее, чем подъем.

– Кто мог оборвать верёвку на такой высоте? – спросила я, поднимая голову и следя за ловкими пальцами Его Снежности, который завязывал на дреке хитрый узел. – И как этот кто-то потом спустился?

– Сейчас главное, чтобы мы с вами спустились, – сдержанно ответил король. – Вы пойдете первой.

– Лучше вы… – я приподнялась и села на гряду верхом.

– Не время спорить, – нахмурился его Его Снежность, перебрасывая веревку к лодке.

Мы с ним сидели лицом к лицу, как на гребне крыши, и поэтому я первая увидела, как на нас совершенно бесшумно летит огромная чёрная птица, нацелившись в затылок королю.

Ворон.

Огромный, как орёл. Разве бывают такие вороны?

Мощные крылья рассекали воздух, но я не слышала ни хлопанья крыльев, ни свиста воздуха, зато разглядела лапы с растопыренными когтями, загнутыми, как кривые кинжалы, и сверкающие холодными искрами глаза. Разве у Воронов бывают такие?..

– Берегись! – крикнула я и схватила короля за шею, пригнув его вперёд и навалившись сверху.

Ворон промахнулся, но по моему левому плечу словно полоснули ледяным ножом. Сначала стало холодно, потом больно и жарко. Я потеряла равновесие и повалилась на ту сторону гряды, обратно в колдовскую долину.

Король Снëбьерн распрямился, как пружина. На этот раз я услышала свист воздуха, потом звук удара и хриплое карканье.

Вообще-то, мне полагалось лететь вниз, но я почему-то повисла, бестолково стукаясь сапогами о скалу.

Левое плечо наливалось болью, но было больно и правой руке – от запястья до плеча. Прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла, что не просто так болтаюсь над обрывом, а меня держат – король успел схватить меня за правое запястье и теперь удерживал, пытаясь удержаться на краю гряды сам.

Прямо надо мною было его лицо – с оскаленными от напряжения зубами и дикими глазами. Желваки у него так и ходили ходуном, и я подумала, что он прав – принцессе Мейле следовало сидеть дома, а не быть обузой великому герою и борцу с нечистью.

Тем более что над головой борца уже маячили чёрные крылья – ворон снова пошёл в атаку, растопырив когти на короля, а тот не имел возможности защититься, потому что… потому что спасал никчёмную принцессу Мейлу.

– Бросайте меня! Бросайте! – завопила я и задергалась, пытаясь вырваться из его железной хватки.

Глава 9

Но он только сильнее сжал пальцы на моём запястье и потащил меня наверх.

Совсем рядом я увидела вороньи глаза – брызги голубоватого льда, такие же холодные, безжалостные, совсем… совсем не птичьи… И крючковатые когти, которые сейчас ударят короля…

В моём сознании нарисовалась страшная картина – как мы с Его Снежностью оба летим вниз, на скалы, и ничто уже не спасёт нас, никакие колдовские песни…

Только за секунду до удара что-то случилось.

Крылья ворона словно свела судорога, он кувыркнулся в сторону, резко ушёл вниз, но почти сразу же поднялся – тяжело, заваливаясь набок, и полетел куда-то в сторону, будто позабыв о нас.

Король Снёбьерн тащил меня наверх медленно, но верно, и вскоре я лежала животом поперёк коленей его величества, наблюдая, как безмятежно колышется на волнах моя лодка.

– Вы живы, принцесса Мейла? – меня довольно бесцеремонно похлопали по спине.

В ответ я смогла только кивнуть и промычать что-то непонятное, потому что во рту пересохло, язык не ворочался, и я не была уверена, что смогу пошевелить руками.

– Тогда лучше бы нам начать спускаться, – король взял меня за шиворот приподнял и помог сесть.

Не на колени к нему, разумеется.

– Где ворон? – спросила я, и каждое слово далось мне с огромным трудом.

– Улетел, – коротко сказал король Снёбьерн, глядя вниз.

Я огляделась, но в небе вокруг, насколько было видно, не наблюдалось ни одной птицы.

– А где верёвка? – спросила я.

– Тоже улетела.

– Улетела?..

– Я бросил в ворона дрек, – объяснил король.

– Попали?

– Нет, раз он улетел.

– Но я слышала удар…

– Немного попал, – признал король, и было видно, что он очень недоволен. – Но верёвки нет.

Недоволен мной? Или собой?..

– Что ж, будем спускаться без верёвки, – сказала я преувеличенно бодро, хотя внутри всё сжалось от страха.

Потому что не была уверена, что смогу спуститься даже по верёвке.

– Вы ранены, куда вам лазать по скалам, – Его Снежность мазнул взглядом по моему левому плечу и стал расстёгивать поясной ремень.

– Не слишком ранена, – я тоже посмотрела на свое плечо.

Меховая одежда была разорвана в клочья и пропитана кровью. Но рука двигалась, и я понадеялась, что раны не слишком серьёзные.

Вот так птичка… вот так коготочки у неё…

– Это был колдун, – сказала я. – Тот ворон – это ведь был колдун?

– Пока не думайте об этом, – король Снёбьерн распустил ремень и связал его в жёсткую петлю, сняв серебряные пряжки и выбросив их через плечо, не глядя. – Нам надо спуститься и поскорее перевязать вас.

– Жаль, что он улетел, – я пропустила его слова мимо ушей. – Если бы меня не было, вы смогли бы с ним справиться.

– Ну, если повезло, он свалился в море и сдох, – сухо произнёс король. – Дайте я вас привяжу.

Он опять перехлестнул меня за пояс и под мышкой, а потом повернулся ко мне спиной и застегнул ремень на себе. Теперь я была чем-то вроде мешка с балластом за королевской спиной.

– Постарайтесь держаться за меня, – сказал король, – и не бойтесь.

Как он смог спуститься с почти отвесной скалы без верёвки да ещё со мной на плечах, для меня осталось загадкой. Но спустился, и вот мы стояли на палубе, и он отстёгивал ремень, чтобы меня освободить.

Надо было поднять парус и плыть прочь от этого острова, но я только и смогла, что беспомощно сесть на мокрые от морской пены доски.

Впрочем, король Снёбьерн с парусами справился и без меня, хотя я не говорила, за какие верёвки тянуть и где прикручивать.

Он перебросил мне шапку и куртку, а сам сел за руль и направил лодку на восток. Насколько я помнила, ворон улетел на запад. Значит, эпической схватки между двумя магами не будет. Потому что принцессу Мейлу угораздило порезаться.

Я надела шапку, попыталась осмотреть рану, но король прикрикнул, чтобы не двигалась, и я послушно улеглась на палубе, глядя в небо и укрывшись курткой.

Прошло немного времени, и на фоне облаков надо мной вырос Его Снежность.

– Теперь надо позаботиться о вас, – он подхватил меня под мышки и волоком перетащил под мачту.

Он закрепил руль – я не удержалась и посмотрела. Говорит, что не любит море, но ведёт себя, как заправский моряк. И поэт, и моряк… Сколько же ещё талантов скрыто в этом человеке?

– Мне жаль, что так получилось… – опять начала я извиняться я, но король нахмурился, и я благоразумно замолчала.

Он распорол рукав моей рубашки и плеснул сначала водой, смывая кровь. Вода была холодной, я вздрогнула, ёжась, но потом король щедро полил меня из своей фляжки с серебряной крышкой, и я зашипела от резкой боли.

– Ничего страшного, – сказал король то ли утешая, то ли недовольно. – Просто кожа рассечена. Вам повезло.

– Счастливый день, – проворчала я.

– Но всё равно было очень глупо требовать, чтобы я вас бросил.

Он сказал это таким тоном, что мне почему-то стало стыдно.

– Один труп всегда лучше, чем два, – сказала я делано-небрежно и почувствовала, что это было ещё глупее, чем мои вопли там, на вершине скалы.

– Мне надо вас перевязать, – сказал король, ещё больше нахмурившись. – Вы позволите?

– От всего сердца, – заверила я, испытывая огромную благодарность, что он не стал читать мне нравоучений по поводу моей глупости и никчемности, и затараторила, чтобы сгладить неловкость: – Не волнуйтесь, ваше величество, я не стану фанатично следовать этикету, когда есть вероятность истечь кровью. И даже потом не стану настаивать, чтобы вы на мне женились.

Кажется, он хмыкнул, и я порадовалась, что чувство юмора у короля есть, потому что я опять сболтнула несусветную глупость. Не говоря уже о том, что для принцессы не слишком достойно говорить о замужестве самой. Вроде как намёк. Но это же не намёк?.. Это же всего лишь…

Я приподняла руку, чтобы королю было удобнее меня перебинтовать, и он уже собрался наложить повязку, как вдруг отшатнулся, уронив полотняный бинт мне на колени.

– Что это? – спросил Его Снежность одними губами. – Откуда это у вас?

– Где? – я удивлённо посмотрела на плечо.

Там красовалась косая и рваная рана от вороньих когтей. Но если говорить честно, то не слишком уж и большая, и совсем не страшная, так что бледнеть и пугаться его величеству не стоило.

– Откуда этот шрам? – голос короля немного окреп, а сам он медленно, словно против воли, прикоснулся к маленькому шраму повыше моего локтя.

Только что я ёжилась от холодного ветра и холодной воды, но теперь мне стало жарко.

Я сидела на палубе, в располосованной по рукаву рубашке, и с замиранием сердца следила, как мозолистые мужские пальцы ласкают мою кожу, поглаживая застарелый шрамик. Было в этом поглаживании что-то невероятное, что-то почти мистическое, как в острове, внезапно появившемся среди моря. От прикосновения мужских пальцев по всему моему телу растекались горячие волны. Будто меня гладило солнце. Оглаживало лучами, купало в солнечном свете. Странно. Никогда я не испытывала ничего подобного. Даже когда наставник Вилфред брал за руку.

– Не волнуйтесь, он старый, – я искренне не понимала, почему король Снёбьерн так расчувствовался из-за старого шрама, и мне стало неловко, что я так заволновалась из-за простого прикосновения, поэтому сказала как можно небрежнее: – Если заметили, я только что заработала новый. И думаю, что не последний.

– Как вы его получили? – он наклонился, разглядывая старый шрам, и теперь я ощутила на коже горячее дыхание.

Мне вдруг стало совсем всё равно – прилетит ли снова ворон-колдун, или морская богиня Ран раскинет сети прямо под нашей лодкой. И даже если бы мне грозило истечь кровью. Хотелось чуть подвинуть плечо, чтобы король Снёбьерн прикоснулся ко мне не рукой, а губами.

Странное чувство. И пугающее. Потому что легче бороться с силой извне, которая хочет покорить твоё тело, чем с той силой, которая вдруг подчиняет сердце.

– Думаете, помню? – я с трудом заставила себя отодвинуться, а не придвинуться. – Он давнишний. Ещё с младенчества. Вроде бы, повитуха поцарапала, когда перерезала пуповину. Бывает.

– Бывает, – повторил король, выпрямился и посмотрел на меня пристально, подозрительно, с удивлением, с недоумением. – Он похож на руну лагус.

– Возможно, – я никогда не задумывалась, на что похож детский шрам.

Лагус – колдовская руна. Похожа на восточную цифру единицу, повёрнутую не влево, а вправо. Означает воду, тайную силу, страсть…

– Она означает женщину-мага, – эхом откликнулся на мои мысли король Снёбьерн. – Кто вырезал её на вашей коже?

– Вырезал? – мне стало смешно несмотря на боль и близкую опасность. – Кто осмелится вырезать что-то на живой дочери короля? Да и я бы запомнила. К тому же, назвать меня магом – это о-очень сильно мне польстить. Скорее, такую руну носила бы моя сестра Вилма. Или Аделина. А это – просто шрам, ничего особенно.

Но для Его Снежности в этом шрамике было что-то особенное, потому что он смотрел и смотрел на него. И лицо у него при том было таким… таким… Странно жалеть взрослого мужчину, могущественного короля и мага, но сегодня был день странностей.

– Что с вами? – спросила я, поддавшись порыву, и заглянула королю в глаза.

– Ничего, – он опустил ресницы и начал, наконец-то меня бинтовать.

Перетянул рану, надорвал зубами край бинта и завязал на два узелка.

– Одевайтесь, а то простынете.

Я надела куртку и закуталась в плащ, который король услужливо мне притащил, а сам сел возле руля, направив лодку по течению.

– Так мы попадём на остров Мё, – сказала я, продолжая сидеть возле мачты, потому что вставать не хотелось.

– Нам туда и надо, – ответил король, хмуро вглядываясь в горизонт. – Вам требуются помощь врача и тёплая постель.

– Нам требуется найти колдуна, – напомнила я уже без особого задора.

– Сегодня мы сделали всё, что смогли, – отозвался король Снёбьерн. – Вряд ли сможем отыскать его в море, наугад.

– И то верно, – согласилась я, сильно понадеявшись, что колдун, и правда, утонул в море.

Всё-таки, Его Снежность попал дреком в ворона. Я же слышала звук удара. И потом, ворон не смог продолжить нападение. Сбежал, трус. Наверное, у него перебито крыло. Говорят, что оборотень умеет менять облик, а вот раны остаются. Можно попробовать вычислить его по ранам. До какого острова может дотащиться раненый ворон? Вполне себе и до Мё. Надо будет предупредить бабушку…

К острову Мё мы приплыли с той стороны, где высились меловые скалы. Именно из-за них остров называли Белым, Жемчужным, Снежным. Конечно, настоящего снега на Мё было не больше, чем на всех остальных островах Лесного фьорда, но белые скалы создавали впечатление заснеженных. Их нельзя было сравнить с величественной красотой горы Снёхетты, но я всё равно любовалась, сидя на палубе и прислонившись к мачте спиной.

Доплыли мы быстро, и волны будто сами несли нас, хотя король не распевал больше магических песен. Не знаю, может, после заклинания на острове у Его Снежности не осталось сил, но за всю дорогу он не проронил ни слова и был особенно мрачен.

Другое дело, что и мне не хотелось разговаривать. Я чутко прислушивалась к себе – не начнётся ли лихорадка, но рана только ныла. Тягуче, противно, но кровь не закипала. Либо мне повезло, и когти колдовской птицы не были ядовитыми, либо подействовало прозрачное утгардское вино. Вариант, что я такая вся из себя великолепная и таинственная женщина-маг, заклеймённая руной – сразу отметался.

Сколько обид и разочарований я пережила в детстве, да и в юности, когда оказалось, что гальдр мне не по силам. Мои сёстры творили самые настоящие чудеса без особых усилий, а я с трудом зажигала фитилёк свечи, не говоря уже о заклятии оружия или сил природы. Со временем пришлось с этим смириться, и отсутствие яркого магического дара стало казаться не таким уж и страшным. Я научилась мастерски играть на арфе, и наставник Вилфред постоянно говорил, что не маги правят миром, а те, кто правят магами. Мне не хотелось править миром, но такие слова грели душу и утешали самолюбие. И правда, почему бы не быть просто достойным человеком, прославившим себя великими делами безо всяких заклинаний? С заклинаниями, разумеется, легче, но без них – интереснее. Как сегодня, например. Да, я не смогла быть королю Снёбьерну надёжным тылом, но готова поклясться, что Храфн сделал бы и того меньше. И уж точно не пошёл бы с королём на заколдованный остров. А я пошла. Надеюсь, Его Снежность оценит мою смелость.

Я не удержалась и посмотрела на короля, который держал руль, невольно вспомнив жаркую волну, охватившую меня при одном лишь легком прикосновении. Я вспомнила, как дрогнули губы короля, словно он и в самом деле собирался меня поцеловать. Даже не верится, что такой мужчина может целоваться. Или убегать с возлюбленной…

Наши взгляды встретились, и король спросил:

– Вы раньше бывали здесь? На острове Мё?

– Бывала, и очень часто, – ответила я, обрадовавшись, что завязался разговор на отвлечённую тему, потому что от мыслей о короле и его прошлом у меня опять тоненько затрепетало где-то в сердце или под сердцем. – В детстве мы каждый год гостили у бабушки. Она живёт здесь. Ну, то есть не здесь, – тут же поправилась я, – на той стороне острова. Эта сторона всё равно принадлежит вам, хотя вы и отказались от прав на остров. Мы никогда не нарушали границ.

– И вы никогда не были на Королевском холме? Где замок короля Малса? – король повернул лодку прямо к меловым скалам.

– Нет, я даже не знала, что на острове есть Королевский холм и замок, покачала я головой. – Да и зачем мне там бывать?

– Действительно, незачем, – пробормотал Его Снежность.

Лодка по-прежнему неслась на меловые скалы, которые возвышались над морем отвесно. Белый камень отражался в воде, и от этого казалось, что вода прозрачная до донышка. Море здесь было не синим и не серым, а зеленоватым. На самом деле, совсем не вода была зеленого цвета, а в ней отражались ели, растущие на вершинах, но выглядело это волшебно. Яркие, светящиеся цвета – особенно когда проезжаешь мимо на рассвете. Я не часто плавала здесь на восходе солнца, но когда навещала бабушку, старалась проплыть на эту сторону острова, чтобы полюбоваться. Только зачем сейчас король направляет лодку сюда? Тоже любуется?

