# Интеракция

Роберт Алатриас

Однажды жизнь может измениться навсегда, некогда дружелюбный мир мгновенно станет твоим врагом. Без семьи, один в лесу сможет ли ОН доказать свое права на свободу, или как многие затеряется в снежинках приходящей метели.

Это Винсдейл холодный и суровый край.

## Пролог

Там, где дурак не видит дороги, на которую ступает, умный терзается сомнениями, продолжая стоять на месте. Выбор – высшее благо. Лишь великие им обладают, и только величайшие знают об иллюзорности данной возможности.

Природа, погода, люди, животные – всё, что нас окружает, мы впитываем, а затем транслируем в мир. И едва это происходит – формирование человека завершается. Так объясняется устойчивость одних личностей вопреки всеобщим изменениям. Но именно благодаря этим изменениям сначала физически, а потом и морально разум умирает.

Всё сказанное здесь служит присказкой к известной истине:

“Никому не дано победить судьбу. Однако мы никогда не бросим пытаться. “

## Глава 1. Новое имя

Кем я был во всей этой истории – до сих пор остаётся для меня загадкой. Шеймери назвал меня связующей нитью, цепочкой, удерживающей россыпь бриллиантов. Что ж, речи вполне в его духе. Самого себя оценить трудно, и я, пожалуй, оставлю это на совести других.

Я родился в самом центре Винсдейла, в местечке под названием Виндерфьёрд. Одинокий уголок равнины, окружённый горами и лесом. Здесь ничего не было, кроме холмов.

Деревня сливалась с их зелёным окрасом, а единственной причиной, по которой тут продолжалась жизнь, была продажа скота. Этим занимались все – взрослые и дети. Я, естественно, тоже. Встаёшь по утрам и целый день водишь стадо туда-сюда, по кругу. Иногда приезжали редкие гости, иногда староста уезжал по делам. Но насовсем отсюда не уезжал никто.

Это было своеобразное место, где время замедляло свой ход. Мне нравилось здесь: скучно, зато спокойно. Но всё изменилось с приходом двенадцатой зимы.

Впервые за несколько лет было созвано собрание, и мой отец по случаю ушёл. Я был рад, хотя бы вечер не придётся слушать его упрёки. Мы и так редко разговаривали. Он – потому что подсознательно ненавидел меня, я – потому что лишний раз не хотел его провоцировать. Нас слишком многое различало. Я уже умел читать и писать, а он так и не переборол своё отвращение к грамоте, оставшись неотёсанным деревенщиной. Никогда не понимал, за что его полюбила мать. Это она научила меня всему.

Мы с ней и были настоящей семьёй. Для счастья этого было достаточно. Но в тот день я потерял всё.

Вечер. В дом возвращается разъярённый отец. Начинается спор, крики, мольбы матери… и удар. Всё происходящее было слишком сложным для восприятия. Я просто стоял и смотрел, пока он не схватил меня, вытащил на улицу, посадил на лошадь и пустился в путь.

Я не видел дороги, ощущая только кочки под ногами животного. Кто-то окликал нас, но отец только сильнее гнал вперёд. Солнце клонилось к горизонту, когда он, наконец, остановился. Я чувствовал себя ужасно: кружилась голова, хотелось есть, но отец не обращал на это никакого внимания. Он просто вёл меня окольной дорожкой в лес, разгребая снег своими огромными ножищами.

Наконец мы остановились у дерева и несколько мгновений стояли, глядя друг на друга. Наверное, мой вид вызвал у него проблеск жалости, потому что он снял с себя пальто и кинул его мне.

– Дальше ты сам по себе. Не моя это забота – воспитывать чужих детей.

Переполненный чувствами, я заплакал, но отец даже не обернулся. Его широкоплечая фигура постепенно растворялась среди деревьев, расплываясь с каждым моим всхлипом. Я ещё долго стоял под деревом в надежде, что он вернётся, передумает, но этого не случилось. Тогда, замёрзший и голодный, я пошёл по его следам, намереваясь добраться хотя бы до нашей деревни. Однако сколь долго мои ноги не перебирали снег, тьма вокруг только сгущалась, отчаявшись, я остановился перевести дух и внезапно меж стволов мелькнул огонёк. Чем ближе несли меня ноги, тем ярче горел огонь, пока его свет не разросся до костра, вокруг которого собрались трое мужчин. Ближе всех ко мне был рыжеволосый парень в белом плаще. Вторым – шел уродливый старик с одним глазом, а третьим – непримечательный юноша с косичкой. Все трое негромко переговаривались

– Я всё же думаю, нам надо остаться здесь, Лис, – сказал человек со шрамами. – Чует моё сердце, не выдержу я ещё одного перехода через море.

– Что поделать? Тут больше нечего делать, – У местных нет ничего ценного, только шкуры, да вяленое мясо. А биться с ними себе дороже, вспомни прошлый раз, мы еле как одного завалили – ответил рыжеволосый.

– В Мидстауне нам тоже рады не будут, забыл, что ли Олстеро усилил контроль над дорогами, там не забалуешь. – Вмешался в разговор юноша

– По крайней мере, о жратве не придётся заботится. Меня за долбало всё время ходить с прохудившимися карманами и пустым желудком – произнёс рыжеволосый.

Они продолжали спорить. Я невольно придвинулся ближе, напрягая слух. Но не заметил, как снег у края сугроба подтаял от жара костра. Земля под ногами предательски поехала, и я, потеряв равновесие упал прямо к костру. Паника, страх, отчаяние – всё смешалось. В потоке мыслей я схватился за лучшую свою идею, на одном дыхании выпаливая

– Я всегда мечтал стать разбойником! Можно мне присоединиться к вам?!

Крик эхом разнёсся по лесу. Три пары глаз глядели на меня в немом изумлении. Первым тишину нарушил старик. Его лицо, испещрённое шрамами исказилось, рот распахнулся, а сам он повалился на спину, разрываясь хохотом. Парень с косичкой тоже засмеялся и только рыжеволосый остался безучастен.

Он двинулся ко мне осторожно, держа руку на рукояти меча. Сердце моё задрожало, его походка говорила яснее слов.

– Парень, да ты хоть знаешь кто мы? Тебя ведь могут убить, если будешь с нами.

– Всё равно хочу к вам! – отчаянно крикнул я, с ужасом дожидаясь реакции рыжего. Он задумался, и этот миг длился вечно. Мои взгляд всасывал его черты, запоминая каждый штрих в нелепой надежде на спасение. Прямой нос красивые глаза, и злобная надменная улыбка. Наконец торжественно певучим голосом он произнес

– Ну, хорошо, того желаешь ты, вступай в наши ряды если не боишься хлебнуть беды! добро пожаловать, малёк! В мою банду!

Я выдохнул, его напарники внезапно прекратили смеяться и в немом изумлении уставились на своего лидера.

– Что ты с ума сошёл! Взять мальца в банду, это шутка.

– Никаких шуток, – произнёс Лис, отдавая мне кусок хлеба с вяленым мясом.

– Что это такое, Лис? В тебе что ли жалость проснулась?

Спросил человек, со шрамами.

– Э-эх, ты как всегда упускаешь возможности, предоставляемые судьбой, мой старый друг

– Может, объяснишь поподробнее, какие такие возможности, старый друг? —

Главарь вздохнул и рукой поманил своих приятелей, они неохотно приблизились к огню. И он начал речь:

– Для начала, хочу напомнить, что мои идеи ни разу не привели нас к плачевному результату.

– Как это ни разу? – перебил его человек со шрамами, но Лис жестом велел ему молчать.

– Да, я признаю, что завёл вас в не самое благополучное место, но обстоятельства тогда были исключительные. Нам всем грозила виселица. Вернуться просто так мы не можем, нас поймают буквально через несколько дней. Однако этот парнишка может спокойно ходить, где угодно и ничего ему за это не будет.

– Что-то я не догоняю

Лис вздохнул

– Ну, подумай ты своей головой! Мальчишка может наняться в роль провожатого и завести иностранных купцов глубоко в лес, а в лесу будем мы. Он также может ходить в город и покупать нужные нам продукты в случае чего.

– А что если он сбежит? – Спросил человек со шрамами, подозрительно глядя на меня.

– Он и сбежит, если ты будешь к нему так относится – улыбаясь, ответил ему Лис.

– Ну, может что-нибудь и выйдет, всяко лучше, чем здесь торчать, – принимая сторону Лиса, произнёс юноша,

– Значит, решено! – подытожил главарь и откупорил флягу с вином.

– Выпьем за успех! – С этими словами он отпил и передал Кривому, который недовольно покрутив флягу, все же сделал глоток. В конце напиток перешел ко мне.

– Пей парень и помни с этого дня ты разбойник, – произнёс Лис. И я выпил, горькую жидкость, согревшую сердце.

– Кстати, мы же так и не представились, – сказал Лис. – Я – Лис. Тот, что без глаза и со шрамами – Кривой. А парень рядом с ним – Вардлок.

Дружеский тон, с которым он это произнёс, раскрепостил меня настолько, что я осмелился спросить

– Это ваши настоящие имена?

Лис расхохотался.

– Конечно нет. Наши настоящие имена давно забыты. Став разбойниками, люди обычно предпочитают не вспоминать свою прежнюю жизнь. Поэтому мы и придумали прозвища. Меня, например, называют Лисом из-за рыжих волос, Кривой, ну ты сам видел, а Вардлок…

– Не рассказывай ему! – перебил его юноша, покраснев от ярости, на что Кривой усмехнулся, а Лис пожал плечами.

– Можем и тебе придумать имечко, если не нравится старое

Я кивнул и Лис, немного подумав, произнёс:

– Тогда будешь Чанди, на моём родном языке это означает серебряный, прямо как твои волосы

Чанди, мне понравилось, как оно звучит, оно особым образом сближало с этими странными людьми. После этого, Кривой подкинул пару поленьев в костёр и, укутавшись в свои лохмотья заснул. Его примеру последовали остальные, а я ещё долго сидел, глядя на костёр и гадая, куда приведёт эта неожиданная встреча.

Проснувшись утром, я глупо таращился на всё вокруг, пока до меня медленно доходили воспоминания прошедшего дня. От этого глаза предательски заслезились, и я поспешно вытер их рукавом куртки, пока никто не заметил.

Вскоре проснулся Лис и, растолкав остальных, начал собирать свои скромные пожитки. Из всей команды только у него было что-то стоящее: запас пищи и небольшое количество денег. В мешке Вардлока нашлись лишь старые трухлявые книги на незнакомом мне языке, а Кривой и вовсе шёл без поклажи – если не считать толстой палки, на которую он опирался во время ходьбы.

Солнце только взошло, когда мы отправились в путь. Впереди шёл Лис, за ним – Вардлок, затем Кривой, я замыкал шествие. Идти было трудно. Лис всё время выбирал окольные тропы, а это означало огромные кучи снега, в которых мы буквально тонули. Чёрные стволы деревьев высились над нами, бросая неприветливую тень.

Ведущий время от времени менялся, поддерживая общий темп. Вскоре очередь дошла до меня, и я, протиснувшись вперёд, всем весом навалился на снег. Уже через десять минут пот ручьями стекал по лицу, но мне было всё равно: страх оказаться бесполезным и быть изгнанным из компании Лиса перевешивал усталость.

Постепенно лес редел, открывая вид на равнину. За обманчиво ровной поверхностью снега скрывались глубокие овраги. Не один и не два раза я проваливался туда так, что на поверхности оставались лишь пальцы рук. Пришлось замедлить продвижение, тщательно проверяя каждый шаг.

К этому времени мои ноги ужасно болели, желудок прилип к позвоночнику, но мы всё шли и шли. Казалось, это длится бесконечно. Всё тело ломило, сил хватало лишь на то, чтобы кое-как тащиться позади.

