Северное сияние
Дарья Маттис

© Дарья Маттис, 2025

ISBN 978-5-0067-8120-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

То, о чем важно сказать

Это все для вас, мои близкие люди. Понимаете?

Я знаю, что понимаете.

Кто-то из вас уже не является частью нашего земного мира, в котором есть возможность выпустить сборник стихов.

Для вас я читаю вслух, и знаю:

Вы слышите.

*30.10*

Дочь ходит в легком пальто, и не носит зимнюю шапку,
Говорит седому отцу:
– Ну что ты размяк, а, папка?
Мороз сейчас – так пойдем делать замок из снега,
Да чертить на нем буквы – альфа, гамма, омега.

Вспомним физику, химию, общество и историю,
Универ, парк осенний, аудиторию,
Поглядим вновь на маму, статную, молодую:
Ты смотри, а я подожду,
Нет же, совсем не ревную.

Вы мне снились сегодня, под утро, честно.
Ты мне пел колыбельную, свою любимую песню,
Я из тысячи нот ведь ее узнаю,
Ту мелодию, что с детства со мной, как родная.

И ведь помню теперь твои волосы цвета снега,
Буквы веткой в сугробе – альфа, гамма, омега.
Ты отдал свою жизнь миру всю, без остатка.
– «Я седой ведь совсем, понимаешь, Агатка?»…

Воин

Я смотрю на себя, на меня в ответ смотрит воин.
Не сказала б, что многого он достоин,
Но того, что достоин – то точно все.

Совершенно неважно, куда его занесет.
Везде выстоит, выживет, обоснуется,
И не вцепится в шею тем, кто рядом беснуется,
Не доводит его ни толпа, ни дожди, ни люди,
Он уверен всегда – он был, он есть и он будет.

Он устал уже вечно творить добро,
Пора подумать и о себе, перестать теряться среди метро,
Средь деревьев багровых, да сизых панельных зданий,
Не думая новых себе наказаний.

У него – прямая спина, да сердце стальное.
И неважно при этом прошлое, мелкое, остальное.
Отражение это – отныне моя семья.
Воин в зеркале в латах
Или домашних халатах – это
Навечно
Я.

Бабушка

– Бабушка, почему же горло так сильно болит?
– Внучка моя золотая, от невысказанных обид. От слов, таких же тяжелых, как на набережной гранит.
– Бабушка, есть же люди, чистые, как алмаз?
– Моя золотая, есть, и ты их увидишь, был бы наметан глаз.
– Бабушка, дорогая, когда же придет весна?
– Внучка моя, однажды, проснется и мир ото сна.
Ты к этому будь готова, и злости сбрось пелену, тепло всех укутает снова, да тебя не оставит одну.
– Бабушка, расскажи мне, со мной ледяная печаль…
Хотя нет, постой, ничего на это не отвечай.
Лишь скажи мне, на светлом небе – тебе живется легко?
– Моя золотая внучка, не думай. Тебе до этого далеко.

Прости меня

Не дом, а мирок, где время застыло,
Где ходит седой туман, да по столу бьет ключом.
Ты, мол, приезжай, а времени не пройдет
И не час, и не год, а так,
Ни о чем.

Ты приезжай, заходи к нам на чай,
Не думай, что лишний. Тебе рады, так повторяй —
Вот калитка, порог. Вот кухня, широкий стол,
И вот каждый, кто повидаться с тобою сегодня пришел.

Сколько ты их не видел? Год, или два…
Кого-то, может быть, больше, но надо найти слова,
Надо найти ответ – ответ на то, почему же
Тебя так давно в этой жизни нет.
Ответ и на то, куда же исчезнешь ты и потом?

Я не смогу ответить. Я не смогу сказать,
Сколько еще по миру мне придется себя искать.
Я не смогу ответить, куда денусь я и потом.
Я не смогу ответить. Прости меня, милый дом.

Стареющий

Стареющий человек садится, застенчивым рукавом со лба убирая пот за черту заката,
Стареющий человек с годами совсем стал невыносим,
Тишина обрамляет черту виска, как стертый вдали квартал обрамляет одна лишь граната.

Мимо проедет вагон, стареющий человек в окне высмотрит тьму,
В надежде увидеть лицо какой-то знакомой.
Это, как обернуться, не сказав никому, куда,
Подумав, что вот он – дом, забыв, что не твой район, проходят не те года, да и нет уже никакого дома.

Остатки усталых его идей сотрут и размоют промзоны на Яндекс карте,
Он пытается ухватиться за скользкий лед, координаты которого останутся в душном марте,
Он пытается ухватиться за тонкий снег, за знакомые лица, за парк, январь, и много чего еще,
Да и он ничего не забыл. Ветер сдувает пряди седые с замерзших усталых щек.

Он зациклен на этом этапе – идет вперед, но никто не скажет ему, что он просто ходит вокруг,
Человек четко помнит, кто ему не совсем, а кто очень – и враг, и приятель, и друг,
Человек свято верит, что праздник – на нашей улице,
Человек поет «крейсер Аврору»,
Он идет всегда четко на север, и даже слышит, что небо ему подпевает призрачно-дружным хором.

Стареющий человек вновь садится, вдыхая сожженный смог от глухого тепла заката.
Стареющий человек с годами совсем стал невыносим, но разве он
Виноват?