– Мы не сможем здесь пристать, – сказала я ему. – Тут везде скалы. Нам надо свернуть вправо и обогнуть остров до песчаной косы. Дайте я поведу…

– Сидите смирно, принцесса Мейла, – велел король. – Я знаю, что делаю.

Тут у меня были некоторые сомнения, но я благоразумно промолчала и правильно сделала, потому что спустя полчаса наша лодка уткнулась носом прямо в крохотную бухточку, незаметную со стороны моря. Здесь скалы чуть расступались, и берег был песчаный шагов на пятьдесят, а наверх вела узкая горная тропа.

– Ух ты! – восхитилась я, когда король пришвартовался и привязал лодку к каменному выступу, будто нарочно для этого созданному. – Откуда вы узнали об этом месте?

– Я жил здесь в юности, – коротко ответил Его Снежность и подал мне руку, помогая сойти на берег.

Впрочем, сойти – это звучало слишком красиво.

Мне пришлось лечь животом на борт и перевалиться на ту сторону, пока король поддерживал меня, чтобы я не шлёпнулась в воду или на камни.

– Но посуху мы до ночи не успеем, – сказала я, когда король пошёл вверх по тропе.

– Мы и по морю бы не успели, – ответил он. – Заночуем в пещере, а завтра доберёмся до вашей уважаемой бабушки.

– Здесь есть пещеры? – удивилась я. – Откуда вы… – и замолчала, потому что он ведь уже говорил, откуда знает.

Наверное, здесь они с принцессой сели в лодку и удрали в Утгард. А пещера… Может, там они встречались на романтических свиданиях, и Его Снежность проявлял совсем не снежную холодность, а летнюю пылкость…

– Вам помочь? – окликнул он меня, и я чуть не покраснела, хотя прочитать мысли не смог бы и самый сильный маг.

– Нет-нет, благодарю, – отозвалась я самым светским тоном. – Ноги у меня целы, а руки для того чтобы идти не требуются.

И всё же, когда мы добрались до пещеры, вход в которую был наполовину скрыт кустарником, я с облегчением вздохнула. Хотелось согреться, поесть и поспать, а не болтаться на палубе на ветру.

Пещера оказалась небольшой, с ровным песчаным дном, и отсюда открывался прекрасный вид на море и излучину. Был виден плавный изгиб белых скал, и море казалось особенно прозрачным и зелёным, пронизанное закатными лучами.

Пока я смотрела на эту красоту, король Снёбьерн развёл костёр, притащив сухих веток и плавуна, а потом вытащил откуда-то из недр пещеры закопченный котелок и сундучок с чашками и ложками. Сундучок был окован медными полосами, и медь стала зелёной, утратив свой красноватый цвет.

– Какие сокровища! – снова удивилась я. – Кто бы мог это здесь оставить?

– Я оставил, – ответил король, бросив перед костром свой плащ. – Садитесь ближе к огню.

– Вы бываете здесь? – вежливо спросила я, усаживаясь на плащ и стягивая сапоги. – Наверное, приезжаете сюда отдохнуть?

– Я не был здесь двадцать лет, – сухо сказал он, подбрасывая в огонь веток.

Конечно же, это связано с его женой. Какая я дурочка. Мне стало совестно, и я сделала попытку извиниться:

– Простите, – сказала я покаянно. – Вы всё ещё живете памятью покойной жены. На мой взгляд, это очень похвально.

Его Снежность посмотрел на меня так, что можно было замёрзнуть и рядом с костром, и даже сев в него. Но смущаться я не собиралась.

– Не знаю никого из мужчин, кто мог бы совершить такой подвиг, – продолжала я. – Двадцать лет – это больше, чем моя жизнь. Даже подумать страшно. Вот это любовь!.. Вашей жене можно только позавидовать.

Света ещё было достаточно, и я разглядела, что король Снёбьерн мучительно покраснел.

– Хватит болтать! – он резко отвернулся. – Вот костёр, грейтесь, – подхватил котелок и почти бегом поспешил из пещеры.

– Да я не замёрзла! – крикнула я ему вслед. – А вы куда?

Он остановился у самого выхода и оглянулся через плечо:

– Нам надо что-то поесть, верно? Зачерпну воды из родника, принесу солонину из лодки, и ваши вещи. Не бойтесь, без вас не уплыву.

– Не боюсь, – сказала я, широко улыбнувшись. – Человек, который верен памяти жены двадцать лет, точно не бросит девушку в беде.

Я даже не ожидала, что бесстрашный маг-король помчится прочь, как заяц.

Глава 10

Конечно же, Его Снежность меня не бросил. Он вернулся довольно быстро, притащив мешок с провизией и котелок с водой. Я уютно устроилась на плаще, прикрывшись его полой, и смотрела, как красивый хмурый мужчина подкидывает в огонь ветки, вешает на рогульках котелок. Начинает закипать вода, и мужчина разливает её по кружкам, которые лежали в этой пещере много лет. Возможно, из них пила брусничный напиток та самая принцесса острова Мё, которая сбежала с любимым. Возможно, пила вместе с этим самым мужчиной, который сейчас заваривает бруснику для меня.

Горстка сухих ягод, брошенная в кипяток, напомнила о лете, о беззаботном времени, когда я ещё не знала ни о колдуне, убивавшем девушек, ни о короле Утгарда, ни о том, что произошло на острове Мё.

Впрочем, мне и не должно быть дела ни до короля, ни до событий двадцатилетней давности. Наставник Вилфред любил повторять, что важно лишь настоящее, остальное – было или будет, но только настоящее – есть.

В этом я была с ним полностью согласна, но ещё знала, что навсегда запомню эти часы, проведённые с королём Снёбьерном в пещере. И поэтому смотрела не отрываясь, замечая и стараясь запомнить навсегда каждое движение рук, бровей, каждый взгляд исподлобья, каждое подёргивание губ, будто Его Снежность хотел что-то сказать, но в последнюю секунду передумал.

Теперь в котелок отправился кусок солонины, горстка круп, репа, лук и сухая зелень, и вскоре к аромату диких ягод примешался не менее аппетитный аромат горячей похлёбки.

Король разлил похлёбку по чашкам, нарезал хлеб, и мы отужинали с такой же роскошью, с какой можно было поужинать на королевском пиру. Ну, конечно, не на серебряных тарелках, а из оловянных чашек, и не серебряными ложками, а костяными, но вкус у супа был тем же и даже лучше.

Его Снежность молчал, и я тоже не заговаривала. Плечо ныло противно и бесконечно, и тянуло в сон, хотя я боролась с ним до последнего.

Небо, видное из пещеры, постепенно темнело, король Снёбьерн принёс из лодки наши дорожные сумки и одеяла, задвинул в костёр обломок коряги, принёсённый с берега, а потом расстелил одеяла прямо на земле.

– Ложитесь, я покараулю, – сказал он, очень старательно разглаживая мех.

– Ну что вы, это вы отдыхайте, а я буду караулить, – сказала я, и он вскинул на меня глаза – недоверчиво и удивлённо.

Костёр уютно потрескивал, и в пещере было тепло. По-крайней мере, больше я не чувствовала холода. Ни страха, ни холода, ни волнений. Разве так бывает, когда тебя только что ранил колдун, когда ты на пустынном берегу, ночью, наедине со странным мужчиной?..

– Вы – караулить? Что за глупости, – хмыкнул король Снёбьерн.

– Конечно, глупости, – сказала я, поднимаясь с его плаща и перебираясь на одеяла. – Поэтому не станем их говорить, а спокойно уляжемся рядышком, спина к спине, и спокойно выспимся. Вряд ли колдун прилетит сюда, чтобы с нами расправиться, а больше на Мё нам бояться некого, – я помолчала и добавила: – И меня не бойтесь. Я хоть и дикая, но добрая.

Опять на его лице промелькнула слабая усмешка, он помедлил, а потом кивнул:

– Хорошо, так и правда теплее. Ложитесь на правый бок, Не тревожьте лишний раз рану.

– Так и сделаю, – заверила я его и не удержалась: – Вы очень заботливый!

– Я вас не поблагодарил, – сказал он, и уже я удивлённо посмотрела на него.

– За что это?

– Вы ведь первой заметили ворона, – он жестом показал мне улечься, и я послушно легла забравшись в свой спальный мешок до пояса. – Приняли удар на себя. Я благодарен вам, принцесса Мейла, но не надо так делать. Женщинам не нужно геройствовать, для этого есть мужчины.

– Благодарности принимаются, – сказала я, подсунув ладони под щёку и глядя в стену.

Там была тень короля, и я улыбалась, глядя на эту тень. Поблагодарил, надо же. Какой милашка. Ещё бы не хмурился так сурово. И почему это он покраснел, когда я заговорила о его двадцатилетней верности? Не оттого ли, что верности не было?

Король улёгся рядом со мной, стараясь не соприкоснуться даже локтем. Это было то ли трогательно, то ли обидно, я так и не поняла. Прошла минута, вторая, я закрыла глаза, но продолжала ощущать близость Снёбьерна. Странно чувствовать человека даже на расстоянии. Хотя, расстояние между нами было – так себе.

– Думаете, колдун успел найти ещё одну жертву? – спросила я, не открывая глаза. – Там было много женских кос…

– Думаю, нет, – ответил король. – Я не заметил ни следов крови, ни свежих волос. Скорее всего, мы помешали ему.

– Если он выжил, – предположила я, – то попытается найти новую… девушку.

– Возможно, – согласился король. – Но это уже не ваше дело, принцесса Мейла. Я совершил ошибку, взяв вас с собой. Завтра передам вас вашей уважаемой бабушке и вернусь на остров. Если он ещё стоит.

– Послушайте… – начала я, но король меня перебил.

– Спите, – приказал он строго. – Сон – лучшее лекарство. Вот и лечитесь.

Мне оставалось только вздохнуть и послушно отправиться на лечение в страну грёз. И в путешествие я отправилась быстрее, чем успела подумать, что Его Снежность – не только из снега, но ещё и изо льда, и из чёрствого хлеба.

Спала я крепко, без сновидений, и проснулась, потому что брусничная вода бодро позвала меня вставать и совершать обычные утренние ритуалы. Открыв глаза, я обнаружила, что в костре всё ещё тлеет деревянный огарыш, а я лежу на левом боку, удобно уткнувшись носом в плечо королю Снёбьерну и запустив руку ему под куртку. Ладонью я ощущала, как ровно и сильно бьётся его сердце. Значит, есть сердце… Вот ведь чудеса…

Улыбнувшись такому открытию, я тут же вспомнила матушку, и чуть не хихикнула. Она бы нашла подобное поведение очень неприличным и совершенно не достойным принцессы.

Да, неприлично, и совсем недостойно, но лежать так было необыкновенно приятно, что я позволила себе ещё несколько минут удивительного спокойствия. Будь на месте Его Снежности кто-то из принцев, я вряд ли улеглась бы с ними на одно одеяло, и точно не пожелала бы обниматься. Даже во сне.

Небо заметно посветлело, и пора было вставать, что я и сделала – осторожно, чтобы не потревожить спящего короля. И конечно же, не удержалась, чтобы не посмотреть ему в лицо. Он выглядел хмурым и напряжённым даже во сне. И хотя морщинка между бровями не разгладилась, я решила, что он всё равно выглядит очень молодо для своих сорока двух лет. Точно – потомок инеистых великанов из Утгарда. Говорят, они знали секрет вечной молодости и долгой жизни.

Меховая куртка, под которую я просунула во сне руку, была расстёгнута на груди, ворот рубашки распахнулся, и под рубашкой я увидела толстый витой шнурок. На таких носят амулеты или ладанки со святыми мощами. Интересно, у Его Снежности – амулет или ладанка? Я не удержалась и потянула шнурок. Показался маленький мешочек из тонко выделанной кожи. Я пощупала его, но не смогла определить, что же находится внутри. Любопытство одолевало, и я ногтём приоткрыла мешочек, ослабив шнуровку. Амулет или…

Из мешочка выкатился небольшой зеленоватый камень, гладкий, как отполированный. Я не успела взять его, потому что король Снёбьерн открыл глаза и выхватил камень у меня из-под носа. Вернее, у себя из-под носа, потому что камень укатился ему прямо в ярёмную впадинку.

– Вы что это делаете?! – загремел король, почти отталкивая меня и садясь. – Вам никто не давал разрешения меня обыскивать!

– Всё-таки, амулет, – сказала я, ничуть не смущаясь, и тоже села, выползла из своего мешка, а потом поднялась на ноги. – Не кричите, Ваша Снежность, это было простое любопытство. Могу показать вам свою ладанку, – я полезла за пазуху. – Она с мощами святой…

– Оставьте свои мощи при себе! – король Снёбьерн вскочил так проворно, что я не удержалась от смеха.

Он поджал губы, хотел засунуть камень обратно в мешочек, но вдруг передумал и протянул мне.

– Вам понравился камень? – спросил король, словно через силу.

– Можно посмотреть? – уточнила я на всякий случай.

Его Снежность кивнул, но выражение лица у него в этот момент стало таким, будто он надеялся на чудо, которое вот-вот должно случиться.

Всё же я остереглась брать амулет и посмотрела на него из королевской руки. Камень был зеленоватый, как трава, с пятнышками и волнами темно-зелёного и бурого цвета, похожий узором на змеиную кожу.

– Это зелёная яшма, – сказала я, удовлетворив любопытство. – Ничего колдовского в ней нет. Просто красивый и редкий камень. Но вам, наверное, он дорог не как драгоценность, а как подарок?

Король не ответил и отправил камень обратно в мешочек, затянул шнурок и спрятал свою зелёную драгоценность обратно под рубашку. Да ещё и куртку застегнул на все крючки.

Ой, какие мы бережители-хранители!

– Доброго утра вам, – сказала я, вспомнив о своих потребностях. – Где тут ручей? Мне надо сходить… умыться. Когда вернусь, вы пойдёте.

– Спуститесь до середины тропы, а там – в расщелине справа, – подсказал король и спросил: – Как ваше плечо?

– Как моё плечо? Ах да, плечо… – я вдруг поняла, что рана на плече совсем не болела.

Задрав рукав, я обнаружила, что рана почти затянулась, опухоли не было, и вообще, чувствовала я себя очень даже неплохо.

– Ничего себе, как быстро зажила, – произнесла я растерянно, пока мы с королём в четыре глаза разглядывали рану.

Тут я заметила полуулыбку, мелькнувшую в уголке рта Его Снежности, и сразу обо всём догадалась.

– Это ваша магия, – сказала я и резко опустила рукав, вернее, то, что от него осталось.

Король тут же отвернулся, и я оценила подобную скромность.

– Теперь мне надо вас поблагодарить, – я тоже застегнула куртку на все крючки. – И теперь нам не надо идти к моей бабуле. Поплывём обратно, проверим остров.

– Нет, – отрезал король. – Вам нужен настоящий врач. Не будем спорить, – показывая, что разговор закончен, он повернулся ко мне спиной, подбросил в костёр дров, и проворчал: – Идите уже… умывайтесь. И принесите воды, если не трудно.

– Не трудно, – я была так разочарована, что тоже заворчала в ответ, но котелок подхватила.

Нет, король мне не доверял. Вчера был благодарен, слова красивые сказал, а сегодня…

Мы по очереди сбегали к ручью, и даже честно умылись в ледяной воде, от которой сводило зубы. Потом выпили горячего брусничного отвара, съели по три медовых пряника, и я всё-таки рискнула предложить путь по морю:

– Не надо бросать лодку даже ненадолго, – сказала я обманчиво-мягко. – И по морю плыть приятнее, чем идти через горы. Тем более, дороги с этой стороны острова я не знаю…

– Я знаю, – перебил меня король Снёбьерн, отряхивая ладони. – Пойдём по суше, так быстрее.

– Быстрее? – засомневалась я, но он уже затаптывал костёр.

Пришлось подчиниться. Не драться же с королём, в самом деле. Тем более что проигрыш всё равно будет моим, поэтому так и так придётся топать ногами.

Мы свернули одеяла, перевязали их ремнями и отнесли на лодку. Котелок, чашки и ложки король спрятал в пещере, и ни разу не оглянулся, когда мы уходили. Я ещё раз проверила верёвку, которой лодка была привязана к острову, мысленно пожелала нам всем удачи – и лодке тоже, и пошла следом за Его Снежностью вверх по тропе, но уже не в сторону пещеры, а правее. Туда, где гребни скал вздымались особенно отвесно.

Честно сказать, я сильно подозревала, что мы заблудимся, но этого не случилось, и после утомительного подъёма мы оказались на вершине меловых скал. Конечно, идти по тропочке было не то что лезть на скалы без страховки, но я всё равно устала. Только усталость прошла, когда я огляделась.

– Какая высота, – произнесла я, осматривая море от края до края и облака, до которых, казалось, можно было рукой достать. – Наверное, вот что видят птицы…

– Идёмте, – позвал меня король Снёбьерн, не взглянув на открывшийся со скал вид, и я послушно побрела следом.

Мы прошли ещё сколько-то, и внезапно перед нами выросла стена из черного камня. Черный замок на белой скале – совсем не заметный с моря! А ведь я столько раз проплывала мимо этого побережья.

– Что это? – спросила я, когда король пошёл вдоль стены.

– Королевский холм и замок короля Малса, – ответил он.

– Э-э… – только и смогла протянуть я.