Ближе к вечеру, когда солнце освещало лишь тонкую кромку неба, Лис объявил привал. Я в изнеможении повалился на снег, и стал наблюдать, как Кривой разводит огонь. Даже несмотря на ужасное истощение, меня поразил сам процесс: пламя вспыхнуло прямо из его ладони.

– Магия, парень, чистейшая магия! – произнёс Кривой, заметив моё восхищение.

– Как ты это делаешь? – спросил я, подползая ближе.

Но старик быстро спрятал руку в лохмотья и отскочил в сторону.


– Как-нибудь в другой раз расскажу, – донёсся его приглушённый голос.

К тому моменту я был слишком измотан и, съев свою долю ужина, уснул крепким сном, оставив мысли о столь удивительном явлении на потом.

Утром меня разбудил крик Лиса

– Эй, подъём! —

Я неохотно открыл глаза.

– Сегодня нам нужно добраться до гор. Второй раз ночевать на равнине мы не будем. Так что поторапливайся: ждать не станем.

Я кивнул, и через несколько минут мы уже тронулись в путь. Идти стало легче: никто не проваливался в овраги, да и снега, казалось, стало меньше. Но поблажка была временной.

Едва солнце поднялось, как небо заволокли свинцовые тучи, и началась метель. Видимость упала почти до нуля, и мне пришлось держаться за подол плаща Кривого, чтобы не потеряться.

Настоящие трудности начались, когда мы добрались до горных хребтов. Подъём давался тяжело не только мне, но и самому Кривому: он спотыкался, падал на каждой насыпи. Из-за этого Лис с Вардлоком ушли далеко вперёд, и лишь изредка до нас доносились их крики. Но вскоре и они смолкли.

Когда мы окончательно отстали, Кривой предложил найти укрытие и продолжить путь после того, как буря утихнет. Я не стал возражать. Мы забрались в одну из скальных щелей и прижались друг к другу. Места там было немного, но хватило, чтобы Кривой растянулся на каменном полу в полный рост.

Делать было нечего, и я тупо уставился в одну точку, пока мое внимание не привлек странный запах.

– Табак, – пояснил Кривой, ловя мой любопытный взгляд и затягиваясь из небольшой трубки.

Он закашлялся, снова затянулся и сиплым голосом добавил:


– Купил ещё тогда, когда жил в Мидстоуне. Если память не изменяет, мне тогда было около тридцати.

Любопытство взяло верх, и я не удержался от вопроса:


– А сейчас тебе сколько?

Старик нахмурил брови и, медленно растягивая слова, произнёс:

– Не тебе, а вам! Когда общаешься со старшими, надо на «вы». Понял?! – последние слова он почти прокричал, грозно сверкнув глазами. Я, вжавшись в камень, тут же пробормотал слова извинения.

Кривой ухмыльнулся:


– Так-то лучше. Ну так вот, сейчас мне сорок один. Да, это значит, десять лет прошло, – он резко замолчал, о чём-то задумавшись.

Я снова решился задать вопрос:


– Получается, вы провели в наших краях около десяти лет?

– А? Что? Нет, мы здесь меньше года. Я имел в виду разбойничью жизнь. До тридцати лет я о таком и не думал, – он снова задумался. Огонёк трубки осветил его лицо, выставив напоказ многочисленные шрамы. Я уставился на них, пока наши взгляды не пересеклись.

– Хочешь узнать, откуда шрамы? – вдруг спросил он и, не дожидаясь моего ответа, произнёс:


– Это наказание за побег.

– Наказание за побег? – переспросил я, затаив дыхание.

– Да. Когда раб сбегает первый раз, ему поперёк лба режут кожу – в наказание. Когда во второй – добавляют ещё одну линию, и так далее. Делают это, чтобы другим неповадно было сбегать. Или как метку для торговцев. Хотя некоторые поступают так просто из любви к жестокости, – Кривой снова замолчал, с остервенением раздувая маленький огонёк в трубке. Казалось, он изливал в это всё своё затаённое чувство злобы на судьбу.

Наконец он остановился, и в тишине я осмелился спросить:


– Так вас мучили просто так?

Старик странно посмотрел на меня, выпустил густой дым так, что глаза заслезились, и, пододвинувшись вплотную, хриплым голосом прошептал:


– Да…

Его страшное, изуродованное лицо оказалось так близко, что я едва не вскрикнул от ужаса. А он продолжал:


– Да, нас мучили. Не только меня – всех! Надеюсь, тебе повезёт избежать моей участи.

Я почувствовал, что он говорил искренне.

– А вообще хочу тебе сказать: с этого дня твоё представление о морали изменится. Запомни, каждый человек преследует свои интересы, и никогда ты не найдёшь истинного друга или союзника. Самые близкие к тебе – это семья. Но, как видишь, даже они ненадёжны.

– Но почему так? – спросил я.

– Потому что человек по природе своей слаб и зависит от остальных. В Мидстоуне даже поговорка есть: «Короля делает его свита». Даже такой могущественный человек, как король, не может без надёжного окружения. Что уж говорить о простых людях. Нам не хватает силы вместить в себя всё, и потому приходится быть разборчивыми в выборе. Это касается и тех, кто идёт на контакт, и тех, кто принимает его. Сближение должно быть взаимным.

– Разве тот, кто первым делает шаг, не…

– Нет. Если ты первым идёшь на контакт, значит, ты чего-то хочешь. Вот возьмём тебя. Когда был с семьёй – то не задумывался о посторонних и не нуждался в них. А стоило её потерять, как ты готов стать кем угодно, хоть разбойником. Это лишь доказывает иллюзорность моральных принципов.

«А ведь он прав», – подумал я.

– Но без друзей, семьи, близких… невозможно жить?

– Да, невозможно. Но это не только твоя проблема —она общая. Никто не в силах удержать свободу и понять её истинную суть. Свобода холодна, безжизненна, ей чужды эмоции и чужды мы. У нас есть только одно средство борьбы – объединение. Нахождение близких по духу, создание команды, чья верность принадлежит принципам, а не конкретной личности.

– Например, ордены волшебников, – продолжал Кривой. – Они готовы умереть, лишь бы защитить своего. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что они знают: если умрут, собратья позаботятся о детях, о семье, исполнят общую цель, если таковая есть. Да и вообще быть частью такого сообщества значит стать кирпичиком большого замка. Пока ты на своём месте – ты тоже замок. Но если тебя убрать, замок не перестанет быть замком. Понимаешь?

– Быть мелким, но стать частью чего-то большего, чем ты сам, – вот истинная суть человека. Именно поэтому настоящая любовь и дружба – удел великих. Эти чувства чужды животным, потому что они перестали быть животными. Понимаешь?

Я мало что понимал. Мне было невыносимо грустно, а от слов Кривого становилось ещё хуже. Но он, похоже, не замечал этого – ему не требовался собеседник.

Где-то через час метель утихла, и мы двинулись искать Лиса. Обогнув гору и спустившись к подлеску, мы обнаружили на снегу свежие следы наших спутников, а через несколько шагов – и их самих.

– Я уж думал, ты никогда нас не догонишь, – произнёс Лис, пожимая руку Кривому.

Погода стояла прекрасная, и мы довольно быстро добрались до города, в котором, как говорил Лис, стоял корабль до Мидстауна. До этого момента я никогда не покидал нашу деревню. Поэтому меня поразили многолюдные улицы и высокие здания – больше одного этажа!

Это был Торгрим, пояснил Лис, и я вспомнил, как отец частенько ездил сюда продавать овец. Только он шёл не окольными тропами, как мы, а по центральному тракту. От воспоминаний меня охватила горечь утраты, и я, стремясь не думать об этом, постарался погрузиться в весёлую суету города.

Везде шли бойкие торги, слышались крики зазывал, мальчишки и девчонки моего возраста сновали туда-сюда. Мне хотелось остановиться, поиграть с ними или хотя бы рассмотреть красивые ожерелья из волчьих зубов. Но голод перевешивал все остальные желания, тем более что аппетитные ароматы еды манили со всех сторон, не давая забыть о пустом желудке.

– А ведь скоро праздник, – вдруг воскликнул Лис. – Вот почему здесь так многолюдно! А я и забыл про него.

Мы свернули с центральных улиц и почти вышли из города, когда Лис остановился у невзрачного здания.


– Здесь перекусим, а заодно разузнаем последние новости.

Внутри оказалось куда лучше, чем снаружи. Тёплый камин согрел нас, а приветливая служанка утолила голод миской картошки с мясом и кружкой эля.

– Ну что ж, поели, попили, теперь можно и за дело приниматься, – сказал Лис и, поднявшись из-за стола, направился к барной стойке. Побеседовав с хозяином, он вернулся.

– Как я и рассчитывал, корабль до Мидстауна отходит через три месяца. За это время надо успеть заработать деньжат, иначе останемся тут до следующей зимы.

– И что ты предлагаешь? – недовольно буркнул Кривой. – Тут тебе не лес, нас мигом повяжут, если не убьют.

– А мы и не будем здесь разбойничать. По крайней мере, не сразу. Пойдёмте, нужно кое-что сделать.

Мы нехотя последовали за ним на улицу и вскоре дошли до пустующей пристани, где дремали пара рыбаков.

– Эй, мужики, не подскажете, где живёт ярл Торстейн? – обратился к ним Лис.

– К северу от города есть поместье «Старый дракон». Если пойдёте по центральной дороге – не пропустите, – ответил один из них.

Мы направились в указанную сторону. Всё это время Кривой косился на главаря, пока, наконец, не выдержал:

– Ты вытащил нас из тёплого зала только ради того, чтобы узнать, где живёт какой-то Торстейн?! Почему не спросил об этом в трактире? И вообще, зачем он нам нужен?

Лис остановился и тяжело вздохнул:


– Сколько можно объяснять, Торстейн – ярл. Он здесь всем заправляет, в том числе и работорговлей. Бармена я не стал спрашивать, потому что не хочу, чтобы Торстейн узнал о нашем приходе.

– Неужели ты собрался его грабить? Нас и в лучшие времена было всего человек двадцать, а сейчас?

– Я что, совсем с ума сошёл? – вспыхнул Лис. – Я никогда не полагался на силу. Торстейн богат и влиятелен. А у таких всегда найдутся враги, готовые заплатить за его смерть. Для начала нужно разузнать о нём побольше и найти себе местечко до того, как лёд растает.

– Ну и что ты предлагаешь? – мрачно спросил Кривой.

Лис прищурился и усмехнулся:


– Предлагаю прикинуться работорговцами и продать ему Чанди вместе с Вардлоком.

От слов Лиса меня пробрал озноб. Я сразу вспомнил недавний разговор с Кривым и умоляюще посмотрел на главаря.

– Не бойся, это ненадолго. К тому же я не думаю, что Торстейн плохой человек, – произнёс Лис, заметив мой взгляд.

– Да ты совсем спятил! Хочешь продать их только ради того, чтобы самому спасти шкуру?! – вспыхнул Кривой.

– Если бы понадобилось, я и сам прекрасно справился бы с ролью раба. Но кто тогда будет торговцем? Ты? Трясущийся старик с жуткой рожей – тебя и на порог не пустят. Или, может, Вардлок, из которого и двух слов не вытянешь? Я сильно сомневаюсь. У меня есть план, и мы будем его придерживаться. Так что запоминайте: Чанди – мальчик-раб, Вардлок – его старший брат, а ты, Кривой, сыграешь роль опасного и злого колдуна.

– Если ты не забыл, я и так колдун, – усмехнулся старик.

– Я в этом не сомневаюсь. Но мне нужен не просто колдун, а карикатура, легенда, вроде Асвола. Точно веди себя, как Асвол!

– Ты мне голову не морочь! Я против этой затеи и точка!

– Вот значит как? Отлично. Тогда давай твой вариант! Или, может, ты нам наколдуешь дорогу до Мидстауна? – резко произнёс Лис, подходя вплотную к Кривому.

Старик ничего не ответил, но было видно – отступать он не собирается. Так они и стояли, сверля друг друга глазами. Обстановка накалялась: оба подобрались, готовые в любой момент наброситься друг на друга.