Моя обитель

Слышишь, моя обитель?
Год за годом стены твои точили ветра, ливни, и серый снег.
Я пришел бы к тебе, кутаясь в тонкий китель,
Помня завет твой:
Превыше всего
Человек.

Буревестники мчат так быстро, поднимается злая мгла,
Слышишь, моя обитель,
Раньше ты где-то в мыслях
Всегда
Будто призрак
Была.

Говорили – тут ходит больной скиталец,
Считает шаги и звезды, всегда причем ровно в такт.
Не ударив, мол, палец о палец, план воротит громоздкий,
Такой он у нас
Дурак.

Дурак, что будет чтить эту память и помнить твои слова.
Слышишь, моя обитель?
Ты, как и всегда, права.

Навсегда

Ледяными руками обхватить свою шею,
Заломить сзади руки, встать у окна,
Едва батареи коснувшись.
Не рой траншеи,
Если к цели твоей не идут даже серые поезда.

Одиночество видно зимой, оно здесь, в сугробах
И не спрячется ни в салюте, ни в искрах бенгальских огней.
Не меняется тот лишь, кому заколочена крышка гроба.
Ты живёшь на работе затем, чтоб не думать о ней?

В сумерках тихо стучат трамваи,
Шуршат шинами пробки, светят фарами
Города.
Так хотелось сказать тебе – оставайся.
Встреть со мной новый год,
И побудь подольше,
Пожалуйста,
Навсегда.

Тревога

Тревога-тревога, отправляйся в дорогу,
Хоть в Цхалтубо, или на остров Крит,
Не кричи на меня с порога:
Я мечтаю хоть что-то почувствовать.
Я мечтаю почувствовать, как у меня ничего не болит.
Не заваривай чай из шишек – нынче не собирали, потому его дефицит,
Ты вчера принимала за сакуру цвет странных и душных вишен,
А сегодня твой след горит.
Я вижу, как ты убегаешь, прячешься, вся седая,
Ты нечаянно забрала мои стены, покой и кров,
Я расплавленно-вяло опять скитаюсь,
Чтобы снова не жить ту «как бы не очень» жизнь,
Знаешь, совет тебе да любовь.
Ты всегда существуешь с надеждой, что близкий здесь,
А далекий – не станет домом, метель не придет весною,
Что не выпадет снег, не будет и бури днесь,
Когда ступишь на жизненный путь ногою босою,
С той же надеждой, что раз однажды решился, значит, уже готов.
И длинный свой путь идешь, босиком по стеклу, себя посвящая лету.
И ныне, и присно, во веки веков,
Тебя кто увидит,
Скажет – «о, так ведь это же, знаю его, ну, этот».
Тревога моя, тревога. Не шуми, не прощайся перед дорогой.
Закрывай сразу окна, сквозняк ведь опять шумит.
Не кричи на меня в дверях:
Я мечтаю хоть что-то почувствовать.
Я мечтаю почувствовать, как у меня ничего не болит.

Я не знаю

Я не знаю,
Не знаю, зачем и куда везут меня поезда.
Не знаю, зачем я – это про города,
Зачем жизнь моя соткана из этого «ничего»?
«Ничего. Как дела?»
Где была, у кого там бегония на окне зацвела,
У кого там работы в край, у кого жизнь – ад, у кого сон – рай.
Не думай, что лучше. Не думай, но выбирай,
Выбирай, что терпеть тебе,
Что теперь тебе
Станет жнецом,
Станет отцом, и семьей,
И его взгляд стальной, крик взлетевшего до небес:
Лично, мол, их не видел,
Лично мной правил бес, когда тот то в ребро,
То в волосы, то в сердце тугой стрелой.
Жизнь покидает душу, а ты продолжай, бодро пой,
И не думай, что тебе одному тяжело.
Тяжело всем, кто видит, что на улице рассвело.
Тяжело всем, кто знает, что в горле том острый ком,
Тяжело всем, кто обернулся, но не нашел свой привычный дом,
Не нашел свой привычный быт.
Кто событием этим к стене прибит,
В упор застрелен, убит…
Сколько не бегай, а знаешь, что тяжело всем нам.
Тяжело и идти первыми, и идти по готовым следам.
Тяжело искать себе новый приют,
Надеясь, что где-то примут, где-то найдут,
Не кинут на изморозь с горем напополам,
Не выкинут вслед за тобой
Тобою
Годами
Нажитый
Хлам,
Не запрут дверь в надежде, что останешься где-то там,
И если заплачешь, поверят твоим слезам,
Не скажут, что реальная ты прячешься где-нибудь под столом.
Услышишь лишь – «ты в безопасности, вот твой дом»…
И все лежать будет вновь на своих местах.
Пряжа, одежда рядом, и с ними отсутствует страх,
Кисточки, краски – по гамме, холсты – в размер,
И не тоскливо по маме, мама рядом – всегда, например.
Я не знаю, зачем и куда везут меня поезда.
Я лишь знаю и верю, что и это не навсегда.

Ты

Где-то в туманных лесах да полях затерялся такой первозданный ТЫ.
Я искала тебя, но никак не могла найти, обыскивая тропы, развалины и мосты.
Приходила на темный берег и на манящую душу суть,
Я стояла там денно и нощно, глаз не могла сомкнуть.
Волей случая, вела я дежурство у рощи тонких дорог,
Исходила тот лес и болота, да шалашика шаткий порог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.