Зачем нам идти в заброшенный замок? А то, что он заброшенный, и кузнечику было понятно. Камни замшели, многие вывалились из своих гнёзд, и башни над стеной зияли незастеклёнными окнами, как пустыми глазницами.

Король провёл меня под небольшой аркой, где висели на петлях рассохшиеся деревянные ворота, свернул, и мы очутились перед старой заброшенной церковью. Сложенная из грубо отесанного камня, она походила не на священный дом, а на лачугу великана. Шпили погнуло ветром, кресты потемнели, а двери не было вовсе.

Но Его Снежность направился именно туда, и мне ничего не оставалось, как пойти за ним.

Внутри церковь была гораздо красивее, чем снаружи, если не считать комков сухой травы и груды листьев, что намело ветром. Но даже со временем святое место не утратило своего величия – высокие сводчатые потолки, узкие окна, которые когда-то украшали витражи – их осколки валялись на полу, как яркие драгоценные камни… Гладкие каменные колонны, мозаика на стенах…

Король Снёбьерн стряхнул сор с алтаря, молитвенно сложил руки и опустил голову. Я тоже сложила ладони, но молиться не смогла, а вместо этого оглядывала мозаичные стены, выложенные янтарём, зелёными и белыми плиточками. Картины изображали святых и ангелов, и среди них я увидела то, что привлекло моё особенное внимание.

Три фигуры – в центре статный мужчина в мантии и в высокой короне, справа от него – девушка со светлыми волосами, в белом платье и короне, слева – такой же светловолосый юноша, уже без короны. Мозаика не передавала портретного облика каждого, но в этой троице чувствовались сила и единение. Фигуры даже держались за руки, словно добрые друзья или близкие родственники.

Как все изображения в церквях, эти тоже были подписаны латинскими буквами. Я отступила от короля Снёбьерна и подошла к стене, протерев надписи рукавом куртки.

Надписи гласили, что здесь были изображены король Малс, принцесса Мёлдхеда и Мортен.

– Кто такой Мортен? – спросила я, и мой голос эхом отозвался под сводами церкви. – О, простите, не надо было вас прерывать, – сразу же извинилась я, потому что король оставил молитву и посмотрел в мою сторону.

– Уже закончил, – сказал он и подошёл, тоже разглядывая мозаику. – Мортен – приёмный сын короля Малса, – сказал он после долгого молчания, потом отвернулся и подошёл к ближайшей колонне.

Я потянулась за ним и опёрлась о колонну плечом, потому что он остановился.

– И что случилось с приёмным сыном короля? Вы знаете? Почему он не наследовал трон?

– Мортен исчез, – коротко ответил Его Снежность.

– Хм… – мне припомнилось, что Храфн рассказывал, как сына короля Малса убил король Утгарда. – Вы ведь не просто так сюда пришли, – сказала я. – Хотели вспомнить жену? Принцессу… Мёлдхеду? – я чуть запнулась перед тем, как произнести её имя.

Подходящее, кстати, имя для принцессы – Нежная. Наверное, она и сама была такой же. Нежной, как лунный свет, как моя сестра Вилма. И король Малс явно постарался, подбирая имя для дочери. Не то наш папочка, который называл дочерей, как Бог на душу положит – главное, чтобы попроще, и не забыть, которую как окрестили.

Король Снёбьерн снова долго молчал. Я не мешала ему, потому что сейчас в его голове, душе, сердце происходило что-то, что было важнее, чем молитва. Я чувствовала это. Просто знала.

– Да, – произнёс, наконец, король. – Хотел вспомнить. Здесь я впервые увидел ее, – тут он пристально посмотрел на меня. – Она стояла вот здесь, где сейчас стоите вы.

Я ничего не смогла с собой поделать – тут же отступила от колонны, а король, наоборот, шагнул к ней и положил ладонь на шероховатый камень. Чуть выше руки были какие-то царапины, я пригляделась и прочитала руническую надпись – «Мёлдхеда» и «Снёбьерн».

– Здесь ваши имена, – сказала я, и мой голос опять слишком громко прозвучал в пустой церкви.

– Да. И здесь она впервые сказала, что любит меня, – король на мгновение закрыл ладонью надпись, после отступил и встал возле меня.

Мы оба смотрели на колонну, на эти имена, и только ветер шуршал голыми ветками деревьев за окном без стёкол и ставен.

– А вы? – спросила я, не поворачивая голову.

Мне стало грустно, и я прекрасно осознавала причину грусти. Далёкая женщина из прошлого короля, которая была лишь призраком, начала обретать всё более яркие черты. Как будто возвращалась к жизни. Но мы-то знаем, что это невозможно – вернуться к жизни из мира мёртвых.

– А я сказал, что когда вижу её, у меня в глазах темнеет, – сказал король.

– Очень романтично, – я постаралась улыбнуться и ещё больше загрустила.

Зачем мне знать об этой женщине? И зачем король говорит о ней именно со мной? Поговорил бы лучше с отцом. Наверняка, он знал принцессу Мёлдхеду лично. Ему было бы, что вспомнить вместе с королём Снёбьерном.

– Очень глупо, – поправил меня король. – Надо было тоже сказать, что я люблю её.

– Разве вы этого не сказали? Потом… После побега…

– Нет, – произнёс он резко. – Говорил, что в моей жизни никого не будет, кроме неё. Что не могу без неё. Что никому не отдам. Что она лучшая, но про любовь – никогда.

– Почему?

– Тогда это казалось мне слабостью. Мужчина не должен говорить о любви, если только он не поэт. Поэтам – простительно.

– И правда – настоящая глупость, – согласилась я.

– Теперь я это понимаю, – тут он посмотрел на меня.

Я постаралась не заметить его взгляд, потому что он и пугал, и волновал одновременно. Зачем говорить одной женщине о другой и при этом так смотреть? Стало тихо, и даже ветер куда-то улетел, а король Снёбьерн всё молчал и всё буравил меня странным, тяжёлым и пристальным взглядом.

– Это вы вырезали имена? – спросила я, чтобы избавиться от неловкости.

– Нет, она. И взяла с меня клятву, что мы всегда будем вместе. Как видите – клятву я не сдержал. Она ушла, а я до сих пор здесь. Не смог спасти её, не смог уйти за ней.

В этих словах было столько горечи, что я растерялась. Что я должна ответить? Утешить? Сочувственно покивать? Зачем мне знать об этом?.. И для чего-то спросила:

– Как она погибла?

– Упала с обрыва в водопад.

– Думаю, вы не нарушили клятву, ваше величество, – сказала я, подумав. – Если вы верны ее памяти столько лет – это лучшее подтверждение ваших слов и вашей любви. Могу я спросить… – тут я заколебалась, но потом продолжала: – я похожа на вашу покойную жену?

Король Снёбьерн не ответил, я подождала, выдержав его взгляд, и снова заговорила:

– В Алабуре, в день приезда… Вам ведь показалось, что я – это она? Принцесса… – я указала на нацарапанное руническое имя, – Мёлдхеда?

– У вас такие же светлые волосы, как у неё, – ответил он, словно через силу.

– У Вилмы тоже, – возразила я. – Но вы сразу начали расспрашивать обо мне. Значит, сходство есть?

– Нам надо идти, – сказал он, нахмурился и надел шапку, которую снял перед тем, как зайти в церковь. – Надо позаботиться о вашей ране.

– Почему вы не отвечаете? – мягко спросила я. – Так легко сказать «да» или «нет».

– Да, вы похожи, – он сказал это, и я видела, с каким трудом далось каждое слово.

– Чудесно, – пробормотала я и произнесла уже обычным голосом: – Вы здесь впервые встретились, здесь впервые объяснились… Могу спросить, где вы впервые поцеловались?..

– Здесь, – выдавил он сквозь зубы.

– Ого! Вы и правда отчаянные, – усмехнулась я. – Целоваться в церкви – это как вызов небесам. А можете поцеловать меня?

Король Снёбьерн медленно поднял на меня глаза, будто не веря тому, что услышал.

– Один поцелуй, ваше величество, – сказала я без малейшего смущения. – Прямо здесь. Прямо сейчас.

Было трогательно, смешно и немного жалко видеть, как он смешался. Как кровь бросилась ему в лицо, а потом он побледнел и стал белее меловых скал острова Мё.

– Не могу, – произнёс он, наконец, и лёгкий румянец вернулся на его щёки. – Не могу этого сделать. Простите, что разочаровал вас, принцесса Мейла.

– Вы разочаровали бы меня, если бы поцеловали, – сказала я, привстала на цыпочки и похлопала его по плечу, отчего он вздрогнул и с непониманием уставился на меня. – Пусть я похожа на вашу покойную жену, но я – не она.

– Я это уже понял, – сказал король Снёбьерн, мрачнея.

– А теперь, раз мы всё выяснили, пойдёмте дальше, – я пошла к выходу из церкви, махнув королю рукой, чтобы следовал за мной. – Надо оставить прошлое – прошлому и жить настоящим.

На выходе из замка, король обогнал меня и пошёл вперёд. Я смотрела ему в спину и думала – какая же она была, эта принцесса Мёлдхеда, что и двадцать лет спустя её муж может спокойно спать в обнимку с юной девушкой и не прикоснуться к ней, отказаться от поцелуя, когда предлагают… Или дело не в женщине, а в мужчине? Или в них обоих? Наверное, в случае с королём Снёбьерном и его женой нити судьбы сплелись очень удачно. Жаль, что принцесса погибла так рано… Но у них остались дети…

Дети. Я вспомнила о принцах и покривилась. Воспитывать и воспитывать таких детей. И вовсе не заботой и уговорами. Надеюсь, моим сёстрам не придёт в голову влюбиться в кого-нибудь из этих балбесов. А я…

Тут я снова взглянула на короля.

Нет, принцесса Мейла не влюбится в того, кто любит другую. Пусть даже другая давно превратилась в прах.

Упала с обрыва в водопад…

Страшная смерть. Хотя, всякая смерть страшна. Но пока мы живы, надо думать о жизни, а не о смерти.

Вот так правильно и разумно я рассуждала, а сама всё вспоминала и вспоминала разговор с Его Снежностью в церкви. И как приятно было лежать у него на плече. И как он улыбнулся, когда увидел, что рана на моём плече затянулась.

Глава 11

До бабушкиного замка мы добрались к полудню, и я мечтала только том, чтобы вымыться, переодеться и напиться вдосталь. Несмотря на мороз, от движения было жарко, и у меня под шапкой волосы промокли насквозь, но снимать шапку я побоялась, чтобы не простыть.

Надо сказать, бабушкин замок сильно отличался от нашего замка или даже от заброшенного замка короля Малса. Собственно, поселение на острове Мё нельзя было назвать замком – так, крепость на берегу, где люди, живущие своими домами, могли бы укрыться в случае опасности.

С одной стороны от крепости протекал ручей, с другой было болото, и два входа контролировали дорогу. В те ворота, которые смотрели вглубь острова, я и постучала.

Мне открыли сразу же и пропустили вместе с королём, ни о чём не спрашивая, хотя стражники и таращили глаза от удивления.

– Где госпожа Асню? У нас срочное дело, – сказала я, облизнув губы, хотя на морозе этого делать не полагалась, мама сразу бы меня отругала.

Оказалось, бабуля присматривала, как чистили коровник.

Не самое изящное и достойное занятие для матери короля, но бабушку это ничуть не смущало. Она, вообще, считала, что без её участия всё в этом мире сразу развалится. И даже навоз вынести слуги правильно не сумеют, если она не будет стоять рядом и покрикивать.

Вот и сейчас она покрикивала – точнее, оглушительно орала, потому что кто-то там умудрился сломать вилы.

– Бабушка Асню! – крикнула я ещё громче, и бабуля замолчала, оглянувшись.

– Мейла? Ты откуда? – она сняла рукавицы, сунула их в карманы передника, который виднелся под расстёгнутым полушубком, и крепко обняла меня, а потом забросала расспросами. – Почему в таком виде? Что-то случилось? И кто это с тобой? – она пригляделась, близоруко щурясь, и кивнула: – А, Снёбьерн. Давно не виделись.

– Доброго дня, госпожа Асню, – чинно поприветствовал её король, – не хочу показаться невежливым, но оставляю вам внучку и хотел бы получить взамен какого-нибудь крепкого парня, а лучше двух.

– Моя внучка, значит, вам не подошла? – высокомерно приподняла брови бабушка. – И чем же?

– Она ранена, – сказал король прежде, чем я успела вставить хоть слово.

Бабуля тут же забыла задирать нос, схватила меня в охапку и повела в дом, попутно выкликая врача, слуг и призывая всех ангелов небесных на помощь. Ангелы, разумеется, нас не посетили, но со всеми остальными я увиделась, и поняла хитрость Его Снежности – теперь меня не отпустили бы даже на лыжах прокатиться вокруг крепости.

Пока меня отмывали, осматривали и перевязывали, бабушка разговаривала с королём Снёбьерном. Так как разговор происходил в её комнате, слышать их я не могла, и страшно по этому поводу злилась. Только через час, когда меня, наконец, отпустили, посчитав, что моему здоровью ничего не угрожает, я ворвалась в комнату бабушки, надеясь уговорить и её, и короля позволить мне принять участие в плавании к колдовскому острову.

Бабуля сидела у камина, уперевшись локтями в колени, и задумчиво смотрела на огонь.

– Где король Снёбьерн? – выпалила я.

– Уехал охотиться за колдуном, – спокойно ответила бабушка. – Тебя не взял бы, не надейся.

– Ба-а-абушка! – заныла я, изображая Вилму, но уловка не сработала.

– Ты о чём думаешь, Мей? – бабушка строго посмотрела на меня, проигнорировав мои притворные слёзы. – Отправилась в такое опасное путешествие, одна, вместе с мужчиной… Что скажет твой отец?

– Ничего не скажет, – пожала я плечами.

– Он внезапно дар речи потерял? – поинтересовалась бабушка.

– Нет, с речью у него всё в порядке, – заверила я её, – просто он ничего не узнает.

– Да что ты?! – она всплеснула руками. – И почему это?

– Потому что ты, бабуля, скажешь, что я жила у тебя на острове, – подсказала я ей, – пока король Снёбьерн плавал, отыскивая колдуна. Официальная причина моего приезда – нам нужны травы для приворотных зелий. Принцев привораживать.

– То есть без зелий принцы на вас не смотрят?

– А вот это – почти оскорбление. Как ты можешь говорить такое о своих родненьких внучках? – я продолжала дурачиться, но на душе было отвратительно, как в осенней луже.

Уехал. Без меня. Бросил меня здесь… Не бросил, конечно, но всё равно обидно…

Уговорить бабушку ничего не рассказывать отцу больших трудов не стоило. Бабуля и сама понимала, что болтать об этом не следует.

Мы с ней отлично пообедали, потом прогулялись по крепости – бабушка обожала хвалиться, какая она хозяйственная, и как у неё всё правильно и ладно организованно. Когда стемнело, подали ужин, а потом бабуля собственноручно занялась стлать мне постель, хотя этим вполне могли заняться служанки.

В комнате, где мне предстояло ночевать, было прохладно, потому что камина здесь не было, но мне хватало тепла, идущего от отапливаемых комнат. Одеяло мне принесли пуховое – под таким и в сугробе не замёрзнешь. Я завернулась в него и села на стул, пока бабушка взбивала перину.

– Вилфред приезжал третьего дня, – говорила бабуля, молотя перину кулаками. – Привёз письмо от твоего отца и поплыл на Фур. Страшные дела творятся, давно мы ничего подобного не слышали…

Я вкратце пересказала, что мы с королём Снёбьерном видели на заколдованном острове, и спросила:

– А ты знала, что король был женат на принцессе этого острова?

– Знала, конечно, – бабушка забрала у меня одеяло, встряхнула его и положила его на кровать. – Принцесса Мёлдхеда Малсдоттир. После замужества она стала королевой Мёлдхедой. Титул не путай.

– Верно, королевой…

– Никогда она мне не нравилась, – заявила вдруг бабушка.

– Почему это? – изумилась я.

– Во-первых, она в своё время отказала твоему отцу.

– Папе?! – тут я чуть со стула не свалилась, услышав это. – Папа хотел жениться на ней?..

– Да, мы посватались, – невозмутимо продолжала бабушка, принимаясь взбивать подушки, – а она отказала. Знаешь, ни одной матери не понравится, когда обижают её сына.

– А папа обиделся?

– Он женился в тот же год, – ответила бабушка немного сердито. – И я рада, что ему досталась твоя матушка, а не та вертихвостка.

– Принцесса Мёлдхеда была вертихвосткой?

– А кем она ещё была, если сбежала из родительского дома, без священного обряда, без благословения? Беспутная она женщина.

– Ты ее знала? – полюбопытствовала я.

– Видела пару раз на праздниках.

– Она была красивая? – спросила я как можно небрежней. – Красивее меня?

– Э-э… – бабушка задумалась. – Как тебе сказать? На мой взгляд – ничего особенного. Ты гораздо красивее, не говоря уже о Вилме. Но было в ней что-то такое, отчего парни теряли голову.

– И что же?

– Что за вопросы? Откуда я знаю? Знала бы, так вышла замуж за короля небесного! А почему ты спрашиваешь? – насторожилась бабуля. – Этот король… только не говори, что решила сбежать с ним!..