Я с тревогой смотрел то на равнодушного Вардлока, то на них, и, чтобы избежать драки, решился поддержать Лиса:


– Мне кажется, план Лиса не так уж плох, – тихо произнёс я.

Главарь удивлённо глянул на меня и, расхохотавшись, хлопнул ладонью по бедру:


– Я же говорил! Нас уже двое! Тебе бы поучиться смелости у мальца, старик!

– Это ещё ничего не значит. У нас решения принимаются большинством. Так ведь, Вардлок? – с надеждой посмотрел на товарища Кривой.

– Прости, но кроме идеи Лиса у нас ничего нет, – виновато сказал юноша.

– Ну, значит, решено! – хлопнул в ладоши Лис. – Всё просто. Я прихожу к Торстейну под видом богатого торговца, продал всё своё имущество ради колдуна, а при мне остались лишь двое рабов. Потом я говорю, что хочу место на его корабле, и в качестве подарка предлагаю этих самых рабов. Это скрепит нашу дружбу. А затем ты, Кривой, провернёшь один из своих фокусов.

– Какой ещё фокус? – насторожился старик.

– Ты ведь можешь наложить иллюзию на Чанди, чтобы его волосы казались чёрными?

– Могу. И что дальше?

– Сделай это сейчас.

Кривой достал из-под лохмотьев бумажку, сделал пару пассов над моей головой. Бумажка загорелась, и в воздухе запорхали странные символы. Я отшатнулся, и старик с удивлением посмотрел на меня.

– Ты их видишь? – Я кивнул.


– Значит, у тебя есть потенциал – пробормотал он и о чём-то задумался. Через пару мгновений мои волосы черными лохмотьями свисали с лица

– А что, выглядит неплохо! – заметил Лис, взяв одну из прядей. – Как тебе, Вардлок?

– Похоже на настоящие, – кивнул тот.

– Отлично!

– Но зачем нам это? – нахмурился Кривой.

– Скажем Торстейну, что ты великий маг, способный посеребрить что угодно, даже волосы. Когда я подам знак, ты снимешь иллюзию, волосы Чанди вернутся к норме – и все поверят, что ты действительно обладаешь такой силой. Конечно, люди здесь недоверчиво относятся к магии, но чтобы работорговец отказался от диковинного раба? Да никогда! Заколдованный раб – это даже звучит заманчиво! Главное – запомните свои роли: торговец, рабы и колдун. Держитесь их и ведите себя соответственно. Понятно?

Мы согласно закивали, и Лис повёл нас дальше.

Пока мы шли, я мимоходом спросил Кривого:


– А ты действительно можешь посеребрить что угодно?

Он посмотрел на меня, как на умалишённого:


– Ты что, не слышал Лиса? Это иллюзия, слышишь? Иллюзия!

– А что такое иллюзия?

– Обман. Розыгрыш. Что-то, что видно, но на самом деле не существует.

– Получается, ты можешь так обмануть кого угодно?

– Всех, кроме других колдунов.

– А почему бы тогда не сделать иллюзию великана? Думаю, это произвело бы больше впечатления, – сказал я.

– Болван мелкий! Для колдовства нужны свитки или природный талант. А у меня нет ни того, ни другого! Два заклинания – вот и всё, что я умею! Понимаешь или нет?! – рявкнул он и отвесил мне звонкую оплеуху.

## Глава 2. Учитель

Как и сказал рыбак, поместье Торстейна невозможно было не заметить. Трёхэтажное здание с несколькими корпусами грозно возвышалось над округой, ясно говоря о величии своего хозяина. Эта аура была столь сильна, что даже молчаливый Вардлок испытал нечто вроде трепета и тихо произнёс:

– Довольно большое—

Однако Лису подобные чувства были чужды. Едва мы оказались у ворот, он обрушил на стражника поток слов, словно засыпая яму землёй. В конце концов озадаченный мужчина попросил нас подождать и ушёл с докладом. Вскоре нас провели по тёмным коридорам поместья.

По внутреннему убранству сразу становилось ясно, чем увлекается хозяин. Комнаты пестрели звериными шкурами, а целая стена была украшена трофейными головами. Но даже среди этого великолепия особенно выделялись огромные гобелены с драконами. Я каждый раз задерживался возле них, пока стражник наконец не ввёл нас в главную залу.

Посреди неё, за массивным столом, восседал Торстейн. Это был упитанный мужчина лет тридцати с всклокоченными длинными волосами; обликом он скорее напоминал медведя, чем человека. При виде Лиса он довольно улыбнулся и, покачивая стаканом с элем, промямлил:

– А, торгаш, давай-давай, садись. Мне как раз не хватает хорошего собеседника.

– Вы стойте тут, – громко приказал нам Лис и вместе с Кривым подошёл к столу.

Торстейн окинул взглядом старика и фыркнул:


– Ух ты, а это что за жуткий тип?

– Это моё богатство и сокровище, – без тени шутки ответил Лис.

– Богатство и сокровище? – недоверчиво прищурился хозяин.

– Именно. Сам я родом из Срединных земель. Там было скучно, а знакомые рассказывали, что в Винсдейле я выручу хорошие деньги за свой товар. Так и вышло. Но на обратном пути меня атаковали разбойники. Чудом выжил я и пара слуг. Так получилось, что этот человек, колдун по призванию, стал единственным, что у меня осталось.

Торстейн какое-то время переваривал слова, затем насмешливо пригрозил пальцем:


– Враньё! Говор твой и правда не здешний, но я сомневаюсь, что этот старик колдун. Если бы так, разве он допустил бы, чтобы вас ограбили?

– А вот его силами мы и выжили, – спокойно возразил Лис. – Волшебники не всемогущи. Но если господин сомневается, навыки можно проверить на деле. К примеру, одного из моих рабов. Эй, иди сюда, – он поманил меня пальцем.

Я сглотнул и подошёл.

– Видите его волосы? Чёрные, как воронье крыло. Верно?

– Ну, и что такого? – зевнул Торстейн.

– Посеребри его волосы, – обратился Лис к Кривому.

Старик, вжившись в роль, закружил вокруг меня, изображая целое представление. И по мере того, как мои волосы из чёрных становились серебристыми, выражение лица Торстейна менялось: от равнодушия до восторга.

– Это невозможно – шептал он, в благоговении рассматривая пряди. – Никогда не видел людей с серебряными волосами. Я знаю одного, хотя, впрочем, неважно.

Он задумался, потом резко спросил:


– Хм, торгаш, что ты хочешь за этого мальчишку?

– Лишь место на вашем корабле и немного золота, чтобы продержаться здесь до отплытия.

– Место на корабле считай у тебя в кармане, золота я не дам, но кров и пищу обеспечу. Парень ты интересный, я таких люблю.

Они пожали друг другу руки, закрепив сделку. А я не знал, радоваться или плакать. С одной стороны, наш план сработал блестяще, но я определённо угодил в ловушку. Хотя, по крайней мере, этой ночью мы будем под крышей.

После сделки Торстейн пригласил Лиса и остальных к столу, а меня оставил на попечение слугам. Те отвели в баню, почистили, накормили и уложили в постель. Всё это напоминало разделку кабана, приготовленного к подаче гостям. Но обдумать мысль я не успел, заснув, едва коснувшись подушки.

Утром меня разбудили всё те же слуги: одели в новую одежду, причесали. Когда я спросил, что со мной будет, одна из женщин нехотя ответила, что меня отвезут к знатному господину на продажу. После этого они вышли, оставив меня одного. Я сразу принялся рыться в своей старой одежде.

Ещё когда-то давно мама сшила мне тёплый шарф. К счастью, он всегда был при мне. Это было единственное, что осталось от прошлой жизни. Держась за него, я чувствовал, что не всё потеряно, что когда-нибудь всё вернётся. Глупая надежда, и в то же время – утешение.

Когда слуги вернулись, шарф был при мне. Я спокойно последовал за ними на кухню, где уже собрался весь штат дома: вчерашний стражник, две горничные, кухарка и старик, которого я видел впервые. На стол подали кашу и сыр. Еда была сытной, но, наученный горьким опытом, я решил взять что-то про запас. Отпросившись в уборную, я облазил весь коридор и нашёл кладовую. Запах мяса кружил голову. Не глядя, я срезал первый попавшийся кусок и вернулся к остальным.

После завтрака меня встретил Торстейн. Он стоял у гобелена с драконом. Ещё не отошедший от похмелья, хозяин опирался рукой о стену, подавляя рвотные позывы. Увидев меня, он тут же выпрямился и сделал вид, что всё в порядке. Я же, поддавшись любопытству, спросил:

– А драконы существуют?

– Если да, то это тебе лучше знать, – буркнул он и грубо схватил меня за локоть.

Мы вышли во двор, где у ворот уже стояли сани, запряжённые лошадьми. Никто из разбойников даже не вышел меня проводить. Сани тронулись, и тут до меня дошло: уже второй раз за неделю меня выбросили на произвол судьбы. От этого чувства я сжался и тихо заплакал.

Всю дорогу Торстейн и возница не умолкали: болтали обо всём подряд – от городских красоток до политики. В одном из разговоров я наконец понял, зачем ему понадобился именно я.

– Помнишь, мама пугала нас историями про Асвола? Мол, если не слушаешься, придёт тёмный колдун и обратит тебя в тень, – усмехнулся возница.

– Ещё бы, – кивнул Торстейн.

– Так вот, я чуть в штаны не наложил, когда утром увидел того парня в чёрном. Представляешь, он мне улыбнулся! Нет, правильно ты сделал, что смылся. По возвращении след их точно простынет. Ну пропадёт пара вещичек, зато жизнь дороже.

– Да ладно тебе, – махнул рукой Торстейн. – Это был дешёвый фокус. Но мне плевать. Эрланд уже неделю ищет мальчишку со странными волосами. Этот как раз подходит под описание. А коли так, обещанная награда в мешок золота будет моей.

Я не знал, кто такой Эрланд, но был уверен: меня никто не ищет. Уже на следующий день, когда мы приехали в город, догадки подтвердились. Оказалось, Эрланд разыскивал мальчишку с красными волосами, а не с серебряными. Но это не помешало Торстейну получить свои деньги.

Так я оказался среди незнакомцев, которые явно чувствовали ко мне отвращение из-за неудачной сделки. Я ждал худшего, но, к счастью, вскоре выяснилось, что отрядный лекарь по имени Фредерик ищет себе ученика. Меня привезли к его дому и, не застав хозяина, ушли, оставив на столе записку с распоряжениями.

Оставшись один, я стал осматривать лекарскую лавку. Она представляла собой небольшое помещение со стойкой и комодом. Я уже тянулся к ящичку, когда вдруг раздался громогласный голос:

– Убери руки, пока я тебе их не отрезал, щенок поганый!

Я вздрогнул, но ловкая рука уже подхватила меня за шиворот и подняла в воздух.

– Так ты и есть мой новый ученик. Любопытный, как я погляжу, – произнёс молодой человек с пронзительными голубыми глазами. На нем была безупречно чистая одежда, совершенно не сочетавшаяся с грязными волосами цвета соломы. В походке сквозила излишняя скованность, а руки наоборот находились постоянно в движении. Все в нем имело, какую то двоякость. И даже после такого казалось бы, неудачного знакомства он спокойно разделил со мной трапезу а позже показал дом.

– Вот здесь у нас библиотека здесь мастерская, тут будем варить отвары, в конце коридора склад, тут же твоя комната. Сегодня отдыхай, а с завтрашнего дня начнём. Нужно хоть чему-то тебя научить до лета. – Закончил Фредерик, оставляя меня одного.


Комнатка оказалась крошечной: в ней помещались только кровать да стол. Но всё равно было приятно – впервые за долгое время у меня появился собственный угол. Я забрался под одеяло и впервые заснул спокойно.