– Увы, он не предлагал, – утешила я ее. – А я замуж пока не собираюсь. И если уж соберусь, то не за мужчину, который в три раза меня старше.

Тут я добавила лет Его Снежности, но это был предумышленный ход. Бабуля сразу успокоилась и даже замурлыкала песенку, взбивая подушки.

– Значит, принцесса сбежала с королём Снёбьерном? – осторожно продолжила я прерванный разговор. – Он, значит, соблазнитель?

– Не знаю, кто там кого соблазнил, – ответила бабушка, – но в своё время эта история наделала много шуму.

– Ты сказала, хорошо, что отцу досталась мама, потому что принцесса была взбалмошной. Только поэтому? «Во-первых» она тебе не понравилась. А что «во-вторых»?

– А во-вторых – слишком тёмная у них была семейка, – ответила бабушка, укладывая подушки пышной горкой в изголовье. – Ты же помнишь историю наших островов, Мей. В древние времена они всегда враждовали. И на Мё всегда была самая сильная армия.

– Это я знаю, но что в этом плохого? Я имею в виду, в семье короля Малса? Войны закончились очень давно, и в те времена никто не был паинькой, – заметила я. – Даже наши предки не упускали возможности напасть на соседей и разграбить их.

– Наши были суровы только к чужакам, а на Мё и друг к другу. У них всегда были самые сильные воины, самые сильные маги, но какой ценой это достигалось?

– Какой же? Тренировками?

– Очень жестокими тренировками. Говорят, раньше корона Мё доставалась тому, кто убивал в бою своих братьев и сестёр. Это называлось Королевскими играми. Поэтому династия и пришла в упадок. Они уничтожили сами себя. Зачем моему сыну женщина с подобной кровью? Кто знает, что у нее на уме? Темные люди родят темных детей, нашей семье это без надобности. Конечно, во времена Малса и его отца подобной дикости уже не было, но результат налицо – у Малса не было братьев, а у него самого родилась только дочь. Дочь сбежала, и где теперь династия великих королей? Вот то-то же. И теперь я тут за королеву, – бабушка выпрямилась, упёрла кулаки в бока и огляделась по сторонам с самым свирепым видом, воинственно выдвинув нижнюю челюсть.

Я расхохоталась, и бабуля улыбнулась.

– А приемный сын короля? – продолжала расспрашивать я. – Мортен. Он-то куда делся?

– Кто же его знает? Это была ещё одна темная история острова Мё. Кто-то говорил, что он поехал возвращать беглянку-принцессу и погиб в шторме по дороге, или замёрз в Утгарде – там ведь очень холодно, даже слова замерзают в льдинки, когда срываются с языка. Кто-то говорил, что до Утгарда он добрался, но там его прикончил король Снёбьерн, а кто-то рассказывал, что Мортена убил сам король Малс.

– Ничего себе, – удивилась я. – Какие версии. А просто сбежать этот Мортен не мог? Путешествовать отправился, к примеру.

– Оставив корону Мё?! – в свою очередь удивилась бабушка. – Кто же по доброй воле сбежит от короны? Ты точно моя внучка?

– Точно, точно, – заверила я ее, хоть и не была с ней согласна по поводу короны и свободной жизни. Есть люди, которым не нужна корона, даже если она валится в руки. Вилфред, например. – А для чего королю Малсу убивать своего единственного наследника?

– Ты уверена, что хочешь услышать все сплетни этого острова? – спросила бабушка озабоченно. – Зачем тебе эта древность? С чего вдруг такой интерес?

– Не такая уж и древность, – возразила я. – Всего-то лет двадцать прошло. И подумай сама. Когда-нибудь я стану советницей при Аделине. Разве Аделина будет разъезжать по островам и выяснять, чем здесь люди живут? Королям это не полагается, у них других забот полно. А вот мне полезно будет знать все местные сплетни, все слухи и обычаи. Знаешь народ – знаешь, как себя с ним вести.

– Смотри-ка, соображаешь, – сказала бабуля с невольным уважением. – Собственно, это было третьей причиной, почему я рада, что не та принцесска стала женой Бернарда. Болтали, что у неё с Мортеном была преступная связь. Малс узнал и прикончил Мортена.

– Подожди, если Мортен был приемным сыном, то как связь может быть преступной?

– Говорили, что Мортен – сын Малса. Незаконнорожденный. Поэтому он его и приблизил, и усыновил. Чтобы и сын был рядом, и грех не виден.

У меня перед глазами сразу встала мозаичная картина из заброшенной церкви. Три светловолосые фигуры держатся за руки. Отец и единокровные брат и сестра? Что ж, всё может быть. Ну и натворили эти короли с острова Мё… Наша семья столько за сто лет не творила, сколько они за один десяток.

Пока я обдумывала эти сведения, бабуля закончила стелить постель. Посмотрела, довольная, на свою работу и подошла ко мне, взяв гребень, чтобы как в детстве расплести мне косы.

– Помню, когда вы приезжали ко мне все семеро, – усмехнулась она, бережно проводя гребнем по моим волосам, – у меня руки отваливались – причеши вас всех и вечером и утром!

– Я могу причесаться сама…

– Ну уж нет! – решительно возразила бабушка. – Ты за кого меня принимаешь? За слабосильную старуху? Как будто я внучке волосы не расчешу! Когда я перестану держать в руке гребень, можешь сразу идти и рыть мне могилу.

Шутка с рытьём могилы мне совсем не понравилась, но бабуля весело хохотала, пока не погасила свечи и не оставила меня отдыхать.

Проснувшись, я первым делом спросила, приехал ли король Снёбьерн. Но выяснилось, что король и его сопровождающие ещё не вернулись. Я хотела отправиться за своей лодкой, но бабуля велела оставаться в постели, потому что раненым принцессам там самое место. Мои протесты были быстро подавлены, стоило бабушке пригрозить, что о моих похождениях узнает отец.

Так что теперь только и оставалось, что ждать и мучиться от неизвестности. Хорошо ещё, что ожидание продлилось не слишком долго. Король Снёбьерн и бабулины люди вернулись к ужину. Никто не пострадал, остров исчез, колдун не показывался.

На правах хозяйки острова бабушка устроила праздничный ужин в честь короля Снёбьерна, но мне запретили показываться под предлогом не зажившей ещё раны. Я сильно подозревала, что бабушка просто не хотела, чтобы я встречалась с Его Снежностью, и подозрения усилились, когда она ненароком заметила, что поплывём мы с королём на разных лодках. Впрочем, тут я не стала настаивать. Какая разница – вместе, не вместе? Всё равно увидимся в Алабуре, и там я смогу расспросить короля обо всём. Хотя… о чём расспрашивать? Если колдун вчера погиб, то жертв больше не будет. Чтобы убедиться в его смерти, нам придётся ждать. Опять ждать. Никто не любит неизвестного ожидания. Оно хуже, чем вяленая рыба, которая долежала до весны.

На праздник я не пошла, но и лежать в постели больше не собиралась, тем более что рана заживала самым волшебным образом – уже остался тонкий шрамик. Вернусь домой, и никто ничего не заметит.

Так что я слонялась себе по бабулиному замку и уныло прислушивалась к музыке, звучавшей из главного зала. Завтра возвращаемся в Алабур, там устроят смотрины, и принцы будут решать – какая из моих сестричек достойна стать невестой и женой, а какая – нет. Тьфу. Даже думать об этом противно.

– …он странный, – услышала я голос первого бабушкиного советника тана Улава. – Прямо в лице переменился, и потом всё время расспрашивал о госпоже Мейле.

Если бы не моё имя, я бы спокойно вышла из-за угла, но тут резко остановилась и отступила к стене, затаив дыхание и прислушиваясь. Странный? Расспрашивал обо мне? Не про Его ли Снежность речь?

– Что расспрашивал? – теперь прозвучал голос бабушки, и она была очень недовольна, судя по всему.

– Да всё хотел узнать, – доложил Улав. – Где родилась, где росла, кто повитуха, кто кормилица, приезжала ли в детстве на Мё и у кого жила.

– А ты что? – спросила бабушка.

– А что я? – обиделся Улав. – Это секрет, что ли? Рассказал всё, как было, госпожа Асню.

– Это не секрет, верно, – согласилась бабушка, но голос у неё стал ещё более недовольный. – Ладно, иди. Я сама разберусь.

В чём это она собралась разбираться? Меня так и подмывало выскочить и обо всём узнать, но я не сделала ни шагу, слушая, как бабушка проходит по коридору в главный зал.

Музыка на мгновение стала громче, потом снова тише – это открылась и закрылась дверь.

Мне не разрешили появиться на ужине, но посмотреть-то на ужин никто не запрещал. Поэтому я тоже открыла двери в зал – чуть-чуть, на половину ладони, чтобы видеть всех, а меня никто бы не увидел.

За столами сидели бабушкины советники и воины, им прислуживали несколько женщин – разносили напитки и приносили новые блюда с угощением. Был здесь и король Снёбьерн – сидел во главе стола, словно хозяин. И моя бабуля шла прямиком к нему.

Жаль, я не могла расслышать, о чем она ему говорила, и по губам читать была не обучена, но видела, что бабушка говорит и говорит, а король молча слушает, опустив глаза. Вот он нехотя кивнул, вот опять кивнул, а потом вдруг посмотрел на бабушку и усмехнулся углом рта. Бабушка застыла с открытым ртом, а король что-то коротко ей сказал и отрицательно покачал головой. Моя воинственная бабуля тут же присмирела, поклонилась и отбыла на другой конец стола, попутно прихватив бокал с пряным мёдом с подноса одной из служанок.

Теперь ожидание стало ещё мучительнее.

О чём у них шла речь? Обо мне? И зачем усмехаться, скажите на милость? Не такая уж я и смешная!

Поговорить с королём Снёбьерном сейчас не удастся, с бабушкой тоже, но остаётся Улав. Я потёрла ладони, собираясь с мыслями и духом, а потом отправилась на поиски бабушкиного советника – он-то на праздник следом за ней не пошёл, значит, был где-то в замке.

Тана Улава я нашла в кладовой, где он устроил праздник для себя – в компании кувшина с вином и мочёных яблок.

– А, принцесса Мейла! – поприветствовал меня Улав. – Ваше здоровье! Как, кстати, ваше здоровье? Вы же были ранены?

– Пустяки, всего лишь царапина, – отмахнулась я. – Значит, неудачно съездили, тан Улав? Ни острова, ни колдуна?

– Неудачно, – ответил он, – а может и наоборот. Не встретили колдуна – уже удача. Но мы его поймаем, если жив. Госпожа Асню приказала никому из девиц из дома одним не выходить, только в сопровождении. Никому не позволим нападать на наших женщин!

– Правильные слова! – похвалила я. – Что там король Снёбьерн? Что его так испугало сегодня? Дохлую рыбу увидел?

– А вы откуда знаете? – Улав вытаращился на меня.

– Бабушка сказала, – небрежно пожала я плечами. – Только она сейчас занята, а мне страх как хочется услышать, что там произошло. Не у его же величества спрашивать: чего вы так испугались, о храбрейший воин?

Улав захохотал и погрозил мне пальцем, совсем как раньше, когда я была ещё девчонкой.

– Язычок у вас змеиный, принцесса, а речи – лисьи, – признал тан. – Но я сам не знаю, что с ним не так. Когда вернулись, он сказал, что надо перегнать лодку от меловых скал. Мол, он лодку там оставил вчера. Мы приплыли, лодку прицепили, он её отвязал, прошёл до носа и тут аж затрясся весь. За корму схватился, смотрит в воду – будто прыгнуть хочет. Потом успокоился, пересел к нам…

– И стал выспрашивать обо мне? – осторожно спросила я.

– Но это же не секрет? – заволновался Улав, подливая себе ещё вина и крепко закусывая яблочком.

– Конечно, нет, – заверила я его. – Какие могут быть секреты между королями. Значит, он что-то увидел в воде? Но что там могло быть?

– Кто ж его знает, что он увидел. Пойми этих северных колдунов…

Больше я от Улава ничего толкового не добилась и отправилась к себе, размышляя о странном поведении Его Снежности.

Увидел в воде мёртвого колдуна?

Увидел труп?

Почему тогда начал спрашивать о некой принцессе Мейле? И зачем узнавать о моём детстве? Вроде бы, король ясно дал понять, что я не интересую его. Есть принцесса Мёлдхеда, а до меня ему дела нет. Даже не поцеловал… А бабушка говорила, что я красивее этой покойной принцессы…

Вчера я так здраво рассуждала, что прошлое надо оставить прошлому, убеждая в этом короля Снёбьерна. Почему же не получается убедить себя следовать своему же собственному совету?..

Глава 12

В обратную дорогу мы отправились на рассвете. Впереди маячил полосатый парус лодки, на которой плыл король Снёбьерн, и мне даже был виден он сам – в меховой шапке, в огромном меховом плаще, стоявший у мачты. Он глядел вперёд, в сторону Алабура, а я смотрела на него, размышляя о том, что могло напугать Его Снежность до дрожи. Меня-то рядом не было.

В этот раз мне не пришлось сидеть возле руля. Бабушка отправила со мной кормчего, и он поклялся не подпускать меня ни к парусам, ни к управлению лодкой. И ещё со мной ехала служанка – для приличия. Бабуля объявила об этом и сделала страшные глаза. Чтобы я прониклась приличиями. Я прониклась, но всё равно думала только о короле. Что же он увидел в воде?.. И почему не сказал об этом, если увидел что-то важное?..

Повинуясь порыву, я встала на носу лодки и перегнулась через борт, глядя в воду. Что там можно разглядеть в зимнем море? Оно тёмное и серое… Совсем не прозрачное… Взгляд мой скользнул по волнам, на которых сегодня кучерились барашки пены, потом я посмотрела на борт, где красовалась резная надпись – «Маргюг». Так называлась моя лодка.

Может, король испугался названия? Не самое милое, согласна, но мне нравилось. Маргюгами в наших краях называли водяных существ, которые от макушки до пояса были людьми, а ниже пояса – рыбами. Рыбаки уверяли, что часто видели маргюгов, но лично я не встречала их ни разу, и сильно сомневалась, что они существуют. Но наши люди верили, что маргюги абсолютно реальны, умеют предсказывать бури и предупреждают об этом, бросаясь рыбой. Я рассудила, что если предупреждают, то не такие уж они и зловредные, и вполне достойны быть увековеченными в названии моей лодки. А то, что маргюги пожирают утопленников – так и рыбы пожирают. Мы же не боимся из-за этого рыб.

Но ответов на вопросы не было, а наши лодки плыли всё дальше и дальше, пока не достигли Алабура.

Сначала пришвартовалась лодка, на которой плыл король Снёбьерн, он ловко перепрыгнул на пристань, не дожидаясь, пока перебросят мостки, и пошёл в сторону замка, даже не оглянувшись. Мог хотя бы помахать мне на прощание. Всё-таки, он же благодарен мне и всё такое…

Когда пришвартовалась моя лодка, я тоже не стала ждать и перемахнула через борт, а потом со всех ног помчалась в замок. Но не главным ходом, каким отправился Его Снежность, а чёрным, чтобы не привлекать особого внимания.

– Где мой отец? – спросила я первого же слугу, который попался мне навстречу.

– Принцесса Мейла, добрый день! – слуга поспешил поклониться и сообщил: – Его величество Бернард у себя, ещё не выходил после вчерашнего пира. Если вам будет угодно, то приехал…

– Не угодно, благодарю! – бросила я уже на бегу и на одном дыхании преодолела лестницу.

Скорее всего, король Снёбьерн сразу наведается к отцу – рассказать о том, что произошло, обсудить дальнейшие действия. Разве можно было это пропустить? Вот я и не собиралась упускать такую возможность. На втором этаже я выждала момент, когда никого из слуг поблизости не было, и юркнула в потайной ход, а там пробралась на ощупь до отцовской комнаты и уже привычно приоткрыла «глазок», приникнув к нему ухом.

Что-то в последнее время я слишком часто стала подслушивать. Матушка посчитала бы это поведением, недостойным принцессы, но угрызений совести я не испытывала.

И всё-таки, я опоздала. Король Снёбьерн опередил меня, из комнаты раздавался его голос.

– …что ты ещё от меня скрываешь? Быстро выкладывай! – сказано это было негромко, но таким тоном разговаривают с врагом, а не с другом.

Я мигом взобралась к окошку и заглянула в комнату.

Да, король Снёбьерн был там. И там был мой отец. И король Снёбьерн держал моего отца за рубашку на груди. Очень неуважительно, между прочим, держал.

– Клянусь! Я говорю правду! – отец попытался оттолкнуть утгардского короля, но силы явно были неравны, а ведь я считала отца силачом из силачей.

– Какую правду? Ты за дурака меня держишь? – Его Снежность не только не отпустил моего отца, но и встряхнул, как котёнка.

Этого стерпеть было нельзя, и я скатилась вниз, собираясь ворваться в комнату и… И что я сделаю? Огрею короля Снёбьерна по голове кочергой?

– Я тебе клянусь, что она – моя дочь! – почти выкрикнул отец, и я передумала заходить, замерев у потайной двери и почти перестав дышать. – И этот шрам – он с рождения! При чём тут шрам?

– Где повитуха, которая принимала роды? – спросил Его Снежность уже спокойнее.

– Давным-давно умерла, – сказал отец сердито. – Лет десять назад. Но зачем тебе повитуха? Ты мне не веришь? Какой смысл мне лгать? Мейла – моя родная дочь. Моя и Батильды. Спроси у Батильды, спроси у кого угодно в замке… Мейла выросла здесь.

– Прости, я погорячился, – Его Снежность пошёл на попятную, а я судорожно выдохнула и опять полезла подсматривать.

Теперь он и мой отец стояли на расстоянии друг от друга. Его Снежность – спиной ко мне, странно сгорбившись, опустив голову и упираясь ладонями в каминную полку, а отец поправлял рубашку, опасливо косясь на него.

– Погорячился? Ты меня чуть не придушил! И главное – из-за чего, Снёбьерн? Хочешь знать моё мнение, ты очень изменился. Сам на себя не похож. Если это не колдовской морок…

– Хватит! – резко сказал король Снёбьерн.

– …если это – не колдовской морок, тогда ты сошёл с ума, – упрямо продолжал отец. – Она везде тебе мерещится. Но Мейла – не она! Мать написала, что вы встретились на Мё, и что ты всех расспрашивал о Мейле. Послушай, я тебя очень уважаю, но отстань от моей дочери. Она – не твоя покойная жена.

– Как ты объяснишь сходство? – Его Снежность отлип от каминной полки, развернулся и встал прямо, скрестив руки на груди и широко расставив ноги.

Он, и правда, походил на скалу – такой же огромный, крепкий и такой же неумолимый. Может, не сильно и врут, что у людей из Утгарда в предках инеистые великаны. Ведь по легендам великаны рождаются из камня и после смерти превращаются в камень…

– Сходство есть, – признал мой отец и взъерошил волосы на затылке. – Но не такое уж и большое! Немного похожи, да…

– Немного? – холодно усмехнулся король Снёбьерн. – Одно лицо, Бернард. Один голос, те же самые движения, те же самые слова – всё то же. Разве бывают такие совпадения?

– Да какие слова? Какие движения? – возмутился отец. – Ты видишь то, чего нет! Какой-то шрам!.. Подумаешь! Да Мейла вся в шрамах! Это сорванец, а не девчонка! И то, что лодка так называется – это тоже ничего не значит. Просто совпадение.

Лодка!

Я по ту сторону стены вцепилась в камни до боли в пальцах. Вот что так поразило Его Снежность – название. Он увидел не волны морские, а название моей лодки…

– Надо же, – заметил король Снёбьерн. – Уже сорванец? А в прошлый раз ты говорил, что твоя дочь – скромная, послушная девочка.

– Не придирайся, – сказал мой папочка, глазом не моргнув. – Если честно, я даже не помню, как называлась лодка Мёлдхеды. Может, ты тоже подзабыл.

– Ну, конечно, – пробормотал Его Снежность, только неумолимости в нём поубавилось, он задумался, а потом спросил: – Когда появился шрам?

– Откуда я знаю?! – раздражённо ответил отец. – Заметили на второй день, когда крестили. Батильда раскричалась, обвиняла повитуху, та клялась, что не виновата… Но какая разница? Всего лишь царапина! А ты сейчас похож на тех баб, которые из любого пустяка сделают вселенскую беду. Ещё раз тебе повторяю: Мейла – моя дочь. В переселение душ я не верю. Ну и что, что твоя жена погибла на исходе зимы, а Мейла родилась на Йоль? Это ничего не значит. Вселенная не возвращает умерших. Забудь уже о ней!

– Давай я сам решу, кого мне забывать, а кого помнить, – сказал король Снёбьерн и пошёл к выходу.

– Насчёт Мейлы – успокойся! – крикнул отец вслед. – Моя дочь достойна, чтобы любили её, а не чью-то тень!

Но король из Утгарда не ответил и вышел, закрыв за собой дверь без стука.

Отец тут же запер дверь изнутри на засов, промокнул тыльной стороной ладони лоб, рухнул в кресло и вдруг позвал:

– Выходи, можешь уже не прятаться.

Как отец заметил меня?!.

Услышал или увидел? В любом случае, теперь он знает, что я подслушиваю под его дверями. Вот позорище-то…

Я перепугалась не на шутку, потому что подобные выходки папочка точно не одобрит, но тут открылся потайной ход на противоположной стене, и появился человек в меховом дорожном плаще. Он сбросил шапку, и я узнала наставника Вилфреда. Обычно смешливый и добродушный, сейчас Вилфред был рассержен не на шутку.

– Что он себе позволяет?! – бросился он к моему отцу. – Как он смеет?! Он точно сумасшедший! Если бы вы не остановили меня…

– Нам не надо ссориться, – отец указал на кувшин с вином, и Вилфред мигом налил два бокала. – Снёбьерна тоже можно понять. Хотя… я не понимаю. Как можно двадцать лет быть верным мёртвой женщине? Давай выпьем за твоё возвращение.

Они чокнулись бокалами. Свой отец осушил до дна, поморщился и крякнул, а Вилфред сделал только пару глотков и сел на скамейку, вытянув ноги.

– Я уважаю его горе, и его верность, – сказал он возмущённо, – но это не даёт ему права так себя с вами вести! Что он о себе возомнил? Зачем вы, вообще, его позвали? Почему втайне?

– Не кипи, – осадил его отец. – Снёбьерн прикончил колдуна, это главное. Без него мы бы не справились.

– Ха! – сказал Вилфред. – Справились бы и без него.

– Вот тебе и «ха», – отец подставил бокал, и Вилфред налил ещё вина. – Скорее бы уж его сыновья выбрали невест и уехали.

– Вы могли бы приказать ему уехать прямо сегодня, – возразил наставник. – После того, что я видел, считаю, что опасно оставлять его здесь. Он сумасшедший! Вдруг он нападёт на Мейлу?

– Думаю, нет, – сказал отец не слишком уверенно. – Моя мать разговаривала с ним. Прислала мне письмо с голубем. Пишет, Снёбьерн, вроде бы, понимает, что Мейла – не его жена.

– Понимает?! – взорвался Вилфред. – Да он придумывает всякие нелепые предлоги, чтобы доказать вам, что Мейла – это та принцесса!

– Мне тоже так кажется, – признался отец. – Но всё равно с ним лучше не ссориться. Я не думаю, что Снёбьерн спятил. Он, конечно, со странностями, но всегда верил фактам, а не домыслам. Факт, что Мейла – моя дочь. Я сказал ему, что вы помолвлены. Он не возражал.

– Не возражал… – Вилфред досадливо прихлопнул ладонями по коленям. – Надо спрятать Мейлу. Давайте я увезу её на Фур или Морс. На Мё, к госпоже Асню, везти опасно, я считаю.

– Это будет проявлением неуважения, если мы спрячем принцессу на выданье… – начал отец.

– Какое уважение? – опять вскипел Вилфред. – А он вас уважал, когда тряс, как кошелёк? – тут он спохватился: – Простите, ваше величество…

Отец вяло махнул рукой, показывая, что это ерунда, и не стоит обид.

– Нельзя показывать Мейлу на смотринах невест, – напористо продолжал Вилфред. – Тем более, вы подтвердили нашу помолвку. А вдруг Снёбьерн прикажет кому-то из сыновей выбрать её, чтобы забрать с собой?

– Мы не можем отстранить Мейлу от смотрин, – сказал отец и выразительно посмотрел на наставника Вилфреда. – Если помнишь, помолвки не было. Это мы с тобой разговаривали, а Мейлу ещё не спросили.

– Так я спрошу! – пылко сказал Вилфред.

Я закусила губу, слушая, как они решают мою судьбу. Хорошо, что папочка сообразил, что без меня меня заневестили. А вот наставник уверен, что я согласна на всё.

А я не согласна?..

– Послушай, Вил, – отец отставил бокал с вином и подался вперёд, Вилфред тоже наклонился, приготовившись внимательно слушать, – если бы Снёбьерн захотел забрать Мейлу, он бы её уже забрал. И не стал бы подговаривать сыновей. Если мы её спрячем, это будет выглядеть подозрительно. Поэтому прятать Мейлу нельзя. Пусть Снёбьерн пообщается с ней, поговорит…

– Ваше величество!.. – отпрянул Вилфред.

– …поговорит и убедится, что она – не принцесса Мёлдхеда, – властно закончил отец. – И в смотринах пусть участвует. Принцесса Мёлдхеда была искуснейшей в гальдре, а у Мейлы заклинания никогда толком не получались. Снёбьерн увидит это и успокоиться.

– Ваше величество, прошу вас, не надо! Это опасно! – воскликнул наставник.

– В чём опасность? – пожал плечами отец. – Нам нечего скрывать, правда на нашей стороне. Надо убедить Снёбьерна в правде, только и всего. Нельзя разбрасываться такими союзниками. Он колдуна убил.

– Да уж, – сквозь зубы процедил Вилфред. – Вы ему за это сейчас всё простите.

– Не всё, но многое, – невозмутимо сказал отец. – И ещё. Вил. До конца смотрин запрещаю тебе говорить с моей дочерью о любви, помолвке или моём согласии на ваш брак.

– Почему это?! – Вилфред хотел вскочить со скамейки, но отец поймал его за плечо и усадил обратно. – А если кто-то из принцев выберет Мейлу? – страстно произнёс Вилфред. – Что тогда будете делать? Отдадите?

– Я отдам Мейлу за того, кого выберет она, – веско произнёс отец. – Так же, как и других дочерей. И тебе придётся принять её решение. Даже если она выберет Снёбьерна или кого-то из его сыновей.

– Как вы можете такое говорить? – Вилфред снова попытался вскочить, но отец снова его усадил.

– Да, я считаю, что вы с ней – идеальная пара, – сказал отец. – Но это я так считаю. А выбирать будет Мейла. Или ты не согласен?

– Согласен, – нехотя выдавил Вилфред, и было видно, как тяжело далось ему это слово.

– Вот и хорошо, – отец похлопал его по плечу и отпустил. – Кроме того, если мы спрячем Мейлу, Снёбьерн сразу насторожится. И если ему взбредёт в голову, что Мейла – это покойная Мёлдхеда, его никто не сможет остановить. Я-то его знаю. Поверь, я знаю его дольше, чем ты живёшь на свете. Когда он чего-то хочет, то становится просто одержимым.

Вилфред промолчал, упрямо поджимая губы, а потом спросил:

– Мейла правда похожа на ту древнюю принцессу?

– Не такую уж и древнюю, – невесело усмехнулся мой папаша. – Да, чем-то похожа. Уже много лет прошло, я не помню черты, но та тоже была светловолосая, зеленоглазая.

– Но у принцессы Вилмы тоже светлые волосы, – напомнил Вилфред. – Почему Мейла?

– Вот и я о том же, – кивнул отец. – Снёбьерн видит то, чего нет. Надеюсь, он поймет, что заблуждается. Моя дочь стоит того, чтобы любили её, а не тень за её спиной. Но сказать по правде, характеры у них тоже схожи. Мёлдхеда была бурей в юбке. В этом у них с Мейлой много общего.

– Но Мейла – это Мейла! – упрямо выдал Вилфред

– С этим не поспоришь, – согласился отец. – Но мы должны действовать правильно и тонко. Поэтому попридержи норов и не наделай глупостей. Ты всегда поступаешь правильно, такой рассудительный, но когда дело касается Мейлы…

– Понял, понял, – ответил наставник Вилфред. – Но повидаться с ней можно?

– Можно, – разрешил отец. – Но не торопись, она сегодня только приехала. Не знаю, что её понесло на Мё, мать ничего мне об этом не написала, но чует моё сердце, эта девица опять что-то задумала.

– Мейла не способна на дурные и необдуманные поступки, – вступился за меня Вилфред.

– Мы сами не знаем, на что способны… – начал нравоучительно отец, и дальше я слушать не стала.

Спрыгнула с уступа, пробежала тем же самым путем, которым пришла, и уже открыто, по замковому коридору, как и полагается достойной принцессе, прошла до комнат отца и чинно постучала в дверь.

Когда мне разрешили войти, я вошла и поклонилась, пожелав отцу доброго утра.

– Доброе, доброе утро! – поддержал меня отец и указал на Вилфреда. – Посмотри, кто приехал! И он привёз нам очень хорошие новости.

– Какие? – сразу спросила я, не особенно надеясь, что мне расскажут.

Так и получилось. Отец сразу напустил загадочный вид, и сказал свою любимую фразочку, что девам не полагается совать хорошенький носик в мужские дела.

– Лучше поздоровайся с наставником! – велел он.

– Рад видеть тебя, Мейла, – Вилфред широко улыбнулся мне, и я видела, как он рад меня видеть.

Он передвинулся на скамейке, уступая мне место, но я не села рядом, хотя всего пару дней назад плюхнулась бы рядом, не задумываясь.

– Пап, – сказала я, приветливо кивнув Вилфреду, – там Его Снеж… то есть король Снёбьерн по коридору пролетел, как на крыльях. Он от тебя шёл? А почему в дорожной одежде? Куда-то уезжает?

Отец многозначительно постукал себя указательным пальцем по носу, а Вилфред расхохотался. Смеялся он очень заразительно – белые зубы сверкали, глаза искрились, так и хотелось засмеяться в ответ. Я не удержалась и улыбнулась.

– Ну вот, – отец тоже обрадовался, – когда я слышу, как молодёжь смеётся, я сам молодею. Мейла, быстро переодевайся, сегодня смотрины невест, а у тебя даже волосы не чесаны. Про твои похождения потом поговорим, бабушка мне обо всём сообщила, – тут он постарался посмотреть со всей строгостью, и я подыграла ему – плаксиво скривила губы и залепетала, что всего-то и хотела проведать любимую бабулю.

– Всё! Иди! – замахал на меня руками отец. – Тебе ещё арфу настраивать.

– Можно провожу тебя, Мей? – Вилфред вскочил со скамейки и как-то странно качнулся, а сделав шаг ко мне, приволок правую ногу.

– Что это с вами? – спросила я настороженно. – Что с вашей ногой, наставник?

Вилфред заржал, как жеребец, и папаша не отстал от него.

– Ты не представляешь, – с хохотом объяснил мне отец, – он приехал, и когда сходил на берег, упал!.. Катился по всем сходням! Я думал, он шею себе свернёт, но обошлось ногой…

– Ну уж не катился, – с усмешкой ответил Вилфред. – Так, чуть споткнулся.

– Как же – чуть! – отец смеялся до слёз. – Катился, как пшеничный колобок! Под ноги надо смотреть, Вил…

– Надо, – согласился он.

– …а не девиц на берегу высматривать, – закончил папочка, подмигнув мне.

– Да, глупо было надеяться, что Мейла ждёт меня на берегу, – признался Вилфред. – Знал бы, что ты на Мё, забрал бы тебя.

– Не волнуйтесь, наставник, бабушка отправила меня с достойным сопровождением, – ответила я. – Ладно, пойду готовиться к смотринам. А вы врачу покажитесь. Вдруг что серьёзное.

– Да просто подвернул, пройдёт. Благодарю за беспокойство, Мейла.

Мы с Вилфредом вышли из отцовских покоев и пошли по коридору, я не ускоряла шаг, потому что наставник, и правда, заметно прихрамывал.

– Зачем ты ездила на Мё? – спросил он. – Я был удивлен, услышав это.

– Ни за чем, – призналась я, думая, как бы вывернуть разговор на колдуна. – Честно говоря, всего лишь хотела сбежать от гостей. Такие… бобры!

– Тоже заметила? – наставник обрадовался так явно, что мне стало неловко. – Мальчишки-принцы – невоспитанные чудовища, об этом все говорят. Я их видел только один раз, на позапрошлом тинге, они только на головах не стояли.

– У нас уже стояли, – поддакнула я. – Избалованные мальчики, согласна.

– Мальчики! – фыркнул наставник. – А как тебе их отец?

– Его Снежность? Снежный, – ответила я спокойно, но в груди предательски ёкнуло, будто Вилфред мог в моих мыслях прочитать про наше с королём Снёбьерном путешествие, про разговор в церкви, и про то, как он прикасался ко мне, когда лечил.

– Он тебе нравится? – спросил Вилфред напрямик, и такие разговоры были на него совсем не похожи.

– В каком смысле? – спросила я.

Он остановился, и я остановилась тоже.

– Мей, – наставник взял меня за руку и пожал. – Король Снёбьерн нашёл, что ты очень похожа на его покойную жену, которую оплакивает уже двадцать лет. Я бы не хотел, чтобы он посчитал, что его покойная жена возродилась в тебе.

– Разве это возможно? – я не стала забирать руку, и мы стояли у витражного окна, держась за руки.

От разноцветных стёкол рассыпались разноцветные брызги света – красные, синие, зелёные, от них серые стены замка казались радугой. Солнце играло, и эти брызги танцевали вокруг нас. Наверное, это очень романтично – стоять в радуге и держаться за руки. Но почему-то именно сейчас восторга я не ощутила.

– Конечно, нет! – сказал Вилфред, сжимая мою ладонь крепче. – Это против законов природы. И потом, ты – это ты. А не какая-то там принцесса. Но король Снёбьерн немного не в себе, поэтому будь с ним поосторожней, – наставник понизил голос и оглянулся, убедившись, что нас никто не подслушивает. – Сегодня на смотринах веди себя скромно, очень спокойно. Ты ведь умеешь притворяться.

– Умею. Но зачем? – спросила я, в упор глядя на него.