Утром учитель повёл меня вниз, в помещение для учеников. Вход был прикрыт пыльным гобеленом. Внутри царил хаос: разбитые склянки, скрюченные чучела животных, раскиданные книги – будто здесь прошёл ураган. Лишь пространство у окна, где стоял стол и белые шкафы странной формы, оставалось нетронутым.

– Гхм, малой, – произнёс лекарь.


– Да?


– Читать умеешь?


– Умею.


– А считать?


– Тоже.


– Отлично. Держи, – он сунул мне в руки смятую бумажку. – Всё, что нужно, найдёшь в книгах.

Я недоуменно уставился на учителя, но он уже подошёл к двери, и только когда она начала закрываться, до меня дошло:

– Постойте! Вы же не можете просто так меня бросить! С чего мне начать?

Фредерик резко остановился, обернулся и, глядя прямо мне в глаза, сказал:

– Ты хочешь стать медиком?


– Хочу.


– Ну вот. Значит, моя задача – заинтересовать тебя предметом, и она выполнена. А навыки ты получишь сам. Я лишь предоставляю литературу. Которой здесь, к слову, предостаточно. Начни с подпунктов, что я написал на бумажке.

Я раскрыл рот, чтобы возразить, но дверь уже щёлкнула замком, оставив меня одного.

Первым порывом было разнести всё, что попадётся под руку. Но я сдержался. Может, это проверка, и учитель прямо сейчас наблюдает за мной? Тогда лучше произвести впечатление.

На бумажке значилось: «Инструменты врача. Лекарственные травы. Лекарственные смеси». Я принялся перебирать книги. Нашлось шесть томов:


«Инструменты врача. Базовые знания хирурга».


«Демонстрация и способы владения инструментами».


«Лекарственные травы от А до Я».


«Лекарственные травы гор».


«Лекарственные травы лесов и полей».


«Лекарственные смеси».

Все тома выглядели старыми и потертыми казалось они развалятся стоит их только открыть

Я решил начать со второй книги – она выглядела свежее остальных. Но, раскрыв её наугад, наткнулся на подробное описание препарирования кошки. Меня передёрнуло. Я захлопнул том.


Древние рукописи внезапно показались куда привлекательнее. Я взял первую книгу и с облегчением вздохнул: сухие описания инструментов, ничего жуткого. Ладно, хотя бы первый пункт можно считать выполненным. Тридцать два вида врачебных орудий – в основном всевозможные щипцы – я аккуратно вписал на обратную сторону бумаги. Почерк вышел корявый, но суть ясна.

Так шло время я постепенно заполнял обратную сторону бумажки, книга постепенно уменьшалась, и хотя впереди было ещё много таких же, мой взгляд неизменно останавливался на той что была с иллюстрацией кошки. Солнце осветило край комнаты оранжевым сиянием, вечерело, бумажка была заполнена. Я улыбнулся: впервые за долгое время почувствовал приятное чувство успеха. Но мысль тут же вернулась к страшной странице: зачем было убивать невинную кошку? Зачем нужны эти лезвия, которые больше похожи на орудия пытки, чем на инструменты для лечения? Я с дрожью в пальцах коснулся заветной рукописи и вдруг дверь распахнулась. На пороге, пошатываясь, появился Фредерик. От него пахло пивом. Он подошёл ближе и с любопытством заглянул мне через плечо. Я вздрогнул, представив, как эти самые щипцы и ножи впиваются в моё тело.

– Вот это, пожалуй, для тебя рановато, – хмыкнул он, ткнув пальцем в иллюстрацию с кошкой. – Здесь хирургические операции. Толку от них немного. Простые – любой воин провернёт. Сложные – почти всегда заканчиваются смертью.

Вопрос сорвался сам собой:

– Тогда зачем всё это изучать?

Фредерик взъерошил волосы.

– Сейчас тебе трудно понять. Но каждый метод когда-то был новым и опасным. Вот, к примеру, мой учитель рассказывал, что в его время траву «языка» считали ядовитой. Маленький стебелёк, четыре лепестка, изогнутые книзу – отсюда и название. Говорили: вкус отвратительный, а если съесть – отравишься. Но потом выяснилось, что вред приносили только сырые листья. В отварах же растение оказалось полезным. И самое забавное: об этом он узнал из перевода зарубежной книги, которую делал ради забавы.

Он усмехнулся и добавил:

– Кто знает, может, где-то за морями люди спокойно режут тела и щипцами вытаскивают болезни. Но одно точно: кое-какие операции работают.

– Но как нанесение раны может вылечить другую? – не удержался я.

Фредерик посмотрел серьёзно.

– Вся медицина такова: меньшей кровью мы откупаемся от большей. Вот представь – в руку вонзилась стрела. Застряла. Вытащить не можешь. Если оставить – рука сгниёт, и зараза убьёт тебя. Иногда лучше резать, чем ждать смерти.

– И что же делать? – спросил я.


– Отрубить руку, – спокойно ответил Фредерик.


– Отрубить!?


– Да.


– Но постойте! А как же?


– Никаких «как же». Есть два выбора: либо умираешь, либо спасаешься – но без руки. Всё просто.

Мы замолчали. Я на миг представил, что значит остаться без руки: постоянная боль, невозможность заниматься привычными делами, вечное клеймо немощного. Волна ужаса накатила на меня, и я сжался, неожиданно расплакавшись.

Фредерик удивился, а затем неожиданно мягко погладил меня по голове.

– Понимаю. Трудно принять жестокую реальность. Но привыкаешь. Мы все привыкли. Если тебе тяжело читать медицинские труды, начни с истории и этики. Это тоже важно – знать правила общества и его историю.

Он прошёлся вдоль стеллажей, достал пару книг и протянул мне. Я, сгорая от стыда, лишь кивнул.

К тому времени на улице уже стемнело. Фредерик отправил меня спать. Лёжа в постели, мысленно перебирая события дня, я никак не мог избавиться от навязчивого желания ещё раз открыть книгу с кошкой. «Трахея, аорта, что это значит?» – крутилось у меня в голове. Так закончился первый день моего обучения у Фредерика.

На следующий день классная комната уже не казалась такой загадочной или жуткой. Как советовал Фредерик, я отложил медицинские книги и взялся за этику и историю.

Правила оказались простыми и вмещались в три строки:


Уважай старших.

Попусту рот не открывай.

Давай людям то, что они заслужили.

Вся остальная книга лишь повторяла эти три постулата в разных вариациях.

Немного больше места уделялось обращениям. Старика следовало величать «почтенным», воина – «славным», ремесленников – «уважаемыми». Отдельно рассматривались отношения между учеником и учителем – «мастер», а также между правителем и народом – «высокий» или «распределитель». Если же незнакомец становился близким, можно было перейти на семейные обращения – «брат», «сестра», «отец» и прочее.

Просто, понятно, легко!

Оставалось прочитать вторую книгу и позвать Фредерика. Почему-то мне не терпелось это сделать – хотелось увидеть его улыбку, услышать слова похвалы. Забавно: всего день прошёл, а я уже начинаю привязываться к незнакомцам. В памяти всплыли слова Кривого:

«Все одиноки. Каждый преследует лишь свои интересы. И никогда ты не найдёшь настоящего друга или союзника».

Я мотнул головой, отгоняя мысли. Не хватало ещё расплакаться. Возможно, Кривой прав. Но ведь именно Фредерик первым протянул мне руку. Значит, и я должен ответить тем же.

Воодушевлённый, я распахнул древний фолиант.

Сей рассказ пойдёт о благородных мужах Белых островов,


скреплённых узами крови.

Первым явился на свет Ульф Великий.


Люди в его роду были и до него,


но именно Ульф прославил имя дальше всех.

Он решился на дерзость небывалую —


объединить острова в единое племя.


Сначала никто и помыслить не мог об этом:


с востока и запада жили воинственные люди,


готовые жизнь положить, но не склониться под общий щит.

Однако затея удалась.


Враги его пали.


И из «Высокого» Ульф стал «Высочайшим».

Хорошо жилось людям при нём,


правосудие вершилось честно, без нареканий.

В ту пору родился у Ульфа сын – Бьёрн.


Постоянно в разъездах,


он воспитался в дороге и потому не признавал иных созидателей.


В срок урочный перешли к нему вожжи власти.


И никто не посмел возразить.

Бьёрн правил достойно,


честь отца не пороча.


Богатство множилось, жизнь текла беспрепятственно.

Но падкий на знания, он избрал путь иной:


принимал гостей из чужих земель,


по обычаю не убивал их,


а напротив – делал друзьями.

Народ шептался, но открыто не роптал.


И вскоре дружба сторицей окупилась.


Бьёрн выведал знания великие


и созвал кузнецов лучших.

Тогда полыхнуло пламя, застучали молоты.


Появились новые металлы,


мечи больше не ломались друг об друга,


а грудь воина защищала сталь хитро выкованная.

С того дня оружие и доспехи стали верными спутниками воинов.


Не то, что прежде.

Возгордился Бьёрн своей мощью,


отверг старые обычаи,


перестал полагаться на милость Созидателей.


Решил занять место их собственное.

Разгневался тогда Вершитель,


что вёл вожжи моря.


И послал он бури на борьбу с Бьёрном.


Но тот был непреклонен,


предвидел штормы и затишья,


и народ прозвал его Укротителем.

Созидатели сдались.


И только имена Стурсона и Ярвила Высокого остались в памяти.

Когда Бьёрн умер, он вознёсся к небесам


и встал рядом с побеждёнными.

У него осталось трое сыновей.


Старший взял вожжи власти.


Ему досталась тяга вершить дела великие.


Прославился он походами дальними


И своей силой заслужил имя земного Созидателя.

Придумал корабли – быстрые и большие.


Покуда лес на склонах рос длинным,


говорил он тогда:


Хоть перевернутся все моря – не победить им меня!

Я перевернул следующую страницу, но она оказалась пуста. Моргнул, перевернул ещё – и снова ничего. Пролистав книгу до конца, я понял, что больше половины страниц не заполнены.

– Столько вопросов, и все останутся без ответов. Обидно, ведь мне уже стало интересно, чем всё кончится, – пробормотал я вслух и собирался лечь на пол, когда услышал голос:

– Если так интересно, я могу рассказать некоторые детали, которые узнал сам.

Я подскочил, будто ужаленный: за столом, всего в двух шагах от меня, сидел Фредерик.

– Как, как вы здесь оказались?

– Залез через окно, – невозмутимо ответил он.

– ЧТОО?!

Фредерик неожиданно засмеялся:

– Да шучу я! Увлечённый чтением, ты просто не заметил, как я вошёл, да и про пищу ты наверное тоже забыл

Я вдруг всем телом осознал его правоту. Желудок отчаянно требовал еды. Сглотнув слюну, я произнёс:

– Не разрешит ли мастер отобедать вместе с ним?

Слова прозвучали как-то ломано, да и я сам смутился, чувствуя, как лицо заливает краска.

– А-ха-ха-ха! – рассмеялся Фредерик. – Смотрю, ты научился вежливости. Что ж, почему бы и нет? Присаживайся.

Он улыбался во всё лицо. Русые волосы, обычно падавшие патлами на глаза, были откинуты назад. Казалось, он не может улыбаться, и видеть его таким радостным было удивительно.

– Ну, так у тебя есть, что спросить у меня? —

В голове сразу всплыла сотня вопросов: чем закончилось правление сына Бьерна? Где находятся Белые острова? Но сильнее всего меня интересовало одно:

– Кто такие Созидатели?

Фредерик на секунду задумался.

– Хм, как бы тебе объяснить. Вот, к примеру, ты знаешь, от кого родился?

– Ну да, от мамы с папой.

– Знаешь, откуда растёт трава?

– Из семян.

– А земля? Знаешь, от кого она родилась?

Я замялся. На самом деле меня это особо не волновало: земля есть и есть, что такого.

– Нет, не знаю.

– А ветер?

– Тоже нет.

– Так вот, Созидатели – это те, кто создали то, что ты не можешь объяснить. Они же этим управляют.

– Но как тогда Бьерн смог победить их?

– Этого я не знаю. Достоверно известно только то, что древние – а описанные события относятся к очень древним временам – могли с помощью витиеватых рисунков творить чудеса. Это было похоже на магию, только в иной форме. Так или иначе, ни до, ни после Бьерна Созидателей никто не побеждал, да и вообще редко кто видел их. В некоторых летописях говорилось, что род Ульфа после Бьерна мог предсказывать погоду. Но из нынешних высоких – так никто не может.

– Кстати, а что такое «обороты»?

– Это время. Сейчас говорят «годы» или «лета», а тогда были «обороты». Почему именно так – я не помню. Вроде как это связано с положением солнца на небе.

– Получается, мы сейчас живём на Белых островах?

– Нет.

– Но, то, что я читал?

– Это незаконченная перепись ещё более древней рукописи. Мой учитель читал её и рассказывал мне. Правда, я мало что помню. Вроде бы всё закончилось тем, что наши предки проиграли войну и были вынуждены переселиться в другое место. Но не на Винсдейл. Значит, прошло не одно поколение, прежде чем мы оказались здесь. Тем более у Винсдейла никогда не было единого правителя.

– Получается, нам почти ничего не известно?

– Выходит так.

– Но как же? Вы ведь давно живёте здесь. Как попали сюда?

–Центральная часть города были построена задолго до нас. Ты когда проезжал, наверное, заметил, что их архитектура сильно отличается от владений Торгримма. А обосновались наши здесь поколений пять назад – морским путём со стороны скал. По-моему, там до сих пор валяются обломки корабля прошлых лет. Об этом рассказывал прадед: мол, это был единственный корабль, разбившийся при высадке. И благодаря ему все остальные успели вовремя сменить курс.

Я засыпал под картины бушующего моря. Интересно, если Бьерн стал Созидателем, то он бессмертен? Ответов у меня не было. Но я отчаянно хотел взглянуть на остатки разбившегося корабля.

## Глава 3. Разум

– Что ты знаешь о голове? —


так поприветствовал меня утром Фредерик.

Я уставился на одеяло, пытаясь осознать странный вопрос.

– Ну, в голове находятся мысли, —


произнес я первое, что пришло в голову.

– Правильно! А знаешь, почему?

Хороший вопрос. Почему?


В памяти вдруг всплыл давнишний разговор с матерью. Я тогда набил шишку на лбу. Было больно, но не на столько что бы поднимать шум. Однако мать так не считала, заведя меня в дом, она завела целую тираду, рассказала, что все наши помыслы, мечты и идеи исходят именно из головы. Фраза «Лучше потерять руку, чем повредить голову» навсегда въелась в мою память. И хотя отец считал, что мысли идут из сердца, я всегда верил матери больше, чем ему.

– Ну так, ты знаешь, почему? —


повторил учитель, чуть раздражённо.

– Нет, прошу прощения, я не знаю. —

Извинения, как писал автор этикета, никогда не бывают лишними.

– Что ж, сегодня узнаешь, —


сказал Фредерик и вручил мне книгу.

Новая, с красивым белым переплётом, она выглядела полной противоположностью древних работ из класса.

– Нашли её в одной из усадеб в последнем походе. Написана нашим современником, неким Джовани Грином. Я лично её перевёл и оформил. Уверен, во всём мире это единственный экземпляр на видийском. Честно скажу: то, что написано здесь, полностью изменило моё отношение к разуму. У меня и до этого было предположение, что не сердце – источник наших чувств. И эта книга полностью подтвердила мою теорию!

Воодушевление, с которым говорил учитель, передалось мне. Я невольно захлопал в ладоши.

Он заулыбался:

– Ладно, ладно, мои труды не стоят таких аплодисментов. Всё, иди, учись!

Я спустился в класс, устроился на привычном месте среди разбросанных книг и открыл первую страницу.

«О работе разума и его болезнях» —


гласило оглавление.

С тех пор как наш род пользуется магией контроля разума, ещё никто из предков не удосужился досконально изучить этот вопрос. Со времён Славного Винтера Грина из поколения в поколение мы исправно используем методы изменения сознания, и при этом до сих пор считаем, что мысль исходит от сердца. Порой девиз «Традиция есть опора счастья» делает нас слишком устаревшими относительно современного мира. Поэтому я, как глава семьи, считаю своим долгом внести ясность в этот вопрос и дать новый толчок развитию медицины.

Начнём с того, что разум – это голова и ничто больше. Всё, что мы думаем и делаем, исходит оттуда. Доказательством служит, во-первых, странный орган, обнаруженный мною в каждом вскрытом теле людей разных национальностей. Во-вторых, именно на голове расположены все способы восприятия мира: глаза, уши, нос. Не это ли главный признак её главенства? Сердце же, которому многие приписывают власть, – не более чем насос для крови.

Я давно уже согласился с подобной точкой зрения. Но, продолжая читать, не находил ничего нового, кроме множества доказательств, уже утверждённых в первой строке книги. И вот когда мне начало становиться скучно, текст неожиданно прервался, открывая вторую часть – посвящённую болезням разума.

Старческое слабоумие – наиболее распространённое из всех заболеваний. Возникает, как понятно из названия, ближе к старости. Причина – отсутствие стремлений, завершение личностного роста и, как следствие, саморазрушение организма, вызывающее повреждение мозга. Общие симптомы: кратковременная память, детскость поведения, изменение характера, закостенелость мышления. Стоит понимать, что через голову мы контролируем все процессы тела. И такие болезни, как деменция, при всём могуществе короны никому из Гринов не победить. Можно замедлить процессы, попытаться предупредить их, но, как и всё нерукотворное, причины нам не подвластны.

Магистр Михаил ввёл понятие «потеря души». По его мнению, весь мир состоит из первичного вещества. Человек ежедневно производит какое-то его количество. Оно выходит с эмоциями, может накапливаться в любимых вещах, окружать дорогих людей. Оно же отвечает за силу родов, хотя многие в это не верят. Так вот, Михаил заметил, что выработка души (здесь и далее краткое наименование первичного вещества) прекращается с приходом смерти. Накопленный опыт больного в последний миг вырывается мощным потоком, и тело становится неподвижным куском мяса. По предположению магистра, этот выброс и есть «я» человека. В древности бывали случаи, когда могущественные целители умудрялись вернуть энергию обратно, исцеляя недуги больного. В наш век веры в загробную жизнь, постоянных войн и конфликтов такое просто немыслимо. И хотя общий уровень Академии сейчас значительно выше, никто из её учеников не достигнет мастерства старой эпохи, когда величайшими становились только безумцы и мечтатели, желавшие покорить небеса и создававшие свои собственные теории заклятий. Множество прославленных имён так и остались непобедимыми легендами, исчезнувшими под гнётом времени.


Но мы немного отошли от темы. Вернёмся к Михаилу, чьё новаторское открытие пролило свет на устройство заболеваний.

Мания величия, следующая по списку болезнь, характеризуется поглощением душевной энергии других людей. Сам больной при этом не способен производить её самостоятельно. К внешним признакам болезни относят убеждённость в собственном величии и приписывание себе достижений, которых в действительности никогда не существовало. Часто мания величия сопровождается другими болезнями, о которых речь пойдёт дальше.

Галлюцинации заставляют ощущать образы и вещи без их внешнего присутствия. Они могут затрагивать все пять чувств, но чаще всего зрение и слух. При этом душа словно растекается: больной продолжает выделять энергию, но не способен её контролировать, теряя избирательность.

Надо понимать, что обычный человек не в состоянии видеть распределение внутренней энергии. Однако проверить наличие чужого влияния всё же возможно. Вспомните слова друзей, их мнения или идеи. Задайте себе вопрос: говорил ли я подобное раньше, до общения с ними? Если покопаться в памяти, окажется, что нет. Это значит, что ваша личность изменилась под воздействием чужой души. Но не стоит пугаться и возводить стены вокруг себя: эта связь всегда параллельна. Если кто-то оставляет частичку себя в вас, то и вы делаете то же самое. Подобные процессы незаметны, если не обладаешь развитым внутренним оком.

Это основные заболевания. Дальше идут их гибриды: умственная отсталость, любовный бред, прогрессивный паралич, расщепление ума.


Надо отметить, что диагноз можно ставить лишь в случае, если симптомы продолжаются не менее одного–трёх месяцев.

До сих пор ни одно из описываемых состояний разума не поддавалось лечению. Но открытие Михаила даёт возможность лучше понять их природу. Я провёл ряд экспериментов, основанных на его теории, и сумел излечить нескольких человек от болезней разума. И хотя метод не гарантирует положительного результата, а иногда может даже ухудшить состояние, другого пути я пока не вижу.

Для лечения следует сварить в любой посудине листья травы-языка (пропорция один к пятнадцати). Когда появится характерный запах, дать отвар пациенту, а затем увести его в людное место – желательно к знакомым, готовым поговорить с ним. Хотя подойдёт и любое другое. Если всё получится, трава усилит движение души, а толпа восстановит её равновесие, возвращая личность в норму.

Надо понимать: личность – это сочетание души, сознания и способности воспринимать мир. Это важнейшая часть нас, которая определяет наше «я», место в мире, точку зрения и оценку совершаемых действий.

Я выдохнул. Такой поток слов.

В связи с вышеизложенным необходимо отметить: разум – наиболее уязвимая точка человека, подверженная куда большим опасностям, нежели тело. Я намеренно опущу религиозные постулаты: они лишь исказят истину. Долгое время любое отклонение от нормы – будь то излишняя радость или чрезмерная грусть – считалось чем-то неправильным, навеянным извне. Я же беру на себя смелость развеять эти устаревшие представления. Всё болезненное, что мы видим в людях, исходит от разума. Хотя конкретные причины до сих пор неизвестны, тем не менее я изложу самые распространённые случаи заболеваний, их характерные признаки, а также выработанные мной методы борьбы и анализа.

Личность есть не что иное, как наше «я». С её помощью мы определяем своё место в мире, формируем точку зрения. Личность является также критерием оценки логичности совершаемых действий.

Логичность, общество, критерии, и ещё надо не забыть про теорию. Смысл слов вроде бы был понятен, но всё же стоило уточнить у Фредерика.

Я перевернул страницу.

Раздвоение личности – это состояние, когда оценка логичности мира производится сразу с двух точек зрения, причём ни одна не хочет уступать другой. Формируются два человека, два характера.

Я попытался представить, каково это, и внезапно перед глазами возник образ мальчика.


Он стоял, облокотившись на шкаф. Такой же, как я, только с чёрными волосами.

– Ну, привет, —


произнес другой я.

Стоп. Стоп-стоп! Неужели у меня раздвоение личности? Нет, это невозможно!

– Почему невозможно? —


спросил незнакомец, подходя вплотную.

– Ты, читаешь мои мысли?

– Нет. Я их знаю.

Меня начало трясти. Не то чтобы я его боялся. Но вдруг у меня действительно раздвоение личности? Надо это как-нибудь проверить.

– Как, например? —


Для начала скрыть от него мысли. Точно! Если я представлю, что засовываю их в мешок, тогда он не поймёт, о чём думаю.

В мешочном мешке из мешка в мешок, мешковина, что?

– Неплохая попытка. Но, во-первых, ты не можешь спрятать мысль, не проговорив её вслух или в голове. А во-вторых, всякий раз, глядя на мешок, ты не видишь, что внутри, и вынужден снова проговаривать спрятанное. Так что я в любом случае знаю, о чём ты думаешь.

Я нахмурился. Так, посмотрим. В книге сказано, что если с головой что-то не в порядке, нужно искать визуальное подтверждение: искривление черепа, повреждения и общее состояние человека. Интересно, может быть, я давно мёртв, а происходящее вокруг – одна из форм бреда? Нет. О понятии бреда я узнал только сегодня. Да и по признакам не подходит.