– Затем, что та принцесса была взбалмошной. Ты должна вести себя примерно, чтобы не походить на ту принцессу. Король Снёбьерн должен понять, что ты не похожа на его покойную жену.

– Почему я должна притворяться? – опять спросила я. – Все знают, я знаю, что я – не принцесса Мёлдхеда. И мне не надо изображать из себя ту, которой я не являюсь.

На лицо наставника набежала тень, и он принялся терпеливо объяснять:

– В этом случае притворство необходимо. Снёбьерн – страшный человек, он убил брата своей жены

– Это сплетни, одни из многих, – пожала я плечами.

– Об этом говорят все, – возразил Вилфред.

– А доказательства есть? – поинтересовалась я.

– Доказательств нет, – признал он, – но в таких делах никогда нет доказательств. Только признание. А король Снёбьерн – не тот человек, который признается. Прошу тебя, будь осторожной, он может навредить тебе.

– Разве может навредить человек, который избавил нашу страну от колдуна?

Вилфред прищурился, и хватка у него стала крепче.

– Ты откуда об этом знаешь? – спросил он и утащил меня в тёмный угол. – Вообще-то, это – государственная тайна.

– Видите, не такая уж и тайна, – пожала я плечами. – Так колдун, действительно, убит? Его нашли? Теперь можно ничего не бояться?

– Скажу, но никому ни слова, – предостерёг Вилфред.

Я тут же прихватила большим и указательным пальцем губы, показывая, что рот на замке.

– К восточному побережью ночью прибило тело человека, – шёпотом рассказал Вилфред, наклонившись к самому моему уху. – Его невозможно опознать, рыбы объели, но правая рука сломана… Известно, что колдун был ранен королём Снёбьерном… К тому же, у трупа к поясу была прикреплена косичка из длинных светлых волос.

– А сам он – черноволосый?

– Да. Откуда ты знаешь? – удивился Вилфред. – Об этом знал только я, и вот сегодня сказал твоему отцу.

– Так, догадалась, – покачала я головой. – Колдун ведь должен быть черноволосым. У чёрного душой и волосы должны быть чёрными.

– Хм… – Вилфред провёл рукой по своей темноволосой макушке.

– Бывают исключения, – согласилась я. – Но хорошо то, что хорошо кончается. Простите, наставник, я побежала готовиться к смотринам. Мои сёстры, наверное, уже заканчивают наряжаться, а я ещё и не начинала.

– Что покажешь? – спросил он, не отпуская меня.

– Буду играть на арфе. Что я ещё могу?

– Хорошо, – он нехотя отпустил меня, и я пошла по коридору, чувствуя спиной взгляд Вилфреда.

На повороте я не удержалась и оглянулась. Наставник стоял на том же месте, окружённый разноцветными сполохами, и смотрел мне вслед. Я улыбнулась и помахала ему, он помахал в ответ.

Глава 13

В девичьей меня встретили воплями, жалобами и просьбами. Сёстры готовились к вечерним смотринам, и каждая хотела показать себя в лучшем свете. Но Вилма не могла найти свои лучшие туфли, Халла переживала, что не сможет вызвать северный ветер, потому что одно слово заклинания выпадает из памяти, у Гислы что-то не ладилось с угощением, и сейчас она рылась в сундучке, отыскивая нужные специи, и переругивалась с Аделиной, которая проявила неосторожность, подойдя слишком близко, вдохнула облако рассыпавшегося перца и начала чихать без остановки. Илва по обыкновению что-то взахлёб рассказывала, но никто её не слушал, и только Бирла сидела себе в уголке на лавке и грызла калёные орехи.

– Мейла! Отдай мне свои туфли! – верещала с одной стороны Вилма.

– Я правду говорю, – бубнила с другой стороны Илва. – Мейла, скажи им, чтобы не смеялись…

– Да дуй ты сильнее! – Халла махала руками и вертелась вокруг своей оси.

– Придушите её кто-нибудь! – вопила Аделина, оглушительно чихая.

– Неженка какая! – огрызалась Гисла.

Я видела и слышала это сотни раз, но именно сегодня посмотрела на суету сестёр другими глазами. Какие же они маленькие, глупенькие, трогательные и смешные. Думают о нарядах и женихах, прихорашиваются, шёпотом повторяют заклинания, чтобы показать свой магический талант во всей красе, и им невдомёк, что за стенами этого замка живут другие люди, которые вовсе не принцы и не принцессы, и у них в жизни проблем побольше, чем потерянные туфли или рассыпанные пряности.

– Мейла! Что ты молчишь? – Вилма чуть не на шею мне запрыгивала, требуя туфли.

– Бери, бери, – сказала я ей, и одной голосящей стало меньше. – А ты иди со мной, и расскажи, что придумала на этот раз, – я шутливо обхватила Илву за шею сгибом локтя и поволокла в угол, к Бирле и орехам.

– Я правду говорю! – возмутилась Илва, но даже не вырывалась.

Тут ветер по заклинанию Халлы поднялся, да такой, что выдул вон не только перечное облако, но и какую-то редкую приправу в придачу. Аделина перестала чихать, а Гисла умчалась вслед за ветром, на ходу выкрикивая заклинание сбора, чтобы поймать улетавшие драгоценные крупинки.

Хлопнула дверь, и как-то само собой стало тихо и почти спокойно.

– Поделишься? – я уселась рядом с Бирлой и усадила возле себя Илву.

Бирла отсыпала нам орехов, и мы втроём с удовольствием захрустели ими. Рот у Илвы был, наконец-то, занят, и я смогла переброситься с Бирлой парой фраз.

– И где же приворотное зелье? – усмехнулась она.

– Ветер выдул, – призналась я. – Как вы тут жили без меня?

– Нервно, – сказала Бирла, протягивая Илве ещё горстку орехов. – Мамочка сказала, что тебя пора начинать пороть, папочка поддакнул, но сразу обо всём забыл, а женихи вчера орали под окнами любовные песенки.

– Ух ты! – восхитилась я. – Ну и как? Хорошо поют наши принцы?

– Поют хорошо, – Бирла фыркнула так, что ореховая труха брызнула в разные стороны. – Песни плохие. Господам принцам, видишь ли, очень понравилось, что мы всегда ходим в разноцветных платьях.

– Чтобы различать было легче, ага, – поддакнула я.

– Вот и песенки они пели в тему, – Бирла нашла пустой орешек и раздавила его в пальцах, отряхнув пыль с ладони. – На мотив «Золотых струн»: девушка в красном, дай нам несчастным! девушка в белом, дай нам несмелым! девушка в зелёном, дай нам обделённым!.. И так далее.

Я расхохоталась, Илва посмотрела на меня с укоризной, а Вилма и вовсе обиделась, надувшись и отвернувшись к зеркалу.

– Острячки! – похвалила я принцев. – Надеюсь, вы в долгу не остались?

– Аделина бросила в них веником, – сказала Бирла с удовольствием, а наша старшая сестра пошла красными пятнами.

– М-да, девы, – важно и громко сказала я, – похоже, женихи не оправдали наших надежд. Может, пусть их? Этих женихов?

Гисла и Аделина взглянули на меня почти свирепо, и я сразу подняла руки, показывая, что сдаюсь.

Постепенно предпраздничная возня вошла в привычную колею – без воплей и стенаний, с обменом пудрами, румянами и краской для глаз и губ. Сёстры наряжались, Илва убежала завивать волосы, а мы с Бирлой продолжали сидеть рядышком. Я сбросила плащ и куртку прямо на пол и не спеша расчесывала волосы. Это было предлогом поговорить с сестрой почти тайком, потому что остальные были заняты своей внешностью и украшательством своей внешности.

– Отдала Вилме свои новые туфли? – спросила Бирла, закидывая в рот ещё один орех.

– Пусть забирает, – я выбрала орех покрупнее. – Мне и старые хороши. Всё равно никто на меня не посмотрит, с моей арфой.

– Вот как? А я думала, именно ты уедешь от нас.

– С чего это?

– И куда это вы плавали с королём Снёбьерном?

Как всегда Бирла умудрялась сказать правду в самый неподходящий момент. Я поперхнулась и закашлялась, и сестра с преувеличенной заботой похлопала меня по спине.

– Он тоже куда-то плавал? – попыталась я удивиться как можно достовернее. – Может, тоже к бабушке?

– Папа сказал, что королю нездоровится после нашего вина, – Бирла предложила мне ещё орехов и болтала ногами, как ни в чём не бывало, – но сказки-то рассказывать не надо. Такому кабану удар молнии не повредит, не то что какое-то там вино. Так где вы скрывались? Мейла, расскажи! – глаза у неё заискрились любопытством и задором, и я вспомнила, что моей сестрёнке всего семнадцать.

Почему я решила, что с ней можно разговаривать о серьёзных и важных вещах?

– Это была не романтическая поездка, Бирли, – призналась я со вздохом. – Прости, не могу тебе ничего рассказать. Это государственные дела.

– Как и подслушивание под дверями? – она сердито хрустнула орехом, подумала и решила не обижаться. – Ладно, не хочешь – не говори. Иди одеваться, а то опять провозишься до последнего, ждать тебя потом.

– Ты всё-таки хочешь произвести впечатление на этих оболтусов? – и я добавила, выразительно посмотрев на синее платье Бирлы: – «Девушка в синем, дай нам красивым».

– Жаль Аделина выкинула веник! – сказала Бирла и швырнула в меня орехом, попав как раз по лбу.

В ответ я не стала бросать в Бирлу орехами и даже не помутузила её, как сделала бы ещё пару дней назад. Потерев лоб, я просто повернулась и пошла к своему зеркалу.

– Мейла, ты не обиделась? – Бирла тут же сорвалась со своего места и догнала меня. – Не больно прилетело?

– Всё хорошо, – я потрепала её по плечу, кивнула и уселась перед зеркалом, вроде бы для того, чтобы приложить к щекам салфетки, смоченные в отваре из мяты – для того, чтобы кожа была нежнее и белее.

Но я взяла салфетку и забыла, зачем её взяла, разглядывая себя в зеркале. Будто щелчок орехом по лбу дал другой ход моим мыслям.

Неужели, глядя на меня, король Снёбьерн видит только свою прежнюю любовь? Неужели мы настолько похожи с принцессой Мёлдхедой? Всего три дня назад я и не слышала о ней, а вот теперь узнаю, что мы с ней – одно лицо, одни и те же движения, и даже одни и те же слова… Получается, это принцесса Мёлдхеда первой назвала короля Снёбьерна Его Снежностью? И лодку она назвала так же, как и я спустя двадцать лет. И я совсем не думала, что Его Снежность позабыл название лодки своей покойной жены… И подношение рога… Может, двадцать лет назад принцесса Мёлдхеда тоже подносила рог королю и читала стихи в его честь?.. Она погибла на исходе зимы, я родилась на Йоль, перед самым новым годом… Бывают ли такие совпадения?..

– Ты куда? – удивилась Вилма, когда я резко встала, бросая салфетку обратно в мятный отвар.

– Схожу к маме, – сказала я и даже улыбнулась, показывая, что всё в порядке. – Наверняка, ей нужна помощь – платье погладить или драгоценности разобрать.

– Попроси у неё туфли! – крикнула Вилма, когда я уходила. – Твои новые я забрала!

– Непременно, – пробормотала я, не оглядываясь.

Конечно же, маме помощь была не нужна.

Я застала её в ванне, а вокруг хлопотали служанки, подавая кто зеркало, кто ароматические масла, кто охлажденной лимонной воды.

– Вот и ты! – встретила меня матушка. – Мейла, я очень недовольна…

– Но сейчас не время для порки, – дипломатично сказала я и добавила басом: – Не будем ссориться при посторонних.

Мама пошла красными пятнами, но о моей поездке к бабушке больше не говорила. Вернее, пока не говорила – пока не выбралась из ванны, закутавшись в простыню, и не уселась в кресло, чтобы отдохнуть перед тем, как её будут причёсывать и наряжать.

Служанки были отпущены на полчаса, а я с готовностью предложила свои услуги, чтобы расчесать матери волосы.

– Ну, расчеши, – разрешила мама, косясь на меня так же опасливо, как мой отец на короля Снёбьерна.

– Я справлюсь, не волнуйся, – успокоила я её. – Мам, ты извини, что я сбежала к бабуле, никому ничего не сказав…

– Мейла! Ты же знаешь, что я места себе не нахожу, когда ты уходишь в море! Да ещё одна!..

– Мам, – перебила я её ужасы, – ты знала принцессу Мёлдхеду?

– Кого? – переспросила она. – Какую принцессу?

– Дочку короля с острова Мё.

– А, ту девушку…

Я видела отражение матери в зеркале и заметила, что она заулыбалась.

– Да, помню. А почему ты спрашиваешь о ней?

– Говорят, до тебя папочка сватался к этой принцессе?

– И она его выставила с треском, – мама хихикнула совсем, как Вилма: – Когда я приехала в Нурре-Лан, мне первым делом услужливо сообщили, что мой жених безнадёжно влюблён в какую-то там красотку.

– А ты? – спросила я, начиная разбирать влажные тёмные волосы матери на пряди, чтобы было легче расчёсывать.

– А что – я? – удивилась мама. – Вышла за него. Короли, знаешь, с небес не падают.

– Он, правда, был влюблён в другую?! – поразилась я.

В голове не укладывалось, что мои родители, жившие душа в душу, поженились не по идеальной любви, а… а просто потому что надо было.

– Не знаю, влюблён он был или нет, но после свадьбы и думать о ком-то другом забыл, – сказала мама самодовольно. – Потом поймёшь, дитя моё, чем удерживают мужчин.

– Может, сейчас расскажешь? Очень интересно, – подольстилась я к ней.

– Сейчас не расскажу, – напустила матушка таинственности, – только перед твоей свадьбой. Но запомни, что женщина, у которой волосы расчёсаны волосок к волоску, и которая одета и обута в шёлк и бархат, да ещё и благоухает, как райский цветок, всегда будет более желанной, чем морская разбойница.

– Это ты про меня сейчас или про принцессу Мёлдхеду? – спросила я осторожно, так же осторожно начиная прочёсывать прядь за прядью. – Ты была знакома с ней лично?

– Один раз видела. Был день летнего солнцестояния, праздник, и она как раз проезжала мимо острова, привезла письмо от своего отца твоему отцу. Разумеется, я перехватила её и сама отнесла письмо. Запомни, Мейла, выйдешь замуж – не позволяй никакой женщине приближаться к твоему мужу.

– А как же шёлк и бархат? – не утерпела я.

– Бдительность тоже не помешает, – наставительно сказала матушка.

– Значит, ты видела принцессу, – напомнила я ей, – и как она тебе показалась?

– М-м… – мама задумалась, морща лоб. – Скорее, милая. Отдала мне письмо, пожелала удачи и счастья, даже не настаивала на личной встрече с твоим отцом.

– А как она выглядела? – гребень дрогнул в моих руках, и мама зашипела, потому что я дёрнула ей волосы.

– Как выглядела? – рассеянно переспросила она. – Да обыкновенно. Такая, простая… Светлые волосы, сама загорелая… Это некрасиво, когда женщина обгорает на солнце. Потом нельзя надеть платье с низким декольте – видна граница между настоящей кожей и загаром…

– Она была похожа на меня? – задала я вопрос напрямик, потому что маму опять повело не в ту сторону.

– На тебя? – изумилась мама. – С чего бы ей быть похожей на тебя? Вы даже не дальняя родня. Если только общие предки со времён инеистых великанов, – она засмеялась. – Признаться, я не помню её лица. Помню, что она была в ужасных мужских штанах и сапогах. Это ужасно, когда женщина одевается по-мужски. Женщина на то и женщина…

Больше я о принцессе Мёлдхеде ничего нового не узнала, и после того, как расчесала маму, вернулась к себе. По дороге меня перехватил наставник Вилфред, рассказал, что тело колдуна сожгли, а пепел развеяли по ветру, и что он не будет присутствовать на смотринах, потому что нога разболелась, и врач велел не трудить её.

– Зачем тебе эти смотрины? – сделал Вилфред ещё одну попытку отговорить меня. – Не надо тебе туда ходить, Мейла. Скажи, что нездорова, откажись.

– Не могу, – честно призналась я и руками развела. – Вы ведь знаете, что за моими сёстрами нужен глаз да глаз. Матушка за столом, папочка с гостями, вы в постели, а кто же присматривать будет? Нет, мне надо там быть. Не переживайте за меня. Протренькаю на арфе и сяду где-нибудь в углу, чтобы никто меня не видел.

– Король Снёбьерн…

– Он точно меня не съест, – заверила я наставника. – Я же как сухарь, сразу в горле застряну. Подавится, бедный.

Вилфред невесело хмыкнул, мы с ним распрощались, я пообещала заглянуть к нему после пира, чтобы рассказать, как всё прошло, и он ушёл.

Надо же, ни слова не сказал о помолвке. Как папаша велел – так и промолчал. Я ещё не решила, хорошо это или не очень, но время шло, и надо было готовиться к вечернему празднику.

Наряд меня не слишком волновал, а вот арфу настроить надо было.

Для выступления на смотринах я выбрала не маленькую, ручную арфу, а большую, с треугольной рамой из граба и серебряными струнами. Я играла на этой арфе на праздниках, в больших залах. Она и выглядела внушительнее, и звучала чище и громче. Арфу уже перенесли в главный зал, где накрывали столы, и я пришла пораньше, чтобы успеть её настроить.

Пока я подкручивала колки и щипала струны, добиваясь ровного звучания, начали подходить первые гости. Я увидела танов почти со всех островов Нурре-Ланна, так что праздник обещал затянуться. Ведь не для того приглашают гостей издалека, чтобы ночь погулять и наутро расстаться.

Арфа стояла у дальней стены, и тяжёлая штора наполовину скрывала и меня, и мой музыкальный инструмент. Время от времени я выглядывала из-за шторы, чтобы посмотреть, кто ещё пришёл, и в какой-то момент увидела, как входит король Снёбьерн. Он не заметил меня, но следом за ним появился шут Олли. В этот раз карлика несли слуги – в деревянном креслице, как на троне. Наши взгляды встретились, и шут приветливо кивнул мне. Я тоже кивнула в ответ – просто из вежливости.

Я успела взять ещё несколько аккордов, когда штора чуть отодвинулась, и прямо передо мной оказалась нелепая фигура карлы.

– Добрый вечер, принцесса Мейла, – сказал она. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Благодарю, – ответила я сдержанно, положив ладони на струны, чтобы не звенели.

То, что карла заговорил о моём здоровье, могло означать, что он знал о ране от когтей колдуна. И узнать мог только от своего господина. Значит, король Снёбьерн говорил с шутом обо мне. И то, что шут подошёл ко мне, не было случайностью или простой вежливостью.

– Выкладывайте, что хотели сказать, – велела я. – Смотрины вот-вот начнутся, надо успеть настроить арфу.

– Хотите завлечь его величество песнями и музыкой? – спросил карлик. – На вашем месте я бы поостерёгся. У его величества много достоинств, много золота, серебра и драгоценных камней, но он – страшный человек. Особенно в гневе. Вы знаете, что это он убил свою жену? Принцессу Мёлдхеду?

Карла выспрашивал обо мне через Илву, это я прекрасно помнила. И теперь, когда смотрела в его голубые глаза, пыталась понять, почему его так интересует моя жизнь. Это по приказу Снёбьерна? Или личные причины?

– Вижу, вы знаете эту историю лучше всех, – заметила я, оставив без ответа первый вопрос.

– Я рядом с его величеством многие годы, и мне известно, что тогда произошло, – сказал шут и упёр руку в бок.

Сначала я подумала, что это от важности, но потом догадалась, что так карла пытался сохранить равновесие на своих кривых, коротких ногах.

– И что же произошло? – спросила я, невинно приподняв брови.

– Его величество очень любил жену, – сообщил карла со вздохом, – но однажды между ними произошло недопонимание. Они оба ушли в лес, а вернулся только его величество.

– Получается, момента убийства вы не видели?

– Не всегда нужно видеть, чтобы знать, – произнёс он со значением.

– Не всегда нужно выдавать за действительное то, чего не видел, – ответила я ему в тон.

– Вы мне не верите, и это ваше право, – согласился карла. – Но моя покойная королева была святой женщиной, его величество очень её любил. Вы похожи на неё, но не играйте на этом, не заигрывайте с моим королём. Не знаю, где вы нахватались этих ловких приёмчиков, но не обольщайтесь. Вы – не она.

– С чего вы взяли, что я играю, господин Олли? Вас ведь так зовут? – я прищёлкнула ногтём по струне, и она зазвучала низко и тягуче. – Я – это я. Мне нет необходимости кого-то изображать. А вот почему вы действуете против своего господина?

– Почему – против? – карла насмешливо прищурил глаза, разглядывая меня. – Наоборот, я за него. И за вас, пусть вы мне не верите. Сейчас вы привлекаете короля, даете ему надежду, но вы – не прежняя королева, при всём моём уважении. И когда его величество это поймет, он будет разочарован. Не хочу, чтобы вы после этого пострадали. И не хочу, чтобы ему было плохо. Лучше печаль, чем разочарование.

– Вы лучше него знаете, что для него лучше всего? – не удержалась я от колкости.

– Не смею посягать на это, – ловко ушёл от укола шут. – Как можно сказать, что знаешь другого, если мы и себя-то самих не знаем. Я предупредил вас, решаете вы сами… Удачи вам на смотринах невест, принцесса.

Штора опустилась, карла скрылся из виду, а я задумчиво постукала по другой струне. Подумала ещё, потом выглянула из-за шторы.

Король Снёбьерн сидел за столом, хмурый, как обычно, облокотившись на ручку кресла, а рядом стояло креслице карлика, и господин Олли что-то говорил и говорил королю, а тот слушал и слушал, и лицо у него становилось всё мрачнее и мрачнее.

«Сколько сочувствующих и знающих», – сказала я мысленно и занялась арфой, потому что праздник вскоре должен был начаться.

Разумеется, первой должна была выступать Аделина – она старшая, наследная принцесса, но Вилма успела наплакаться папочке, и отец решил выпустить её первой. Аделина вовсе не нежно поскрипела зубами, но уступила. Так что моя очередь была четвёртой по счёту, и я вполне могла полюбоваться на выступления сестёр, прежде чем выступлю сама.

Настроив арфу, я не побежала в комнату, делать последние приготовления – причёсывать щёточкой брови волосок к волоску, обрызгиваться благовониями из алебастрового флакона, разглаживать несуществующие морщинки на платье или ещё что-то в этом роде. Я передвинула скамейку чуть в сторону, чтобы оставаться за шторой, но видеть, что происходит в зале.

Гости собрались, музыканты продули дудки и натянули струны на лютнях, отец и матушка появились в блеске фамильных драгоценностей, гости выпили за здоровье хозяев, за здоровье почётных гостей, и за своё здоровье, разумеется.

Наконец, объявили смотрины, и музыканты тут же сложили инструменты, чтобы не помешали бренчанием.

Я в предвкушении потёрла ладони, почти забыв о неприятном разговоре с карликом и обо всех событиях, этому разговору предшествующих, потому что в центр зала вышла Вилма.

В этот раз на ней было простое белое платье – из шёлка, со струящимся подолом и рукавами. Никакой вышивки, никаких украшений, светлые волосы распущены. На левом плече – шарф из тонкой серебристой ткани, в правой руке – ивовая палочка толщиной в палец и длиной в пару дюймов, на которой были начертаны тайные руны.

Слуги притушили половину свечей, оставив только те, что стояли у дальней стены, и Вилма стала похожа на лунный луч, просиявший под сводами замка. В этот момент она была так красива, что дух захватывало. В который раз я подумала, что если на меня производит такое впечатление её красота, то что же чувствуют бедняги-мужчины?

Тем временем Вилма поклонилась, послала всем нежную улыбку, скромно опустила ресницы и положила в рот белую щепочку. Я знала, что должно произойти, но всё равно не сдержала восхищённого вздоха, когда моя сестра стала ещё белее, ещё прозрачнее, белое платье заколыхалось, словно туман, серебристой полосой зазмеился лёгкий шарф – он взлетел, метнулся влево, вправо, опять взлетел, медленно опустился на пол, а моя сестра… исчезла. Будто растаяла в воздухе, растворилась в нём.

Мужчины выдохнули все разом, а Вилма уже появилась у дальнего конца стола, заливаясь смехом и кружась в облаке белого платья.

Отец так и светился от гордости, словно сам стал лунным лучом. Мама тоже была довольна, хотя и пыталась скрыть улыбку.

Но больше всех была довольна Вилма. Она подбежала к лежавшему шарфу, грациозно наклонилась, поднимая его, закуталась в серебристую ткань и посмотрела в сторону утгардских принцев таким смущённым и одновременно призывным взглядом, что на лицах у женихов появилось усиленное движение мысли.

Я только покачала головой, когда Вилма убежала, не забывая красиво всплескивать распущенными волосами, а принцы проводили её голодными взглядами.

Правда, стоило моей сестре скрыться, как принцы встряхнулись, одинаково ухмыльнулись и заявили, что не хотели бы жену, которая вытворяет такие фокусы.

– Игра в прятки хороша для детишек, а мы ведь уже давно не дети, особенно в алькове, – заявил Эйвинд с ленцой и наглецой. – Принцессе даже не надо будет отговариваться головной болью!..

Мужчины, которые только что смотрели на Вилму, как завороженные, захохотали. Что характерно, мой папочка хохотал вместе со всеми, да так весело, что маме пришлось ткнуть его локтём под рёбра. Он сразу присмирел и вызвал Аделину.

Глава 14

После белого платья Вилмы, красный наряд Аделины показался ярким, как пламя свечей. Да и сама Аделина выглядела ярко и смотрела с вызовом. Её тёмные волосы были уложены в высокую причёску и закреплены золотыми шпильками, так что казалось, на макушке вспыхивают искры.

Аделина достала из-за пояса кинжал с рукояткой, украшенной рубином, и он сверкнул, как капля крови. Кинжал был не слишком большой, его можно было принять за безобидное украшение, но Аделина со свистом рассекла им воздух и приняла боевую стойку.

Я наклонилась ещё чуть-чуть, чтобы из-за шторы были видны почётные гости. Впрочем, принцев я и раньше видела – они переглянулись, весело вскинув брови и явно ожидая уморительного зрелища, а вот их отец… Его Снежность смотрел на Аделину так, будто она была букашкой на ладони мироздания. Ни капельки интереса во взгляде. Смотрит то ли в стену, то ли приснул ненароком, а глаза закрыть позабыл.

Господину королю можно было, конечно, проявить побольше уважения, но я напомнила себе, что от таких мужей, как принцы-оболтусы, надо держаться подальше, и почти успокоилась. Тем более что Аделина собиралась показать свой самый сложный фокус, и на это стоило посмотреть.

Моя сестра держала кинжал, направив острие в сторону, будто собиралась отражать нападение противника. Но дело-то в том, что противника не было.

В напряжённой тишине ожидания прошла секунда, другая, кто-то из гостей не выдержал и неловко повернулся, заскрипев скамьёй, кто-то кашлянул, но Аделина стояла неподвижно, прищурив глаза и чуть шевеля губами, беззвучно читая заклинание, а потом медленно повела левой рукой ладонью от себя, продолжая держать кинжал в правой.

Зрители не сразу поняли, что происходит, но вот воздух перед ладонью колыхнулся, обрёл цвет – розоватый и серый, потом стал ярче, обрёл форму…

– Вот это мастерство! – выдохнул тан острова Морс.

Ему никто не ответил. Я была уверена, что у всех гостей так же, как и у меня, перехватило дыхание, потому что из ниоткуда перед Аделиной появилась фигура в красном платье, с чёрными волосами, уложенными в высокую причёску. Точная копия моей сестры точно так же, как оригинал, держала в руке кинжал, и отблески пламени свечей играли на клинке.

Не утерпев, я посмотрела на принцев и короля. Его Снежность равнодушно отпил из бокала и закусил ломтиком вяленого мяса, но принцы смотрели с любопытством. Эйвинд подался вперёд, оперевшись локтем на колено, а Эйнар потирал подбородок.

«Что, вы так не умеете?», – мысленно позлорадствовала я над принцами, а тем временем Аделина сделала выпад, пытаясь достать кинжалом своего двойника.

Гости приглушённо ахнули, когда сверкающее лезвие пронеслось в дюйме от нежной белой шеи второй девушки, но она ловко увернулась и нанесла ответный удар.

Я видела этот бой много раз, но снова, как и всегда, почувствовала тревогу и страх. Две сражающиеся не на жизнь, а на смерть, Аделины – это было гнетущее зрелище. Что касается матушки, она даже глаза закрыла, потому что знала, чем это закончиться. Я тоже ждала окончания колдовства с внутренним содроганием, но всё равно не могла не восхищаться мастерством сестры. Создать свою копию, да ещё такую, которая не просто повторяет твои движения, а живёт собственной жизнью – это высшая ступень мастерства. Это искусство настоящей королевы.

В какой-то момент девушки в красном столько раз поменялись местами, нападая друг на друга и отражая удары, что я уже не могла сказать – кто из них моя сестра, а кто – созданный магией фантом.

Клинки, встречаясь, выбивали сполохи искр, драгоценные камни вспыхивали искрами в тёмных волосах. Это было красиво и… жутко.

Вдруг одна из Аделин перехватила вторую за запястье, развернула к себе спиной, мелькнуло лезвие, раздался жалобный вскрик, и кровь хлынула из перерезанного горла.

Гости вскрикнули, мама зажмурилась, затыкая уши, чтобы не слышать этого ужасного предсмертного стона, но спустя мгновение посреди зала стояла одна лишь моя сестра – целая и невредимая, и у неё даже причёска не растрепалась. На кинжале, который Аделина показала всем, не было ни капли крови.

Выступление наградили восторженными возгласами, гости долго хлопали и топали, и даже утгардские принцы важно покивали, одобряя.

Аделина поклонилась и убежала, уступая место Гисле. Та вышла вперёд, улыбаясь немного застенчиво, немного смущённо, держа в руках круглую корзину, полную пшеничных булочек, и медный кувшин с тонким горлышком и изогнутой ручкой.

После изящной Вилмы, и Аделины с повадками и движениями рыси, Гисла казалась простоватой. Слишком домашней, слишком пухленькой, слишком неловкой.

Поклонившись гостям, она подошла к столу, протянула Его Снежности корзину и сказала дрогнувшим голосом:

– Угоститесь, дорогой гость. И позвольте мне наполнить ваш бокал?

– Пф! Это принцесса или кухарка? – громким шёпотом спросил младший принц у старшего.

Старший принц скривил губы, а у меня руки зачесались оттаскать обоих задавак за чёрные чёлочки, чтобы преподать урок хороших манер. Кто их, вообще, учил, этих принцев? И учил ли вообще? Если сейчас ещё и их папочка встанет в позу, задирая нос, я точно устрою показательное побоище, и не с фантомом, как Аделина.

С замиранием сердца я ждала, что скажет и сделает король Снёбьерн. Но он ничего не сказал, а молча протянул Гисле бокал и взял из корзины пшеничную пышку.

– Отведайте, – произнесла Гисла нараспев, и из кувшина в бокал полилась прозрачная вода. – Здесь то, что вам хочется… – сестра повернулась к принцам и протянула корзинку им. – И вы, ваши высочества. Попробуйте, не побрезгуйте.

– Хлеб и вода? Вот так угощение! – засмеялся Эйвинд, но взял булочку и подставил кружку, пока Гисла наливала питьё.

Следом наступила очередь принца Эйнара, а потом моя сестра поднесла своё нехитрое угощение остальным гостям, по очереди наполняя каждому кружку, рог или бокал и предлагая взять хлеб.

Она не успела оделить и пятого гостя, когда принц Эйвинд, зажевавший сразу полбулочки, восторженно замычал:

– Это же земляника! Клянусь всем святым! Это пирог с земляникой! Такие у нас пекут! А в кружке – молоко!

– Нет, он не с земляникой, а со щавелем, – возразил Эйнар, уписывая свою булочку за обе щеки. – И при чём тут молоко? Это – лагер. Отличный тёмный лагер! Ничего-то ты не понимаешь…

– Осмелюсь возразить, – вмешался тан с острова Ливё, отирая рот ладонью и довольно крякая, – это не лагер, это – мёд из вереска! С горчинкой, как я люблю…

– Мёд? У меня родниковая вода со льдом и брусникой, – растерянно произнёс тан с острова Эгхольм.

– А у меня… А у меня… – понеслось вдоль стола.

– Принцесса Гисла будет хорошей хозяйкой, – громко сказал король Снёбьерн и со стуком отставил бокал. – Каждому подала то угощение и тот напиток, что больше всего по душе.

– Да? – совсем по-детски изумился принц Эйвинд и торопливо доел булочку. – А у тебя что, отец?

Его Снежность не ответил, а вдруг подмигнул моей сестре.

Да-да, клянусь! Взял и подмигнул!

Гисла зарделась от смущения и удовольствия, а я озадачено закусила губы, пытаясь понять, с чего бы король Снёбьерн стал таким щедрым на похвалу. Но думать об этом было некогда, потому что сейчас наступала моя очередь показывать своё искусство.

Я уже собиралась позвать слуг, чтобы перенесли арфу, но тут в центр зала выскочила Халла. Ей полагалось выступать после меня, но сестрица, видимо, решила нарушить очерёдность.

Она даже не поклонилась, сразу зашептала заклинание, и мне оставалось только снова усесться на скамеечку возле своей арфы. Не толкаться же с Халлой, выясняя, кому первому очаровывать колдовским умением заморских принцев.

– Что? Опоздала? Прощёлкала клювиком? – ко мне подошла Вилма, а за ней – Аделина.

Сёстры встали у стены, глядя на Халлу, которая уже призвала северный ветер и теперь направляла его лететь то вправо, то влево, то посыпая гостей снежинками, то метаясь позёмкой под ногами, как нашкодивший котяра.

Я не ответила нашей младшенькой, потому что не хотела шушукаться в нескольких шагах от Халлы, чтобы не сбить колдовской рисунок. Заклинания – они такие. Собьёшься хоть словечком, и все стихи рассыплются.

– Она даже здесь свои звёздочки нацепила, – продолжала тем временем Вилма. – Ой, не могу! Хочет показать, как она любит север! Ой, притворщица!