Невозможно! Должен быть способ, при котором он не сможет меня услышать!

– Угрозы не помогут, – спокойно сказал он, стоило мне об этом подумать, и добавил. – В отличие от тебя, я привязан только к твоему разуму. Мне неведомы голод, страх, грусть или боль.

– Но если у тебя нет всего этого, то ты не личность!

– Разве в книге говорилось, что это обязательные качества?

– Прекрати воровать мою информацию!

– Для нас с тобой она общая.

Я вдруг успокоился. Если бы это было раздвоение личности, он был бы более осмысленным и пытался бы захватить контроль над телом.

– Какой есть, – пожал плечами черноволосый я.

Правда, это не объясняло, как и зачем он появился. Но, точно! Надо просто дочитать главу, может, там что-то найдётся.

Важно различать воображение и раздвоение личности.


При раздвоении разные личности не знают о существовании друг друга. А воображение используется для познания мира. Чтобы это понять, необходимо дать определение мысли.

Мысль – это отклик, возникающий при контакте с миром.


Увидев топор, вы получаете отклик: «вижу топор». Затем разум вызывает действие: «надо взять его». Любой объект, попадающий в наше поле зрения, вызывает эмоции. И чем последовательнее расположение вещей в природе, тем больше они нам нравятся.

Кто-то говорил, что, возвращаясь домой, мы радуемся воспоминаниям о вечерах, проведённых с близкими. Но на самом деле мы радуемся не самим воспоминаниям, а тому, что расположение каждой вещи и их количество заранее известны. Это и есть последовательность. Чем её больше, тем нам приятнее.

Именно здесь вступает в игру воображение, позволяющее на основе неполных знаний строить догадки и образы.

– Получается, ты рождён из моего воображения? – спросил я у себя.

– Получается так.

– Тогда я могу изменить тебя! Как мне угодно!

– Ну да.

Новые возможности и открытия простирались всё дальше по мере моего пути. И хотя я только ступил на тропу, в воздухе уже витал аромат приключений.

Фредерик пришёл, в уже обычное для него время, с заходом солнца. Он поставил поднос с едой и терпеливо ждал, пока я поем. Казалось, он знал, что мне есть чем поделиться, и потому смиренно улыбался, давая время сформулировать вопрос.

Наконец, проглотив последний кусочек хлеба, я сказал:

– Учитель, вы утром спрашивали у меня, что такое разум.

– Верно.

– Но вы сами не ответили мне на этот вопрос. Почему?

Фредерик приложил руку к подбородку. Мы встретились взглядами. Его полу печальные глаза с озорным блеском казались глубокими озёрами. Я чувствовал, как тону в них, как тяжесть прожитых лет и мнений всплывает на поверхность этих спокойных вод.

– Разум – это анализ. Сбор как можно большего количества данных и способность делать из них правильные выводы. Всё остальное, что есть в нас, вторично и лишь дополняет эту функцию, – сказал он.

Он задумчиво потер подбородок и, глядя сквозь меня, добавил:

– Рунольв не знал этого, но понимал. Слишком хорошо понимал.

– Рунольв?

– Мой учитель. Он сделал имя лекарям в этом городе. Ни в одном другом поселении Винсдейла нас так не уважают, как здесь.

Он замер. Лицо застыло в полуулыбке, а зрачки глаз слегка подёргивались, словно видели что-то невидимое. Меня окутала завеса прошлого, и под мерное шипение свечи я заснул, забыв, что хотел спросить.

Утром четвёртого дня Фредерик объявил, что будет заниматься со мной. Я уже привык к изучению медицины по книгам и был не готов к такому повороту событий. Вспоминая наше прошлое взаимодействие и всё последующее, можно было сделать вывод: в том виде, в каком я есть сейчас, я не устраивал учителя. Он был умнее, опытнее. А я, я даже не знал, что буду делать завтра.

– Не всё так плохо. Может, он наконец увидел в тебе гений медицины, – произнесло моё воображение.

Я вздохнул:

– Хотелось бы верить-

Моя рука коснулась двери, и я вошел в класс. Комната изменилась до неузнаваемости. Разбросанные прежде книги теперь аккуратными стопками лежали вдоль стен. Сломанные шкафы исчезли. А стол у окна заменили широкой доской и передвинули в середину комнаты.

Я неловко переступил через порог.

– Учитель?! —

Тишина. Никто не ответил. Тогда я уселся за единственный стол и стал ждать. Но время шло, а Фредерик всё не появлялся.

Честно говоря, я был рад. Да, мы с ним отлично болтали. Но вспоминая первый день, его пошатывающуюся походку и знакомый с праздников запах пива. Может, он каждый раз напивается, прежде чем прийти ко мне? Получается, я для него не больше, чем дешёвое развлекалово под выпивку.

Слёзы навернулись на глаза.

– Эй-эй! – воображаемый я прошёлся по столу. Его лицо было гордым и надменным. – Пора бы уже привыкнуть!

– Но, я думал – я запнулся. – А действительно, о чём я думал? На что рассчитывал? Родители, разбойники, Торстейн. Меня передавали из рук в руки, ловко извлекая выгоду.

– В этом суть жизни! – воскликнул второй я. – Встречи и расставания. Всё с выгодой для себя.

– Ты прав, абсолютно прав. Нужно всегда действовать в своих интересах. Но что именно делать?

Его палец указал на книги вокруг меня.

– Знание помогло тебе создать второе «я».

Это правда. Никогда в жизни мои глаза не видели столько, сколько сейчас.

Я открыл ближайшую книгу. Чёрные буквы и красочные иллюстрации ожили перед глазами. Та самая – про кошку.

Пролог.


Анатомия – сколь многое таит это слово, сколь часто я буду его упоминать. Эта книга – не обычный трактат о медицине, коих много в академиях и библиотеках. Она не для расширения знаний, не для раскрытия каких-либо проблем. Нет, это просто результат нашего взаимного любопытства, а именно – меня, Взрывателя, Кровельщика и Гончего.

Подпись: Орден Познания

Я перевернул страницу.

Сложное строится из простого, простое – из лёгкого.


Это закон, и на его понимании строится вся наша книга.

Начнём. Клетка – самое простое, что есть в организме каждого живого существа. Если приблизить вашу руку к глазам и обладать достаточно хорошим зрением, можно заметить, что кожа состоит из маленьких пятнышек, разделённых линиями и точками, откуда растут волосы. Маленькие пятнышки – это и есть клетки.

Пойдём дальше, в глубь тела. Под кожей красными нитями пролегают мышцы. Если всмотреться, можно заметить, что каждый толстый пучок образован из маленьких пучков, которые, в свою очередь, состоят из одиночных волокон.

Ещё глубже – кости. Если разломить кость, то можно… не буду продолжать, мысль вы поняли.

Как всё это относится к хирургии? Самым непосредственным образом. Однако углубляться в детали мы не будем. Наша цель – найти большее, чем то, что дают клетки.

Зададим пару тезисов:

Всё большее состоит из малого множества. Вопрос: являемся ли мы частью чего-то большего?


Как далеко можно погружаться в структуры? Мы рассмотрели кожу, мышцы, кости. А что дальше? За костями, за живой тканью – есть ли конечные кирпичики мира?

Что такое смерть и жизнь? Их отличия и сходства.

Я читал, с головой погружаясь в текст.


Однако с каждой страницей уследить за автором становилось всё труднее.

Строчки полнились, подробными описаниям всякого рода хирургических экспериментов, с обилием крови и жестокости. Однако что действительно беспокоило меня так это общее направление мысли. Авторы уровняли Жизнь и смерть, сделали их чем-то неотличимым друг от друга.

Так называемая новая Теория ловко отсеивала добро и другие положительные качества характера( реакции), как что то чуждое природе людей

Я отбросил сочинение и в попытки это переварить включил воображение. Мутный образ улыбался

– На мой взгляд, это правда.


– Нет, я серьёзно. Не считая нашей матери и сестры, никто не проявлял якобы «человеческие» качества.


Спорить с самим собой было трудно


– Заметь: мои аргументы в основе своей всегда верны. То, что ты прочитал, то, что я говорил до этого, – разве это не доказательства? Почему ты не хочешь поступать так же?

Первая причина – я не хотел признавать правоту второго сознания. Но где-то в глубине души хотелось верить в лучшее. Хотелось, чтобы мир действовал в правильных для меня конструкциях. Хотелось к чему-то принадлежать, не быть больше одиноким. Всё это приводило к пониманию: на самом деле мне нравился Фредерик – со всеми его странностями и неожиданностями.

– Да, я чувствую разочарование от того, что учитель меня не воспринимает.


– Но это глупо. Ты знаешь его всего четыре дня.


– Надо признать собственную слабость.


– Ну, ты и придурок!

Образ второго исчез, а я, задумавшись, начал раскачиваться на стуле: взад-вперёд – скрип-щёлк, скрип-щёлк.

Кхмп… я остановился. Откуда звук? Качнулся ещё раз: скрип-щёлк, кхмп.

Внезапная догадка. Я резко обернулся и увидел Фредерика. Он выглядел смущённым. Я скосил взгляд на дверь – она была закрыта. Значит, учитель всё это время был здесь.

Кровь хлынула к лицу.

Он подошёл, положил пару книг на пол и сел на краешек стола.

– Я, заснул. Там, когда убирался и готовился к уроку. Знаешь, я очень волновался.

Его голос был мягким, усталым.

– Помню, как сам приходил на занятия. Учитель давал интересные темы, чтобы разнообразить процесс. Только я был мелким, ничего не понимал, не хотел. Считал, что быть лекарем – значит быть неудачником.

Только тут до меня дошло – значимость этого разговора. Фредерик раскрывался передо мной.

– Много чего случилось потом, изменилось это место, изменился я. Однако внутри всегда теплился страх. Достоин ли Фредерик, сын Олафа, стать заменой ему? Смогу ли я, как он, воспитать следующее поколение медиков? Не затеряется ли наше искусство под моим руководством в пути времени? Не погаснет ли свеча во мраке невежества?

Он вздохнул и с горечью улыбнулся.

– Конечно, глупо так говорить, будто бы нам не найти замены. Будто хоть что-то способно остановить людское любопытство. Но я знаю – Рунольв был особенным. Отличия, которые привносят такие, как он, ускоряют прогресс. Я не хотел видеть разочарование в твоих глазах. Уже не раз Эйрик присылал мне мальчишек. Но все они были детьми воинов, рыбаков. Им это было неинтересно. Поэтому я не мог толково начать. Всё, что я делал, было для них скучным. И это убивало меня. Видеть себя в лицах невежественных мальчишек, вспоминать причину смерти учителя. Нет, слишком тяжело.

Его веки задрожали, глаза налились влагой. И я во внезапном порыве положил руку на плечо учителя.

– Вы, вы справитесь, брат.

Эти слова и жест вышли сами собой.

Фредерик повернулся, сжал мою кисть и произнёс:

– Спасибо.

Моя маленькая рука выглядела такой слабой, не способной на поддержку в сравнении с ним. Но мы смотрели друг на друга, и какая-то невидимая связь пронеслась между нами.

Не помню, как заснул. Остались только воспоминания о том долгом вечере: как мы молча смотрели друг на друга, изучая каждую черточку лица, стремясь отгадать характер и чувства, что мы испытывали в тот момент. И хотя это было невозможно, я знал – мы прекрасно понимали друг друга.

Утром следующего дня я проснулся как никогда бодрым и свежим. Впервые за всё это время сон оказался таким умиротворяющим. Я и забыл, что значит хорошо спать. Что ж, да начнётся новый день!

Фредерик уже был в классе.

– Немного поздновато для урока, но ты ведь прочитал её? – спросил он, указывая на рукопись Взрывателя, Кровельщика и Гончего.

– Только часть.

– Отлично. Значит, концепцию «из малого – большее» и поиски материи ты понимаешь.

Понимать-то я понимал, но выводы, к которым приходил Орден, заставляли задуматься.