Последние слова она сказала неосторожно громко, Халла услышала, и сразу же заряд снега прилетел Вилме прямо в лицо, запорошив рот и глаза, да ещё и намочив платье на груди.

– Ах ты!.. Ах ты!.. – Вилма прокашлялась и сделала шаг вперёд.

Мы с Аделиной не успели её остановить, и на голову Халле обрушился целый водопад воды. Халла завизжала, северный ветер сорвался с кончиков её пальцев и взмыл под потолок, бешено закрутившись и роняя свечи.

На Халлу было жалко смотреть – волосы обвисли, платье прилипло к телу, а под ногами растекалась лужа. Вилма, конечно, выглядела, не лучше, но её Аделина уже перехватила под локти и утащили за штору, вытолкав из зала. Я схватила оставленный Вилмой шарф и бросилась к Халле, пытаясь укутать ей плечи и грудь.

– Отстань! – завопила на меня сестра и умчалась вон быстрее магического ветра.

Гости приглушённо забормотали, из деликатности не обсуждая происшедшее в полный голос, зато утгардские принцы повалились на пол от хохота. Отец и мама сидели с каменными лицами, а Его Снежность…

– Уймитесь, – сказал он сыновьям.

Те немного успокоились и снова сели, как подобает нормальным людям, только Эйвинд прыскал, а старший принц поджимал губы, сдерживая улыбку.

– Мейла, – позвал меня отец ледяным тоном, – пусть принесут арфу.

– Пусть сначала Бирла… – еле выговорила я и удрала за шторку, как заяц.

Вот стыдобища-то!

Завтра все будут рассказывать, как принцессы из Нурре-Ланна подрались из-за женихов! Ну, Вилма… Да и Халла хороша!..

Полагалось выйти Бирле, но почему-то она не появилась, а вышла Илва, испуганно хлопая глазами.

– Где твоя старая сестра? – спросил отец таким тоном, что Илва ещё испуганней захлопала глазами.

– Бирла сказала, что не придёт… – пролепетала она. – Сказала, что пошла шить саван…

– Что? Как это – не придёт? – воскликнул отец, вскакивая. – Где она? Позовите её немедленно! Какой саван? Для чего?!

– Не з-знаю, – ответила Илва, начиная заикаться. – Бирла сказала, что сначала найдёт Вилму, а потом будет шить саван…

Даже предостережение короля Снёбьерна не подействовало – его сыночки так и взвыли от хохота. Илва попятилась, боязливо втягивая голову в плечи, а я испытала самое жгучее желание выскочить и надавать оплеух обоим хохочущим бестолочам, а потом… тоже отправиться шить саван! Несколько саванов! Чтобы на всех хватило!..

Я как наяву услышала звуки затрещин, и в тот же миг хохот прекратился. Выглянув из-за шторы, я увидела, как принцы потирают затылки, а Его Снежность с невозмутимым видом доедает булочку, принесённую Гислой. Карла сидел рядом с королём и щурил глаза, как довольный кот. И правда – довольный?.. Или делает вид, что ничего особенного не произошло?

– Начинай! – отец махнул Илве, а сам полез из-за стола.

Наверное, хотел привести Бирлу, но мама дёрнула отца за рукав, усаживая обратно, и что-то шепнула ему, не отрывая взгляда от Илвы.

Фу ты! Напасть какая!

Может, я успею сама сгонять за Бирлой?..

Отступив, я нашарила дверную ручку и выскочила из зала следом за Аделиной и Вилмой, закрыла дверь, постаравшись не стукнуть слишком громко, а потом бросилась бежать в нашу девичью комнату.

Разумеется, мои сестрёнки были там – все пятеро. И в комнате стоял гвалт, летали перья из порванных подушек, и в этом угаре Аделина пыталась растолкать в стороны Вилму и Халлу, которые очень спешили подправить друг другу причёски. Гисла бестолково бегала вокруг, умоляя всех успокоиться и одуматься, а Бирла стояла у порога и, как обычно, смотрела невозмутимо, скрестив руки на груди.

– Ты почему здесь? – я схватила её за плечо. – Твоя очередь, гости ждут. Пойдем скорее!

– Не пойду, – покачала она головой, продолжая наблюдать за беснующимися Вилмой и Халлой. – Не хочу, Мейла.

– Как это – не хочешь? – возмутилась я. – Ты у нас самая сильная в гальдре! Тебе надо это показать!

– Зачем? – она склонила голову к плечу и посмотрела на меня. – Принцы эти мне всё равно не нравятся, а наши таны и так знают, на что я способна. Прости, Мел, не могу сейчас там даже появиться, не то что колдовать. Руки дрожат. Не пойду. Пусть папочка хоть треснет.

Может, и мне не ходить?..

Тренькать ещё там на своей арфе унылые песенки… Вот так умение – игра на арфе… Как раз принцулям утгардским посмеяться.

Несколько секунд я кусала губы, не зная, на что решиться, но потом развернулась и пошла обратно в зал. Отец хотел, чтобы я выступала. Хотел, чтобы король Снёбьерн увидел, что во мне нет такой колдовской силы, как в принцессе Мёлдхеде. Надо сделать так, как хочет отец. Ну и я, конечно же. Мне ведь совсем не нужно, чтобы Его Снежность принимал меня за кого-то другого…

Перед тем, как войти в зал, я глубоко вздохнула, успокаивая внутреннюю бурю. Будут хохотать – бровью не дёрну. Пусть хоть на головах стоят. Хоть под стол свалятся.

В зале Илва уже заканчивала своё колдовство.

– …там прекрасные сады, ясени с золотыми листьями, ивы с серебряными, – услышала я её голос, – и небесный мост перекинулся от края до края.

Я успела заметить выросшие посреди зала деревья с золотой и серебряной листвой и радугу, сиявшую под потолком. Да, отменное волшебство. Всё как настоящее. Не придерёшься.

Илве сдержанно похлопали, она поклонилась и убежала, не оглянувшись, и теперь выйти к гостям предстояло мне.

Откинув штору, я молча кивнула слугам, и они побежали вытаскивать мою арфу. Руки у них, похоже, тоже дрожали, потому что пару раз моя арфа жалобно звякнула, и каждый звук струн дёргал меня, как зубная боль.

– Ну вот, сказки послушали, – заявил Эйвинд, развалившись за столом и лениво поглядывая на меня из-под ресниц, – сейчас песенки будем слушать.

Арфу поставили передо мной, я встряхнула кисти рук, разгоняя кровь в пальцах, и сказала громко и чётко:

– Благородным гостям я сыграю мелодию, которую придумала сама. В отличие от моих сестёр, я не могу поразить вас великолепным заклинанием. Мои умения скромны, это все знают.

Отец поставил локоть на стол и прикрыл глаза, а матушка ободряюще кивнула мне. Я положила пальцы на струны, мысленно пожелала арфе лёгкости и звучания, и взяла первый аккорд.

Эту мелодию я назвала «Снежинки тают в ладонях». Она была о зиме, о холоде, и о зимней красоте, которая так грозна, но так хрупка – исчезает от человеческого тепла.

Обычно игра на арфе успокаивала меня, но не в этот раз. Мне стоило огромных усилий вести мелодию, потому что Бирла была права – руки дрожали. От злости, от обиды, и просто оттого, что всё пошло не так. Молодцы Вилмочка и Халлочка – прямо девочки-припевочки! Устроили пир на весь мир!.. Ещё бы было из-за кого колдовством мериться. Вернее, из-за кого.

Я мельком посмотрела на принцев. Не впечатлились, чего и следовало ожидать. Эйнар задумался и вертит в руке хлебную корку, а Эйвинд жуёт и мотает головой в такт музыке. Если ещё запоёт что-нибудь в своей манере, то точно нарвётся на неприятности. И не от своего папочки, который совсем не умеет воспитывать детишек.

Тут я посмотрела на Его Снежность короля Снёбьерна. Разумеется, он тоже не пришёл в восторг от моего умения. Хотя, музыка – это талант почти такой же, как талант к колдовству. По-крайней мере, из моих сестрёнок на арфе не умела играть ни одна. Свирель, лютня, вьель – мои сёстры освоили то, что попроще. Но арфа – это совсем другой инструмент. И сходу его не осилишь, и не победишь, если он сам тебя не полюбит и не сдастся.

Его Снежность смотрел в столешницу, а карла Олли что-то нашёптывал ему – очень настойчиво, пытаясь дотянуться до королевского уха. Его Снежность медленно кивнул и стиснул губы, будто ему было больно, но он терпел из последних сил… Потом снова кивнул…

Может, он не любит музыку? Или именно арфу? Интересно, принцесса Мёлдхеда играла на каком-нибудь музыкальном инструменте? Может, даже на арфе?

Карла откинулся на спинку креслица, и вид у него был такой, словно корона спустилась с небес и приземлилась на макушку. А Его Снежность…Что-то происходило с королём, и это что-то мне очень не нравилось. Я снова посмотрела на него – с беспокойством, не забывая, однако, вовремя щипать те или иные струны, и поэтому заметила, что король как-то странно скребёт пальцами по столешнице. В такт моей музыке…

И тут меня словно по голове ударило: да он же повторяет те аккорды, что беру я. Теми же самыми пальцами.

Только откуда он знает эту мелодию? Я придумала её недавно, никому ещё не играла, а его величество даже не смотрит на меня… У него такой тонкий музыкальный слух? Ничего себе… Человек удивительных талантов.

Мелодия набирала высоту, звуки лились и серебрились, и все слушали молча, не перешёптываясь, не двигаясь, а я понадеялась, что моё выступление будет ничуть не хуже, чем колдовство сестёр. Всё-таки, не хочется быть никчёмным пенёчком в березовой роще.

Король вдруг тряхнул головой, что-то сказал, ни к кому не обращаясь, и несильно, но резко прихлопнул ладонью по столу.

Серебряные струны на моей арфе жалобно взвизгнули и… порвались.

Все до единой.

Застыв и держа руки на весу, я смотрела на Снёбьерна, и не верила, что он это сделал. От его сыночков и не такого можно было ожидать, но они, хотя бы, действовали открыто. А тут было явное колдовство исподтишка – подлое, тайное, и оно совершенно точно исходило от Его Снежности. Не просто так господин король решил похлопать по столу. Не таракана же он там раздавил.

Король Снёбьерн вскинул глаза, встретил мой взгляд и тут же опять уставился в столешницу, криво усмехнувшись при этом. Эта усмешка подействовала на меня, как укус собаки за ногу. Я почувствовала себя букашкой, которую взяли и размазали – просто так, ни за что.

А ведь говорил, что благодарен мне! И вот это – благодарность?!.

Для чего? Зачем? Боится, что кто-то из принцев захочет меня в жёны? Да ладно! По принцам, прямо, не видно, чего они хотят! На голове стоять и орать похабные песенки, но точно не жениться.

– Какая жалость! – воскликнула мама. – Принесите другую арфу, поскорее!

– Не надо! – сказал король Снёбьерн громко, и мама удивлённо и обиженно повернулась к нему. – Не надо другой арфы, – повторил он. – Я и так чуть не уснул. Думаю, все мы поняли талант этой принцессы. Давайте уже другую. Кажется, осталась последняя?

– А… Бирла… – мама села на место, потому что теперь уже отец потянул её за рукав.

Эйвинд прыснул, Эйнар чуть нахмурился, но никто не возражал, и слуги вышли, чтобы убрать арфу.

Король Снёбьерн снова взглянул на меня и теперь уже не отвёл взгляда. Глаза у него были холодными, и лицо застыло. Ледяная маска, да и только. Я тоже смотрела на него, не отрываясь. И у меня уже не только руки тряслись, меня всю колотило, как в припадке.

– Моё выступление не закончено! – сказала я, и голос зазвенел.

Ещё не хватало разреветься при всех. Но на самом деле, слёз не было. Были обида, и злость, и… отчаяние. Только не понятно, почему бы мне отчаиваться…

Его Снежность смотрел снежно-морозно, безо всякого выражение. Верно, для него я, действительно, была чем-то вроде мухи, которую надо прихлопнуть. И эти холодность и пренебрежение сильнее подхлестнули меня.

– Всё-таки, я продолжу, – сказала я, обращаясь именно к нему. – Пусть даже Ваша Снежность захрапит от скуки!

Эйвинд захохотал, но резко оборвал смех, почуяв неладное.

Сказать честно, я не знала, что собираюсь делать, и в то же время – знала. Не умом, а каким-то внутренним чувством, которое шло то ли из сердца, то ли из души, то ли руки мои решили пожить своей жизнью. Я намотала на палец прядь волос и дёрнула, что было сил. Я не почувствовала боли, хотя драть волосы из живой принцессы – это не фиалки собирать и даже не занозу вытаскивать.

Холодное лицо короля Снёбьерна отморозилось, глаза загорелись, он приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но я его опередила.

Мои пальцы сами собой свили из волос жгут, я швырнула его на арфу, и даже не удивилась, когда волоски, как живые, вцепились в деку и натянулись вместо струн.

Я никогда не делала подобного волшебства, и не знала заклинания, которым можно управлять предметами, но всё получилось, и продолжало получаться дальше.

Теперь я заиграла на арфе совсем другую мелодию – чтобы кое-кому не спалось. Музыка была незнакомая, она рождалась под моими пальцами, и это было удивительно. Мелодия получалась весёлая, задорная, и я убыстряла темп, нарушив все правила благородной неспешной игры.

Но кое-кто ведь хотел повеселее?!.

Король Снёбьерн медленно поднялся, и все посмотрели на него, не зная, чего теперь ожидать. Он отодвинул креслице шута, обошёл стол и двинулся ко мне – тоже медленно, и лицо у него странно дрогнуло. А потом Его Снежность начал танцевать.

Я чуть не забыла про игру, когда он хлопнул ладонями, пристукнул по плечам и коленям, и пошёл вдоль столов, притоптывая сапогами, и глядя на меня, будто хотел сожрать прямо тут же и без соли.

Из-за стола поднялся тан с острова Морс, потом мой отец, кто-то ещё, и вскоре все гости потянулись за королём Снёбьерном, прихлопывая, притопывая, и у всех были такие лица, словно они наяву повстречали беспощадную морскую богиню Ран, и та уже тащит их ко дну.

Матушка тоже отправилась танцевать, подхватив подол платья и завертевшись в разные стороны. Отец покряхтывал, выделывая замысловатые коленца, и побагровел, бросая на меня свирепые взгляды, а я играла, играла… И вдруг поняла, что все здесь подчиняются мне. Мне, моей музыке, моей игре. Это я заставляю всех танцевать… Даже Его Снежность… даже родителей… Даже шута Олли, который сполз со своего кресла и пошёл, ковыляя и прихрамывая, нелепо размахивая руками, будто пытаясь задержаться за воздух…

– Это сейд! – дико заорал кто-то из гостей.

Я вздрогнула от этого истошного крика, пальцы свело судорогой, мелодия сбилась, и танцоры остановились, тяжело дыша.

Отступив от арфы, я сама дышала тяжело и прерывисто. В груди сдавило, перед глазами заплясали чёрные мушки, и всё вокруг виделось мне урывками – горящие глаза короля Снёбьерна, вытянувшееся лицо карлы Олли, суровый взгляд отца, испуганный – матери, осуждающие – гостей…

– Это сейд! Запретное колдовство! Она применила запретное колдовство! – тан с острова Йегиндо выхватил кинжал и бросился на меня.

Глава 15

В тот момент я не смогла бы защититься. Даже убежать бы не смогла, пусть хоть все таны достали бы оружие. На меня напало странное оцепенение – как во сне, когда всё видишь, а двинуться не можешь. Потому что то, что я видела – это не могло происходить на самом деле. Мы с сёстрами приезжали на Йегиндо на летние праздники почти каждый год, и там играли с дочерьми тана, бегали в лес за ягодами, купались в озере. А теперь тан, который так ловко вырезал из дерева лошадок, собирался меня убить.

Совсем близко было его лицо – перекошенное от ненависти.

За что он так возненавидел меня?.. Что я сделала?..

Словно издалека раздался крик матери, а отец завопил «сто-ойте!», но я поняла, что он не успеет добежать и спасти, потому что вслед за таном кто-то ещё выхватил ножи…

Картина всеобщего безумия исчезла в одно мгновение. Только что я видела, как на меня мчались люди с кинжалами наголо, и вдруг – ничего. Я словно ослепла и оглохла, потому что перед глазами появилась чёрная пелена, и стало тихо, как ночью в зимнем лесу.

– Тот, кто посмеет прикоснуться к этой женщине, умрёт от моей руки, – раздался ровный и очень спокойный голос Его Снежности, и я встрепенулась, отмирая.

Только теперь я поняла, что смотрю в спину королю Снёбьерну, который встал между мной и гостями, и чёрная пелена – это его чёрная рубашка.

– Вы с ума посходили?! – сердито закричал отец и подбежал, встав рядом с ним плечом к плечу.

Мама обняла меня крепко-крепко, и я тоже обняла её, потому что она тряслась всем телом, и цеплялась за меня, будто мне грозила смертельная опасность.

А разве не грозила? Что это такое было сейчас?..

– Бернард! Твоя дочь применила сейд, – тан с острова Йегиндо поубавил пыла, но судя по голосу уступать не собирался. – Ты знаешь наши законы! Применивший запретную магию должен умереть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.