– Учитель, а то, что они писали, – это правда?

– Смотря, чем ты интересуешься.

– Ну, они обесценили жизнь, приравняли её к смерти. Вот, смотрите, – я взял книгу и пролистал до нужной страницы. – «Что отличает жизнь от смерти? Наличие движения? Способность мыслить? Но что есть движение, что есть мысль? Мир – это лишь сдвиг конечного вещества. Чем тогда отличается камень от человека? В любом случае итог одинаков: оба превращаются в очередную надстройку сложного над простым».

Фредерик качнул головой:

– Это по большей части ритуальный трактат, написанный людьми, не знакомыми с магией.

– А вы знаете магию?

– Нет. Чтобы владеть ею, нужна врождённая предрасположенность. Иначе придётся изучать слишком многое, при том что большинство литературы о магии хранится в Мидстауне. Самому научиться почти невозможно.

Я задумался. Кривой об этом не рассказывал.

Учитель продолжил:

– Что касается отношения к жизни как к чему-то равному смерти – это лишено смысла. У отца родился ребёнок – разве он должен быть его точной копией? Мир – это множество структур, непрестанно сталкивающихся и адаптирующихся друг под друга. Его нельзя упростить до отдельных вещей. Они существуют сами по себе.

–То есть в своих суждениях они ошибались? Но в чем именно?

– Как я говорил, в незнании магии. Они думали, что именно она и есть то самое «конечное вещество». Но маги и колдуны пользовались ею постоянно и даже не задумывались об этом. Если бы можно было просто взять магию и сотворить живого человека. Да, она помогала в простых делах, но и колдуны умирали от болезней и ран, как все остальные. Возможно, сейчас их сила возросла, однако победить смерть никому не удалось.

– Но всё-таки, какая разница между жизнью и смертью?

– Отсутствие страданий, увлечений и чувств означает отсутствие жизни. Смерть – это ничто, потеря всего. Ведь даже в самый суровый миг ты хоть что-то да имеешь.

Он тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза:

– Другое дело, не всякий выдерживает тяжесть бытия. Я на своей шкуре знал, что это так.

И всё же я искренне поверил в написанное в книге. Казалось она не может врать. Ведь кто то потратил на неё силы и ложь в таком ключе была просто немыслима. Вдруг меня осенило.

Но постойте зачем я тогда прочитал её

Учитель улыбнулся: Ну даже из плохого примера можно извлечь хорошие выводы в данном случае, подробные рисунки расчленения дает нам взгляд на правильное расположение частей тела, анатомию животных и людей, а так же подготавливает к работе с натурой. В начале ты боялся читать её испытывал отвращение но сейчас спокойно со мной говоришь об этом

И в правду казавшийся недавно жутким, теперь просто предмет разговора

–В нашем деле Главное – увидеть ошибки, признать их и двигаться дальше. Мы вместе пройдём этот путь, шаг за шагом. И ты поймёшь: медицина вовсе не такая страшная, как кажется.

В тот день, уже ложась спать, я тайком пробрался в класс и пролистал книгу Ордена до страницы с кошкой. За весь день чтения я так и не добрался до неё – это стало делом чести!

Но, открыв рукопись, я увидел всего лишь обычную мёртвую кошку.


После услышанного она уже не производила прежнего впечатления. Фредерик был прав. Ничего страшного.

## Глава 4. Трава языка

С того дня я стал полноценным учеником лекаря. За месяц мы прошли все основы, и теперь я уже мог хоть как-то помогать учителю.

Зима постепенно отступала, уступая землю весне. Глядя на яркое голубое небо, я чувствовал тоску по безвозвратно ушедшему прошлому. Лица родителей становились всё более нечеткими, а имя, данное при рождении, казалось чужим. Фредерик называл это меланхолией. Он вообще многое рассказал и объяснил за прошедшее время. Но для меня это чувство больше походило на единение – и я, и природа обновлялись вместе.

В начале второй недели весны Фредерик назначил контрольную по всем темам за месяц. Я не волновался, чего нельзя было сказать про учителя. Он раз за разом проверял книги – не вырваны ли страницы для шпаргалок, поглядывал на меня и придумывал всевозможные наказания, если узнает, что я списываю.

Наконец он протянул мне заветный лист с вопросами:

– Можешь хоть весь день думать.

Как я и ожидал, все тридцать заданий оказались лёгкими. Меньше чем за четверть дня я справился. Всё это время учитель не отрывал от меня взгляда. Когда я протянул ему листок, он недоверчиво сверил его со своим, нахмурился, а затем улыбнулся:

– Поразительные способности, просто нечеловеческие! До такого результата я сам дошёл только за пару лет. Даже завидно. Ладно, раз такое дело – надо успеть сегодня в лес. Некоторые растения уже должны были распуститься. Заодно ещё раз проверим твои знания, маленький гений.

Это был наш первый выход за пределы дома. До этого единственный мой контакт с улицей заключался в саду на заднем дворе. Поэтому простор улиц, яркое небо, голоса прохожих произвели на меня чарующее впечатление. Я шёл с открытым ртом и даже не заметил, как мы подошли к городским воротам.

– О, Фредерик, давно не виделись, – окликнул нас один из стражников.

– Эйрик! Дружище. Как отец? – оживился учитель.

– Да нормально. А ты как? Опять не спишь, бледный какой-то.

– Нет, всё как обычно.

Стражник перевёл взгляд на меня:

– Ну ладно, а ты как, старческая голова, освоился?

Он говорил так, будто знал меня. Я смутился и произнёс как можно вежливее:

– Прошу прощения, разве мы знакомы, о славный воин?

Парень рассмеялся:

– Ну ты даёшь! Фредерик тебя хорошо научил словами кидаться. Это ж я предложил Торстейну отдать тебя в ученики, когда ты приехал на тележке. Забыл?

Меня осенило воспоминание.

– Во, по глазам вижу, узнал! Для общего развития: нынешние люди высокого порядка предпочитают этикет срединных земель. Там в приоритете извиняться при каждой просьбе и называть друг друга «господин» или «госпожа». Что бы это ни значило! Ха-ха!

– Ладно, хватит голову мальцу забивать, – резко оборвал его Фредерик. – Открывай ворота.

Тяжёлые створы медленно распахнулись. Когда мы отошли подальше, учитель сказал:

– Ты допустил пару ошибок в разговоре с Эйриком.

Я удивлённо уставился на него:

– Каких, мастер?

– Ты позволил ему назвать тебя «старческой головой». Я не стал вмешиваться, потому что тогда только сильнее бы унизил тебя – показал бы, что ты не способен постоять за себя. Запомни: этикет нужен прежде всего для того, чтобы уравнивать права собеседников. Три основных правила?

– Уважай старших, попусту рот не открывай, и давай людям то, что они заслуживают, – отчеканил я.

– Верно. Только «старшие» – это не про возраст, а про ранг. А последнее правило означает: и ты, и твои собеседники должны обращаться друг к другу достойно. Люди должны понимать, что, общаясь с тобой без почтения, они рискуют. В отношении всего города ты раб, и я не буду вмешиваться, если тебя оскорбят. Но и не стану мешать тебе отвечать так, как сочтёшь нужным. За уважение приходится бороться самому. В этом и состоит культура общения.

Я промолчал, но внутри бунтовал: неужели нельзя разговаривать без этой ерунды? Первый раз вышел на улицу – и сразу такие сложности.

Я пытался наслаждаться видами, вспоминая, что в день приезда мне было не до этого. Поля, холмы, пробуждающийся лес, первые зелёные ростки сквозь снег – всё это на время отвлекло меня от трудностей похода. Но ненадолго. Сказались долгие часы за книгами: мышцы были слабы, и уже через двадцать шагов по крутому склону я задыхался.

Возле сломанного дерева мы сделали привал. Фредерик опустил рюкзак и удивлённо посмотрел на меня. На его запотевшем лице читалось лёгкое недоумение.

– Что-то я не ожидал, что так ослабну. Один я это не унесу, – проворчал Фредерик, кивая на рюкзак, набитый провизией.

Мы разделили груз, и теперь я тоже шагал под тяжестью поклажи. Несколько раз приходилось останавливаться, силы быстро уходили. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы выбрались на верхушку холма.

– Подожди здесь, – сказал Фредерик и, оставив рюкзак, скрылся в глубине леса.

Я что-то пробормотал в ответ и, уткнувшись в рюкзак, мгновенно заснул. Проснулся уже под вечер: солнце садилось, и между деревьев пробивалась тонкая алая полоска. Я Поёжился, и поплотнее запахнул пальто и, нащупав в кармане заветный кусочек крольчатины, мысленно поблагодарил прошлого себя. Перекусив, я двинулся в лес.

Я помнил наказ Фредерика, но тьма манила меня. Шорохи веток звучали как ласковый зов, пробуждая во мне странную жажду исследования.

Ну и что со мной может случиться? – сказал я себе и отправился на поиски трав.

К моему удивлению, темнота почти не мешала видеть. Я различал ростки, пробивавшиеся сквозь землю, но все они оказывались обычными сорняками. Так продвигаясь все глубже, я рыскал в поисках нужных листьев, заглядывая в укромные уголки леса. И вот когда меня уже начинало раздражать отсутствие добычи, мои взгляд вдруг взгляд зацепился за траву с волнистыми узорами на листьях. Я не знал, что это, но узоры всегда указывали на особые свойства. Я срезал несколько стеблей и сунул их в карманы.

И тут разнёсся крик:

– Э-эй!

Я сразу узнал голос Фредерика и рванул в чащу. Сердце гулко стучало, страх подкатывал к горлу. Несколько раз крик повторился, пока я не наткнулся на учителя у сросшихся деревьев.

– Что случилось?! – выдохнул я.

– Да я, заблудился, – буркнул он.

Я упал на землю и захохотал так, что не мог остановиться.

– Чего ты ржёшь, мелкий недоносок? – взъярился Фредерик и кинулся щекотать меня. Я захрипел от смеха:

– П-прекратите! Ахаха!

Наконец он отступил, буркнув:

– Ладно, всё, хватит. А то я разозлюсь. Лучше бы ты факел притащил, а то до утра лагерь искать будем. Мда, что-то много я сегодня ошибок совершаю.

– Не беспокойтесь, мастер, я прекрасно вижу. Пойдёмте.

Странный это был день. Но видеть учителя растерянным оказалось даже приятно – понимать, что он такой же человек, со своими слабостями.

Добравшись до рюкзака, мы развели костёр. Весёлое пламя зашипело, обгладывая сухие ветки.

– Мастер, я нашёл какую-то траву. Думаю, она целебная, но не знаю от чего, – сказал я и протянул охапку листьев.

Фредерик внимательно рассмотрел находку, после чего усмехнулся:

– Похоже, не только я сегодня ошибаюсь. Это, трава языка. Для наших целей она не годится. И держать её тебе запрещено. – Он сунул листья себе за пазуху.

Мне показалось, что он что-то скрывает. Но спорить из-за горстки зелени не имело смысла – особенно учитывая, что у меня в карманах оставалось ещё. Немного обидно, правда.

– Зато вы боитесь темноты, – не удержался я.

Фредерик вскинулся:

– Ах ты мелочь! Подначивать меня вздумал? Вот вернёмся – всю неделю полы будешь мыть!

– Эй, так нечестно!

– Нечего кусать кормящую руку, вот и урок. Мой учитель всегда говорил: уметь признать поражение – важное качество взрослого.

– Вы всё время упоминаете своего учителя, но почти ничего о нём не рассказываете. Каким он был?

Фредерик странно улыбнулся. Поворошив поленья, произнёс:

– Каким был? Да и нечего особо рассказывать. Тот вид медицины, что есть сейчас в городе, во многом его заслуга. К нам приходили гости со всех концов Винсдейла.

– А сейчас не приходят?

– Ха! Сейчас вызовов столько, что я всегда при деле. Большая удача, что в первую неделю после твоего приезда никто не болел.

Я вспомнил – и правда, весь последующий месяц я почти всё время сидел один за книгами.

– Ну ладно, хватит. Спать пора. Завтра тоже день будет тяжёлый.

– Но вы так и не рассказали про учителя! – возмутился я.

– Расскажу, расскажу. Только не сегодня, – усмехнулся Фредерик и улёгся, глядя в костёр.

В его взгляде было что-то такое, что не позволило мне настаивать. Я устроился поудобнее и вскоре, наблюдая за пляской огня, погрузился в сон.

Мы проснулись рано, когда солнце только начинало подниматься. Фредерик торопился как можно скорее вернуться домой.

– И так всё, что могло пойти не по плану, пошло наперекосяк. Ещё не хватало, чтобы в моё отсутствие город накрыла эпидемия, – ворчал он, объясняя свою спешку.

Я, зевая, соглашался, хотя в душе сомневался, что опасения учителя действительно реальны.

Скоро наши мешочки были доверху набиты свежесобранной травой, а кроны деревьев уже заиграли ярко-зелёными отблесками утреннего солнца.

– Пора домой, – произнёс Фредерик.

Спуск с горы давался куда легче подъёма, и я позволил себе погрузиться в мысли. Вчерашние события не выходили из головы: кем был учитель Фредерика? Что за странная трава лежит у меня в кармане? Эти вопросы не давали покоя. Я решил, что сегодня непременно получу ответ хотя бы на один из них – а лучше сразу на оба.

Я помнил: приготовление снадобий делится на два вида – настойка и мазь. Листьев у меня хватало и на то и на другое. Даже если в словаре не окажется упоминания этой травы, я могу рискнуть и сделать настойку. Была в этом какая-то запретная привлекательность – выпить отвар неизвестного действия. Я уже предвкушал, как займусь приготовлением.

Приняв решение, я ощутил приятную уверенность. Оставалось лишь разузнать про Рунольва, учителя Фредерика. Но, несмотря на вчерашнее обещание и, казалось бы, благоприятные условия для откровенного разговора, Фредерик хранил молчание. Возможно, вчера я позволил себе лишнего в шутках, и теперь он закрылся. Но однажды он будет общаться со мной как с равным – и я это докажу.

В город мы вернулись к обеду. Стража пропустила нас без лишних слов – Эйрика среди них не было.

Дома учитель заставил меня раскладывать травы для сушки, а сам занялся готовкой. Тогда же впервые при мне он собрал чемодан с отварами.

– Отправляетесь к больным, мастер? – спросил я.

Он удивлённо повернулся, но тут же улыбнулся:

– Да. Присмотри здесь, пока меня не будет!

Оставшись один, я снова вернулся мыслями к траве. Трава духов. Трава языка. Где-то я уже встречал это название. Листая страницу за страницей, переходя от рукописи к рукописи, я наконец вспомнил: она упоминалась среди средств для лечения заболеваний разума. Последний факт, а также характерные закруглённые края листьев убедили меня – это именно она.

Может, стоило отказаться от затеи, но, стоило добавить листья в горячую воду, как комнату наполнил сладковатый лесной аромат. Что может случиться? Небеса ведь не разразятся громом. Фредерик, конечно, не похвалит за такой поступок, но разве можно упрекнуть стремление к познанию?

– Эй, по-моему, выпивая траву, запрещённую учителем, ты выставляешь себя идиотом, – прозвучал мой второй голос.

– Ты прав, в некотором роде. Но… – я вдохнул запах и не заметил, как осушил чашу до дна.

То, что произошло дальше, стало откровением.

Тысячи голосов разом обрушились в мой разум, один заглушал другой. Взгляд затуманился, ноги будто окатило холодной водой. Я оступился и упал. Невидимые брызги пробирали до костей. Вскочив на стул, я тщетно пытался подняться выше уровня этой странной влаги – но куда бы я ни шагнул, тонкий слой всё равно омывал ступни.

Стоило лишь немного успокоиться, как паника ушла. Но вместе с этим голоса грянули с новой силой: длинные и короткие, протяжные, шипящие, жужжащие – целое море несвязных звуков.

Ярче всех выделялось жужжание. Оно повторяло без конца: «Как выбраться, как выбраться…»

Метаюсь по комнате, я не понимал, откуда оно. Реальность плыла. И вдруг у самого уха что-то прошелестело. Я резко вскинул руку и раздавил невидимый источник. Голоса стихли.

На ладони распластавшись лежала дохлая муха.

– Что? Муха, говорит?! – прошептал я.

Смысл слов тут же потерялся.

Вода поднималась всё выше и выше. Я ощущал, будто тону, погружаясь в медленный, бездонный поток.

Я почувствовал, как что-то тянет меня назад. Болезненные ощущения – будто всё нутро пытаются втиснуть в рамки. Ледяная хватка воды сковала тело, воздух заканчивался.

Внезапно тьму прорезал яркий свет. Я протянул к нему руку – и открыл глаза.

Передо мной был классный кабинет: раскиданные книги, неубранный стол и измождённый учитель, привалившийся к стене. Всё выглядело знакомым, но одновременно чужим. Предметы потеряли краски, стали блеклыми, вызывая лишь отвращение.

Я попытался подняться и машинально взглянул на свою ладонь. Изрезанная канавками кожи, с грязными ногтями – она показалась омерзительной. Я разглядывал каждую фалангу, пытаясь понять, откуда это чувство.

– Ты побывал по ту сторону потока, – нарушил молчание Фредерик. – Некоторое время тело будет ощущаться чужим. Подумать только – сделать раствор! Ты хоть знал о свойствах травы?

Я помотал головой. Говорить было трудно.

– Чистое любопытство. Что ж, это и моя вина тоже. Но наказание ты всё равно получишь. Запомни: долгий контакт с другой стороной всегда приводит к смерти. Те, кто задерживаются там слишком долго, не выдерживают горя этого мира. Они начинают презирать всё вокруг – и себя тоже. Самоистязания, самоубийства. Надеюсь, это отвадит тебя от новых экспериментов с травой духов.

Он кивнул на стол:

– Там суп. Сегодня отдыхай. Завтра разберёмся.

В его голосе слышалось разочарование, смешанное с пренебрежением. Эта смесь, да ещё и моё состояние, ударила сильнее любого наказания. Чёрная бездна разверзлась внутри. Беспросветная печаль стала почти осязаемой.

Я опустился на пол, свернувшись калачиком. Мысли текли свободно, неупорядоченно, иногда обретая форму, иногда снова растворяясь.

Почему я сварил этот проклятый раствор?


Был ли запах настолько манящим? Или любопытство сильнее страха?


Смогу ли я в будущем удержаться?

Люди всегда к чему-то стремятся. Но знают ли они, к чему именно? Смысл действий должен быть прост: подумал, сделал – и всё. Но выходит иначе. Что-то в глубине отдаёт приказы помимо воли.

Так я лежал без сна, терзаемый виной, силясь подняться. Только под утро контроль над телом вернулся. Все болело, хотелось спать, но отдых был непростительной роскошью. Если не спущусь к завтраку, упаду в глазах учителя ещё сильнее.

Твердил себе я, шатаясь по ступенькам вниз.

За столом царила тишина, мои мозг пытался подобрать нужные слова, но ничего не выходило и вот, когда я совсем потерял надежду на контакт, Фредерик нарушил молчание:

– Сегодня в городе будет собрание. Будут решать, нужен ли летний поход. Заодно встретимся с одним человеком.

Я проглотил ложку каши, но еда не шла. Серый, спокойный голос учителя будто отравлял воздух. Он уже поднялся из-за стола, когда я вдруг вскочил.

– Мастер… я хотел бы кое-что сказать.

Наши взгляды встретились. От недосыпа меня мутило, а слова разогнали кровь – лицо вспыхнуло жаром.

– Я хочу извиниться за всё, что натворил. И готов искупить вину любым наказанием!

Я был готов на всё. Скажи он – прыгнуть в костёр, и я сделал бы это. Но Фредерик лишь мягко улыбнулся и потрепал меня по волосам.

Этот простой жест смёл ночное отчаяние, превратив его в далёкое воспоминание.

– Я рад, что ты признаёшь ошибки. Это редкий дар. Даже хорошо, что всё произошло именно сейчас. Мы вместе проведём работу над ошибками. И чтобы начать, прочитай это, – он протянул мне самодельную книгу: страницы, связанные ниткой, исписанные от руки.

Я протянул ладонь, и внезапно нахлынувшие чувства унесли меня прочь. Я словно смотрел на всё со стороны: видел, как принимаю книгу, слышал, как Фредерик что-то говорит, но слова теряли смысл. Мир становился неправильным, зыбким.

«Некоторое время тело будет ощущаться чужим» – вспомнил я его слова.

Эмоции то гасли, то обрушивались с новой силой, разрывая сознание. Но общее настроение я улавливал: учитель хотел помочь.

Только когда мы оказались в зале собраний, меня отпустило.

– Ну, наконец-то. Ты в порядке? – спросил Фредерик.

– Да, нормально.

– Старайся избегать сильных эмоций. И на будущее: если придётся лечить таких пациентов, всегда веди их в места большого скопления людей. Как видишь, это помогает.

Я кивнул, вспоминая рекомендации из книги и переводя взгляд на площадь. Она сильно отличалась от города. Куда ни поверни – налево, направо, даже под ногами – везде камень. Казалось, будто ты находишься внутри одной из ступ для смешивания трав. Это непривычное чувство замкнутости и величия распространялось на всех. Люди бурлили, словно кипящий котёл.

Но вот голоса начали стихать. Взоры обратились вперёд – туда, где, возвышаясь над толпой, шёл ярл. Свет солнца освещал его статный профиль, и я сразу узнал блондина, купившего меня у Торстейна.

– Други мои, – начал он, – сегодня на сто двадцать восьмом собрании мы должны решить, стоит ли нам отправляться в поход на Мидстаун. Пусть первым выскажется славный капитан первого корабля. Грозный Отто, тебе слово.

Недалеко от нас поднял руку крупный человек с залысиной и густой бородой. Его одежда по богатству не уступала одеянию ярла.

– Спасибо распорядителю за честь высказаться первым! – прогремел он. – Хочу начать с того, что зима в этом году выдалась на редкость тёплой: метели редкие, снега мало. Никто не умер, и запасов хватает. К тому же мне стало известно, что Олстеро увеличил войска на границе после нашего последнего нападения. Приказом короля теперь заправляет герцог Шуйский, известный прозвищем «Карательная рука». Моё мнение таково: пусть толстяк наслаждается жизнью, пока может! Нам незачем нападать, разве что из жадности.

Толпа разразилась восторженными возгласами. Ярл поднял руку, призывая к тишине.

– Я согласен с Отто. Однако тёплая зима сулит холодную осень. Готовьтесь к походу тогда. Есть ещё желающие высказаться?

На перебой начали задаваться вопросы, люди выходили на помост. Что то рассказывали, но все они блекли в сравнении с Отто и ярлом.

Наконец последний учасник спустился, была произнесена прощальная речь, и люди стали расходиться. Мы же вопреки общему движению остались на месте. Я чувствовал себя не ловко наблюдая как прохожие недовольно бухтя обходят нас, но с другой стороны в моем состоянии такой контакт был как нельзя кстати, вот улица опустела. И перед нами открылась площадь, в центре которой, стоял Отто. Завидев учителя, он помахал рукой.

– Фредерик! Как поживаешь? Вижу, ученика нашёл!

– Давно не виделись, Отто. Как сам?

Вблизи капитан первого корабля выглядел ещё внушительнее: красный плащ, руки в золотых перстнях, ярко-зелёные глаза под густыми бровями. Прозвище «Грозный» подходило ему как нельзя кстати.

– Да ничего. Дел особых нет, хозяйства у меня нет. А золота хватит прожить до следующей весны. Может, рабыню какую у Мадленн купить?